День первый. После полудня

Устав бродить с видом дознавателя, я взяла с полки альманах беллетристики за прошлый год и уселась в кресло. Погрузившись в историю о некоем офицере, который случайно женился сам не зная на ком — редкостная слезливая ерунда, надо сказать — я не сразу расслышала крики на другом конце лабиринта гостиной. Отбросив неудобоваримое чтиво я поспешила выяснить, что случилось.

Лавиния стояла, прижавшись спиной к книжным полкам. Мью у ее ног раздулся как шар и утробно рычал. На ведьмочку с разных сторон наступали лорды.

— Лорд Мадрон, лорд Мафин, что все это значит? — отвлекла я обоих от сверкавшей глазами Лавинии, которая уже явно готовила какую-то пакость. — Лавиния, прошу тебя, повремени с наказанием для этих… недостойных благородных господ.

Оба развернулись ко мне.

— Ида… — начал Мафин, но тут же поправился: — прошу прощения, госпожа Геринот, мы застали госпожу Лайт за некими манипуляциями под дверью кабинета Депта. Возможно, это связано с убийством, а также с тем, что во время смерти Депта она единственная находилась на втором этаже и могла добраться до его кабинета и убить инженера без возможности быть замеченной.

Мэтр Джилен как раз подходил к нам, чтобы услышать это обвинение.

— Лорд Мафин, лорд Мадрон, я бы не торопился. Есть у меня одной соображение… впрочем, госпожа Лавиния, может быть, вы для начала объясните, что вы делали в коридоре?

— Разумеется! Я пыталась объясниться, но эти… благородные господа и слушать ничего не желали! Меня стал раздражать запах, проникающий из кабинета. Полагаю, что констебли не позаботились о том, чтобы вымыть место преступления, лишь забрали труп. Я старалась настроить воздушные потоки так, чтобы они не выносили запах наружу.

— О, благодарю, я тоже заметил, что воздух в коридоре стал несколько неприятен. Господин Гриз, вы вовремя! — обратился мэтр к вошедшему законнику. — Из всех нас тело видели только вы и лорд Мафин, но он, как мне кажется, слишком быстро выбежал, не успев все рассмотреть.

— Кхм. Не могу сказать, что у меня было желание что-либо рассматривать, — проворчал Мафин, и мэтр кивнул.

— Господин Гриз, где лежало тело? И еще, не припомните, как были расположены раны? Можете показать на моей голове.

— Тело было между письменным столом и входом. Возможно, Депт шел звать первого посетителя, когда его остановили и убили. Что касается ран… — Гриз прочертил пальцем некую фигуру вокруг макушки мага. — Гудрун сказал, что ударили трижды, но все удары пришлись на эту область.

— Я думаю, мы можем снять подозрение с госпожи Лавинии, — оповестил всех мэтр. — Если Депт не сидел за столом, а стоял посреди кабинета, у госпожи Лавинии не было никакой возможности ударить его по макушке. Депт чуть выше меня, но могу поспорить, госпоже Лавинии и меня будет трудно стукнуть таким образом, да еще с такой силой, чтоб проломить череп.

— Госпожа Лавиния, не подумайте, что я подозреваю именно вас, но в силу моего рода деятельности я ищу строгие доказательства, чтоб снять с кого-либо подозрения. — Гриз обернулся к мэтру. — Госпожа Лавиния могла каким-нибудь образом заставить его склониться, присесть или упасть на колени.

— Каким? Как вы могли вчера видеть, Депт вовсе не был стройным человеком, как и многие в его возрасте. Не могу себе представить, чтобы живя в доме Депта две недели госпожа Лавиния внезапно решилась бы на такой странный план. Даже со мной у госпожи Лавинии этот номер не прошел бы, а я вешу меньше Депта. Как мы наблюдали, госпожа Лавиния и Депт мирно общались и не были в ссоре. При всей вспыльчивости природниц я не могу согласиться, что госпожа Лавиния внезапно настолько разъярилась на Депта, что решила ударить его по голове, невзирая на разницу в росте и весе.

— Господин Гриз, — решила я вмешаться. — Если госпожа Лавиния лечила господина Депта, то у нее не было никаких оснований полагаться на физические действия с сомнительными шансами. При желании убить Депта она воспользовалась бы своим искусством. Полагаю, у нее получилось бы сделать это достаточно незаметно.

