Глава 28

Рассвет только-только забрезжил. Прямо у дверей на улице толклись уже пара мужиков с факелами, служанки, вышедшие со свечами из дома, в кое-как наскоро наброшенных на плечи шалях, деревенские, знавшие о том, что именно сегодня планируется новое «развлечение», которое соорудили ставшие с недавнего времени больно странными хозяева. Пара лошадок уже была впряжена в нашу «чудо – штуку», название которой не мог запомнить никто.

На первый взгляд это была обычная телега, но только на первый, если смотреть спереди. Но коли обойти и глянуть сбоку, а тем более сзади, то для местных это как космический корабль для меня.

Высоко расположенное место для извозчика, который может сойти и вести лошадей, если снег тяжелый. Тем более когда его еще немного, и особо давить на «нож» не нужно. А вот уже по наезженной снежной дороге, наоборот – он будет своим весом прижимать наш «грейдер». Полозья были смешными для местного люда. Короткие и широкие, как охотничьи лыжи. А сразу за ними наше изобретение, которое крепилось к короткой телеге и при необходимости поднималось, чтобы быстрее ехать, если снег уже прогребён.

Варис долго не понимал, почему «нож» нужно ставить под углом, и я с помощью муки и кухонного ножа, которым сгребала ее по столу, объяснила, что снег должен отваливаться в сторону, на обочину. От того мы и вырубали деревца по обе стороны дороги – чтобы проходить шире и шире, ведь за зиму снега навалит много, и у нас до осени должен быть запас свалочной территории.

Деревянный щит, сточенный книзу был обит железом сантиметров на двадцать, и внизу он был сплющен до минимума. Не хотелось особенно утяжелять конструкцию, но и особо легкой она быть не должна. Поэтому я так спешила с проверкой. Сезон начинался. Парочка таких грейдеров нам нужна на границе, на нашей дороге, которая, по моим словам, всегда будет чистой, в отличие от других.

Чертежи нашего первого изобретения – поливалки, герцог Досани отвез в магистратуру сам. Именно он надоумил нас получить патент на это изобретение и обещал выступить свидетелем его отличной работы, а вот наш грейдер и его чертеж после проверки должен был отправиться в столицу с Варисом.

Он ждал этого момента не меньше моего, а может, и больше, потому что магистратура для него и Грегори была самой главной целью в жизни.

Я не хотела подвести Истана, погасить тот огонек, что сейчас горел в его груди. Пусть он возгорелся лишь от соперничества, но делал на мой взгляд большую работу – менял этого увальня и прожигателя жизни до неузнаваемости.

Грегори не мог ехать с Варисом, потому что отвечал за ремонт грейдеров для дороги. Парень старался не меньше брата и заслужил появиться в магистратуре, но сейчас даже он понимал, что «запчасти» важнее всего.

— Давай, Грегори, все здесь, и мы ждем начала представления, - бодро крикнул Варис, и мальчишка вскочил на облучок.

— Хоть бы все получилось, хоть бы, - тихо сказал Грегори и начал подгонять лошадок. Те зашагали к воротам, а Грегори начал по чуть ослаблять веревку, накрученную на «блочок», которым мы оснастили подъемный механизм, и теперь можно было опустить «нож» до земли, чтобы он скреб дочиста, или чуть поднять, если дорога не очень ровная. Для саней небольшой слой снега – в радость. Лучше будут скользить. Поэтому Варис настоял, что тонкий ровный слой можно и оставить, и лошадям легче идти.

Уже за воротами Грегори справился с механизмом и наш первый грейдер начал свою работу. За ним оставался ровный, как слой крема на торте, срез. Мужики с факелами шли за ним, а Варис с сожалением смотрел им вслед – его коляска не проедет даже по тонкому слою, если ее не будет толкать кто-то сзади.

