Глава 6

Мажордом захлопнул дверь, в углу комнаты испуганно перекрестилась Тусси, а Гастон спросил:

– Ваше величество, приготовить глинтвейн для гостей?

– Не стоит хлопот, Гастон, закажи на кухне.

– Какие бокалы подавать, ваше величество? Кубки или стеклянные?

Эти самые стеклянные бокалы подарил мне около года назад герцог де Сюзор. Даже в своем мире я не видела такой удивительной работы. Сам бокал был почти идеальной стеклянной сферой со срезанной верхушкой. Абсолютно прозрачное, почти невидимое стекло вставлялось в тяжелую металлическую ножку. Эта самая ножка представляла собой вставшего на дыбы льва, держащего стекло в передних лапах. Подставка была отделана дубовыми листьями, а все вместе являлось символикой королевского герба. Тщательность выполнения чеканки по металлу просто поражала: в гриве можно было рассмотреть каждый волосок. Эти бокалы ставили на стол исключительно по особым случаям. Например, в дни церковных праздников.

– Я решу во время беседы, Гастон. Пока просто закажи напиток на кухне.

Я вовсе не была уверена, что мессир дель Альбани явится лично. Однако через некоторое время мажордом вновь распахнул дверь и объявил:

— Папский легат, архиепископ Николо дель Альбани просит королеву принять его!

Я кивнула, соглашаясь, и в дверь начали входить мужчины. Первым шел сам архиепископ: статный, еще не старый мужчина в тяжелой шелковой рясе черного цвета, опоясанной фиолетовым с золотом поясом. Из его сопровождения я знала только двоих: кардинала Ришона и кардинала Эгберта Годрика.

Этот самый Годрик был ближайшим сподвижником кардинала Ришона, можно сказать, его правой рукой. Он управлял делами церкви в соседней со столицей провинции и в свое время попортил немало крови Ангердо. Конечно, мой покойный муж не посещал все собрания кардиналов: ему было скучно. Но, разумеется, раз в год присутствовал на Всеобщем Церковном Соборе, как главенствующее лицо церкви, как единственный архиепископ в Луароне. И эти три дня всегда портили ему настроение: кардиналы вечно пытались урвать у казны лишнего.

Еще трое мужчин были мне совершенно незнакомы. Думаю, они прибыли вместе с архиепископом, просто в качестве сопровождающих.

Мессир дель Альбани явно был умен. Поняв, что я настроена достаточно раздражённо, он вел себя сейчас как посол иностранной державы перед правителем государства. Поклонился, лично представил всех своих спутников и почти смиренно застыл передо мной, ожидая решения. Я встала со стула, поприветствовала вошедших и подошла под благословение архиепископа. Склонилась, поцеловала кольцо на его руке, выслушала положенные слова и пригласила:

– Присаживайтесь к столу, святые отцы. Думаю, разговаривать сидя нам будет удобнее.

Мужчины расселись, и неловкий момент общего молчания прервал архиепископ:

– Дочь моя… Посланный сюда волею папы Рамейского, я явился для того, чтобы смягчить вашу душу. Святой престол открывает вам объятия. Так вернитесь же в лоно истинной Матери Церкви под руку мудрых пастырей, что уберегут душу вашу и души всех ваших вассалов от скверны.

Я молчала, давая мессиру выговориться. И он продолжил:

– Ваше королевское величество! Законы Божьи и человеческие поставили вас на первое место в вашей стране. Станьте же примером для всех ваших подданных: примером кротости, благочестия и смирения.

Я пока не слишком понимала, к чему эти сладостные увещевания. То ли церковь считает меня изначально дурой, потому что баба, то ли надеются в конце благоглупостей пообещать какой-то бонус, чтобы склонить меня на свою сторону. Речи архиепископа я слушала минут десять, не меньше. Наконец пастырь выдохся, и прозвучало то самое, ради чего он устроил эту встречу:

– … и жизнь ваша и детей ваших будет в безопасности. Святой Престол позаботится об этом.

“Ах ты ж тварь! Понятное дело, что человеком ты бабу не считаешь… Но ты бы хоть каких-то там торговых бонусов предложил или пообещал бы не возвращать церковную десятину. Я бы, конечно же, не поверила, но это хотя бы звучало бы вежливо. Ты, придя в мой дом, мне же и угрожаешь! Да еще и детей сюда приплел… Ублюдок!”

