Глава 12
Два часа спустя она материлась еще хлеще, глядя на монастырь.
- Банда Грициана в монастыре…
Кто не знает чудесный фильм «Свадьба в Малиновке»? А кто – задумывался, что именно осталось ЗА кадром?
К примеру, монастырь?
У Яны от одной мысли о церквях тошнота начиналась. Она дочь коммуниста, внучка коммуниста, ну… ладно! Правнучка подонка! Пра-пра, но это неважно! Она НЕ Романова. И этот груз не взвалит ни на себя, ни на сына.
А если на то пошло… у нее сейчас есть маленький шанс хоть как-то расплатиться с судьбой. Те, кто канонизировал властителей, никогда не принимали во внимание простую истину. Ты сидишь на троне? Но любой трон стоит на крови и костях. И никак иначе. Канонизировать любого венценосца – это как обожествлять Джека Потрошителя, никакой разницы. И там, и здесь крови – хоть залейся.
Может, Потрошитель еще и погуманнее будет. И жертв поменьше.
Яна не считала Романовых своими предками. Отвечать за тех, кто погиб по их вине… это – не ее долг. Но если она может спасти хоть кого-то, она не имеет права равнодушно проходить мимо.
Нет, не имеет.
А за кадром в фильме много чего осталось. И монахи, повешенные на стенах монастыря.
И выбоины от пуль…
И пьяные вопли.
И кони, которых загнали в церковь… ладно, лошадки не виноваты. Но что – при монастыре нет конюшни? Место культа? Это Яну не трогало, но сволочи, хоть историю пожалейте! Иконы, фрески, роспись – это то, во что не одно поколение людей вкладывало свой труд! И не два поколения, и не три… уйдут продажные служители, а история останется. Запечатленная даже и на досках. И в вышивках, и в лицах святых на фресках…
Это как в музее свинарник устроить. Разницы никакой. Гадко.
Яна смотрела и думала, что со сволочами посчитаться надо. Только вот как?
Пулемет бы. Каждого в отдельности отстреливать замучаешься… или…
Яд!
Шикарная штука! Но где ее найти, ах, где ее найти…[17] вот не захватила она с собой полкило мышьяка! Снотворное есть, то самое, которым чуть ее не попотчевали, но сколько там того снотворного? И как его дать всем подонкам?
Яна вздохнула. Да, идея… одно утешает – подонки даже никого сторожить не поставили. Перепились, видимо…
- Топыч, ты остаешься здесь. Если я к утру не вернусь – уходи.
- Яна…
- Не обсуждается.
Яна встала и направилась к монастырю.
И ни выстрела, ни окрика… просто взяла и пришла. Наверное, помогло то, что на улице уже стемнело. Ни фонарей, ни луны – зима же! Легкий снежок падает… легко затеряться. В ворота, правда, стучать не стала. Не было ворот. Вынесли.
На монахов тоже смотреть не хотелось.
Жаль, конечно. Тоже люди были. Яна прошла в церковь. К лошадкам. Осмотрелась.
Да, нечто вроде тачанки здесь было. Но пулемет на ней был закреплен крайне неудобный. Тяжелый, на массивном лафете, фиг отвинтишь. А и возьмешь, так не поднимешь и не утащишь. Это даже не ДШК, который Яна тоже не подняла бы. Это натуральная тачанка… нет!
Бессмысленно…
Или – нет?
Яна исходила из того, что бандиты – твари, которые всегда готовы к бегству. Все-гда.
Они живут под гильотиной, они знают, что рано или поздно их придавят, как тараканов, а потому они всегда готовы рвать когти. С самым ценным.
Ценного в санях тоже хватало. Но самым интересным был не хабар, который Яна брезгливо поворошила пальцем. Самым ценным было несколько килограмм динамита.
Ты ж мое чудо!
Яна едва не поцеловала опасную находку. И ведь валяется, как ни в чем не бывало! Правда, надо уметь с ним обращаться, а то есть возможность улететь самой. Но в данном случае Яна не сильно боялась. Так уж вышло, что динамит лучше всего детонирует от взрыва, и вот они, маленькие симпатичные трубочки, из которых торчат бикфордовы шнуры…
Трубочка сделала из меди, внутри – гремучая ртуть. Она-то как раз реагирует на огонь.
Яна, недолго думая, прикарманила и динамит, и взрыватели. Осталось два вопроса.
Первый – что с похищенными?
Второй – куда заложить взрывчатку?
Яна знала, что динамит нельзя перемораживать, потому как он повышает свою чувствительность, а когда оттаивает, на его поверхности выступает нитроглицерин. Это плохо. Но вроде бы и в храме тепло, и динамит был укутан… ладно!
Все равно знать – одно. Определить – другое. Вроде бы динамит не влажный, остальное неважно. Взрыватели отправились в карман, динамит Яна попросту сунула в сумку, благо, холщовый мешок у нее с собой был. А что?
Для героя самый важный предмет не клинок!
Самое важное – это куда складывать добычу!
Теперь можно и дальше пойти. Яна рассчитывала на то, что ватага… лошадей… ага, штук двадцать. Из них ездовых всего штук пять, остальные явно крестьянские лошадушки. Телегу или тачанку такие тянут отлично, а вот ездить на них неудобно.
Да и пьяный ор…
Человек тридцать – точно. Зима, тулуп, шапка… кто там к ней приглядываться будет?
Так что Яна отправилась нагло – и вперед. Туда, откуда слышался гвалт, шум, крики…
И какое ж ее охватило бешенство! Так и тянуло заорать – получай, фашист, гранату! И кинуть, естественно!
Подонки развлекались не абы чем. На столе лежала обнаженная женщина, а к ней стояла очередь. И нет, не за колбасой… сссс… сволочи нехорошие!
Дети?
Дети пока еще были живы. В углу.
Подонки решили поиграть в дартс и пока по-простому швырялись в детей бутылками. Те плакали… двое. Мальчишка лет восьми и его сестренка, та еще младше… мальчик старался заслонить малышку… уворачиваться почти не получалось, спасало только то, что негодяи были пьяны. До реальной жестокости они еще не дошли, а меткость уже утратили.
Яна не зарычала. Но губу прокусила до крови.
