ГЛАВА 6

Наоми

Мои ноги дрожат, когда я направляюсь к парковке. Хаос и бесконечные звуки со стадиона гудят у меня в затылке с непрерывностью гудящего землетрясения. Я прислоняюсь к дверце своей машины, рука дрожит, когда я открываю ее. Оказавшись внутри, я сжимаю руль так, что побелели костяшки пальцев, мой пустой взгляд проецируется на полупустую парковку.

Это… только что произошло? С Себастьяном, не так ли?

Да, хорошо, так что у меня была какая-то нездоровая привязанность к нему с тех пор, как я его узнала Я виню в этом свои молодые, незрелые подростковые гормоны. Но я никогда не действовала в соответствии с этим, никогда не смотрела на него — по крайней мере, не тогда, когда он обращал на меня внимание, — флиртовала с ним или проявляла свой интерес. Потому что, в отличие от идиота-подростка, которым я была, теперь я понимаю, что кто-то вроде Себастьяна Уивера не предназначен для меня. Дело не в том, что он не в моей лиге, но он поверхностный тип — привет, квотербек, богатый и происходящий из рода политиков?

Я тоже поверхностна, потому что когда-то давным-давно позволила ему уколоть мое черное сердце. Это был единственный укол, знаете, как игла, которую ты едва чувствуешь, но точно так же, как игла, которая распространила химическое вещество внутри, и теперь я не могу вывести его из своего кровотока.

Вообще-то, я могу. Я ждала окончания колледжа, чтобы мы могли пойти разными путями в жизни. Он станет преемником в череде политиков или будет призван в НФЛ, а я перееду в Японию, чтобы выбить Акиру из колеи, а затем убедить его приехать сюда, чтобы мы могли устроить хаос. Суть в том, что Себастьян никогда не должен был замечать меня, не тогда, когда у него бесчисленное множество девушек, включая чирлидерш, которые делают кукол вуду, чтобы привлечь его внимание. Но он не целовал их на камеру. Он не схватил их, не удерживал и не прижимал к своему оружию в виде тела.

Я провожу подушечками пальцев по измятому плюшу своих губ, и внезапная дрожь пробегает по моему позвоночнику. Разрушительные образы вторгаются в мой разум. Образы его обнаженного торса, прижимающегося к моему, когда его язык овладевает мной, а его сильные руки притягивают меня ближе — Мой телефон жужжит в сумке, и я, вздрогнув, разжимаю губы, а затем вздыхаю, когда нахожу сообщение от моего лучшего друга.

Люси: Хочешь потусоваться с нами у Рейны?

Наоми: Я бы предпочла поклоняться у настоящего алтаря сатаны.

Люси: Давай, Нао. Все будут там, чтобы отпраздновать победу.

Все, включая Себастьяна?

Я качаю головой. Почему это имеет значение?

Наоми: Еще одна причина, по которой я не должна быть там.

Люси: Но это будет весело.

Наоми: Мое представление о веселье разрушает их представление, поэтому я сомневаюсь, что они хотят, чтобы я была там. Иди на вечеринку и пофлиртуй с Прескоттом, Люси.

Она посылает в ответ японский плачущий смайлик, и я ухмыляюсь. С тех пор как я раскрыла свою ботаническую сторону и познакомила ее с ними, теперь она использует только их.

Я собираюсь спрятать свой телефон, когда он загорается звонком с неизвестного номера. Моя рука дрожит, хотя я догадываюсь, кто бы это мог быть.

Сделав глубокий вдох, я отвечаю:

— Здравствуйте.

— Мисс Наоми Честер?

— Это я.

— Это частный детектив Коллинз. Вы звонили моему помощнику сегодня утром, чтобы назначить встречу.

— Да.

— Вы сейчас свободны?

— Сейчас?

— Если это невозможно, мы можем встретиться в понедельник. Но, судя по тому, что вы сказали моему помощнику, это срочно.

— Так и есть. — Я смотрю на часы, затем вздыхаю. — Давайте встретимся сейчас. Я бы предпочла не обращаться в ваше агентство.

И оставить след, по которому мама сможет проследить.