Они все смотрели на меня делано благожелательно, пожалуй, даже с нотками сочувствия на лице, это раздражало еще больше. Но я сдержалась.

– Ваше высокопреосвященство! Я хотела бы понять одну вещь. Отрекается ли сейчас папа Рамейский от эдикта, подписанного его предшественником?

– Зачем же так резко, ваше королевское величество?! Папа всего лишь хочет уберечь вас от тех ошибок, которые были совершены ранее и не вами. Во имя Господа нашего Папа призывает объединить все страны под дланью Святого Престола. В этом мире, ваше королевское величество, полно зла и ереси. Взять только мерзопакостный Шо-Син-Тай с их богопротивными идолами! Не позволяйте же крамоле распространиться и в вашей стране. Господь милостив, но строг!

На прямой вопрос архиепископ так и не ответил. Он по-прежнему не пытался торговаться со мной и хоть что-то предложить взамен. Мессир откровенно пытался прогнуть меня и просто запугать-запутать своим словоблудием. Решение я приняла быстро: у них было достаточно времени, чтобы выложить свои карты. Они их выложили, но вся колода оказалась крапленой.

– Гастон, подай нам горячий глинтвейн и лучшие стеклянные бокалы! Сегодня достаточно прохладно, святые отцы, – мягко улыбнувшись, я зябко передернула плечами.

Разумеется, им не стоит знать о том, что перед их приходом окна в апартаментах у меня были открыто длительное время. На мое счастье, осень в этом году очень рано начала переходить в зиму. Почти не было дождей, а вот легкий морозец стоял достаточно прочно. Так что сейчас в комнате действительно было прохладно, и святые отцы даже слегка оживились.

Гастон расставил на столе те самые бокалы, добавил теплую выпечку с королевской кухни и несколько вазочек с сухофруктами. Большой чеканный кувшин из серебра, для сохранности тепла стоящий на специальной подставке у камина, одарил моих гостей не только горячим и почти густым грогом, но и волной дивных ароматов, разлившихся в воздухе. Пахло мускатом и южными виноградниками. Пахло пряным перцем и солнцем.

Архиепископ с удовольствием принюхался к бокалу и заметил:

– Ваш повар, ваше королевское величество, прямо волшебник! Даже у папы Рамейского не подают глинтвейн лучше, – отвесил он комплимент.

Я с удовольствием отхлебнула из бокала, кивнула, соглашаясь с его словами, и любезно предложила:

– Ваше преосвященство, если вы пожелаете пить такой напиток у себя дома, то я позволю повару поделиться рецептом. Более того, если пожелаете, можете даже прислать своего слугу на обучение. Как истинная христианка, я всегда стараюсь угодить пастырям, несущим слово Божье,– я слегка улыбнулась, показывая, что мои последние слова – всего лишь шутка.

Впрочем, пастыри и сами были не дураки: сообразили. Но в ответ мне улыбнулся только архиепископ. Кардинал же Ришон, напротив, слегка нахмурился и неодобрительно покачал головой, очевидно, стараясь показать, что юмор здесь неуместен.

Говорил архиепископ еще долго. Рассказывал, как важно для королевы-матери заботиться о том, чтобы не только ее сына окружали высокодуховные люди.

– Вы, ваше величество, самим Богом поставлены на вершину власти. И забота о душах подданных ваших – ваша же прямая обязанность. Все мы смертны, – архиепископ перекрестился и продолжил: – Однажды Господь призовет вас к своему престолу и спросит: “Дочь моя, что сделала ты, чтобы распространить во всем мире волю мою?”. Подумайте, ваше королевское величество, что вы ему ответите, – архиепископ с озабоченным лицом не отрывал от меня взгляда, как бы показывая, сколь тяжело мне будет отвечать Господу.

Такие и подобные речи он вел более часа и вымотал мне все нервы. Чем дальше он говорил, тем труднее мне было сдерживать злость. Ни одного слова о том, чтобы мой сын сохранил свою власть. Похоже, у архиепископа даже не было полномочий обсуждать эту тему. С точки зрения духовенства дело обстояло так: сейчас они введут свои войска, церковь не просто станет равна королевской власти в Луароне, а займет лидирующее место. Ну и, разумеется, регентом моего сына буду не я сама, а кардинал Ришон, который и получит из рук папы чин епископа.