Скоро подонкам надоест кидаться бутылками, и они возьмутся за пистолеты. Малышня и жива-то потому, что главарь поглумиться захотел. Пахом там, на дороге, слышал, как его жене обещали, мол, будешь послушной – щенки живы останутся.
Вот она и…
Кто тут обратит внимание на вошедшего, если он не начнет орать во весь голос и мешать людЯм развлекаться? Или убивать всех вокруг, к примеру?
Ну и Яна сильно подозревала, что благословение Хеллы сработало. На выращивание растений эта милая дама не разменивается и не благословляет, а вот на убийства…
Массовые и с особой жестокостью…
Самая ее специализация.
И что делать?
Ну, этот вопрос Яну долго не мучил. Она скользнула в угол, достала револьвер и прицелилась. Хорошо, тщательно!
Бах!!!
Разлетелась о стену очередная бутылка.
БАБАХХХХХ!!!
Обрушилась с потолка здоровущая люстра.
Заорали все. И поскольку солдат здесь не было, только пьяные подонки, они попросту бросились наутек. Пара минут у Яны была.
Сейчас они опомнятся, они вернутся… а пока…
Яна пронеслась по залу, благо, бегали и орали все, подлетела к малышне.
- Хотите жить? За мной!
Подхватила малышку – и рванула в ближайшую дверь. Мальчишка оказался не дурак, и тоже побежал за Яной. Оказался – коридор. Несколько дверей, Яна, недолго думая, пнула одну, вторую… о! Комната!
Келья?
Да, что-то такое.
Кровать типа лежанка, стол, стул, сундук. Но и пес бы с ним, главное – окно! Яна повернулась к мальчику.
- Пахом сказал – тебя зовут Миша?
- Да, - всхлип. Но мальчишка держался. Пока еще держался.
- И Маша?
- Да…
- Миша, ты старший. Вам надо будет спрятаться здесь на полчаса, потом я за вами вернусь. Понял?
- Да. Ты…
- Меня зовут Яна. Лезьте с сестренкой в сундук – и тихо! Понял?
- Да. А ты…
- Я посмотрю, как там ваша мама.
Яна подняла крышку сундука, подождала, пока малышня туда залезет, прикрыла ее так, чтобы не захлопнулась и у детей был доступ воздуха. И…
Окно!
Яна распахнула его.
Потом недрогнувшей рукой отделила один динамитный патрон, сунула в него взрыватель, достала спички из кармана и подожгла шнур.
Теперь…
- А что тут…
Твою молитву!!!
Вот только пьяного вусмерть подонка Яне в комнате не хватало. Хорошо хоть одна штука, можно даже не отвлекаться.
- Умри во имя Хеллы, - прошипела девушка. И не обращая внимания на оседающее тело, запулила динамит в окно. Так далеко, как получилось.
Долго ждать не пришлось.
Грохнуло душевно. Яна посмотрела на лежащее на пороге тело, кое-как выпихнула его в коридор и прикрыла дверь комнаты, не забыв напомнить детям:
- Сидите смирно!
Что происходит дальше?
Подонки во все времена одинаковы. Вот, вы приятно прогулялись, пограбили, развлеклись, вернулись в… ладно, не в стойло, а как называется стойбище разбойников? Малина? Но вроде как монастырь… Лагерь? С легким намеком на казенный дом?
Короче – вернулись и продолжили развлечение. И тут грохот! Что-то большое падает тебе на голову… ты вылетаешь то ли в поисках врага, то ли в поисках укрытия, и тут невдалеке раздается взрыв. Кажется, кого-то еще и задело, Яна ж не бог весть какой спортсмен.
Хотя гражданская оборона у них была. И метание гранаты, кстати, тоже. Обычно ОБЖ в институте - предмет омерзительный. И преподается с редкостным пофигизмом, но им повезло. Их преподаватель такие вещи знал и придумывал сам. Никаких: «при ядерном взрыве упадите головой от взрыва…».
А вот упражнения на метание гранаты… с места Яна метров на двадцать докидывала. Плюс еще отскок… с разбега получалось больше. Но тут не сильно разбежишься…
Итак, взрыв. Что подумают подонки?
Нападение. И либо окопаются, либо… не до развлечений им будет! А Яне как раз – до развлечений.
Так что она метнулась обратно, в зал, в котором происходила «гулянка».
И выругалась.
Женщина на столе была жива. И даже жить будет. Пардон, порвали ей внизу знатно, но помирать она не собиралась. И за Яной следила с явным ужасом.
Хорошо, пока бандитов не было. Но это явно ненадолго.
- Жеванные мухоморы!
Матюги у Яны окончательно закончились. И она почти беспомощно посмотрела на женщину. Потом махнула рукой, сорвала с соседнего стола скатерть – и протянула ей.
- На… прижми пока. И не вставай, подозреваю, что тебе лежать надо.
- Ты…
- Лежи. Дети в безопасности, я сейчас попробую с негодяями разобраться.
Это оказалось последней каплей. Баба плавно ушла в глубокий обморок. Яна плюнула, и кое-как, стащила ее со стола. Потом подумала, и затащила под стол. На адреналине, понятно. Но лишь бы при перестрелке не пострадала. А что стрелять придется…
Снаружи орали. Ага, опомнились… но не бросать же?
И не взрывать тут все? Она бы не против, но она-то внутри, а бандиты снаружи… что бы она сделала на месте пьяных подонков?
Ну, либо свалила, но это вряд ли, у них тут хабар и бутыли недопитые.
Либо осмотрелась и вернулась.
Так… а если…?
Яна припомнила кое-что из рассказов гостей на кордоне и решилась. Перевалила бабу на скатерть, потащила за собой… плевать на кровавые следы! Главное – вытащить отсюда.
Динамит…
Ну… между нами говоря, его крутость чуток преувеличена. Нобель хоть и понтовался, как мог, но… столько – не разнесет.[18]
И собственно церковь не обрушит, если только внутрь не сложится. Но это – не тот случай. И ей так не нужно.
Равно бессмысленно лепить динамит на дверь – она все равно не сапер. Но вряд ли взрывной волной уничтожит бандитов…
Какие есть еще варианты?
Яна кое-как вытащила бабу в коридор, и потащила в комнату с детьми.