— Госпожа Ида, меня пугает ваша уверенность. Вы некоторым образом коллега госпожи Лавинии. Позвольте мне воспользоваться вашей компетентностью и задать несколько вопросов. Насколько далеки от истины утверждения, что у каждого лекаря есть свое "маленькое кладбище"?

— Если вы говорите о лекарских ошибках, то сомневаюсь. Пока лекарь не готов к качественной самостоятельной работе, за ним наблюдают старшие коллеги и вмешиваются, если видят ненадлежащие решения. Ошибки, разумеется, случаются, но гораздо реже, чем подозревают обыватели. Если вы имеете в виду умерших, которых можно было бы спасти… в каждом случае есть множество факторов, которые влияют на шансы больного выжить. Мы не властны над всеми.

— Благодарю вас. Насколько я вас понял, когда вы говорили про искусство Лавинии, вы имели в виду, что если сведущий в лечении маг захочет убить пациента, он может немного поработать над шансами больного, сведя их на нет?

— Именно так.

Я старалась сохранить бесстрастное лицо, но по напряжению Гриза я поняла, что он что-то заметил.

— Известны ли вам такие случаи?

— Господин Гриз, я думаю, вы знаете мир преступлений лучше меня. Возможно, вам попадались дела, где лекари-убийцы не сумели хорошо замести следы. В случае удач, полагаю, о таком не рассказывают.

— И вы никому не рассказали?

Я еще пыталась состроить удивление, но поняла, что отлившая от лица кровь выдала меня с головой.

Что ж, я знала, что рискую. Я не могла предположить, что угроза произойдет не от недосмотра, небрежности или случайности, а из-за моего неумения держать лицо.

Пришло время платить по счетам. Я обвела взглядом пятерых, которые замерли, ожидая моего ответа.

— Да, на моем "маленьком кладбище" есть человек, которого я отправила туда совершенно сознательно. Но это не Депт.

— Кто же?

— Господин Застан. Он не настолько известен, как Депт, вряд ли вам что-то скажет это имя. Но я могу рассказать обстоятельства дела.

— Я думаю, нам стоит налить по чашечке чая и выслушать историю госпожи Иды, — предложил маг.

Я была благодарна ему, что дал мне возможность собраться с мыслями.

Мэтр Джилен вызвался помочь Гризу и Мафину собрать чаепитие, и когда все расселись, Гриз кивнул мне:

— Госпожа, мы всецело во внимании.

Я сделала пару глотков чая, чтоб смягчить горечь воспоминаний, и принялась рассказывать.

"Половина лечебницы отведена для тех, кто способен заплатить за себя, и они существенно пополняют наш бюджет. Некоторым пациентам необходим присмотр хорошо обученной медсестры и регулярные визиты врача, другие не доверяют сиделкам и согласны заплатить несколько десятков, а то и сотню-две золотых, чтоб иметь возможность видеть врача немедленно. В таких палатах лежат по одному, и посетителям дозволено приходить с утра и до вечера.

Господина Застана привезли при смерти, и мы быстро установили, что с его сердцем дело плохо. Нашей команде лекарей удалось вернуть его к жизни, и господин Застан пошел на поправку. Еще день-другой, и его должны были выписать. Разумеется, ему еще долго не стоило бы напрягаться, ему требовалось бы отдыхать больше, чем обычному человеку и принимать укрепляющие снадобья, но все же он мог покинуть стены лечебницы без угрозы здоровью.

Мы все ждали этого с нетерпением. Как только Застан пришел в себя, он замучил и лекарей, и медицинских сестер грубостью и капризами. Диета, предписанная доктором Вичестером, его не удовлетворяла, и он доводил до слез прислугу лечебницы криками и швырянием плошек. Он отказывался засыпать раньше часа пополуночи и часто распевал по ночам непристойные песни во все горло. Доктор Вичестер запретил использовать успокоительные или снотворные заклинания, опасаясь, что сердце не выдержит магического воздействия. Если не удавалось уговорить его выпить сонное зелье, уже к середине смены медицинские сестры давились слезами.

Меня приставили к нему после того, как кризис миновал, и я ежедневно проверяла его состояние, проводила укрепляющие процедуры и как к тяжелому больному заглядывала в ночи своих дежурств.

