Глава 19
И вновь самолёт словно завис на одном месте над бесконечной тайгой. Лишь промелькнувшая изредка речка или озерцо давали понять, что мы всё же летим вперёд. Сами собой вспомнились строки из песни " под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги".
В Москве сразу поехал в Кремль на доклад к Сталину.
— Вот, полюбуйтесь, товарищи, — Сталин обратился к находившимся у него в кабинете Кирову, Будённому и Ворошилову, — генерал-лейтенант Головин прибыл из самовольной отлучки, — в глазах у него плясали весёлые огоньки. Было видно, что он смеётся, — А скажите, товарищ нарком обороны, что у нас полагается военнослужащему за самовольную отлучку со службы?
— За самовольную отлучку в мирное время у нас по Уставу полагается арест на гауптвахту на 5 суток, — абсолютно серьёзно ответил Ворошилов.
— Что вы на это скажете, товарищ Головин? — Сталин затянулся своей трубкой и, выпустив клуб дыма, посмотрел на меня.
— Я скажу, что, во первых, я не генерал- лейтенант, а генерал- майор, а во вторых, самовольной отлучки не было, а была спецоперация по обеспечению безопасности тыла. Дядьку своего я уговорил таки переехать с супругой к нам в дом.
— Я, товарищ генерал- лейтенант, никогда не ошибаюсь в воинских званиях. Это во первых, — Сталин ткнул в мою сторону рукой с зажатой в ней трубкой, — а во вторых, молодец. Правильно сделал, что уговорил. И тебе спокойнее будет, и жене твоей с сестрой веселее. И приведите свою форму в порядок, товарищ генерал-лейтенант, — он широко улыбнулся, — Есть мнение, что за выполнение особого задания, тебе нужно присвоить новое воинское звание и наградить орденом Красной Звезды и знаком " Участнику Хасанских боёв". Мы его заранее изготовили для награждения всех участников.
Сталин протянул мне коробочки с наградами и маленькую подушечку с парой золотых звёздочек для петлиц.
— Служу Советскому Союзу! — я встал по стойке смирно.
Будённый помог мне разместить награды и знаки различия на кителе и я начал доклад о проведённой операции. Упомянул и про дуэль с японским самураем и о письме императору Хирохито. Кстати, тот меч, которым я дрался, разведчики подарили мне. Они его сняли с убитого японского офицера, когда были в поиске за линией фронта. Будет ещё одним экспонатом в моей коллекции холодняка.
Сталин одобрил все мои действия. Общая картина вырисовывалась следующая; после того, как был полностью уничтожен штаб Квантунской армии со всеми штабными офицерами, командующим и начальником штаба, а заодно и до основания разрушен дворец императора Маньчжоу-го Пу И (сам он чудом уцелел, буквально за пару часов до бомбёжки выехав на инспекцию в одну из частей своей армии) произошла потеря управления войсками. Ещё через несколько часов стали приходить панические вести о страшной бомбёжке Синьцзиня неизвестными огромными самолётами. Пошли слухи о пяти огненных драконах, испепеляющих всё вокруг. Фотографии с места, где некогда был Штаб армии, сделанные разведкой Гоминьдана и доставленные позднее в расположение наших войск, показывали выжженную землю со спекшейся сверху коркой. Никаких строений в большом радиусе не уцелело. Везде был лунный пейзаж, сходство с которым придавали многочисленные воронки.
В японских войсках воцарилась паника, ещё более усилившаяся, когда их позиции начали методично обрабатывать 160 и 240 мм миномёты. Началось бегство японцев с занимаемых позиций. На следующий день пришло предложение от японской стороны об урегулировании военного конфликта.
