Глава 17

Я смотрела на него — на человека, который растоптал мое сердце. И только тишина звенела в ушах. И где-то глубоко, под слоями боли и обиды, шевельнулось то, что я так долго пыталась похоронить. Надежда.

Он говорил — и каждое слово было как удар.

Я стояла, прижавшись спиной к книжному стеллажу и чувствовала, как деревянные полки впиваются в позвоночник. Зал был полупустым — какая-то женщина с ребенком в дальнем углу, студент, листающий учебник, бариста, протирающая кофемашину. Обычный майский день. Солнце лилось сквозь витринные окна, рисовало золотые квадраты на полу. Вкусно пахло кофе и старыми книгами. А посреди всей этой безмятежности стоял мужчина, который уничтожил меня и рассказывал, что сделал это из любви.

Я молчала. Он продолжал. Рассказывал, как следил за мной — издалека, не смея приблизиться. Как его люди докладывали о каждом моем шаге: вышла из дома, зашла в магазин, встретилась с бабушкой, работает допоздна. Как он стоял под моими окнами в дождь, глядя на горящий свет и мечтал только об одном — подняться, позвонить, упасть на колени. И как запрещал себе это делать, потому что заказ еще действовал и любой контакт со мной мог стать для меня смертным приговором.

Потом он закончил.

Я не могла собраться с мыслями. Это было не просто.

— Ты мог сказать мне правду, — прошептала еле слышно. — Там, в спальне. Когда мы проснулись. Ты мог просто повернуться и сказать: «Алиса, есть угроза, я должен тебя спрятать». Я бы поняла. Я бы согласилась.

— Нет, — он покачал головой. — Ты бы не согласилась. Ты бы сказала: «Я останусь с тобой». Ты бы рисковала. Потому что ты упрямая, гордая и не умеешь прятаться. И снайпер, который дежурил у особняка первые две недели, снял бы тебя одним выстрелом.

У меня перехватило дыхание.

— Снайпер?

— Да, — его челюсти сжались. — Мы вычислили его на десятый день. Он сидел в заброшенном доме напротив и ждал. Ждал, когда ты выйдешь на балкон или покажешься в окне. Если бы ты осталась со мной, ты была бы уже мертва. А так — ты уехала и он потерял цель. Через три дня заказ отменили.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встала картина: наша спальня, солнечное утро, я сплю в его объятиях, а где-то там, за окном, невидимый человек смотрит в оптический прицел и ждет. Ждет, когда я проснусь. Ждет, когда я подойду к окну.

И Марк знал. Знал и молчал. Знал и играл свою чудовищную роль до конца.

— Я думала, что ты меня бросил, — мой голос сорвался. — Я думала, что все — ложь. Что ты просто использовал меня. Я ревела ночами, Марк. Я смотрела на свою подушку и ненавидела себя за то, что все еще чувствую твой запах. Я просыпалась среди ночи и тянулась к тебе — по привычке, представляешь? По гребаной привычке! — а рядом было пусто. И я думала, как я могла быть такой дурой? Как я могла поверить, что такой человек как ты, может меня полюбить?

— Я люблю тебя, — сказал резко, почти срываясь на рык. — Я люблю тебя так, что самому паршиво. Я никогда не думал, что способен на такое. Ты сломала меня. И я позволил тебе это сделать. Потому что ты — единственный человек, ради которого я готов на все. Даже на то, чтобы ты меня ненавидела.

— Это неправильно! — я почти кричала. — Ты не имел права решать за меня! Ты не имел права выбирать, что для меня лучше! Я — твоя жена, а не твоя собственность!

— Ты — моя жизнь, — перебил он. — Моя чертова жизнь, Алиса. Потому что без тебя — меня нет. Ты понимаешь это? Нет меня. Есть только Лютый, машина для убийства, которая существует на автопилоте. А человек — Марк — он умер бы вместе с тобой.

Он шагнул ближе. Теперь нас разделяло несколько сантиметров. Я чувствовала жар его тела, запах его кожи. Тот самый, от которого у меня всегда подкашивались ноги. Сандаловое дерево и табак. И еще… он пах отчаянием.

— Знаю, что я чудовище, — произнес голосом, ставшим невыносимо низким. — Я знаю, что ты никогда не сможешь простить меня до конца. Что ты всегда будешь помнить тот разговор. Но я могу обещать, что больше никогда не солгу тебе. И что никогда не сделаю тебе больно — даже из благих побуждений. Я выучил его. И теперь я здесь. Прошу тебя, дай мне шанс. Один шанс.

Его рука поднялась и зависла в воздухе — он не решался коснуться меня. Я смотрела на его пальцы, на разбитые костяшки, которые до сих пор не зажили. Он бил стену после того, как я ушла. Я знала это без слов.