— Варис, вы решили начать без меня? – кутающаяся в плащ Мария подбежала к брату и,покачав головой, нажала на спинку коляски. – Алисия, чего стоишь? Помогай! Он столько времени ждал этого момента, а сейчас даже не может посмотреть, как работает его изобретение! – девушка была не просто недовольна, она злилась на меня. А меня, как ни странно, это радовало. У Вариса будет прекрасная жена, для которой важно его дело и ее помощь в этих делах.

По ровному тонкому слою снега, по следу от этого агрегата, на который была сделана самая высокая ставка, мы вышли за ворота. Люди охали и ахали, так как простецкий с виду механизм сделал за считанные минуты работу, которую лопатой пятеро мужиков делали бы не меньше часа.

Грегори проехал до деревни, развернулся и проехал по правой части дороги. Теперь след за ним выглядел и правда, похожим на привычный мне. Грейдеры чистили дорогу в моем коттеджном поселке чище, но здесь такого не было никогда. Теперь, судя по работе нашего нового изобретения, я поняла, что Варис был прав, и небольшие колеса, которые он уже заготовил, облегчат и ускорят задачу. На их весу «нож» будет идти легче.

— Теперь ты видишь, что была неправа? – будто поняв, о чем я думаю, спросил Варис.

— Да, брат, теперь вижу, и рада, что ты смог просчитать это еще до начала испытания.

— Можешь не переживать. Завтра мы закрепим колеса, и можно будет отправить первый грейдер на границу. Думаю, Истан будет прыгать выше елок, когда увидит, что все получилось, - засмеялся Варис.

После Грегори его место занял Варис, чтобы самому опробовать механизм и сделать какие-то правки в чертеже, но, вернувшись минут через тридцать, довольный и розовощекий от мороза, сказал, что все намного лучше, чем он представлял.

— Весной мы начнем вырубать дороги пошире, и у нас будет больше возможностей, сестра. Как же я рад, что мы занялись этим, - радостно сказал он, когда его усадили в коляску.

— Это же можно теперь с самого утра вот так чистить до самой деревни, и не брести утром по сугробам, - сняв шапку и смяв ее на груди, с придыханием сказал кузнец.

— Да, Ниро, теперь ты видишь, как важно то, что ты делаешь? – улыбнувшись мастеру, сказала я. Настроение было – обнять всех и прыгать от радости, но предстояло много работы и ожидание второго и третьего экземпляра, которые находились еще в разобранном виде.

— Я готов не уходить из мастерской графа, госпожа, чтобы быстрее доделать остальные. Это же чудо! Теперь все поедут по нашей дороге, даже в метель у нас будет проезд!

— Ты прав, Ниро. Нужно сделать как можно больше таких «ножей», чтобы отвезти на границу. А еще, думаю, твой сын уже всему научился, чтобы везти их туда и чинить там, коли будет надобность, - довольный не меньше кузнеца, ответил ему Варис.

— Мы с ним доделаем начатые, а я посмотрю за ним. Коли надо, поедет. Не возить ведь отсюда, а там на месте сразу и чинить, - поняв, о чем говорил ему брат, ответил кузнец.

Завтрак наш медленно перетекал в обед, потому что уходить с жарко натопленной кухни, куда мы с началом холодов переместили столы, никто не хотел. Веселый разговор, надежды, планы и радость от хорошо проделанной работы не отпускали.

Я смотрела на лица моих новых родственников, которых уже полюбила, и мысленно благодарила тех бандитов, забравшихся в дом к Лизавете. Что бы меня ждало там? Еще с десяток лет наблюдать за тем, как моя любимица выйдет замуж, уедет в город, оставив меня снова одну? Нет, уж лучше так. В каменном замке с промасленными тряпками на окнах, с вечно мерзнущими ногами, но среди любимых мною людей!

А ноги? Вот этим мы и займемся с Марией зимой! Негоже сигать с голыми задницами, коли есть в этом непонятном месте ткани, шерсть, мех. А вышивка нам пока не нужна. «Не до жиру», как говорится. Сначала самое важное!