Обсудили дела в Испании. Там всё шло почти так же, как и в моём мире. Разве что мы действовали несколько по другому. Мы проводили постоянную ротацию своих военных, участвующих в боевых действиях. Легион "Кондор", состоящий из немецких лётчиков, практически полностью был уничтожен. Модернизированные И-16 и новые И-17 показали себя с самой наилучшей стороны. Однако даже их создателю, Николаю Поликарпову, было ясно видно, что их век подошёл к концу. Отправленная в Испанию на войсковые испытания эскадрилья новейших истребителей По-3 (близкий аналог Ла-9 моего мира), вооружённых тремя 23мм пушками, устроила буквально форменный террор авиации франкистов. Дошло до того, что итальянские пилоты начали отказываться подниматься в воздух. К этому времени уже всем стало ясно, что республика долго не продержится. Начался активный демонтаж и вывоз в СССР наиболее значимых предприятий, золотого запаса страны, культурных ценностей, подрыв шахт. Эвакуировались ценные специалисты, согласившиеся жить и работать в СССР, семьи коммунистов. Конвои кораблей с эвакуированными людьми и ценностями сопровождали корабли Черноморского флота во главе с флагманом, линкором "Севастополь" (бывший "Парижская коммуна". В этом мире изначальное название вернули раньше), только что прошедшим ремонт и модернизацию.
К слову; линкоры "Марат" и "Октябрьская революция" так же прошли серьёзную модернизацию и готовились к переходу на Северный флот. Местом их базирования будет Североморск, где сейчас активно строилась база флота с аэродромом, железнодорожной веткой, жилыми домами, больницей, госпиталем и школой.
В конце нашего импровизированного совещания пригласил всех отметить на следующий день Настино 18-ти летие, хоть и с опозданием. Все с удовольствием согласились, помня Ольгин юбилей. И вновь мне пришлось обращаться к творчеству Стаса Михайлова, но уже к песне "Девочка-лето". Исполняя её я на словах "Сколько их таких беспечных, И наивных пацанов" выразительно посмотрел на Василия Сталина, сидящего рядом с именинницей. Все поняли намёк и заулыбались.
В сентябре 1938 года Настя поступила в МГУ. Её работа по источникам когерентного излучения вызвала большой интерес. И ведь она её не просто переписала, а осмыслила и доработала. При чём сама, без моей помощи. Целыми днями пропадала в библиотеке, что-то считала, писала, зачёркивала, комкала листки и снова писала.
Так же как и в моём мире, здесь в сентябре случился "мюнхенский сговор", результатом которого стала оккупация Чехословакии со стороны Германии, Польши и Венгрии. СССР выразил решительный протест с трибуны Лиги Наций на эти действия, но это было проигнорировано. В ответ Советский Союз денонсирует действовавший на тот момент Пакт о дружбе и ненападении с Польшей, назвав эту страну страной-агрессором. Ещё раньше, в марте, состоялся "аншлюс" Австрии, которая была присоединена к Германии. Фактически Вторая Мировая война началась. В декабре Германия и Франция заключили Пакт о нерушимости существующих границ. В СССР полным ходом шло строительство линии укреплений вдоль границы с Польшей, названной "линией Сталина". Руководил ходом работ генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Михайлович Карбышев. Получив на руки "аналитические" данные о возможных направлениях ударов противника, но выстраивал линию обороны. В газетах вышли статьи, что жизнь рядом с таким агрессивным соседом, как Польша, заставляет прилагать массу усилий для обеспечения своей безопасности.
В это же время через подставные фирмы была заключена сделка по покупке рудника Шинколобве в Конго. Сумма сделки была очень большой и если бы глава "Де Бирс" Оппенгеймер не выразил желание стать одним из совладельцев шахты, то возможно всё бы сорвалось. Зато теперь один из крупнейших урановых рудников принадлежал нам. Шансы Америки создать атомную бомбу стали чисто гипотетическими.
В ноябре Василий Сталин был зачислен в Качинское военное авиационное училище. В один из дней, когда мы со Сталиным сидели у него на даче в гостиной и обсуждали текущие вопросы, в комнату ворвался Василий в командирской форме, но с курсантскими петлицами.
— Отец! — он бросился к Иосифу Виссарионовичу, но тот его резко остановил.
— Ты как себя ведёшь в присутствии старшего по званию? Позоришь меня!
— Извините, товарищ генерал-лейтенант. Разрешите обратиться? — Василий вытянулся по стойке смирно.
— Обращайтесь, товарищ курсант.
— Товарищ генерал-лейтенант, курсант Качинского авиационного училища Сталин. Прибыл в краткосрочную побывку.
— И за какие такие заслуги курсанта Сталина отпустили на побывку? — Сталин-старший прищурился, глядя на Василия, — Никого не отпустили, а курсанта Сталина отпустили?
— Поощрили за отличное знание уставов, — Василий виновато опустил голову.
