ГЛАВА 9 · О СПРАВЕДЛИВОСТИ И СВИДЕТЕЛЯХ

Госпожа Громова порхала по офису. Ей под стать был улыбающийся Стэн, провожающий начальницу подозрительно любовным взглядом. Впрочем, причиной этого вполне мог быть приближающийся отпуск, а не идеальные формы моего куратора, но мое настроение портил сам факт.

К тому же лично меня пролетающие дни вовсе не радовали. С той же скоростью, что и отпуск госпожи Громовой, приближались мои экзамены…

Куратор даже изменила привычному черному платью, облачившись в ярко-алый наряд. На ней это смотрелось совсем не пошло, а эффектно, я же в своем сером платьице казалась себе мышкой (и привлекала внимание Стэна не больше, чем этот самый грызун).

В тягуче-жаркие летние дни с клиентами было не густо, и большую часть рабочего времени я изнывала от безделья или приводила в порядок старые записи. Хотелось куда-нибудь на речку, в лес, на худой конец — домой, в собственную одинокую постель. И валяться целыми днями, не высовывая даже носа из-под простыни…

А приходилось перебирать бумажки и вчитываться в угловатые канцелярские пассажи.

Сплошное уныние!

Поэтому когда звякнул дверной звонок, я чуть не подпрыгнула до потолка. Ура, хоть какое-то развлечение!

Но когда Стэн с подобающими церемониями (иногда мне кажется, что он по меньшей мере иноземный принц!) препроводил посетителей в кабинет госпожи Громовой, где я как раз сшивала очередной том записей, едва начавшее подниматься настроение вновь упало ниже нуля. После той истории с Силеной к эльфам я относилась с некоторым предубеждением.

А тут парочка: он и она, прекрасные настолько, что глазам больно смотреть. В белых одеждах, драгоценные венцы сверкают на высоких челах, роскошные волосы до колен…

— Рада вас приветствовать, господин Финвэ, — приветливо произнесла госпожа Громова и отчего-то слегка нахмурилась.

— И я несказанно рад вас лицезреть, — кивнул он. — Позвольте представить вам мою жену, Илвэнель. Илвэнель, это госпожа Громова, поверенный нашей семьи.

Хм, кажется, он нервничает! Ломает пальцы и взгляд какой-то странный.

— У меня довольно необычный вопрос… — неуверенно начал эльф.

— Слушаю вас, — кивнула куратор и бросила очередной пытливый взгляд на Илвэнель. Что ее так заинтересовало?

История была незатейлива. Однажды теплым летним вечером эльфийка выгуливала в скверике своего домашнего любимца — василиска специальной декоративной породы. Конечно, выгуливать его приходилось в специальном наморднике, который намертво удерживал непрозрачную повязку на глазах животного.

Пользуясь этим, два пьяных орка (впоследствии выяснилось, что их звали Козаг и Бидуш) пристали к одинокой эльфийке, неосмотрительно забредшей далеко от дома. Что они от нее хотели, осталось тайной, поскольку к тому времени изъясняться они могли только мычанием и нечленораздельными возгласами. Один из них палкой ударил василиска, а второй с гоготом попытался поймать перепуганную Илвэнель. К счастью, у девушки хватило самообладания отпрянуть и рвануть крепления намордника любимца.

В общем, в городскую больницу доставили два окаменевших тела…

Эльфийка поклялась никогда больше не ходить в одиночестве по вечернему городу и выбросила эту историю из головы, когда как гром с неба грянул вызов в милицию.

Оказалось, что нападающие очухались и рассказали о том вечере совсем другое.

По их словам, они мирно прогуливались неподалеку от общежития, ожидая своих подружек-студенток, когда увидели эльфийку с василиском на поводке (без намордника, разумеется). Илвэнель якобы выказала расистские взгляды и натравила животное на бедных орков…

Свидетелей не нашлось, алкоголь к моменту обратной трансформации «потерпевших» уже выветрился, а никаких телесных повреждений у эльфийки не осталось — их просто не успели нанести… Таким образом, следствие сочло версию орков вполне обоснованной и возбудило уголовное дело по факту нанесения умышленных тяжких телесных повреждений.

Теперь Илвэнель «светило» от двух до восьми лет лишения свободы…

— Боюсь, я мало чем смогу вам помочь, — развела изящными белыми руками госпожа Громова, — вы ведь знаете, что я не специализируюсь по уголовным делам. Может быть, вам лучше обратиться к кому-нибудь другому?

— Я доверяю вам! — веско бросил эльф.

— Лестно, — вздохнула куратор. — Разумеется, я постараюсь помочь…

Когда эльфы вышли, она откинулась на спинку стула и сложила пальцы «домиком», закрыв глаза и задумчиво втягивая и выпячивая губы. У кого-то другого это выглядело бы смешно, но госпоже Громовой неведомо как удавалось сделать эти гримасы милыми.

Испытав очередной острый приступ зависти, я раздраженно себя одернула и попыталась переключиться.

— Госпожа Громова! — окликнула я негромко.