***

Варис и Грегори были заняты работой круглые сутки. Мария следила, чтобы они ели, а я далеко за полночь заставляла ложиться спать. Все остальное время мы шили. Распотрошив закрома с тканями, какими-то старыми и пришедшими в негодность одеждами, я выбирала, из чего можно сшить теплые штаны.

Начала я с обычных трусов, потому что без них носить шерстяные портки совсем не счастье. Несколько ночных сорочек и нижних рубах вполне годились, чтобы сварганить из них панталоны. Конечно, больше они походили на шорты, но мы и не то шили в тяжелые годы. Как примерно выглядит выкройка, я понимала и, учтя, что ткани не особо много, сразу брала с запасом. Ну и пусть получатся «парашюты». Под теплыми штанами и платьем их никто не разглядит.

Мария сначала косо на меня смотрела, но потом, когда первая пара пробных штанишек была готова, у нее загорелись глаза. Я вставила шнурок вместо резинки, надела и показала «с чем едят эту обновку». Выкроила вторые того же размера, поскольку Мария была примерно моего телосложения и передала ей. Она уселась шить, но постоянно сравнивала с готовыми. Боялась ошибиться и что-то сделать не так.

Я взялась за брюки. Шерстяное платье, скорее всего, принадлежало матери Алисии. Закрытая грудь, воротничок со сложной вышивкой, завязки на спине. Я выбрала три подобных платья и распорола их. Длины подола как раз хватало на штаны. Не выдумывая велосипед, я добавила к выкройке трусов несколько сантиметров, снова пожалела, что нет резинки и принялась резать ткань.

За три дня у нас было по паре трусов и отличные теплые штаны для каждой. Талия стала объемнее, но дома мы не снимали с плеч шали, а на улицу выходили в плащах. Они были просто теплыми балахонами, и мне недоставало рукавов.

Я попросила Лидию порыться в остальных сундуках и найти плащи. Ведь были же они у хозяев! И тут я вспомнила, что в комнате, где я сейчас живу, до сих пор часть гардероба занята вещами матери Алисии, и там точно было что-то объемное.

Оставив Марию в кухне, я поднялась в комнату, открыла шкаф и как только достала плащ, увидела на полу тот самый сундучок, о котором я забыла напрочь. А ведь хотела посмотреть эти пачки писем, бережно хранимые родительницей.

Забыв о подруге, я перенесла все пачки, перевязанные ленточками на кровать, осмотрела каждую и, оставив самую тонкую, убрала остальные на место. Ее я успею спрятать под подушку, если войдет Мария. Если же она увидит мое «богатство», то «любопытная Варвара» захочет сама прочесть их, а оказаться в них может все, что угодно.

Листы, свернутые три раза, не казались древними, но в заломах и без того плохо понятный почерк почти не читался. Этих букв я не знала, но когда глаза пробегали по ним, текст читался в голове.

Я вспомнила, как садилась писать, и руки писали совсем непривычные мне символы. Один раз я попробовала написать привычные мне буквы. Смогла. А вот слова… моментально рисовались местные каракули. Это я тоже отложила на потом, ведь если я могу написать букву, значит, коли обуздать голову, то и слова получатся.

«Моя дорогая жена, я вернусь еще нескоро, но спешу успокоить тебя. Его Величество видит впереди только победу, и мы, его верные подданные, не можем сомневаться в этом. Лето вы переживете без меня, а вот к зиме, думаю, все уже наладится. Следи за полями и не допускай, чтобы они пересыхали. Помни о горах, которые задерживают дожди…»

Я хмыкнула, потому что горы такой ерундой не занимаются точно. Может быть, расположение земель таково, что «роза ветров» относит грозовые облака, но чтоб горы… Хотя, я не особо сильна в метеонауке…

«Береги детей и помни, что каждый из них нуждается в твоей любви, а не только Варис. Прими мое желание – дай ему свободу, и он научится жить с тем, что имеет. Грегори заслуживает большего внимания, нежели Варис….»