Фууууу… отожралась на купеческих харчах! Хорошо хоть, без сознания! Интересно – выживет или нет? С одной стороны, может и помереть.
С другой… было такое «чубаровское дело». Так там на скамейке подсудимых аж двадцать семь человек оказалось. На одну девчонку. И выжила!
Хотя букет получила полный. И болезни, и все-все-все…
Эта не сопротивлялась, поэтому может и обойтись без внутренних повреждений. Но… кто их знает? Ладно, сначала вытащим, потом разберемся…
Яна кое-как затащила бабу в комнату. Из сундука высунулись две мордашки.
- Мама, - заплакала девочка.
- Цыц! – рыкнула Яна. – Значит так, я опять ухожу. Мишка!
- Да?
Яна осмотрела комнату. Хорошо, на двери есть засов.
- Запрись изнутри. И никому кроме меня не открывай. Понял?
- Да…
- И не смейте выходить! Всех убьют!
Мальчик закивал. И Яна поняла – не выйдет. И сестренку не выпустит. Маленький мужчина, повзрослевший в эту страшную ночь…
- Держись, не время раскисать, - рыкнула Яна.
И вышла из комнаты. За ней, с легким шумом, задвинулся засов.
Ладно. А теперь-то что делать?
Лучшим вариантом для Яны было бы, окажись бандиты под развалинами церкви, а она с бабой, детьми и Потапом подальше отсюда. Это в мечтах.
В реале…
Баба идти сама не сможет, нужны лошади и телега. Лучше – с пулеметом. Так, для лучшей аргументации окружающих. Хотя стрельба с телеги – между нами говоря, ахинея. Не при местных телегах и пулеметах.
Отдача, лошади… Нет, номер не пройдет. Но как аргумент – вполне. Народ будет пугаться, а Яне того и надо.
Нужна теплая одежда, нужна еда, это они с Потапом ко всему привычны, а двое малышей на сухарях и вяленине не проживут. И деньгами хорошо б разжиться, потому как время тяжелое, а сколько выздоравливать их матери…
И как? Учитывая, что сейчас бандиты опомнятся, вернутся и начнут искать и игрушку, и диверсанта?
Впрочем, думала Яна недолго. Законы животного мира она знала. В каждой стае должен быть вожак. И если его убить…
Хелла, ты прелесть!
И Яна осторожно выглянула в окно.
Бандиты скучковались рядом с открытыми дверями храма. Лошадей пока не выводили, но постепенно… есть в химии такое понятие – центр кристаллизации. Вот, Яна наблюдала его образование.
Среди бандитов нашелся то ли самый смелый, то ли самый трезвый, то ли…
Одним словом – долгожитель. А должен бы сдохнуть еще при рождении. Жаль, его родители аборт не сделали.
Яна хмыкнула. Исправим упущение?
Поджечь динамит – и запустить им прямо в «центр кристаллизации». А дальше – как получится…
- Тебе, Хелла.
Авось, благословение сработает?
Но получилось. И Яна поняла, что психология – великая вещь!
Динамит не повредил бы храму. Не сильно. А вот с десяток бандитов разметало на приятные маленькие кусочки. Может, чуть меньше, это непринципиально. Главное, что оставшиеся потеряли волю к сопротивлению. Раздались первые крики про бегство.
Эх, еще бы завершающий штрих… только какой?
Яна не могла его придумать. Но тут…
Из леса, словно отовсюду, понесся тоскливый вой. Не человеческий, не звериный… какой-то невероятно тоскливый и злобный. И луна вдруг блеснула злобным холодным глазом сквозь разошедшиеся тучи…
Этого оказалось достаточно.
Бандиты заорали нечто непечатное, кого-то запинали числом – и рванули в импровизированную конюшню. М-да…
А Яна еще не верила голливудским фильмам, в которых герои бодренько мчались навстречу опасности! Нет бы пересидеть, как нормальный человек! А они грудь вперед, навстречу ветру…
Она думала – врут!
Оказалось, чистая правда. Из всех идиотских моделей поведения человек смело выбирает самую кретинскую и идиотскую. Не окопаться в монастыре, откуда тебя и артобстрел не сразу выбьет! Нет!
А похватать все, что поценнее в карманы – и мчаться до китайской границы… ах да! Здесь Чилиан… ну, до чилианской!
С другой стороны…
Банда.
Опасная, человек в тридцать уголовников, которые почуяли свободу. Но – банда. Не кадровые военные, не регулярные войска, даже не наемники. Твари, которые привыкли резать беззащитных. А как на зубастого кого, так и сами того…
Яна угробила человек десять, динамитом. Может, еще кого-то покарябала или покалечила – не суть важно. Но за считанные минуты и треть банды.
Внушает?
Вот оставшиеся две трети и решили не разбираться.
Но проблема-то в другом! Ей нужна была лошадь, телега… и где их теперь взять? Хоть ты сама на большую дорогу иди… и тут не останешься.
С другой стороны, при прочих равных, между бежать и драться подонки выберут побег. А вот если им отрезать возможность отступления… загнанная в угол крыса – опасна.
К тому же…
Яна ехидно улыбнулась.
Это сейчас они помчались, куда глаза глядят. Пока у страха они велики. А как померзнут, так вспомнят, что в монастыре еще выпивка осталась… надо просто немного подождать. И вернется ей как минимум одна телега с лошадью.
Так Яна и решила.
Помахала ручкой вслед уезжающим бандитам (неважно, что ее не видели), обошла территорию монастыря – и поняла, что победила.
За Потапом?
Однозначно!
* * *
Мальчишка ждал в лесу. Там, где она оставила, у велосипеда…
- Как ты тут?
- ЯНА!!!
Вот на шею мог бы и не бросаться. Но Яна стоически вытерпела объятия, похлопала пацана по спине.
- Все в порядке, дружок. Мы победили.
- Ты их…
- Не всех, к сожалению.
- А…
Дальше мальчишка и спросить не решался. Женщина, дети…
Как они?
Или… лучше не спрашивать?
Яна подмигнула.
- Все пучком, Топыч. Только они жутко напуганы, и голодные, наверное, и купчиха пострадала… ну да ладно! Все переживается и переламывается!
Потап, которого Яна давно сократила до Топыча, выдохнул с облегчением.
- Ну и отлично! А теперь…?