Это был человек того сорта, который считает, что все вокруг делятся на две категории: первые делают деньги, вторые призваны обслуживать первых. Лекарей, не говоря уже о медицинских сестрах, он относил к обслуге.

В тот день, пока я занималась Застаном, вошел посетитель.

— О, простите, я не вовремя? — спросил он.

— Не обращай внимания, — махнул рукой на меня Застан. — Заходи. Ты узнал, что я велел?

— Да, господин Застан, завтра все будет готово, — визитер глянул на меня с опаской, будто то, что они обсуждали, не предназначалось для чужих ушей.

Застан же меня ничуть не стеснялся. Лекари были для него вроде горничных, а на прислугу он привык не обращать внимания.

— Согласился ли компаньон выкупить мою долю?

— С радостью. Я принес бумаги, как только вы подпишете, сделка будет заключена.

— Чудесно, чудесно, — Депт принялся просматривать и подписывать бумаги. — Дом, где живет эта курица с сопляками, будешь сдавать. Второй, что на бульваре Хризантем, передам в собственность Зинон. Пусть красотка почувствует себя спокойно. К тому же, представь, как она выразит благодарность… — Застан противно зачмокал губами.

Когда господина Застана доставили в лечебницу, его сопровождала жена, приятная, хоть и уставшая женщина тридцати с небольшим лет. Из разговоров я поняла, что у них трое детей, и младший был совсем крохой. Я удивилась — неужели Застан говорил о них?

— Эй, лекарка, — позвал меня Застан. — Сколько будет стоить бумага, что я умер?

— Что? — не поняла я.

— Бумага, которую вы даете, когда у вас пациент копыта откинет. Сколько?

— Хм. Господин Застан, вы идете на поправку, и послезавтра, а может быть, завтра доктор Эйрел может разрешить вам отправиться домой. Конечно, вам придется принимать снадобья и соблюдать определенный режим, но мы не отпустили бы домой умирающего, поверьте.

— Видал я в заднице нечистых этот дом! Мне нужна бумага, что я умер. Поняла?

— Но… мы не можем…

— Не хочешь заработать монет, сами справимся. И чтоб молчала. В столице бывает опасно, знаешь ли.

Гость Застана прочистил горло:

— Кхм. Может, все-таки выделите госпоже Застан вдовью долю?

— Нечисти под хвост! Пусть едет к родным, они живут в какой-то заднице у гор. Ладно, дам ей двадцать золотых, чтоб доехали. Остальное отпиши на имя… какие документы мне делаешь? Вот на то имя и отпиши. Когда будет готово завещание?

— Завтра утром принесу вам на подпись и захвачу свидетелей.

Застан удовлетворенно кивнул и обернулся ко мне:

— А ты хорошо подумай. Десять золотых дам за бумагу о смерти.

Визитер ушел, я быстро закончила процедуру и тоже вышла. То, что я услышала, было невероятным по подлости планом. Застан собирался объявить себя мертвым, оставить жену и детей ни с чем, завещать своей новой личности имущество и уехать с любовницей? Найти разговору иного объяснения я не смогла.

Мое ночное дежурство должно было состояться через два дня. Но я зашла к доктору Эйрелу и принялась умолять его отпустить меня в тот вечер на празднество у подруги. Ожидаемо доктор предложил поменяться с кем-нибудь. Сам он должен был дежурить этой ночью, и я убедила его, что нескольких вечерних часов мне хватит, чтоб отдохнуть и вернуться к полуночи вместо него.

Я потратила эти часы не только на отдых. Переодевшись в невзрачные одежды я покрыла голову париком, который остался с маскарада, и поехала в бедняцкий квартал. Отыскав семью с пятью детьми я заплатила женщине три золотых и объяснила, что делать. Затем я зашла в модную лавку и приобрела одну вещь, которая последние годы популярна у столичных красоток.

За полчаса до полуночи я была на месте, сменила городскую одежду на робу лекаря и приняла дела.

Робы лекарей шьют из светлых материалов, часто из белых. Нас, лекарей, сравнивают с Пречистыми, спустившимися на землю. Это и правда недалеко от истины, если вспомнить, что пречистые могут не только подлатать нить жизни, но и безжалостно ее оборвать.

