Глава 16. Противостояние

Только этого мне еще и не хватало! Из моей предыдущей школы маме ни разу не звонили, сколько бы занятий я ни прогуляла, какие бы оценки мне ни ставили.

Что же я ей теперь скажу?..

― Так где же ты пропадала всю эту неделю? Ведь я точно помню, как ты собиралась куда-то по утрам и уходила якобы на занятия. Ты в курсе, что тебя могут не допустить до экзаменов? Еще хотя бы одна двойка или тройка по основным предметам, и ты останешься без аттестата! Ты о чем думаешь, вообще?! ― сделала паузу, перевела дух.

Я все еще молчала, не зная, что ответить.

― Ника, я с тобой разговариваю! Куда ты пойдешь без аттестата? Всю жизнь в колл-центре работать будешь?

― Я не буду работать в колл-центре, да и никогда там не работала. А на аттестат мне плевать! ― внезапно вырвалось у меня.

У нее приоткрылся рот, брови сошлись у переносицы:

― Как это понимать?!

― Я работаю моделью. Работаю моделью. Я модель!.. ― наконец, выкрикнула я. ― Всю эту неделю у меня были съемки. За этот месяц я уже заработала столько, что смогла бы сама себя обеспечивать. Я заработала сто двадцать тысяч после вычета налогов! И для того, чтобы зарабатывать, мне не нужен аттестат!

Какое-то время она напряженно молчала.

― Переодевайся. Жду тебя на кухне, нас ждет серьезный разговор.

Я сделала глубокий вздох. Ладно… наверное, самое тяжелое позади. Конечно, я не сомневалась, что так просто она это не оставит, но что она сможет мне сказать? Я взрослая совершеннолетняя девушка, которая имеет право делать то, что считает нужным. А если мама снова приведет тот дурацкий аргумент «Мой дом — мои правила»… ну, так съеду, давно пора!..

Сняв уличную одежду и нацепив домашнее платье, прошла на кухню. Внутренне я настраивалась биться до победного. Хватит с меня молчания. Давно пора было расставить все по местам.

― Садись, ― мама кивнула на стул, сделала долгую паузу, не предвещавшую ничего хорошего. ― Значит, все это время ты мне врала? Так ты, выходит, врунья?

Мой живот подвело от стыда… но я все равно знала, что права!

― Я ничего тебе не говорила, потому что знала, как будет лучше для меня. А ты не давала мне работать, не верила, что я могу хоть чего-то добиться… Вообще никак меня не поддерживала!

― Ну, и чего ты добилась? Почти загубленный аттестат и работа, которая то ли есть, то ли ее нет!

― В смысле?.. У меня есть работа! Меня представляет агентство P.B.J. MODEL!

― А что будет через пару лет, ты об этом думала? Пройдет короткое время, и тебя уже никуда не возьмут сниматься! Да с такой работой ты уже к тридцати станешь кассиршей или мерчендайзером! Нет… ошиблась, чтобы стать кассиршей, нужен аттестат. А ты станешь уборщицей. Ты такого будущего для себя хочешь, Ника?

В мою душу заползло знакомое отчаяние. Ну, зачем она так?..

Вот поэтому я ей не говорила о своей подработке. Потому что она никогда в меня не верила… и ее слова словно лишали веры и меня саму! Я переставала верить в свою мечту, и мной завладевала такая депрессия, что и описать невозможно!..

― А тебе чем помог твой аттестат? А диплом экономиста? Да ты в жизни не работала по профессии!

― Но этот диплом у меня хотя бы есть, ― отрезала она. ― В случае чего, я и переквалифицироваться могу. К тому же образование ‒ это не только диплом, это и развитие, и расширение кругозора. Вот выйдешь замуж, чтобы тебя кто-то обеспечивал, а с мужем и говорить будет не о чем!

А-а-а!.. Я сжала голову руками, чтобы не закричать во все горло.

Хуже всего было то, что по-своему она была права. Это было самым ужасным в спорах с этим человеком. Она всегда отлично умела доказать свою правоту, и переспорить ее было невозможно, о чем бы ни шел разговор. И когда говорила, что моя мечта обречена на провал, и когда убеждала меня, что я не нужна моему отцу…

И она никогда, никогда не могла воспринять чужую точку зрения!

― Мое будущее ‒ это мое дело! Ты, вон, тоже не достигла успеха в карьере, и ничего, живешь припеваючи. Домохозяйка ‒ тоже профессия, разве нет?