- В монастырь!
* * *
Женщина так и лежала в комнате. Яна постучала и строгим голосом позвала:
- Козлятушки, ребятушки, отопритеся, отворитеся. Тетя Яна пришла, револьвер принесла…
Ребятушки долго себя ждать не заставили. Лязгнул засов, вылетели две маленькие фигурки – и с такой силой воткнулись в Яну, что на секунду аж дух вышибло.
- Тетя!!!
- Тетенька!!!
- Маме плохо!!!
- Она не шевелится…
- Жеванные мухоморы, - тоскливо сказала Яна, начиная понимать, к чему идет дело. – Хелла, ты издеваешься?
Богиня не ответила. Но Яна подозревала, что таки да. Издевается.
Под телом женщины расплывалась большая красная лужа. Она еще дышала, но что-то ей эти твари внутри порвали…
- Она встать пыталась?
- Да… когда шум услышала. Упала, побледнела…
Яна выразилась покрепче.
Ну какого военно-морского!? Почему люди во всех мирах кропотливо и старательно портят себе жизнь?! И ладно бы только себе, так ведь и окружающим достается!
Зар-раза!
Яна планировала разжиться телегой и уехать в ближайшие пару дней. А теперь однозначно – она тут застревает минимум на неделю…
Нет, Хелла, ты точно издеваешься…
* * *
Монастырь – это не только храм и пристройки. Это еще и жилище для монахов, еще и комплекс натурального хозяйства. А то ж!
Молитвами жить?
С голоду подохнешь!
А потому на дворе и скотина помыкивала, аж целых две коровы оставались, не успели их бандиты на мясо пустить, и несколько коз, и хрюшки, и птичник был, и огород, надо полагать… ну, огород сейчас под снегом, а вот скотину кормить надо. За ними, пардон, навоз выгребать надо!
И жрать им хочется вне зависимости от общественного строя!
Корова – она неграмотная, ей что социализм, что капитализм… простите, что император, что освобождение. Сено давай, а политику можешь сам скушать. Авось и тебя подоят!
А кому выгребать?
Кому задавать корм?
А еще они недоенные… и доить их тоже надо, без оглядки на правительство! Яна едва сама не взвыла. Да лучше б их, паразиток, освобожденцы на мясо перевели!!!
Потап этих крамольных мыслей не одобрил, вооружился ведром и граблями и направился в хлева. Чистить, кормить…
Яна устыдилась, и тоже отправилась в рейд. По монашеским закромам. Правда, утешала себя тем, что это не мародерство. Мародерили бандиты, а она честно этот монастырь отбила. Значит – трофеи.
А вообще, плевать ей сейчас на мораль!
Детям требовалась одежда, еда, тетке – лекарства… спать? Забавно, тебя кто-то просил геройствовать? Нет? Ну так и спать не получится!
Яна вздохнула, и отправилась на поиски.
* * *
К утру все более-менее утряслось. Яна даже придремать пару часиков успела.
Купчиха не помирала. В себя тоже не приходила, но тут Яна ее могла понять – сама бы с удовольствием в спячку впала. И чтобы кто-то решил все ее проблемы.
Только вот фиг дождешься, скорее уж, тебе новые создадут. Выйдешь из спячки – и решай то же самое, да еще с процентами.
Дети сопели у мамы под боком в две дырочки каждый. Парное коровье молоко, да с хлебом, да с мясом, которого в избытке нашлось на столе – и малявки отключились, не дожевав. Остатки бандитской трапезы Яна вытащила на холод. Полюбовалась на дохлых негодяев.
Посчитала руки-ноги…
Нет, не десять негодяев на ее счету. Всего восемь. Но грохнуло-то хорошо, грохнуло душевно… засыпать снегом?
Ну уж – нет!
Либо пусть само засыпается, природой и погодой, либо остается и служит предупреждением. Яне плевать, дети в здании, Потап старательно смотрит в другую сторону… сойдет! Оружие тоже есть… вот сволочи! В таком состоянии ружья держать?!
Да их только в задницу засунуть хозяевам! Все равно ни одно не выстрелит! Грязи на оружии – как будто вышеуказанную операцию с ним и проделывали. Холодняк есть. Такой, что Джек Потрошитель завистливо курит в уголочке, гадая, что курил кузнец. Такие свиноколы красиво выглядят, но ни в драке, ни в носке…
От ругательств Яну отвлек прибежавший Миша.
- Тетя Яна!!! Мама вас зовет!!!
- Жеванные мухоморы, - ругнулась Яна. Но…
Она подозревала и зачем ее зовут, и о чем попросят. Но блин!
Так что в келью она заходила без малейшей радости. Лежащая на кровати женщина смотрела на нее запавшими глазами.
- Яна…
- Я, - кивнула девушка. В принципе, она что-то нехорошее еще ночью подозревала. Такая кровопотеря – она сама по себе не проходит. Это шить надо, а как? Она не умеет! Это не сквозную дыру в плече почистить, это внутренности! Яна понимала, что полезет – так втрое быстрее бабу угробит. Хотя… бабе уже, кажется, все равно, а ей бы тренировка…
- Спасибо.
На любезности Яна размениваться не стала.
- Тебя как зовут?
- Марфа я. Меншикова Федора дочь.
Если б это Яне еще о чем говорило! Женщина поняла, что бесполезно – и заторопилась, проглатывая половину слов.
Федор Михайлович Меншиков был купцом первой гильдии. То есть – миллионщиком. Марфа – его единственная дочь. Есть еще сын, но тот не женат и слаб здоровьем. Марфа вышла замуж за Прохора Игнатьева, чтобы объединить состояния. И сейчас они с мужем и детьми ехали к отцу.
Понимая, что получается в стране, Федор благоразумно решил рвать когти.
- Очень умный человек, - одобрила Яна.
Умный. А вот Прохор сплоховал. Нет бы охрану получше нанять, или еще как подстраховаться, а он сам погиб, жену, считай, погубил, детей…
- У меня предложение. Я батюшке письмо напишу. Если ему детей доставишь, денег получишь. Много…
Яна думала недолго.
- Пиши письмо.
- Образ поцелуй, что детей не бросишь…
Яна хмыкнула.
- Хорошо.
