Глава 30

Женщины пришли еще до того, как всю площадь очистили от снега. И мы, двенадцать человек, расселись в столовой. Благо, место позволяло. Галина оказалась много проворнее, чем я представляла. Пока мы с Истаном гуляли и любовались стройкой, она подмела кухню, вытерла лужи от растаявшего с ног мужчин снега, перемыла посуду. Я заметила, что воду ей приносили мужчины.

Как только женская толпа ввалилась в столовую, детские и женские голоса заполнили ее. Я вспомнила детский сад, куда рано утром приводила дочку. Родители быстро раздевали детей, подталкивали в сторону группы и торопились на работу. Эти вошли более вальяжно. Работа была здесь везде, а работодатель сегодня сам собрал их.

Галина выхватила взглядом светловолосую девочку лет пяти и мальчика лет семи, подтянула к себе и принялась снимать с малышки явно большую ей куртку, туго привязанную к щуплому тельцу.

— Всем вам здесь найдется работа, хотя и сейчас вы сильно загружены. Сегодня я узнаю у графа, насколько пополнились списки людей, пришедших на стройку, и кто планирует остаться, - начала я.

— Все останутся, госпожа, хоть многие и не планировали, только заработать пришли. Теперь все говорят, что останутся. А как увидели ваш этот гре-дер, так и вовсе даже дурак понял, что дороги тут будут получше, чем на землях графа Вельмунта, - сообщила Галина, не дав мне долго разжевывать на тему «временных».

— Это хорошо, только я узнала, что моются редко. Теперь надо разделить людей человек по двадцать. И каждый день двадцатка эта должна мыться, а в следующий – следующая. Так будет чаще, и вам легче – стирать не в один день. Да и топить приходится, наверное, беспрестанно. Воду ведь носите сами? А каждый день по чуть не так заметно.

— Хорошо бы, госпожа, только ведь не заставишь их! – очень тихо сказала женщина с мальчиком не старше двух лет на руках.

— Это я беру на себя. Воду они утром сами принесут, а вам только истопить и воды нагреть. Я представляю, как это - вы всю толпу мыться отправляете, да еще и готовка не отменяется. А так они сами могут и дров принести, и воды. Вы только к вечеру приготовите все.

— Хорошо бы, госпожа, - откликнулась еще одна.

Я, стараясь не сильно пялиться, рассмотрела каждую. Не старше двадцати трех, сильные и здоровые. Те, кто стремился начать новую жизнь, пока еще не обременены детьми. Хотя, думаю, половина из них на сносях, а значит, скоро работниц будет сильно недоставать.

Я обещала прислать телегу с зерном и хотя-бы одну мельничку, чтобы был хлеб для детей. Рассказала о капусте, и о том, что надо приучать детей есть ее сырой. В квашенной витаминов ого-го, а если сварить, то теряется то необходимое, чего им здесь не хватает. Это летом – ягоды и травы. А зимой – мясо да каша.

Мы осмотрели дом, в котором они живут. Мало места, но тепло и чисто. Мужья их, конечно, торопились и себе домишко поставить, но было некогда. Будет дорога – будут деньги, а будут деньги, значит, будет еда. Их никто не вводил в курс дела, поэтому мало кто понимал, что хозяева и сами давно не видели того хлеба, и точно также варят кашу из зерна, чтобы было сытнее. Выручает капуста. С ней похлебка не пустая, да вяленая рыба.

На следующий день первая помывочная десятка по приказу Истана отправилась перед сном мыться. Недовольные мужики кряхтели, но волю хозяина оспаривать не решались. Уставшие, замерзшие, они торопились на ужин и найти себе место на топчане, которыми были заняты все дома от стены до стены. Спали вповалку.

Утром женщины выносили всё тряпье на мороз, что-то стирали, что-то просушивали у печи. Я осматривала площадь, которая теперь выглядела совсем иначе, её размеры стали понятны. За время моего пребывания здесь мимо проехали три кареты на санях и три пары саней, груженных то ли зерном, то ли овсом.

Пропустить проезжающих, не заметить было невозможно. Каждое новое лицо, с любопытством осматривающее нашу стройку, тут же призывали остановиться и рассказать откуда едет, куда и какие новости в «тех» краях.

Одна из карет притормозила перед главным домом, кучер вошел в кухню, спросил, нет ли горячего для путников, и, получив от Галины положительный ответ, вернулся обратно. Приоткрыл дверцу, из которой на улицу вынесло облако теплого пара, что-то спросил, но потом сел на козлы, и сани тронулись. Я наблюдала за всем сквозь распахнутые ставни. Это первое окно, за которое я взялась. Ткань уже подсохла, нужно было вставить рамку и промазать моментально застывающим на окне жиром щели.

— Что ты ему ответила? – спросила я Галину, которая тоже не поняла происходящего.

— Сказала, что мясо уже печется, есть каша и отвар, он мотнул головой, мол устроит, - пересказала их разговор Галина.

— Странный какой-то пассажир, - пробубнила я, но она услышала мои слова.

— Кто, госпожа?

— Человек, который едет в карете. Это пассажир.

— Вы его знаете?

— Нет.

— Тогда откуда знаете его имя? – продолжала допытывать Галина.

— Это не имя, так называют всех путников, если они в карете, - пояснила я.

— Ой. Ни разу не слышала.

— Да и не надо тебе, - отвязалась я наконец от помощницы и, быстро одевшись, вышла на улицу. На другой стороне площади стоял Истан и смотрел вслед удаляющемуся «пассажиру».