― Чтобы стать домохозяйкой, нужно сначала завести семью. Мужа и детей. А что муж? Думаешь, выйдешь замуж, и на тебя золотые горы обрушатся? Ты состаришься, он найдет себе кого-то помоложе, и что с тобой будет? Что у тебя останется? Девять классов и статус «бывшая модель»? Как ты будешь себя обеспечивать? Другого мужа искать, лопуха, который согласится тебя приютить?

― Ну, ты же нашла, и я найду, ― ляпнула я.

― Ты как со мной разговариваешь?―она побледнела.

Я провела ладонями по лицу, чтобы хотя бы попытаться выкинуть ее слова из головы. Но они уже придавили меня к земле тяжким грузом.

Я почувствовала себя полной неудачницей. Причем во всем. В учебе, в карьере… в отношениях. Потому что даже до «профессии» домохозяйки мне сейчас было, как до луны пешком. Здоровые отношения с парнем ‒ это явно не про меня. Потому что я любила, отчаянно любила человека, которому всегда было на меня плевать, который думал только о своей цели, о своих желаниях.

Мне захотелось лечь головой на стол и умереть.

― Так… на этом все, Ника. Моделью ты работать не будешь. Никакая это не работа. Ты пойдешь в школу в понедельник и договоришься с учителями русского и математики об исправлении оценок. Ты получишь аттестат и поступишь в институт (мы с твоим папой все оплатим). Закончишь институт… и тогда делай, что душе угодно.

― Да я состарюсь, пока его закончу! Поступить в институт я и в тридцать смогу с тем же успехом, когда не смогу работать моделью!

― Когда у тебя из головы остатки школьных знаний выветрятся? Да тебя и сейчас мало куда возьмут, а через десять лет и подавно!

Очередной логичный аргумент… Я сделала глубокий вздох. Нет, честность в разговорах с мамой никогда не была лучшей политикой.

― Хорошо. Исправлю оценки и получу аттестат. Ты довольна?

Аттестат получу, но поступить в институт она меня никогда не заставит.

― Ты врала мне, глядя в глаза. В твоей жизни царит полный бардак. Как я могу быть довольна?

― Это моя жизнь, тебе до нее вообще не должно быть никакого дела, ― прошептала едва слышно.

― Я твоя мама! Кому еще может быть дело до твоей жизни, как не мне? Никому!

Мама никогда не была для меня тем человеком, на которого я во всем могла положиться. Наоборот, именно с ней я всегда сражалась, именно ей мне всегда приходилось противостоять.

Пройдя в коридор, я увидела Рахметова-старшего и своего младшего брата, Рому, через проем, ведущий в гостиную. Они играли в шашки, уютно устроившись на диване друг напротив друга в совершенно одинаковых позах. Сейчас внешнее сходство между ними стало еще заметней ‒ мальчик был его точной копией. Не хотелось об этом думать, но Рома, мой любимый братик, явно был биологическим сыном этого малоприятного дяди Кости…

Я точно не знала, что именно послужило причиной ее развода с моим папой, но Рома у нее появился еще до того, как закончился бракоразводный процесс, и на него мой папа алиментов не платил ‒ видимо, знал, что он не его. После рождения малыша мама уехала с нами обоими в родной город, а замуж за отца своего ребенка вышла, только когда мне исполнилось восемнадцать (когда ей перестали поступать папины деньги), а не сразу после развода, хоть Рахметов и его жена к тому времени уже кучу времени жили порознь.

Нет, больших чувств у нее к нему явно не было, это был брак по расчету ‒ с ее стороны так точно. И хоть она и говорит, что в любой момент могла бы выйти на работу, переквалифицироваться при желании, все эти годы она предпочла сидеть дома. Конечно, свою лень она оправдывала тем, что у нее на руках был маленький сын… но не такой уж он и маленький, не младенец же. Мог бы и в садик ходить, как все нормальные дети, ничего бы с ним не случилось (она водила его в группу Монтессори, говорила, что обычные садики ‒ зло).

Нет, не маме учить меня, как жить. Да у нее самой в жизни бардак похуже моего!

* * *

В понедельник, прежде чем выйти из подъезда и отправиться в школу, я упаковала в небольшую сумку купальник-бикини, ящичек с косметикой, взяла с собой чехол с одним из своих самых красивых платьев и туфли к нему ‒ пришел тот день, которого все мы так долго ждали. Нет, не последний звонок, до которого было еще две недели, и не выпускной, который должен был состояться больше, чем через месяц.

Конкурс красоты!