Письмо мужа, искренне беспокоившегося о детях, жене и землях. Ничего другого я в них точно не найду, - подумала я и выдохнула. Вероятно, если бы эти люди были моими родителями, я читала бы эти письма с упоением, прижимала к груди, представляла, как мама радуется, получив весточку. А я даже не могла представить, как они выглядели.

Грегори часто был на их могилах за стеной. Эти два холмика возле реки он прибирал раз пять за лето. Обрывал руками траву, клал цветы на большие квадратные, будто специально выточенные камни. Один раз я застала его возле могил. Выйдя из ворот, я посмотрела направо и увидела его – сидящего на земле между ними. Может, мне и показалось, но я тогда решила, что он говорит с ними.

Шаги Марии за дверью вывели меня из задумчивости. Я в последнюю секунду успела спрятать письмо под подушку.

— Я уже решила, что ты заснула, - улыбнувшись, сказала Мария, но я заметила, как пристально она осматривает комнату. Девушка не дура. Осматривается, чтобы понять, чем я тут занималась. Хорошо, что успела убрать компромат. Не очень хочется объясняться и делиться мыслями. По крайней мере, пока.

— Нашла мамин плащ и задумалась, - как можно дольше удерживая легкую, полную грусти улыбку, ответила я. – Я ведь совсем не могу вспомнить ее, Мария.

— Очень жаль, потому что она была прекрасной женщиной и удивительной мамой. Она так любила Вариса и так опекала его…

«Мда, что чуть не задушила парня своей любовью, а там, где надо было любви добавить, ее явно недоставало», - подумала я, но озвучивать свои мысли не собиралась.

Мы вернулись в кухню, осмотрели плащ, и хоть меховая подкладка выглядела очень даже хорошо, шить шубы сейчас было делом довольно муторным. Рукава будут, как и плащ, меховыми внутри. Сейчас важным было одно - не мерзнуть в дороге и на наших испытательных площадках.

— Мария, нам придется вырезать из подкладки рукава, а потом и из шерсти. Мы пришьем мех к меху на наших плащах, а шерсть к шерсти, - объяснила я и принялась освобождать большой стол.

— И не жаль тебе портить такой плащ? – явно переживая за то, что мы сейчас порежем его, чуть не заплакав, спросила Мария.

— Дорогая, на днях мне придется ехать к Истану на границу, и там я буду шастать по дороге и между стройками на улице. Заболеть и снова все забыть я не хочу, и тебе тоже не советую. Лидия ищет плащи отца. Она утверждала, что их несколько. Все они хранятся на чердаках.

— Ты и их собираешься испортить? – теперь уже она смотрела на меня как на врага народа.

— Из них ты начнешь делать рукава для плаща Вариса и Грегори. А потом нужно будет перешить плащ Истана. У нас всех очень много дел на улице, подруга.

— Я не представляю, как это будет выглядеть, Алисия, - почти топала ногой Мария, когда я начала резать плащ матери.

— Это будет выглядеть отлично. Ты первое время смеялась над штанами, а теперь не снимаешь их с утра до вечера, - хохотнув, я мотнула головой в сторону ее раздавшейся, как и моя, талии.

— Это я оценила, и теперь почти не приходится кутаться, но зачем нам рукава на плаще?

— Чтобы на улице можно было не просто стоять, а чем-то заниматься. У нас слишком необычная работа, дорогая. И нам приходится сначала делать ее самим, а потом учить людей. Крестьяне ходят в гамбезонах поверх нескольких слоев рубах, но со временем мы обновим привычки, людям будет проще, - уверила ее я и указала взглядом, где мне нужно помочь.

Мария будет развиваться, будет верить мне со временем все больше и больше, ведь и в Варисе ее привлекает эта черта – новаторство. Она пока отрицает непривычное, не верит в то, что одним разом можно перевернуть жизнь в нескольких сферах. Но у меня есть время, и я теперь с нетерпением жду свадьбы Марии и Вариса, чтобы стать их опекуном и задержаться еще в замке, с которым уже сроднилась.