И бумагу, и чернила, и образ – все удалось найти буквально по соседним кельям. Марфа писала, полусидя, и было видно, что это причиняет ей немалую боль. И кровь не останавливалась…
Запах крови становился все сильнее. Яна понимала, что происходит.
Здесь и сейчас женщина, на последнем издыхании, стремилась дать своим детям шанс.
С другой стороны, Яне этот шанс тоже был нужен позарез. Ей еще из Русины выбираться, и Гошку вывозить… с этим она справится, но как там Нини? Ведь совершенно неприспособленное к жизни существо!
А ей еще племянника на шею? Не окажется ли он камнем, что потянет сестричку ко дну?
С другой стороны, если купец здесь миллионы нажил, так он и там не растеряется. А если ему внуков доставить…
Яна отлично помнила, что через год…
Какой – год? Осенью. Ее не станет уже осенью. И ей, кровь из носа, надо найти для Гошки семью, опекуна, а купец…
Поймет он свою выгоду! Никуда не денется! Когда выгода, плюс признательность – оно доходчиво получается! А не поймет…
Плевать!
Брось Яна на произвол судьбы детей – и человеком она не была бы даже в собственных глазах. Никак иначе. Потап смотрел на это во все глаза, прижимал к себе малышню.
Марфа писала. Быстро и уверенно, что свидетельствовало о хорошем образовании, полученном ей в девичестве. Лист покрывался ровными строчками.
Вот она закончила письмо, протянула Яне.
- Прочитай.
Яна пробежала глазами красивые буковки. Хм, вроде все без двойного дна. Честный рассказ, как ехали, как на них напали, как уволокли и Марфу и детей, убили на их глазах Прохора, да еще и поглумились, как в монастыре ее насиловали всей толпой…
Как появилась Яна. Которая должна доставить к нему детей. Просьба о награде…
Яна кивнула. Сложила лист, потянулась за воском, накапала в нужное место так, чтобы было не открыть, не сломав печати.
- Есть, чем запечатать?
- Есть.
Черный перстень так и был при Яне. И ничему не мешал.
Ни перчатки носить, ни стрелять, ни обувь шнуровать… Яна о нем попросту забывала. Вроде есть кольцо на пальце, а вроде бы и нет его.
Но сейчас…
Перстень повернулся к ладони камнем, коснулся воска.
- Ох…
Марфа смотрела большими глазами. На печати проступал рисунок сокола, падающего на добычу. Хищной злой птицы. И каждый в Русине знал, ЧЬЯ это печать. Каждый.
Яна криво усмехнулась. Кажется, у колечка есть свои тайны? Что ж, не ей их разгадывать. А сейчас…
- Я, Анна Петровна Воронова, принимаю на себя ответственность за детей Марфы Федоровны Игнатьевой. За Михаила Прохоровича и Марию Прохоровну Игнатьевых. Обещаю доставить их к деду. Сделаю все, чтобы они были живы, здоровы и целы. Мое слово!
Икону она целовать не стала. Да и не нужно было – с Хеллой-то в покровительницах. По комнате пронесся ледяной вихрь, хотя окна были закрыты. Взметнул волосы Яны, коснулся детских макушек, заключил в свои объятия Марфу.
Та улыбнулась, нашла глазами детей – и откинулась на подушки. Лицо ее белело, из него быстро уходила жизнь…
- Хелла, она родилась в семье купца, но умерла, как истинно благородный человек. Прими ее душу, - тихо произнесла Яна.
И на миг всем показалось, что где-то вдалеке поземкой по льду прозвенел-прошуршал женский тихий смешок.
* * *
Миша и Маша бросились к матери, заревели… Яна не стала терять времени даром. И цапнула за локоть Топыча. Тот смотрел большими квадратными глазами.
- Ты… вы…
- Цыц! Живо – собираемся! Дольше необходимого тут оставаться нельзя, сам понимаешь!
- Сейчас, скотину выпущу, - сообразил пацан. И рванул в хлев с такой скоростью, что пыль столбом поднялась.
Яна вздохнула и присела рядом с детьми на кровать. Сгребла их в охапку.
- Маленькие, никому вас не отдам, не брошу… держитесь!
Да уж. Утешитель из нее получился крайне хреновый. Другого и слова-то не подберешь…
Малявки заревели вдвое громче. А время утекало сквозь пальцы…
Между временем и безвременьем
Хелла сосредоточенно рассматривала души, зависшие перед ней.
Девять подонков. Одна светлая душа.
С ней проще всего. Хелла шевельнула рукой, отпуская душу.
- Ты скоро переродишься. И жизнь твоя будет счастливой.
Марфа, а это была именно она, шевельнулась. Хелла поняла и успокоила.
- Она не бросит твоих детей. Я знаю. Ты можешь быть спокойна – ты сделала все возможное и боролась до конца.
Душа улыбнулась – и начала таять.
Мир мертвых Хеллы – не совсем склад для использованных душ. О, нет. Хелла – богиня рациональная. Она просто принимает души – и воздает каждому по справедливости.
- Теперь вы. Убивали, насиловали, получали от этого удовольствие…
С особым отвращением Хелла смотрела на главаря. Психологии подонку захотелось?
Никакого гуманизма, о нет! Откуда он у слизней? Даже не слизней, те все же безобидны, а это… глист?
Да, пожалуй, что глист. Особо крупный и злонамеренный.
Опыт его поставить потянуло, экспериментатора недоделанного.
Что можно сделать с бабой, если угрожать ее детям? Что может сделать женщина, чтобы ее детей не тронули?
Собственно, потому малыши и уцелели – еще не пришло время. После групповухи у него и еще кое-что было придумано…. Интересненькое…
- Собачки, говоришь? – нежно уточнила Хелла.
Душа задергалась, но куда ей было вырваться из пут богини? Яна честно отрабатывала вторую жизнь, даже с перевыполнением плана. И Хелла радовалась потоку душ.
- Соба-ачки…. Так тому и быть.
Обретшая временную материальность душа брякнулась на пол. А рядом с Хеллой начали возникать… собаки?
Волки.
Белые волки.
- Беги, - шепнула богиня. – Беги…
По лесу, по полям, по пустыне… рано или поздно тебя догонят и сожрут. Медленно… волки знают толк в охоте!