День, когда, согласно угрозам «этой жабы Румянцевой» я должна была лишиться своих волос и пары зубов. А еще день, когда я собиралась утереть ей нос, а заодно показать всем, кто в этой школе самая красивая девушка!

Да-да, та самая Туча, над которой вы все смеялись. Это ее великолепными ногами вы никак не можете налюбоваться, ее улыбке позавидуют голливудские актрисы, ее глаза зажигают тысячи пожаров в мужских сердцах!

― Хорошее настроение? ― вдруг раздался справа от меня любимый голос.

Повернувшись на звук, увидела Третьякова, стоявшего, привалившись спиной к дорогому черному «мерседесу», и мое сердце тут же заколотилось от радости и волнения.

― Боевое!

― Точно, сегодня конкурс красоты, ― усмехнулся парень… и вытащил из-за спины пластиковую диадему, украшенную стразами и такой же скипетр.

― Это что? ― рассмеялась я.

― Это тебе.

Водрузив диадему мне на голову, вручил скипетр и с улыбкой похлопал в ладоши.

― Что? ― скептически выгнула бровь. ― Считаешь, это все овации, которые мне сегодня достанутся и единственная корона, которая мне светит?

― Блин, нет, я совсем не о том. Я имел в виду, что ты и так королева красоты, что бы там ни решили эти судьи. И у тебя уже есть корона. Так что можешь не волноваться!

Боже, это было так мило… и безумно приятно!..

Но увы, все это совсем не было похоже на Давида Третьякова. Ну, вот ни капельки.

― Спасибо, ― посмотрелась в тонированное окно «мерседеса». ― Хоть ты мне и просто льстишь.

― Это не лесть. С чего ты решила?

― С того, что ты говоришь мне то, что я хочу услышать, ― пожала плечами.

Втирается ко мне в доверие, усыпляет бдительность. Как известно, девушки любят ушами.

― Я говорю правду, хоть, наверное, и не стоило бы. У тебя и так все в порядке с самомнением, и делать тебе комплименты ‒ все равно, что гремлина кормить после двенадцати. Ты так еще большим монстром заносчивости станешь, ― усмехнулся Давид.

Я засмеялась.

― И это говоришь мне ты, о, предводитель самовлюбленных мажоров? Тебе ли говорить о чьем-то самомнении? С твоей-то наглостью?

― Это же часть моего шарма!

Увы, с этим было трудно не согласиться!

― Ладно, Ларина, ― он открыл дверь своего автомобиля,―залезай, подвезу до школы.

― Да до школы идти два шага! ― поспорила я. ― Нет уж, я пешком.

Что он задумал? Похитить меня и увезти куда-нибудь против воли?

― Мне казалось, тебе нравятся дорогие машины.

Ясно, в чем тут дело! Просто хочет произвести на меня впечатление с помощью этого крутого блестящего «мерседеса»… и я не сказала бы, что у него это не получилось!

Задумчиво закусила губу. Сесть или гордо послать его нафиг?.. Хм… Выберу-ка я второе ‒ не хватало еще, чтобы одноклассники, другие мажоры, которые знают об этом споре, увидели меня выходящей из его машины!

― У тебя права хоть есть, или ты еще несовершеннолетний?

― Совершеннолетний, Ларина, залезай! ― повторил парень.

Но вместо того, чтобы сделать так, как он сказал, я пошла дальше по направлению к школе, и ему пришлось меня догонять.

― Какая же ты упрямая! Ладно, еще как-нибудь покатаешься, ― улыбнувшись, мажор закинул руку мне на плечо в своей обычной манере.

Я не стала спешить скидывать его руку, мне очень нравилось это ощущение.

― Ну, что? Как у тебя дела? ― поинтересовался он. ― Удачно съемки прошли?

― Удачно. Еще пара неплохих снимков в портфолио. Вряд ли смогу их использовать, конечно ‒ у меня много фоток и получше, но запас карман не тянет.

― Знаешь, давно хотел спросить, тебе кто-нибудь помогал составлять портфолио? Профессиональный фотограф, например? Не уверен, что оно у тебя правильно составлено. Ты явно не на том акцент делаешь.

― В каком смысле? ― я нахмурилась.

― Это портфолио… ну, с какой-то стороны, немного любительское. Некоторые фотки словно второсортный инста-блогер делал. Видел у тебя на флешке кучу более удачных снимков, и по композиции, и по позам, и в целом, имеющих большее отношение к искусству.

Вот черт… Нет, никто мне не помогал. А вкусу Третьякова в этом смысле доверять было можно, я знала ‒ видела его работы, арты и рисунки, очень талантливые.