— Я понимаю. Вы знаете закусочную под названием «Трейси», которая находится напротив заправочной станции?

— Да. Я буду там через полчаса.

— Тогда до встречи, мисс Честер.

Линия обрывается, но мне требуется несколько секунд, чтобы опустить руку.

Залезая в сумку, я достаю толстовку большого размера, затем надеваю ее так, чтобы она закрывала мою форму болельщиков. На ней все еще есть логотип Black Devils спереди, но это лучше, чем идти на встречу с частным детективом, одетой как старшеклассница, влюбленная в самого популярного парня.

Со вздохом я включаю Rammstein из своей автомобильной стереосистемы и начинаю движение к намеченному месту. Несколько автомобилей сигналят, а студенты колледжа танцуют вокруг кампуса, празднуя победу. Поэтому я решила пойти другим путем. Тот, который более пустынен. Вот тогда-то я и замечаю, что что-то не так. Я уже несколько раз проезжала по этому пути, в основном, когда в кампусе проходят напряженные мероприятия, как сегодня вечером. Но это первый раз, когда было почти совсем темно, за исключением нескольких огней, разбросанных далеко друг от друга. Я в основном полагаюсь на свои фары, когда еду по дороге, параллельной знаменитому лесу Блэквуда. Тот, где встречаются гангстеры и находят тела. В основном это слухи, но я верю им до чертиков в этой кромешной тьме, которая напоминает сцену из одного из моих любимых сериалов о настоящих преступлениях. Слабый свет в зеркале заднего вида привлекает мое внимание, и я щурюсь. Он не такой яркий, как мои фары, и водитель чего-то похожего на фургон темного цвета не пытается перестроиться, хотя я еду медленно, а слева от меня пустая полоса.

Это может быть темнота или лес, окружающий меня с обеих сторон, но мой уровень паранойи взлетает, как мстительная сука.

Я жму на газ, чтобы разогнаться, и фургон позади меня подстраивается под мой темп.

Святой Иисус и все ангелы.

Они преследуют меня. Это не я на самом деле схожу с ума и переигрываю. Там стоит темный фургон с тусклыми фарами, который соответствует моей скорости и не меняет полосу движения.

Я рассуждаю здраво, что это может быть пожилой человек, который не знаком с дорогами Блэквуда. Но в каком мире старики ездят на черных фургонах, созданных для зловещих целей?

Моя голова наполняется образами похищенных девушек и секс-торговли, и, черт возьми, я думаю, что меня сейчас вырвет. Громкая музыка барабанит в моей голове синхронно с бьющимся сердцем, и я ставлю ее на паузу. Я действительно не хочу, чтобы мой любимый металл ассоциировался с моментом моего похищения.

Я жму на газ, разгоняя машину до бешеной скорости, не заботясь о том, что мое зрение ограничено и я могу врезаться во что угодно. Я поворачиваю машину на другую полосу, и, конечно же, фургон следует за мной. Ладно, чуваки-похитители. Я не из тех, с кем можно связываться. Если бы они хоть немного знали меня, то не осмелились бы приблизиться ко мне. Я бы сражалась не на жизнь, а на смерть. Или, по крайней мере, так я подбадриваю себя. Но в реальности? Возможно, у меня не будет шанса сразиться.

Я продолжаю время от времени украдкой поглядывать на фургон, мое сердце колотится, а руки потеют. Мои ноги дрожат, и я заставляю их оставаться неподвижными, иначе я стану причиной собственной гибели.

Мне не требуется много времени, чтобы добраться до заправочной станции, напротив которой находится старая закусочная. Машина все еще у меня на хвосте, и теперь, когда стало больше света, я замечаю, что она вся черная. Даже его окна затемнены, загораживая мне обзор того, кто внутри. Это действительно похитители. Мой взгляд блуждает по окружающему, пытаясь найти кого-нибудь, к кому можно обратиться за помощью. Полицейский участок находится далеко отсюда, и если я поеду туда, у меня такое чувство, что они сделают свой ход прежде, чем я доберусь до него. В моих лихорадочных поисках мой взгляд натыкается на мужчину, выходящего из машины перед закусочной.

Частный детектив.