Хелла подумала еще секунду – и выпустила из тисков остальные души.
Туда же.
Дикая охота, призрачная охота, белые волки Хеллы…
Стая неслась вне времен и миров, и перед волками летели, завывая от ужаса, души убийц. Хелла не знала, что останется от них после охоты. И останется ли вообще что-то… но если что – для перерождения тоже хватит. У всего живого есть душа, даже у тараканов.
Не можешь ты жить человеком?
Ну и поделом!
Хелла улыбалась, желая своим волкам доброй охоты.
Русина, Звенигород.
- Фереи повержены, - жом Тигр констатировал факт. Никаких эмоций. Зима наступила, снег холодный, фереи повержены. Чего тут удивляться или возмущаться?
Пламенный поморщился.
- Я надеялся, они продержатся дольше…
- Зря.
- Ты будешь иронизировать – или предложишь какой-то выход? – Пламенный досадливо поморщился. – Учти, если Валежный начнет наступление, нас просто сметут. Я могу сказать о нем многое, но он действительно гений войны.
Тигр кивнул.
- Гений. Поэтому я считаю, что надо попробовать договориться по-хорошему.
Пламенный улыбнулся.
Широко и по-дружески.
- Вот и я так же подумал!
- И?
- Послал письмо. Я предложил Валежному должность соправителя.
Тигр с сомнением покачал головой.
- Согласится ли?
- Попробуем. А пока надо вывести часть капиталов за рубеж. Если нас вытеснят из страны, наше дело надо будет продолжать…
Дальше Тигр уже не слушал.
Неинтересно.
Он смотрел в окно и думал… нет, не о Яне. Жом Ураган уехал позавчера. Уехал закупать зерно… справится ли он?
Купит ли все необходимое?
И если да – то когда привезет? Бежать за границу Тигр не собирался. Они дел наворотили, им и исправлять. Не нравится?
А никто их сюда силком не тащил, в правительство не затаскивал… никто! Они сами, все сами, и Петера тоже… и брат его там полег…
Может, тогда жом Тигр и переосмыслил что-то…
Или позднее, с Яной?
Он и сам не знал точно, когда. Но Русина сейчас была на его ответственности. Сможет ее кому-то передать? Уйдет без звука.
Не сможет?
Останется и будет тянуть этот воз. И плевать на проклятие. Слышишь ты, богиня?! Проклинай хоть до утра, но если никого другого нет… бросать все? Но я знаю, что справлюсь! А кто-то другой на моем месте только дров наломает… пусть это самонадеянно, но я останусь.
И показалось мужчине, что в шуршании поземки за окном пронесся далекий волчий вой.
Тоскливый, голодный… значит – судьба.
Русина, Синедольск.
Дети быстро привыкают ко всему.
К хорошему ли, к плохому… нельзя сказать, что у Георгия была плохая жизнь с Ксюшей. Вообще, по счету мальчика, это была уже третья его жизнь.
В первой была мама Ирина. Был папа Илья, была мама Аня, которую он видел только пару раз, но которую тоже любил. Был дом и строгие учителя, которые требовали от него знать языки, кланяться, танцевать, читать, считать и писать. Рисовать и музицировать – день был расписан по минутам. Гошке было тяжело, но он не жаловался, он должен быть умным.
Во второй жизни был дом бабушки.
Там учителей почти не было. Зато там была сама бабушка, кругленькая и уютная. И мама Ира, и осенний лес, по которому можно было гулять, собирая каштаны… такие смешные и кругленькие, и Матреша, которая потом грозила пальцем, мол, тор, вы опять всякую бяку домой притащили… почему взрослые не понимают, насколько это нужная вещь – каштанчик? Такой круглый, коричневый, блестящий в твоих ладонях? И осенние листья… из них можно делать букеты, жаль, что они быстро становятся серыми и грустными…
Там было тепло и уютно, светло и солнечно. И Гошка искренне огорчился, когда закончилась та жизнь.
И началась третья. Странная…
В этой жизни была Ксюша. Забавная и разбитная, веселая и шутливая. Она ничему не учила, поэтому Гошка сам принялся рисовать. Сам музицировал на стареньком клавесине, стоящем в гостиной. Сам пробовал писать и читать… Ксюша ахала и всплескивала руками.
Почему-то ему казалось, что родители бы одобрили. И бабушка…
Деда Георгий практически не помнил. Тор Алексеев слишком был занят бутылкой, чтобы заниматься внуком. Это ж не собутыльник!
Поэтому Гоша делал все сам. Было сложно, иногда ему ничем заниматься не хотелось, и он заставлял себя, но – справлялся.
Ксюша приносила домой продукты, готовила…
С ней было легко и спокойно. И поэтому, когда однажды она пришла встревоженная, Гошка тоже заволновался.
- Что случилось?
Аксинья потерла лоб рукавом.
- Не знаю, тор…. Не знаю.
- А чего ты вся такая, - Гоша поискал правильное слово и нашел его. – Перевернутая?
Ксюша вздохнула.
- Да вроде как и ничего. Сцепилась сегодня на рынке с одной… заламывают за курицу, как будто она при жизни золотые яйца несла… а тут ее сын рядом стоял. И так зло смотрел…
Какие-то вещи Ксения просто чуяла. Было у нее чутье на людей, которое и позволило ей так долго пробыть гулящей девкой.
С кем связываться, с кем не связываться, чтобы косы не выдрали…
- И что теперь? – испуг Ксении передался Гошке. Мальчик опасливо посмотрел на свою няньку.
Савва правильно выбрал кандидатуру.
Аксинья была шлюхой, да. Гулящей девкой. Но в то же время она любила детей, она ответственно отнеслась к малышу, который оказался под ее опекой… она жалела мальчика. И не хотела подвергать его опасности…
- Вот что, тор, - Гошей она называть мальчика решительно отказывалась. – Пойдемте, покажу вам кое-что…
Кое-что? Кладовка между Гошкиной комнатой и кухней. А в ней у самой стены нечто интересное.
Всего лишь люк в подвал. Только такой, что не сразу его увидишь и не сразу найдешь. Он у самой стены и ручки у него нет, надо потянуть за выступающий плинтус, легонько, ребенок справится. Ребенок и справился. Савва не просто так купил этот дом, все он понимал, мудрый человек, все…
Когда-то тут жил вор… Хороший вор, умелый, грамотный, если до старости дожил. А все ж лазейку себе оставил.