К тому же я понимала, что люди не совсем адекватно воспринимают собственные фотографии, как и собственное творчество в целом. И даже опытная модель может сделать серьезную ошибку, выбрав снимок, где у нее небольшой нос и плоский живот, а не тот, который получился хорошо с точки зрения фотоискусства.

― Ладно… спасибо, Давид! Надо будет этим заняться.

― Обращайся.

Может в этом самом любительском портфолио и состояла основная причина моих неудач? Хотя, не знаю, как это может быть. У большинства начинающих моделей и такого портфолио не наберется ‒ потом в самом агентстве их и позам, и походке учат, и фотографируют.

Я тяжко вздохнула.

― Да уж. А мне тут еще и мама дикую головомойку устроила ‒ сама дома целыми днями сидит, а мне моделью работать запрещает! Говорит, что это ненастоящая работа.

― А почему она сама не работает?

― Вроде как за моим младшим братом присматривает, но тому уже в школу пора, а она его все младенцем считает. Просто не хочет в офисе сидеть, вот и все.

― Наверное, раз сама в карьере не реализовалась, пытается сделать это через тебя.

― Да, наверное, так и есть. Мама у меня на редкость тяжелый человек. В ее понимании, есть только два мнения ‒ ее и неправильное. Вот бы поубивать всех тараканов в ее голове!

― Ну, в чем-то ее можно понять. Модель ‒ это ведь не совсем настоящая профессия.

И тут внезапно я вспомнила, с кем это я только что так разоткровенничалась. С Давидом Третьяковым, со своим главным врагом!

Повернув голову в его сторону, зло прищурила глаза. Резко скинула с себя его руку.

― Да ну, что ты сразу обижаешься? ― тут же обхватил мою талию.

― С чего мне на тебя обижаться? Обижаться нет смысла, как нет смысла обращать внимание на твое мнение.

― Блин, да ты не так поняла!

― Неважно…

Меня обидело не только его мнение о моей работе. Просто он снова напомнил мне, что никакие мы с ним не друзья, и уж точно не состоим в отношениях.

В последнее время мне было с ним так легко и весело, что в его обществе я забывала обо всем. Ощущала его руку на своей талии, смотрела в серо-зеленые глаза, видела эту нагловато-обаятельную улыбку, которую успела безумно полюбить, и чувствовала себя такой влюбленной! Почти счастливой…

А когда вспоминала о том, кто именно в этот момент находился рядом со мной, то словно пробуждалась ото сна. Понимала, что мы никогда не сможем быть вместе. Получала болезненный удар в самое сердце…

Вместе мы прошли в школьный холл, и перед тем, как направиться в наш класс, я зашла в женский туалет, просто, чтобы избавиться от присутствия Третьякова. И когда вышла оттуда, нигде поблизости его не обнаружила… и одновременно обрадовалась и расстроилась.

Зато следующим ко мне подошел Сашка ‒ когда рядом не было Давида, он тут же возникал, словно из ниоткуда. С ним мы в последнее время еще лучше сдружились. Я продолжала держать парня на расстоянии, но последней надежды пока не лишила, то ли из чувства сострадания, то ли, чтобы Третьяков особо не расслаблялся ‒ сражение между ними двумя было в самом разгаре.

И хоть я знала, что Давид давным-давно выиграл тот спор, все равно болела за своего друга детства. Знала, что у него нет ни шанса, но от всей души желала ему удачи в завоевании моего сердца.

* * *

После уроков большинство учеников потянулось к актовому залу ‒ наступило время конкурса красоты. Он должен был пройти в три этапа. Сначала дефиле в купальниках, потом в вечерних платьях. Затем девушки по очереди должны будут рассказать о себе, продемонстрировать какой-нибудь талант. Я собиралась спеть песню ‒ у меня был неплохой голос.

И хоть я и договорилась с Артуром о том, чтобы они с ребятами сделали внушение Василине и ее приспешницам, все равно продолжала нервничать. Румянцева и ее козни никак не хотели идти у меня из головы. Мне казалось, что в последний момент она обязательно сделает какую-нибудь пакость, устроит очередную ловушку. Помешает как-то выиграть этот конкурс!

Зайдя в один из незапертых классов недалеко от актового зала, я попросила Диану Исмаилову посторожить снаружи, а сама быстро переоделась в бикини. Освежила макияж, поправила прическу. Но снова выйдя за дверь, остановилась, как вкопанная…

Приложила ладонь ко рту. Мои глаза расширились.

Так вот что задумала эта гадина!