Я сигналю ему фарами, и он оборачивается. Хотя я не могу разглядеть его черты, он высокий, идеально одетый в черную рубашку и брюки. Он кивает мне, и я разворачиваю машину к нему в своей поспешной попытке добраться до него. Я с визгом останавливаю свою машину позади его и смотрю в зеркало заднего вида, мои губы приоткрываются.

Там никого нет.

Фургона, который следовал за мной по лесной дороге сюда, там нет.

Я моргаю несколько раз, и, конечно же, его действительно нет, и он исчез, как будто его никогда и не было. Раздается стук в мое окно, и я вздрагиваю, прежде чем узнаю телосложение частного детектива.

Глубоко вздохнув, я беру себя в руки, дрожащей рукой беру свою сумку и выхожу из машины.

Я впервые хорошо смотрю на частного детектива, и он совсем не такой, как я ожидала. Во-первых, он азиат, как и я, и обладает сильными, харизматичными чертами лица. Его глаза черные и пронзительные, а двойные веки, качество, редкое для тех из нас, кто имеет западноазиатское происхождение, придают его взгляду опущенность.

Его лицо суровое и резкое, с носом, который так же естественно высок, как и его скулы. И не только это, но у него длинные густые волосы цвета чернил. Сейчас они собраны в низкий хвост, но если бы они были распущены, то доходили бы ему до плеч. По телефону он казался молодым, но я никогда не думала, что он будет таким молодым. Я ожидала, что ему будет за сорок или пятьдесят, но он едва выглядит на тридцать.

— Мисс Честер? — спрашивает он с безупречным американским акцентом, протягивая руку.

Я крепко пожимаю ее.

— Э-э… да.

Перестань пялиться на мужчину, Нао.

Должно быть, это из-за недавней погони у меня помутился рассудок.

Он указывает на дверь закусочной.

— Ты идёшь?

— Конечно. — Я глубоко вздыхаю, прежде чем последовать за ним внутрь.

В "Трейси" почти нет посетителей, несмотря на то, что сегодня вечер пятницы. Отчасти потому, что футбольные фанаты этого города празднуют в Гриль-баре, а отчасти потому, что этот ресторан почти не работает. Его декор напоминает фотографии девяностых годов, которые я видела в маминых альбомах, а черная кожа кабинок местами потрескалась. На столах какие-то рисунки, похожие на те, что можно найти на школьных партах, а освещение почти отсутствует. Официантка, женщина средних лет с убийственными бровями, ведет нас к кабинке в глубине зала.

Детектив заказывает омарис, не заглядывая в меню. Ха. У них здесь это есть? Это блюдо напоминает мне о моем детстве, когда мама постоянно готовила его для нас.

— Мне только содовую, — говорю я официантке.

— Я понимаю, почему ты не хотела встречаться сегодня вечером, — говорит детектив и, увидев мое ошеломленное выражение лица, указывает на мою толстовку. — Черные дьяволы.

— Нет, поверь мне. Мне плевать на этих придурков. Я просто ношу их толстовки, потому что мы получаем их бесплатно в кампусе.

Тебе, черт возьми, было не все равно, когда Себастьян забил сегодня вечером.

Убирайся из моей головы!

Я делаю глоток воды и улыбаюсь.

— Мне следует называть вас мистер Коллинз?

— Это заставило бы меня почувствовать себя стариком. Зовите меня Кай.

Чёрт побери. Имена красивых людей так же завораживают, как и они сами. — Приятно познакомиться, Кай. Это по-японски?

— Да.

— Вау. Какое совпадение. У меня тоже японское происхождение. По крайней мере, со стороны моей мамы. Как ты пишешь Кай кандзи?

— Характер океана.

— Это так круто. Мое написана персонажами честными и красивыми.

Его ониксовые глаза смягчаются улыбкой.

— Так о чем вы хотели поговорить, мисс Честер?

— Просто Наоми. — Мисс Честер — это мама в моей голове.

— Какая у тебя ко мне просьба, Наоми?

Я переплетаю пальцы, затем отпускаю их и глотаю еще воды, позволяя прохладной жидкости успокоить мое горло. Говорить об этом с совершенно незнакомым человеком сложнее, чем я думал.