Савва и историю эту знал, и про вора. Наденьке рассказал, Аксинье. А та рассказывала Гошке.[19]
- Сюда можно спрятаться, случись что. Попробуйте, тор.
Гошка подцепил кусок плинтуса, потянул на себя.
Тот поддался.
Внизу было темно и страшно, пахнуло холодом и тем особым запахом, которым пахнет только из погреба. Гоша поежился, но он же большой мальчик! Он справится, правда?
Вот и лестница, правда, она для больших, это просто несколько металлических прутьев, приваренных друг к другу, и расстояния между ними большие. Ксюша полезла первая, погремела чем-то, позвенела, а потом позвала Георгия к себе.
Страшновато было.
Но ведь мама с папой говорили, что надо быть храбрым? И Ксюша его поймает, она сама сказала… Гошка поежился, но полез внутрь.
Это был небольшой погреб, отделанный деревом. И темно в нем не было, разве что со света. А так… Откуда-то свет проникал, впотьмах оказаться не придется, руку видно, вот, полку видно…
Гошка не знал, а Аксинья не могла ему объяснить про сложную систему зеркал, устроенную в вентиляции. Какая там физика, в деревне-то? Какая оптика?
- Смотрите, тор.
В погребе можно было прятаться и сидеть даже несколько дней. Изнутри закрывался люк, и можно было задвинуть задвижку. Тогда сверху тяни, не тяни – не откроется.
Сделаны несколько полок, на них стоят глиняные горшочки с разными разностями, висит мешок с сухарями, высоко, висят несколько колбас – обычный погреб с едой?
Нет.
На деревянном полу – не тянет от земли ледяным холодом, лежит нечто вроде постели, стоит ведро…
- Здесь люди прятались. Долго.
- А зачем?
- Потому как тор, разные бывают обстоятельства.
Гошка кивнул. Он не слишком понял, какие именно, но наверное, так было надо? А ему зачем?
Ксюша стала серьезной.
- Тор, слово мне дайте.
- Какое?
- Если в дом кто чужой придет, кого вы не знаете…
- А могут?
- Ох, тор, время сейчас тяжкое, городовых и днем с огнем не разыщешь… зато ворья расплодилось… дайте слово, что вы сразу сюда спрячетесь.
Гошка почесал кончик носа. И только сейчас сообразил.
- Это же рядом с моей комнатой, да?
Ксюша опустила глаза.
Вообще-то тора надо бы на втором этаже поселить, но она заняла людскую, а Гошку устроила в маленькой комнате на первом этаже. Мальчику было все равно, он не капризный, а она объяснила, что так комнаты протопить проще. Зима же… и к кухне ближе, Гошка любил прибегать то за хлебушком, то за сушеными яблочками, до которых был большой охотник.
Еще и поэтому. Случись что – кинутся сюда, да и живы останутся.
- Случись что – вы из двери-то в дверь и шмыгнете. Я и кладовую никогда не запираю.
Гошка медленно кивнул. И вдруг испугался. Остро, до приступа спазмов в животике.
- Ксюша, все будет хорошо? Правда?
Вместо ответа девушка просто обняла мальчишку.
- Будет, маленький… будет.
Только вот когда?
И кому?
И доживут ли они до этого светлого момента?
Ксюша не могла себе ответить на этот вопрос. Она видела, что творится с людьми – и боялась. Сильно боялась.
При смене власти быстрее всего гибнут самые беззащитные. А кто сейчас может их защитить? Она не знала.
Ей было очень-очень страшно.
Русина, Подольск.
Впервые за несколько месяцев Илья влетел в дом, сияя от счастья.
- Илюша? – кинулась к нему тора Маргарита.
С прошлого разговора прошло несколько дней, и тора успела все хорошо обдумать. И стала еще ласковее.
Правда, регулярно показывалась Илье со следами слез, или вызывала к себе полкового врача – показывала, как ей плохо, или рассказывала о своих страданиях…
Аккуратно, не надоедая сожителю, но регулярно и методично.
Ей нужен был этот брак.
Дед Савва был прав в одном – ей нужна защита. Уходя из Подольска, Илья должен либо взять их с собой, либо отправить в безопасное место, а ей это точно скоро понадобится. От кого у нее ребенок, Маргарита точно не знала, предполагала, что от Свина, но Илье об этом знать не обязательно. Это в любом случае ее ребенок.
Ей носить, ей рожать… не хочется, конечно, но и травить плод уже поздно. Да и мать радуется, говорит, Ванечкой назовем, как отца…
Ладно, пусть так. Что там с ребенком будет, неясно, но свою жизнь Маргошенька ценила. И мать было жалко, и братика. Так что пусть Илья их берет с собой.
Дед Савва прав, не доедут они. Это дед сразу не обдумал, а ведь верно. Не опасно сейчас только рядом с войском.
Илья одарил свою женщину ослепительной улыбкой.
- Маргошенька, отличные новости!
- Какие же? – с тревогой спросила женщина.
То, что нравится Илье, не обязательно понравится и ей. Вдруг нашлась его женщина? Или его сын? Маргоша не хотела конкурентов. Илья должен заботиться только о ней и о ее семье. Это же понятно!
- Генерал Валежный прислал телеграмму.
Маргоша перевела дух.
Этот не станет искать чужих женщин. Но рано расслабилась.
- Мне надо готовить войско к наступлению! Антон Андреевич одержал победу в Ферейских горах. Временно фереи нам не угроза! И Борхум не станет нападать в ближайшее время!
- И что теперь?
- Теперь можно расправиться с освобожденцами! С этими гнусными убийцами императора! Мы соединимся с другими восками и пойдем на Звенигород!
Маргарита ахнула – и осела на пол в глубоком обмороке.
* * *
Когда Илья кое-как привел свою женщину в чувство, та крепко вцепилась в его руку.
- Илюшенька!!! Мне так страшно!
- Все будет хорошо, Маргоша. Мы победим и вернемся!
- НЕТ!!! Я без тебя умру!!! Не бросай меня! УМОЛЯЮ!!!