— Я боюсь, — прошептала. — Боюсь, что ты снова исчезнешь. Я не переживу второго раза. Я едва пережила первый.

— Знаю, — он сглотнул. — Я тоже боюсь. Боюсь, что ты не простишь. Это мой ад, Алиса. И я в нем уже месяц.

Я подняла руку. Положила ладонь поверх его пальцев, которые он так и держал на весу, так не коснувшись меня. Он вздрогнул. Его кожа была горячей, шершавой. Такой знакомой.

— Ты причинил мне боль, — тихо произнесла.— Я не смогу простить тебя быстро. Но я не могу без тебя. Я пыталась. Не вышло. Весь этот месяц я жила как в тумане. Я работала, ела, спала — но меня не было.

Я прижала его ладонь к своей груди, туда, где билось сердце.

— Алиса... — он выдохнул мое имя и в этом выдохе было все, мольба, надежда, страх.

— Я хочу попробовать, — сказала я. — Но на моих условиях. Ты больше не решаешь за меня. Ты больше не скрываешь от меня ничего — даже если думаешь, что так лучше. Ты доверяешь мне так же, как я доверяю тебе. Если ты согласен — тогда давай попробуем. Если нет — уходи сейчас и больше никогда не ищи меня.

— Я согласен, — твердо выдохнул. — Я твой, даже когда ты меня ненавидела, даже когда я сам себя ненавидел. Это не изменится никогда.

Он накрыл мою ладонь своей второй рукой и прижал крепче к груди. Его сердце колотилось так же бешено как мое. Два израненных сердца, которые бились в унисон, несмотря ни на что.

— Поцелуй меня, — попросила я. — Пожалуйста.

И он поцеловал.

Это не было похоже на наши прежние поцелуи. Его губы коснулись моих так, будто я была сделана из стекла. Будто одно неверное движение могло меня разбить. Я ответила и тогда он осмелел. Его руки скользнули по моей спине, прижали меня к себе. Я почувствовала его всего — твердые мышцы под рубашкой, дрожь, которую он не мог контролировать, жар, который исходил от него волнами.

Мы вышли из магазина, держась за руки. На набережной дул теплый ветер и пахло сиренью. Мы шли по мостовой и я чувствовала, как с каждым шагом отпускает та ледяная хватка, что душила меня месяц. Я все еще злилась. Все еще помнила каждое его слово. Но рядом с этой болью росло что-то другое — облегчение. Огромное, как небо над рекой.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь ты везешь меня домой, — сказала я.

— В особняк?

— Пока нет, — я покачала головой. — В мою квартиру. Я не готова возвращаться туда... где все случилось. Мне нужно время.

— Понимаю, — ответил, но было видно, что он стиснул зубы. — Я отвезу тебя. И останусь, если ты позволишь.

— Позволю.

Он завел мотор. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, на реку, на закатное небо. А потом вдруг поняла, я улыбаюсь. Впервые за месяц.

Дома нас встретил Барс. Он настороженно обнюхал Марка, фыркнул и удалился под диван. Я разулась, прошла на кухню, поставила чайник. Марк стоял в дверях, не решаясь войти.

— Ты чего застыл?

— Я не знаю, можно ли мне, — признался он.

— Можно. Заходи. Садись.

Он сел за стол — такой большой и неуклюжий в моей крохотной кухне. Я налила нам чай. Мы сидели друг напротив друга, пили чай с бергамотом и молчание между нами было не напряженным, а почти уютным. Как раньше. Как будто не было этого месяца. Как будто он никуда не уходил.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, отставляя чашку.

— Что?

Он достал из кармана маленький бархатный футляр. Открыл. Внутри лежало кольцо с бриллиантом. Не то, что он надел мне тогда, на фиктивной свадьбе. Другое. Изящное, женственное, выбранное с явной заботой.

— Я купил его через неделю после того, как ты ушла, — сказал он. — Оно подойдет тебе больше, чем то, что было куплено тогда.

У меня удлинилось лицо. Он взял мою руку и надел на безымянный палец.

— Оно прекрасно, — тихо произнесла спустя минуту. — Но я пока тебя не простила до конца.

— Как на счет аванса?

— Аванса? То есть ты хочешь отработать испытательный срок?

Он усмехнулся — той самой редкой усмешкой, которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Я готов. Назначай испытательный срок.

— Год, — сказала я. — За год ты должен доказать, что умеешь быть мужем. Не бандитом, не Лютым — мужем. Если справишься — тогда будет настоящая свадьба. С бабушкой в первом ряду.

— Справлюсь, — сказал он твердо.

Он поцеловал меня в макушку. И в этом простом жесте было больше любви, чем во всех его словах. Я закрыла глаза и заснула — впервые за месяц спокойно, без кошмаров. Потому что он был рядом. Потому что мы пережили ад и выбрались. Потому что впереди была целая жизнь. Общая.