— Знание уставов это не достижение, а обязанность каждого военнослужащего Красной армии, — Сталин-старший был явно не доволен излишним вниманием к своему сыну со стороны командования училища, выразившемуся в различных поблажках.
— А что, товарищ курсант, в качинском училище ввели новую форму одежды для слушателей? — я кивнул на ушитую командирскую форму Василия.
— Такую выдали, — пробормотал он ещё ниже опустив голову.
Я встал и спросив разрешение, взял трубку телефона. Попросил связать меня с начальником Качинского авиаучилища полковником Ивановым.
— Здравствуйте, Василий Иванович. Генерал-лейтенант Головин беспокоит. Скажите, товарищ полковник, за какие заслуги курсант Сталин получил поощрение в виде краткосрочного отпуска? Ах, за знание Уставов. Это замечательно. Сколько ещё курсантов получили подобное поощрение за то же самое? Ах, больше никто. Прекрасно. Скажите, товарищ полковник, а с каких пор курсантам военных училищ и школ начали выдавать командирское обмундирование? Ах, это вы приказали, чтобы было удобнее курсанту Сталину? А других вы тоже обмундировали подобным образом? Ах, разрешение получил только курсант Сталин. И, наверное тоже за знание Уставов? Я прекрасно знаю чей он сын, товарищ полковник. А вот вы, видимо, позабыли, что у вас, помимо сына товарища Сталина, учатся сыновья рабочих и крестьян. И они ни чем не отличаются от сына товарища Сталина, разве что фамилии у них другие. Зато теперь они, благодаря вам, будут прекрасно видеть все отличия их, от сына товарища Сталина. Мне стыдно за вас, товарищ Иванов. Вы отличный лётчик и прекрасный военный педагог, а опустились до банального подхалимства. Надеюсь, что этот случай единичный и он послужит вам уроком. Очень надеюсь на это. В противном случае придётся задуматься, тот ли место вы занимаете. А курсант Сталин сегодня же отправится к месту службы и, надеюсь, сразу же по прибытии получит положенное ему обмундирование. Надеюсь мы с вами, Василий Иванович, поняли друг друга. Всего вам доброго.
Я положил трубку в взглянул на Сталина-старшего. Тот одобрительно кивнул, а я обратился к Василию.
— Значит так, товарищ курсант Сталин. Своей властью даю вам увольнительную до 20–00 часов. В 20–15 с вокзала отходит поезд на Севастополь. Вы должны успеть на него. Можете быть свободны до указанного времени.
Василий мгновенно буквально испарился.
— К Насте побежал, хвастаться формой и на меня жаловаться, — я хмыкнул, глядя на дверь.
— Правильно ты всё, Виктор, сказал. Но почему все думают, что угождая моим детям они смогут добиться моего расположения? Почему даже такой человек как полковник Иванов пытается подхалимничать, вместо того, чтобы просто честно исполнять свои обязанности? Я попрошу тебя, Виктор, не как глава государства, а как отец, присмотри за Василием. Не дай ему попасть под влияние таких вот подхалимов.
— Присмотрю, Иосиф Виссарионович, но лёгкой жизни ему я не обещаю.
— И это правильно, — согласился Сталин.
Дома застал целующуюся парочку. Пришлось кашлянуть, чтобы на меня обратили внимание. Настя с Василием отскочили друг от друга и одновременно покраснели.
— Так-так. Целуемся значит. Настя к себе, Василий за мной.
Я прошёл в кабинет. Следом вошёл всё ещё красный от смущения Василий.
— Мы с Настей любим друг друга, — начал он, но я лишь махнул рукой.
— Об этом все знают, так что не удивил. Надеюсь что большего вы себе не позволяли? Ну и прекрасно. Поговорим о другом. Я вижу ты обиделся на мои слова, сказанные в доме твоего отца? Обиделся. И не пытайся отнекиваться, меня не обманешь. А теперь сам подумай. Кто ты есть? Ты есть сын главы нашего государства товарища Сталина. По тебе будут судить о твоём отце. Раз тебе позволены разные вольности, вроде побывки, командирской формы, значит и твой отец злоупотребляет своим положением. Слишком многие будут пытаться через тебя, угождая тебе, добиться для себя каких-либо благ от твоего отца. Никогда не позволяй подобного. Этим ты сделаешь только хуже и для себя и для отца и для страны в целом. Если честно, то мне тебя жалко. Тебе будет не просто трудно в жизни, а очень трудно. Станешь делать непотребное и все скажут, что вот, мол, каков у Сталина сынок, всё ему сходит с рук, а будешь лучшим, все скажут, что, мол, ещё бы, это же сын Сталина, ему кто-то помог.