Истерики, слезы, сопли, вопли… на весь этот концерт прибежали тора Измайлова и Маргошин брат, подтянулся дед Савва… именно мудрый старик посмотрел на происходящее, да и потянул Илью за локоть к двери.
Вовремя.
Илюша уже зверел от происходящего и едва сдерживался, чтобы не грохнуть кулаком по столу. Все же мужчины дамских истерик не любят.
- Тор Алексеев, я ее успокоить, конечно, постараюсь…
- Вот-вот, постарайся, - выдохнул Илья, наливая себе дубовика из пузатой бутылки.
На два пальца.
Сколько ж ему предстоит сделать! До весны собрать войско в поход? Это кажется, просто! А на самом деле… да все нужно! Фураж, припасы, телеги, обоз, обмундирование… деньги, деньги, деньги… зато больше он за Подольск отвечать не будет! Этого хватило для счастья!
- Тор, может статься и так, что у меня ничего не получится.
- И? – дубовик сделал свое черное дело, мягко затуманив мозг. Сейчас и проблемы казались вполне подъемными, и Маргарита убеждаемой и разумной.
- Бабы, они ж на сносях с ума сходят!
Илья пожал плечами. Он не был свидетелем подобных истерик. Анна обходилась без них, экономила силы.
- Пусть сходят. Что дальше?
- Вот ежели ее успокоить не удастся, она и себе вред нанесет, и ребенку…
- Не хотелось бы.
- Тор, а взять ее с собой никак нельзя? В обозе, например, как сестру милосердия?
- Ты ополоумел, старый?
- А что такого, тор? Что страшного-то?
- Она ж беременна!
- Ну так не больна ж! Сама себя она скорее доведет до истерики, да и до чего похуже.
- Хм… и не умеет ничего!
- Чего там уметь? Бинты сматывать или корпию щипать?
Илья задумался. С одной стороны, брать с собой такую обузу ему не хотелось.
С другой…
Обоз же!
Бабой больше, бабой меньше – да и леший с ней! Карету поудобнее взять, авось и не заметит. Не на телеге ж везти тору? Зато при себе будет… Илья не особенно любил Маргошу. Но ответственность за нее чувствовал, все же ребенка сделал, да и жениться стоило б. Но Анна…
Илья не мог представить себя женатым на другой женщине. Только Анна.
Только дочь императора.
Анна с ее карими глазами, с плавной походкой и тихим голосом, с ее скромностью и нежностью… Анна… где ты? Что с тобой?
- Подумайте, тор. Прошу вас…
Дед Савва отвлек от грустных мыслей, и Илья почувствовал к нему определенную благодарность.
- Обещаю. Подумаю.
А деду того и надо было. Поклонился, да и смылся. Ему еще предстояло объяснить торе, как правильно себя вести. А то молодая ж!
Глупая!
Наломает дров, хоть поленницу клади, а им такого не нужно, нет! Лично ему нужно уехать из Подольска вместе с войском. А что уж дальше будет, как оно будет…
Там и посмотрим!
Дед Савва воспринимал Измайловых, как свою семью. И беречь и собирался всеми способами, даже подлыми. Вот коли Илья на его драгоценной девочке женится, тогда и Илья станет его семьей, можно будет с ним чуточку иначе. А пока он жениться отказывается, нечего с ним, как с человеком!
Ишь ты, враг!
Тебе тора чуть ли не девственность отдала, а ты харчами перебирать изволишь? О другой бабе вспоминаешь!?
Наглец!
Но торе это лучше не объяснять. А вот что надо полежать в постели, потому как боли начались на нервной почве… от разлуки с любимым – это надо. Это дело. Пусть полежит, поболеет.
Яна, монастырь.
- Жеванные мухоморы! Топыч, не вздумай за мной повторять!
- Не буду.
Яна морально готова была материться. А как еще?
Из монастыря они ушли. Яна лично заминировала монастырь, здраво рассудив, что монахи сюда долго не вернутся, а вот мародеры – запросто.
Крестьяне?
Вряд ли. Они своей шкурой рисковать не будут, если и явятся, то далеко не сразу, к тому моменту ловушку уже кто-то из вернувшихся бандитов разрядит.
И дело-то нехитрое!
К двери присобачить динамит и взрыватель так, чтобы при открывании взрыватель воспламенился, ну и полетели осколочки во все стороны. А кого уж там накроет, убьет или покалечит… вот что Яну не волновало! Чем меньше подонков, тем лучше людям. А что они вернутся, девушка даже не сомневалась.
Поэтому дети были посажены на велосипед, Топыч крутил педали, а Яна шла рядом на лыжах. Потом они менялись.
Малявок укутали во все теплое, что нашлось. Два огроменных тулупа пришлись кстати – только носы из них и торчали. Яна время от времени проверяла – не подмерзли?
Вроде пока что нет.
И все равно двигались медленно.
Дети же!
То пить, то есть, то пИсать, Яна ругалась, но безадресно. Чего уж там, дело житейское. Не бросать же малышню на растерзание?
И так им повезло…
Как поняла Яна, главарь бандитов просто любил жестоко играть с людьми. А что может быть страшнее для матери, чем издевательства над ее детьми?
Над собой-то ладно… Марфа сносила все. И то, что называли в двадцать первом веке изнасилованием в извращенной форме, заметим, массовым, и побои, и остальные милые идеи, лишь бы ее детей не трогали.
Даже не кричала. Старалась, чтобы дети не пугались. Не помогло, конечно, но что могла, то женщина сделала. И помощи дождалась, и нашла, кому детей поручить…
Яна была рада, что убила подонка. Жаль, не всех. Но – нет в мире идеала.
Еще и следы заметать приходилось. Снег же, видно все. И кто шел, и куда шел… вряд ли тут велосипедисты постоянно ездят. Эх, как же хорошо с металлическим конем! С машиной бы лучше, но насчет идеала Яна уже говорила. Да и машины тут… ей-ей, велосипеды делались лучше. И ломались намного реже.
Топыч тащил детей, Яна заметала следы. В буквальном смысле, еловым веником. Потом они менялись… конечно, на привал остановились пораньше. Вымотались.
И не сильно удивились, когда по земле донесся до них отдаленный грохот взрыва. Кто-то нарвался. Ах, как приятно!