Боюсь разочаровать вас в лекарской братии, но должна сказать: каждый маглекарь умеет несколькими способами убить человека так, что с первого взгляда смерть спишут на естественные причины, и только специальные исследования могут открыть истину, если их провести вовремя. Иногда я задумываюсь, сколько человек отправили к Пречистым мои коллеги ради своих целей. Разумется, все не так просто. Следы любого лекарское воздействия, будь то лечение царапины или прочистка сердечных сосудов, некоторое хорошо видны обученным магам. Чем сильнее воздействие, тем дольше его можно распознать и при определенной сноровке сравнить эти следы и вычислить самого маглекаря. Но даже когда следы магии исчезли, остаются физические свидетельства. Если человек убит путем открытия внутреннего кровотечения, то рана внутри будет чистая, будто сделанная острым ножом, и это верный знак, что смерть не случилась сама собой. Пережатые вены, перегретые мозги — все это достаточно очевидно. Но при умении, старании и доле везения можно обернуть дар жизни в сторону смерти и не оставить никаких доказательств.

Думаю, мэтру Джилену это известно, для остальных я хочу пояснить: то, что называют лекарским даром — сочетание нескольких разнообразных умений воздействовать на живой организм. В деле восстановления жизненных сил и заживления ран я довольно средний маг, хорошо обученный с неплохими способностями, но и только. Умение прочищать сосуды у меня и вовсе очень слабое. Я часто пользуюсь немагическими способами, как лекари, лишенные дара. Но я сильный диагност. В столичной лечебнице нет никого сильнее меня, даже лорд Эйрел предпочитает сверять свои результаты со мной в сложных случаях. Я хорошо вижу человеческий организм, и что с ним происходит.

Чаще всего мы даем больным сонное зелье на основе каприфолисы, но иногда перемежаем ламиасой, чтобы организм не привыкал. Во время ночных проверок я заметила, что после ламиасы сердце у Застана бьется чуть медленнее. Кроме меня этого не видел никто. Я не сочла это настолько важным, чтоб заносить в бумаги.

Разумеется, я бы не дала ему смертельной дозы, это было бы слишком заметно даже на следующий день. Я сделала иначе.

В полночь, когда я заступила на дежурство и обошла больных, господин Застан пребывал в бодром расположении духа и набросился на меня с бранью за отказ подписать бумагу. Я пообещала подумать. Закончив обход я вернулась к нему с чашкой сонного зелья с каприфолисой, добавив туда щепотку соды для горечи.

— Что за дрянь ты мне принесла! — заорал Застан, едва отхлебнув зелья, и запустил в меня чашкой.

Я увернулась. Теперь сестры подтвердят, что господин Застан отказался от каприфолисы, поэтому я принесла ламиасу.

— Господин Застан, вам необходимо выпить сонное зелье, иначе ваше сердце не сможет отдохнуть.

— Пошла ты…

— Господин Застан, прошу вас, меня сильно накажут, если вы будете буянить всю ночь.

Это, разумеется, было неправдой, но дало свои плоды. Он прищурился и спросил:

— Накажут? Ха! А бумагу о смерти выпишешь, если я выпью это нечестивое зелье?

— Выпишу, — ответила я. — Обещаю, господин Застан, что если вы выпьете зелье, то завтра лечебница выпишет бумагу о вашей смерти.

Зелье действовало быстро, и вскоре Застан уснул. Я сделала зелье чуть насыщенней, ровно настолько, чтоб никто не смог этого опознать. И все же пока это был только крепкий сон. Он уснул, и я прибавила совсем немного сонных чар, а за ними — успокоительные, тоже не в полную силу. Оба воздействия я сделала отложенными на час. Это непросто, но в ту ночь я призвала все свое умение.

И, наконец, последнее. Вы, господа, и не подозреваете, какое нынче разнообразие ухищрений для женской красоты. Многие маги работают только для того, чтобы красотка могла привлечь внимание выбранного кавалера. На публике не принято вынимать флакон и наносить на кожу духи, но если сделать это загодя, запах может скоро выветриться. Некий ловкий маг изобрел шарики для духов, которые крепятся к коже. Капнешь духи на такой шарик, он их впитает, а в нужный момент тихо растворится, оставляя аромат на шее красотки. В такой шарик, заряженный на час, я капнула масло ламиасы и прикрепила его под ноздрями Застана.

Чуть более насыщенное сонное зелье, немного сонных чар, немного успокоительных чар, масло ламиасы — по одиночке эти составляющие безопасны, но сложенные вместе через час они остановили ослабленное сердце Застана.