— И что же мне делать, товарищ генерал-лейтенант?
— Мы неформально беседуем. Можно сказать по семейному. Так что можешь называть по имени. А делать тебе придётся так, чтобы ни у кого не возникло даже малейшего сомнения в твоей честности и порядочности. Все твои поступки, все твои слова люди будут рассматривать как под микроскопом. Понятно, что жить всё время под таким давлением невозможно. Поэтому будь самим собой, но не забывай, кто ты есть. Надеюсь ты правильно понял мои слова. Когда-нибудь мы вернёмся к этому разговору, а теперь иди. Там Настя в коридоре изнервничалась вся.
— Спасибо, Виктор. Я усвоил этот урок и обещаю, что подобное больше не повторится. Разрешите идти, товарищ генерал-лейтенант.
— Иди уж, жених. И помни; до 20–00 часов.
Василий чётко развернулся кругом и строевым шагом вышел за дверь к ожидавшей его Насте.
А 15 декабря вдруг позвонила Ольга Эразмовна, супруга Валеры Чкалова, и со слезами в голосе попросила приехать. Валерию внезапно стало плохо с сердцем. Я, в сопровождении моего постоянного спутника Олега Седых, бросился к машине и вскоре был в квартире Чкаловых. Валерий лежал на диване, чуть дыша. Его аура слабо светилась, порой почти полностью затухая. Со слов Ольги Эразмовны он вдруг схватился за сердце и рухнул на пол, успев лишь сказать.
— Звони Виктору. Пусть срочно приедет.
Всё дело в том, что Чкалов знал о моих лекарских способностях. Как-то уже восстанавливал его организм и подлечивал старые травмы. И сейчас я категорически не понимал, что у него случилось с сердцем. Ведь после моего вмешательства оно должно работать как хорошо отлаженный мотор. Тем более, что тягу к алкоголю я снял, правда не полностью. Должна же быть какая-то радость в жизни. За этими мыслями я положил руку на область сердца Валерия. Сердце было в полнейшем порядке, но упорно не хотело нормально функционировать. Не понимая, в чём дело, я обвёл глазами комнату. И тут взглядом зацепился за висевший на стене отрывной календарь. На нём было сегодняшнее число. Меня прошиб холодный озноб. 15 декабря 1938 года! Дата смерти Чкалова там, откуда я пришёл. Похоже что эмонации смерти спроэцировались и в этом мире. Я начал потихоньку вливать Силу в чкаловский "пламенный мотор". Его аура перестала мерцать и постепенно увеличивала интенсивность свечения. Валера задышал ровно и открыл глаза. Хотел что-то сказать, но я отрицательно покачал головой.
— Лежи и молчи. А заодно слушай. Вам, товарищ полковник (Чкалов после переаттестации получил звание майор, а за успешно проведённую бомбардировку штаба Квантунской армии ему присвоили звание полковник), строгое замечание за халатное отношение к вверенной вам материальной части. Ты, Валера, заработался, вот мотор у тебя и дал сбой. Я его подлатал, а остальное от тебя зависит. Работа работой, но и отдыхать тоже надо. Поэтому как старший по званию приказываю завтра же отправиться в отпуск в Крым сроком на один месяц. Заодно проинспектируешь Качинское училище. А то там руководство несколько поутеряло чувство реальности. Вот и приведёшь их в должный вид. От полётов не отстраняю, потому что бесполезно и ты всё равно запрет нарушишь, но выполнение фигур высшего пилотажа на этот месяц категорически запрещаю. Приказ понятен? Вот и выполняйте, товарищ полковник.
— Спасибо, Вить, — Чкалов крепко пожал мне руку, — Я ведь думал что всё, отлетался совсем.
— А вот это зря. Помнишь как ты мне говорил, что мечтаешь облететь вокруг шарика? Вот пока не исполнишь свою мечту, о плохом даже не думай. В общем давай, отдыхай и чтобы завтра тебя в Москве не было. Приеду и проверю. Не успеешь уехать, под конвоем отправлю.