Она приоткрыла один глаз и коротко спросила:

— Что?

— А… — протянула я, помялась и все же спросила: — Вы уверены, что они сказали правду?

В конце концов, что мешало этим эльфам беспардонно врать? Может быть, на самом деле Илвэнель натравила на беззащитных орков свою ручную тварюшку, а теперь выкручивается!

Куратор вздохнула, но, видимо, решив, что проще объяснить, чтобы поскорее от меня отвязаться, пояснила менторским тоном:

— Видите ли, Алевтина… Во-первых, я в любом случае должна защищать интересы своих клиентов, не разбирая, правы они или виноваты. Профессиональная этика, знаете ли. Во-вторых, эльфы не склонны к бессмысленной жестокости. А в-третьих… — Она помолчала и добавила веско: — Если бы вы получше присмотрелись к госпоже Илвэнель, вы тоже заметили бы, что она недавно очень много плакала, хоть и пыталась скрыть следы слез. А также что она на грани нервного срыва. Поэтому я совершенно уверена, что на этот раз мой профессиональный долг совпадает с общечеловеческим. У вас все?

— Все! — подтвердила я и попятилась к двери. Когда начальство в таком настроении, лучше его не злить!

Остаток дня я посвятила своим конспектам, более или менее успешно делая вид, что занята разбором старой корреспонденции.

Честно говоря, это дело меня заинтересовало и возмутило. Жаль, что госпожа Громова категорически отказалась брать меня с собой в милицию, поэтому о ходе расследования приходилось расспрашивать Стэна.

Дела шли не лучшим образом. «Потерпевшие» настаивали, что жестокая эльфийка безо всяких причин напала на них — видимо, натаскивая своего домашнего питомца.

И следствию не удалось разыскать свидетелей обратного. Проходившие мимо студенты если и видели, как обстояло дело, не хотели связываться с правоохранительными органами.

В выходной я обегала все общежитие, но без толку. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться на работу.

Следователь волей-неволей готовил материалы в прокуратуру, которая должна была направить их с обвинительным заключением в суд.

— Но неужели ничего нельзя сделать?! — воскликнула я, узнав, что на следующий день назначено итоговое ознакомление с материалами дела.

— Увы, — вздохнула госпожа Громова. — В данных обстоятельствах я могу лишь добиться осуждения с испытанием.

Разумеется, это был наилучший выход с точки зрения закона — признать вину и «раскаяться», чтобы получить условный срок. Ну, то есть остаться на свободе с обязательством не совершать новых правонарушений во время испытательного срока.

Но это же несправедливо! К тому же от Стэна я также узнала то, о чем куратор умолчала. Оказывается, Илвэнель была беременна и напавшие на нее подонки прекрасно об этом знали! На прогулку она, конечно, ходила не в парадном свободном платье, а в тонком сарафане, который обрисовывал уже заметно округлившийся животик.

По-моему, сволочей, способных до полусмерти перепутать беспомощную беременную женщину, нужно давить, как клопов! Впрочем, мой решительный настрой ровно ничего не менял. Ни я, ни куратор, ни даже эльфы ничего не могли сделать с неумолимой машиной правосудия, и она потихоньку крутила свои жернова, перемалывая судьбы в костную муку…

Экзамены наступили со скоростью экспресса и с той же неотвратимостью.

Первым я сдавала гражданское право, в котором благодаря муштре госпожи Громовой разбиралась превосходно. Два теоретических вопроса я отбарабанила назубок, а практический у меня даже не проверяли — преподавателей впечатлила лестная рекомендация моего куратора. Экзаменатор даже соизволил меня похвалить за прилежание и поставить в пример остальным (что не улучшило моих отношений с одногруппниками, хотя и польстило моему самолюбию).

Пока почтенный профессор черкал в зачетке, я оглядела «родную» группу, напоролась на неприязненные взгляды в ответ — меня здесь считали выскочкой и «ботаником», к тому же клеймо попаданки, казалось, было поставлено на мне светящейся краской.

Я с тоской вспомнила своих подружек дома, как мы почти всей группой собирались в библиотеке и азартно рылись в пыльных томах, а потом гуляли в парке и кормили уток… На глаза навернулись слезы. Это несправедливо! Весь этот мир — несправедливый! Разве я виновата, что попала сюда? Разве я чем-то хуже этих маменькиных и папенькиных чад, хвастающих друг перед другом родительскими подарками и вместо учебы строчащих шпаргалки?!

Но что я могла сделать? Да ничего! И это самое обидное…

А преподаватель тем временем оглядел аудиторию поверх очков, рыкнул на парочку самых наглых (шпаргалки вспыхнули и осыпались пеплом, ух ты, а я и не знала, что он так умеет!), потом повернулся ко мне и сказал тихо:

— Не расстраивайтесь, молодая дама. Юность часто поспешна в выводах и жестока к инакомыслящим. Но я уверен, что у вас все получится. Как это говорится, делайте что должно, и будь что будет!

Отечески улыбнулся и протянул мне зачетку с четко выведенным «отлично».