Я же в это время магичила над одним нетрезвым господином, сводя вместе края резаной раны, которую очистил второй дежурный доктор. Я старалась не думать о том, получилось у меня с Застаном или нет. Проверять было нельзя, я не должна была появляться возле его комнаты, не обнаружат тело.

Ночные медсестры обходили пациентов в три часа ночи и в шесть утра. Но без четверти три в лечебницу ввалилось большое семейство. Перепуганная мать показывала детей с непонятной сыпью, а старший мальчик к тому же бился в конвульсиях. Все переполошились. Если налицо заразная болезнь, то и семейство, и всех, кто их принимал, нужно срочно отделить от прочей публики во избежание эпидемии.

Я напомнила всем о жителях острова Каноли, куда занесли некую заразу, которая убила половину населения. В лекарских кругах долго обсуждался этот случай — изолированное несколько сотен лет от материка поселение только недавно влилось в цивилизацию, и вот результат — они не могли сопротивляться болезни, а денег на лечение у них не было. Пока герцог отрядил королевских маглекарей, многие уже успели скончаться.

Поэтому, пока Вичестер принимал очередного драчуна, мы с медицинскими сестрами занялись пятью детьми и истерящей женщиной, и вскоре совсем сбились с ног. Была половина пятого утра, когда мальчишка устал изображать припадок, пятна на детях побледнели, я объявила, что опасности заражения нет, и одна из моих помощниц смогла отлучиться на обход. Вскоре она прибежала с печальной вестью: господин Застан умер.

Как положено по правилам, и я, и второй дежурный доктор проверили тело. Прошло уже достаточно времени, чтобы следы воздействия исчезли. Наличие ламиасы было объяснимо, и количество не вызывало подозрений. Разбуженный раньше времени и прибежавший доктор Эйрел подтвердил наши выводы и поставил подпись под бумагой о смерти господина Застана.

Как видите, я выполнила данное ему обещание. О, простите, я знаю, что у лекарей специфические шутки.

Самое печальное в этой истории, господа, что на следующий день госпожа Застан пришла с тем же поверенным, угрожая подать в суд на лечебницу, которая довела до смерти ее мужа. Разумеется, их отправили восвояси.

Смею утверждать: мне не нужно бить человека по голове, разбрызгивая кровь, чтобы его умертвить. Задумай я убить Депта, я бы постаралась обставить его кончину как прекращение жизнедеятельности из-за тяжелой болезни. И я уверена, что госпожа Лавиния поступила бы так же."

Закончив рассказ, я допила чай и принялась ждать вердикта моих слушателей.

— Неужели никто не заподозрил, что смерть почти здорового человека произошла не совсем натуральным путем? — на лице Гриза был написан профессиональный интерес.

Я промолчала. Если мне суждено утонуть, я не хотела бы тянуть никого вместе со мной. Но законник был слишком опытным.

— Госпожа Геринот, полагаю, ваш учитель доктор Эйрел слишком хорошо вас знал, чтобы пропустить мимо внимания эту смерть.

Придется раскрыть карты до конца.

— Да, мне пришлось во всем сознаться. Доктор Эйрел взял с меня обещание не играть больше в карающих Пресветлых без его ведома и посетовал, что его ученица не придумала ничего более надежного. Все же в моем плане была изрядная доля везения. По его словам, будущему доктору нужно больше уделять внимание качеству решений.

Я округлила глаза, услышав смех. Смеялся Гриз, смеялся маг, смеялся Мафин, и даже высокородная физиономия виконта Мадрона расплылась в улыбке.

Странные люди, я им рассказываю, как я убила человека, а они веселятся.

Только Лавиния не смеялась. Она что-то прикидывала и внезапно спросила:

— Насколько слабее полноценных заклятий были сонные чары и чары успокоение?

— И тех, и других я влила третью часть. Но, Лавиния, прошу вас…

Ведьмочка лишь фыркнула, а Мью у нее на коленях скривил мордочку, будто лучше хозяйки знает, как применять чары.

Внезапно Мафин потянул носом, сорвался с места и убежал. Я принюхалась и ничего не уловила.

— Дамы и господа, пирог готов! — услышали мы голос сегодняшнего повара, и вся компания отправилась накрывать на стол.