Этот старикашка возжелал верховной власти над целой страной, собираясь вырастить из моего сына еще одного Ангердо, только, разумеется, преданного Матери Церкви. Я не испытывала к нему ненависти и смотрела на Ришона с усталым равнодушием. Даже когда архиепископ наговорился вволю и, ласково улыбаясь, предупредил: “Вам нужно принять решение в течение суток, ваше величество, иначе Святой Престол вынужден будет вмешаться и настоять на своем”. Даже при этих словах я не сорвалась.

Папские легаты покинули апартаменты. А вот кардинал решил задержаться:

– Дочь моя, умоляю, внемлите словам архиепископа! Иначе горе обрушится на земли нашего Луарона. Святая Церковь добра и милостива, но она может и разгневаться!

– Вы угрожаете мне, святой отец?

– Не угрожаю я, а взываю к вашему разуму.

И даже сейчас я сдержалась и не перешла на трехэтажный русский матерный. Пожалуй, этот факт я могу поставить себе в заслугу. Я просто окинула мелкого кардинала взглядом и равнодушно сказала:

– Пошел вон, болван.

Лицо кардинала почти мгновенно покрылось ярко-розовыми пятнами, но он все еще не мог поверить собственным ушам. И почти в панике глядя на меня, растерянно спросил:

– Что вы сказали, ваше величество?

– Пошел вон, болван. Гастон, проводи кардинала и закрой дверь. Я устала.

– Не меня вы сейчас оскорбили… – начал было побагровевший кардинал. Но я просто повернулась к нему спиной и покинула комнату: “Нет смысла разговаривать с покойником.”.

Впрочем, отдохнуть мне сегодня так и не пришлось: в комнату зашла мадам Эхтор и тихонько спросила:

– Ваше королевское величество, герцог Богерт просит удостоить его беседой.

– Герцог пришел сам?

– Да, ваше величество, он ждет в приемной. Вместе с ним пришел генерал Вильгельм де Кунц.

– Проси. -- это было неожиданно и не слишком понятно, а потому -- тревожно. Я не понимала: это предательство или?..

К удивлению, беседа с де Богертом была весьма конструктивна. Похоже, герцог давно оценил меня как игрока на политической арене, и потому первое, что он сказал, было:

– Ваше королевское величество! Я предлагаю временное перемирие.

– Даже так?

– Да, никто не ждал смерти короля. Потому часть королевского флота сейчас в плавании. А святые отцы удивительно кстати отправили в Луарон своих солдат. Армия уже высадилась на Вильевском побережье. И двигаются они в столицу.

– Вы считаете, что в Сольгетто будет небезопасно?

– Ваше величество, давайте не будем играть в придворные игры… – ответил герцог несколько раздраженно.

Генерал де Кунц в это время раскинул прямо на полу у моих ног небольшую карту, вышитую на ткани.

– Вот морское побережье. Вот сюда, этой дорогой, – герцог, наклонившись, постучал пальцем по полу, – идут войска церкви. Мои суда не смогут зайти в воды Арханы. Я даже не смогу перебросить туда пехоту. А вот минимум три из ваших торговых ботов вполне способны пройти реку. Я дам вам лучших лоцманов, которых удастся найти. Но перебрасывать войска нужно сейчас. Скажите “да”, и голубь улетит сегодня же. А завтра днем ваши боты войдут в Архану.

Я смотрела на генерала де Кунца и понимала, что слишком мало знаю этого человека. Перекинулся ли он на сторону герцога или действительно считает, что в одиночку не выстоять? Все же в армии ко мне относились достаточно уважительно, помня о Домах Инвалидов. Но время… У меня было слишком мало времени, чтобы завоевать настоящее доверие людей. Генерал де Кунц заговорил сам:

– Ваше королевское величество, я прошу вас согласиться с решением герцога де Богерта. К сожалению, в данный момент флот слишком слаб, и вступать в бой на воде было решительно невозможно. Более того, два военных корабля, стоящих на тот момент под погрузкой, ждущие воду и продовольствие, были захвачены прямо в порту. У нас с вами нет времени на “торговлю”: Папа Ромейский сильно опережает нас. Но в его плане есть один изъян. Папа знал, что герцог де Богерт будет претендовать на регентство. И не ожидает, что вы сможете договориться. Потому герцог сперва обратился ко мне.

– Ваше величество, – сам де Богерт говорил вполне серьезно и выглядел уставшим, – все наши разногласия мы сможем решить потом. Но если мы допустим войска в столицу, проиграем сразу всё. И вы, ваше величество, и я. Мы не станем друзьями, но союзниками на время вполне можем.