Не помню, как я вышла на улицу. В ушах звенели давно известные слова, которые почему-то сильно меня задели. Раньше я понимала их смысл, но никогда толком не задумывалась. Пусть мир несправедлив, но я-то могу быть справедливой! И помогать этому миру стать хоть чуточку лучше!

Я немного посидела на качелях в парке, болтая ногами и наблюдая за резвящимися в небе драконами — алым и золотым, которые выделывали немыслимые пируэты в безмятежно-бирюзовой вышине. Потом встала и решительно направилась по знакомому адресу…

В РОВД меня помнили.

Последний раз я была тут, кажется, давая показания по делу инкуба. Кстати, интересно, какой срок ему дали? На суд меня не вызывали. Или еще вызовут?

— А, подружка Бамбура, — улыбнулся дежурный, отпирая дверь в отделение. — Проходи, он у себя.

Я покраснела до ушей, но постаралась сделать уверенный вид (копировала госпожу Громову, правда, судя по веселому взгляду милиционера, получилось не очень) и промаршировала в знакомый кабинет.

Я приоткрыла дверь и заглянула в приоткрывшуюся щель. В комнате обнаружился не только гном, но и госпожа Громова, корпящая над увесистым томом.

«Ознакомление с делом! — с упавшим сердцем поняла я. — Значит, следствие уже закончено!»

Хотя еще не все потеряно!

Я решительно распахнула дверь и вошла под удивленными взглядами следователя и защитника.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась я.

Мне ответили вразнобой.

— Алевтина, что вы тут делаете? — строго вопросила куратор, но ее голос перекрыл басок Бамбура:

— Ты как тут оказалась?!

— Меня впустил дежурный, — объяснила очевидное я и выпалила: — Вы должны допросить меня в качестве свидетеля!

— По какому делу? — поинтересовался следователь, склонив голову набок и рассматривая меня, как некое редкое животное.

Госпожа Громова только неодобрительно поджала ярко-красные полные губы.

— По обвинению Илвэнель в совершении преступления, предусмотренного статьей сто двадцать второй Уголовного кодекса! — бодро отчеканила я, вытягивая руки «по швам».

— Значит, свидетель… — протянул Бамбур, почему-то весело.

— Да! — подтвердила я. — Так точно, господин следователь!

Я преданно ела его глазами, изображая тупого новобранца, а госпожа Громова тем временем обрела дар речи.

— Алевтина, что именно вы видели? — спросила она, беря лист бумаги и ручку.

«Молодец, быстро сориентировалась!» — похвалила про себя я и чуть не рассмеялась нелепости своей мысли. Уж конечно, она с лету ухватила мою задумку!

По-моему, для Бамбура это тоже не было секретом.

— Тем вечером я гуляла в городском парке, залюбовалась танцем саламандр в огненном фонтане и забыла о времени. Потом решила зайти в общежитие к подруге. Вдруг увидела, как впереди два орка пристают к эльфийке… В общем, это все происходило на моих глазах. Я видела, что у одного из них был нож, он направил его в сторону жертвы и требовал денег, а второй наотмашь ударил палкой животное и толкнул эльфийку…

— И ты готова подтвердить это под присягой? — поинтересовался гном безмятежно. Его глаза искрились весельем. — Ты ведь помнишь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний?

Не дрогнув, я подтвердила:

— Готова!

Следователь вздохнул, видимо, вспомнив о неприятном:

— Только ты ведь у нас лицо заинтересованное…

— Вовсе нет, — вмешалась госпожа Громова. — Я ведь вам уже объясняла по другому делу. Алевтина не адвокат, в деле не участвовала, на следственных действиях не присутствовала. Просто студентка, на счастье моей подзащитной, оказавшаяся свидетелем преступления.

— На счастье… — протянул гном задумчиво. Подумал, постукивая ручкой по столу и глядя в окно на безмятежно плывущие в зарешеченном небе облака, и решился: — Госпожа Громова, я удовлетворяю ваше ходатайство. Вы можете быть свободны на сегодня, а я пока допрошу вашего свидетеля.

— Полагаю, теперь вы закроете дело за отсутствием состава преступления? — уточнила она, поднимаясь.

— Конечно, — хмыкнул гном. — А что мне еще остается? Потом к начальству, будем возбуждать дело о разбое.

— Превосходно, — резюмировала госпожа Громова. — Полагаю, лет пять-семь они получат…

— Где-то так, — согласился следователь. — Отягчающие же!

И мне, признаюсь, было их совсем не жаль.

Куратор напоследок одобрительно глянула на меня, незаметно подмигнула (я чуть не задохнулась!) и выплыла из кабинета.

А я принялась рассказывать все, что «помнила». Хорошо хоть воображение у меня богатое и на память тоже не жалуюсь…

Тщательно законспектировав мой рассказ, Бамбур велел мне расписаться.

— На вот, почитай! — Он протянул мне пухлый том уголовного дела. — Заодно и на физиономии их посмотришь, чтобы потом опознать могла… Свидетель!

Я подняла глаза на гнома. Он улыбался — печально и одобрительно…