Я осталась в кресле, не очень понимая, что мне теперь делать. Я призналась в убийстве человека. В приличном обществе я должна стать парией, даже если меня не отдадут под суд.

В гостиную заглянула Лавиния:

— Ида, только тебя все ждут!

Все еще не понимая происходящего я присоединилась к ужину. Потек обычный застольный разговор, только я молчала, все еще не зная, чем ответят на мой рассказ. Законник заметил мое напряжение.

— Госпожа Ида, я думаю, присутствующие поддержат меня, если я скажу, что мы все согласны с доктором Эйрелом. Не берите больше в руки карающий меч… кхем-кхем… в одиночку, без старшего и опытного куратора.

С этими словами под одобрительные кивки остальных он отсалютовал мне бокалом.

* * *

После обеда я постаралась исчезнуть с глаз остальных и вернулась к альманаху. Все-таки, признание нелегко мне далось. Я дочитала сладенькую историю о влюбленных, которые выяснили, что они уже года два как женаты, и мое настроение совсем испортилось. Я не знала, что именно тому виной — переживания о том, что теперь пять человек будут знать, что я убийца, и среди них — бывший ухажер и новая подруга, или же история, где у двух недалеких персон все сложилось хорошо. А у меня, такой разумной и здравомыслящей, две разорванные помолвки и два романа, которые закончились отставкой кавалеров.

Я вернула альманах на полку и поплелась в нашу с Лавинией комнату. Уж не знаю, ведьминским ли чутьем она распознала мое настроение или же все было написано у меня на лице, но Лавиния заварила успокоительный сбор, и вскоре мы вдвоем пили горячий настой и плакали о непростой жизни самостоятельных женщин. Травки помогали слабо.

На мой рассказ о прошлом Лавиния ответила, что она и вовсе не ожидает от судьбы ничего хорошего в романтической области. Мало кто из мужчин способен вынести несдержанность природниц. Тех же, кто собирался ее соблазнить на спор или укротить, потешив тщеславие, ведьмочка распознавала, едва им стоило приблизиться с первым букетом цветов. И хорошо, если букет не ломал стебли о физиономию незадачливого ухажера.

Мью влез на колени к хозяйке и подставлял пушистые бока под поглаживания, принимая на себя удар из потока слез. Вот что значит — привязанный фамильяр. Обычный кот уже отряхнулся бы и вылизывал мокрый бок, а фамильяр только громко мурлыкал и терся мордой о мокрые щеки хозяйки.

Дар природниц развивается по-разному, и всех способностей Лавинии я не знала. Считалось неприличным выпытывать у ведьмочек их секреты, а иногда это было просто опасным. Но если подруга сама упомянула, не грех уточнить.

— Лавиния, ты слышишь отголоски настроения и чувств, я правильно тебя поняла?

— Угу…

— Может быть, ты заметила что-нибудь необычное в чувствах собравшихся в этом доме мужчин.

— Заметила, — вздохнула она.

— Что?! Почему же ты молчала?

— Потому что я считаю, что ты с обоими лордами разберешься без меня.

— Что?.. Что ты имеешь в виду?

— Ой, Ида, будто сама не видишь.

— Кхм… С Мафином, пожалуй, вижу. Но это… это прошлое, как ты понимаешь. Но Мадрон?..

— У Мадрона при виде тебя теплеют чувства.

— Ох, что же этих лордов-бездельников так на меня тянет. Но я имела в виду, не заметила ли ты чувств убийцы. Может, кто-то переживает сверх меры или насторожен.

— Мы все переживаем сверх меры, мы все насторожены. У каждого есть свои тайны. Но ничего, что могло бы выдать убийцу, я не чувствую. Все-таки природный дар показывает едва уловимые тона. Я могу сказать, увлечен мужчина или притворяется, а на самом деле в нем азарт или похоть. Я могу сказать, спокоен человек или напряжен как струна, но умеет держать лицо. Но это все. — Она помолчала. — Ида, я не хотела говорить остальным раньше времени, но… Гудрун нас всех ненавидит. Я чувствовала в нем желание нас уничтожить. Боюсь, даже если мы найдем убийцу, нам не вырваться из западни.

Она всхлипнула. А я подумала о той жизни, которую я с таким тщанием выстраивала годами, и теперь всё рушится из-за того, что я оказалась в неверном месте в неверное время… И мы зарыдали вновь.