Уже в прихожей меня догнала Ольга Эразмовна и, поцеловав в щёку, сказала.
— Спасибо, Виктор. Я так испугалась.
— Всё будет хорошо. Отдохнёте и Валера будет как новенький. Так что пакуйте чемоданы и отправляйтесь в Крым. Хоть сейчас и не сезон, но сменить обстановку и вам и ему надо.
Перед самым Новым годом наконец-то приехали дядька Андрей и Дарья. Больше всех их приезда ждала и при этом страшно переживала Ольга. Всё боялась, как они её примут. Зря боялась. Приняли как родную. Было много слёз радости и обнимашек. Настя так просто прыгала от счастья, так успела соскучиться. Внимательно осмотрев наш дом, семейство Селевёрстовых приняло решение поселиться в гостевом домике.
— И вам мешать не будем и рядом с вами, — сказал дядька Андрей, а через пару дней они оба попросили отпустить обслугу.
— Мы же всё едино без дела сидеть не сможем. А так и за домом приглядим и я на кухне получше вашей домработницы управлюсь, — сказала Дарья, встретив меня после работы. Оставили лишь одну помощницу, чтобы в доме порядок наводила. А уж как я однажды был удивлён, приехав со службы раньше обычного и увидев на кухне чинно сидящих у самовара (с собой привезли эту сияющую громадину с вычеканенными медалями) дядьку Андрея и Сталина, о чём-то негромко беседующих за поеданием каких-то плюшек.
— Вот, прогуливался да решил заглянуть по соседски, — Сталин развёл руками, — а меня за стол утащили. Там Власик, наверное, меня уже потерял. Ты бы успокоил его, Виктор, а то с перепугу поднимет всех на уши.
В охране Сталина уже нарастала паника. Объект охраны исчез. Только что шёл по дорожке и вдруг пропал. Власик, несмотря на лёгкий морозец, ежесекундно вытирал пот со лба. Пришлось объяснить, что с Хозяином всё в порядке и он у меня в гостях чай пьёт. Из Власика будто бы спустили воздух. Он ничего не говоря устало махнул рукой и побрёл в сторону моего дома.
— Хороший человек, — сказала Дарья после того, как поблагодарив за угощение, Сталин отправился к себе, — Вот только усталый очень.
Начало нового, 1939 года, принесло сразу несколько новинок. В воздух поднялись сразу несколько новых самолётов. Первым 2 января взлетел двухмоторный одноместный бронированный штурмовик совместной разработки Павла Сухого и Сергея Ильюшина, оснащённый двумя турбореактивными двигателями конструкции Архипа Люльки. Внешне самолёт напоминал СУ-25 моего мира. Вооружение состояло из двух 23 мм авиапушек, размещённых в носу фюзеляжа и 8 точек подвески на крыльях, куда можно было подвешивать бомбы, калибром до 250 кг, блоки НУРСов, подвесные блоки с пулемётами "Вулкан", калибра 7,62 мм или крупнокалиберные 14,5 мм "Терминаторы". Нормальная боевая нагрузка составила 1200 кг., максимальная 3000 кг. Скорость до 800 км/ч, потолок 7000 м, боевой радиус с полной боевой нагрузкой без применения ПТБ[49] составил 600 км. С моей подачи самолёт получил название "Грач".
Вторым, днём позже, в воздух поднялся истребитель-перехватчик Семёна Лавочкина с турбореактивным двигателем. Самолёт, получивший название Ла-3, развивал максимальную скорость 1050 км/ч, имел потолок 14500 метров, мог продержаться в воздухе с ПТБ до 3х часов и был вооружён тремя 23 мм пушками. Внешне это была почти что копия МиГ-17. Ещё через неделю комиссии были представлены лёгкий многоцелевой самолёт-биплан Ан-2 (тут всё осталось так же, разве что увеличили размер шасси, чтобы иметь возможность садиться на неподготовленные площадки), военно-транспортный Ту-4, копия Ан-12 того мира, с четырьмя турбовинтовыми двигателями. Такими же двигателями вскоре были оборудованы и наши, уже серийные, стратегические бомбардировщики Ту-36 "Медведь", получившие к своему обозначению букву "М". Так же были продемонстрированы фронтовой пикирующий бомбардировщик Ту-2, у которого, в отличии от оригинала, увеличилась нормальная бомбовая нагрузка с одной тонны до двух, скорость возросла до 570 км/ч, дальность составила 2500 км, максимальная высота осталась так же 9 тысяч метров, и лёгкий истребитель конструкции Яковлева Як-1, фактически являющийся копией истребителя Як-3. В отличии от оригинала, наш истребитель был цельнометаллическим, вооружён двумя 23 мм пушками и двумя 12.7 мм пулемётами. Двигатель стоял более мощный. Скорость максимальная 700 км/ч, потолок 11 тысяч метров, практическая дальность 750 км.