— Я… э-э… я хочу найти своего отца, — выпаливаю я последнюю часть.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Я никогда его не видела. — Мой голос едва громче шепота. — Меня родила мать-одиночка и я никогда не встречалась со своим отцом.

Признание повисло между нами в густом воздухе. Но прежде чем Кай успевает что-либо сказать, возвращается официантка с нашими заказами. Я прочищаю горло, чтобы освободить образовавшийся там узел. Я всегда чувствую себя отвергнутой маленькой девочкой в День отца в школе, когда говорю или думаю о своем отце. Глупо, но я знаю, что он может быть намного хуже, чем я рисовала его в своих девичьих мечтах, но потребность найти его никогда не уменьшалась. На самом деле, с годами оно росло, пока я больше не смогла его игнорировать.

Официантка исчезает с еще одной улыбкой. Кай разрезает свой омурис пополам и начинает есть с неторопливым изяществом. То, как он выбирает порции и пережевывает, настолько изысканно и элегантно, что я испытываю странное удовлетворение, просто наблюдая, как он проглатывает свою еду.

— Что ты знаешь о своем отце?

— Мама отказывается говорить мне что-либо, кроме того, что нам лучше без него.

— Я полагаю, ты не согласна?

— Конечно. Иначе меня бы здесь не было.

Он проглатывает еще кусочек и встречается со мной взглядом. Он никогда не говорит с едой во рту, и я ценю это.

— Не проще ли было бы спросить твою мать о его местонахождении вместо того, чтобы тратить свои деньги на меня?

— Если бы это был вариант, я бы сделала это. Ты собираешься мне помочь или мне следует поискать кого-то другого, кому я могла бы отдать свои деньги?”

— Очень хорошо. Он отодвигает тарелку от себя и вытирает рот, и только тогда я замечаю, что он доел всю свою еду.

— Мне нужно с чего-то начать. Он был женат на твоей матери?

— Нет.

— Он американец? Японец?

— Я не знаю. Но я думаю, что американец.

— Почему?

— Потому что мама настояла на том, чтобы родить меня здесь.

— Она могла оставить его в Японии.

Я роюсь в своей сумке и достаю фотографию, которую украла из маминого потайного ящика. Единственная фотография моего отца, которая у нее есть. Мои пальцы дрожат, когда я перекладываю ее через стол.

Пытливые глаза Кая внимательно изучают его. Дата на обороте — за несколько лет до моего рождения. Это один из немногих случаев, когда я видела, как мама смеется так свободно, ее голова запрокинута назад, когда она держится за мужскую руку.

В то время у нее были более длинные волосы и розовое платье с вызывающим кружевом наверху.

Мужчина в полосатом костюме и обнимает ее за талию, но его самая важная черта, его лицо, обожжено сигаретой, оставив дыру на снимке.

После того, как я нашла этот замороженный сувенир несколько недель назад, я должна была что-то с этим сделать. Я никак не могу продолжать тешить себя фантазией о том, чтобы найти своего отца, не предпринимая никаких действий.

Внимание Кая переключается с фотографии на меня.

— Почему ты веришь, что этот человек — твой отец?

— Мама сохранила все свои фотографии своих старых друзей, будь то мужчины или женщины, нетронутыми, за исключением этой. Она также спрятала его в потайной коробке, которую оставила на чердаке.

— Почему ты думаешь, что он американец?

Я нажимаю на фон картинки. Они прислонились к стойке бара, но позади них, за мутным окном, виднеется вывеска Лас-Вегаса и размытый номерной знак.

— Это.

— Ты просто строишь догадки.

— Нет, это не так. Мама не приехала бы в Штаты или не сохранила бы его фотографию без причины.

— Сожженная фотография.

— Это все еще имеет значение. Тот факт, что она сожгла ее, означает, что он имеет ценность, даже если он отрицательный.

— Я посмотрю, что смогу найти. Я оживляюсь, расправляя плечи.

— Ты сможешь найти его?

— Если и есть кто-то, кто может это сделать, так это я.

Дрожащая улыбка изгибает мои губы. Означает ли это, что я наконец-то могу встретиться с таинственным человеком, который внес свой вклад в мое существование?