Все представленные образцы авиатехники были приняты на вооружение и было начато их серийное производство. Особое внимание было уделено режиму секретности как на производстве, так и в частях, куда эта техника приходила. На воздушных парадах гостей и зарубежных представителей радовали армады ТБ-3, в сопровождении роя истребителей И-15, И-16 и И-17.
В Испании 29 января пала Барселона. Судьба республики была предрешена и мы начали выводить оттуда свой воинский контингент. Вернулся наш "команданте Че Гевара" Илья Старинов. Под его руководством в Испании прошли прекрасную тренировку в боевых условиях большое количество специалистов-диверсантов. Было решено создать на их основе подразделения спецназа. А я воспроизвёл песню "Навсегда команданте". Изменил лишь несколько слов, поменяв Санта-Клара на Барселона и вместо слов "И вместе с Фиделем тебе скажем — Навсегда команданте! " написал "и мы всем народом тебе скажем — Навсегда команданте".
Исполнила её на испанском языке конечно же Настя, мгновенно ставшая любимой исполнительницей во всех испано-говорящих странах. Мы записали то, что в моём мире называли музыкальным клипом и его крутили в кинотеатрах перед сеансами и по телевидению. Народ валом валил в кинозалы, только чтобы увидеть этот мини-фильм[50]. Часто его крутили по много раз подряд. А уж приехавшие в Советский Союз испанцы готовы были носить Настю на руках.
А мы приняли на вооружение автоматические гранатомёты Таубина, калибром 40,6 мм с боеприпасом на основе выпускающейся винтовочной гранаты системы М. Г. Дьяконова. Изменили только питание с магазинного на ленточное. Сергей Королёв тоже порадовал ручным противотанковым гранатомётом. Тут я лишь подсказал идею. Вначале это была труба-ствол длиной 2 метра на треноге, через которую запускали авиационную ракету, которыми снаряжаются блоки НУРСов. Конструкция была крайне неповоротливой, тяжёлой и неудобной в использовании. Через некоторое время Королёв вновь пригласил на испытания, на которых я, к своему глубочайшему удовольствию, увидел почти точную копию РПГ-7. Было представлено два вида боеприпасов. Это кумулятивный противотанковый и осколочно-фугасный. На базе первого варианта был вскоре создан и принят на вооружение тяжёлый станковый гранатомёт СПГ-9. Немецкие панцеры ждёт большой и неприятный сюрприз.
10 февраля японские войска оккупируют остров Хайнань, который обещан китайской стороной Советскому Союзу взамен военной помощи. СССР выразил решительный протест на эти действия японской стороны. Протест остался без ответа.
В конце марта Германия аннексирует Мемель (современный литовский г. Клайпеда) и принуждает Литву подписать двусторонний договор. В эти же дни в Испании пал Мадрид. Республиканцы повсеместно прекратили сопротивление. Гражданская война в Испании закончилась победой националистов. В тот же день Германия разорвала Пакт о ненападении с Польшей.
18 марта 1939 Советский Союз выступил за немедленный созыв конференции представителей СССР, Великобритании, Франции, Польши, Румынии и Турции для обсуждения мер по предотвращению агрессивных действий Германии. Отклонив это предложение как «преждевременное», английское правительство 14 апреля предложило СССР дать односторонние гарантии соседним с СССР государствам Восточной Европы. Принятие такого предложения давало Великобритании возможность в случае вовлечения Советского Союза в военные действия остаться в стороне от войны.
В середине апреля правительство СССР предложило Франции и Великобритании заключить тройственный союз. Всё это широко освещалось как в советской, так и во французской и английской печати.
17 мая Эстония, Латвия и Дания ответили согласием на заключение с Германией Пакта о ненападении.