— Ты знаешь, кто это? – спросила я, приблизившись к брату.

— Да, Алисия, хоть они и не вышли… это карета Вельмунтов. Старая, правда, но мне ли ее не знать! – сквозь зубы процедил Истан. В глазах его скакали огоньки. Игра началась!

— Дорогу еще не чистили, Истан. Они не выведали всего. Узнали – кормят ли здесь.

— Видимо, им уже сообщили, что здесь работа кипит. Вот и приехали убедиться сами.

— Сколько до них, Истан?

— До их постоялого двора полдня, не больше, а до дома двое суток, как минимум.

— Значит, мы ближе к своему дому?

— Нет, Алисия, они живут в поместье, а мы в замке. Замок тоже на границе. От нашего постоялого двора до поместья еще дольше.

— Значит, они не поленились ехать двое суток… - задумчиво сказала я. Не послали своего человека или кого из крестьян, чтоб разведать. Поехали сами. Они запереживали, дорогой брат. И это значит, что мы все делаем правильно. Одно только ты должен предусмотреть. Насколько возможно, что они начнут пакостить?

— Пакостить? – переспросил Истан удивленно.

— Мы теперь конкуренты. Их дорога может, и правда, перестать приносить прибыль, а двор нужно обслуживать. Это значит, что они могут навредить нам. К примеру, постройки могут загореться в одну тихую и темную ночь. И самое страшное – людям некуда будет деться от мороза. Перемёрзнете здесь все.

— Госпожа правду говорит, - голос Бирка за моей спиной успокоил меня моментально. Этот человек знает больше, чем недавний мальчишка, которому доверили поиграть в хозяина стройки. – Я случайно услышал ваш разговор. Ездил с охотниками в этот раз, госпожа. Ставили ловушки на оленей, кабанов. Привезли много мяса.

— Хорошо, что ты вернулся до моего отъезда. Завтра рано утром мы выезжаем с Ниро. Он оставит здесь своего сына.

— Граф, прикажи поставить людей на ночь. Я сам выберу из тех, кто пришел из нашей деревни. Они точно не навредят, - вопросительно посмотрел Бирк на Истана. Мне нравилась его игра. Он давал возможность брату почувствовать себя действительно хозяином.

— Поставь, Бирк, и предупреди, коли кто проспит, а люди сгорят, повешу сам, - серьезно ответил Истан. Он словно понял всю серьезность нашего с Бирком разговора. Его жизнь, состоящая из приемов и светской болтовни, вдруг наполнилась совсем не шуточными вещами, и я радовалась, что он принял это так, как надо.

***

Уезжать не хотелось, да и тревожность на фоне этой странной кареты с разведчиками добавила желания остаться, но нужно было возвращаться в замок. Варис должен был отбыть в столицу с чертежами и самим грейдером, иначе, мы попросту могли дождаться, что кто-то увидит нашу разработку и успеет представить ее первым.

Истан за последний день стал молчаливее, серьезнее. Я надеялась, что он и правда, понял всю важность и ответственность. Мы прощались возле саней, и он был немногословен.

— Ты справишься, Истан. Главное – быть внимательным и не верить новым людям, - решив, что много говорить сейчас не к чему, сказала я, сев в сани и укутавшись в дорогу.

— Я не верю уже даже тем, кого знаю долго, - отстраненно ответил Истан.

— Ты прав. Деньги меняют людей. Все должны наблюдать за всеми, - ответила я и потянула его за рукав, который пришила вчера к плащу.

— Спасибо тебе, Алисия. Теперь я уверен, что знаю это место и свое дело, - он наклонился и обнял меня впервые за все время моего пребывания в этом странном, но все же, похожем на наш, мире.

Мы тронулись, и сердце мое тянулось обратно, но и здесь нужно было проявить силу и поверить в брата. Страх за людей и наше дело не покидал меня до самого дома.

Варис ждал меня. Он выкатился на улицу первым. Крупные хлопья снега не мешали ему сидеть у ворот и смотреть, как сани приближаются к замку.

— У меня все готово, Алисия, и рано утром я должен выехать, - вместо приветствия сказал он. Грегори же, в отличие от брата, тут же бросился меня обнимать и расспрашивать пришлась ли по душе наша новинка.

Я тащила всех в дом, потому что хотелось горячего чая с молоком, теплой домашней обстановки, огня в печи, чтобы все неприятные мысли развеялись.

Я рассказала братьям о том, как приняли наши грейдеры, долго говорила о площади, о том, как она изменилась, когда ее почистили, что площадь действительно оказалась грамадной, и нам можно смело планировать рыночные ряды не под окнами нашего будущего отеля.

После эмоциональных объятий и разговоров о новых планах, я дошла до рассказа о той самой карете и Варис притих. Я подумала, что он просто не хочет озвучивать то, чего боюсь я, но он заговорил совсем о другом:

— Я должен торопиться, Алисия. Думаю, на нашей дороге у них уже есть свои люди, и как только ты привезла наше изобретение, они тут же узнали, и приезжали именно за тем, чтобы посмотреть – правда ли оно так хорошо, как о нем говорят. Если ты говоришь, что площадь очистили на следующий день, то они все это увидели своими глазами.

— Сын кузнеца – хороший малый, Варис, и он точно наш. Я поговорила с ним и поговорила с Бирком. Кроме них никому не покажут ножи, пока они не в работе. Бирк обещал приставиь своего человека к кузнецу, чтобы помог отогнать лишние глаза и уши, - сказала я. Странно, что я вовсе не подумала о том, что озвучил Варис. Или же я смотрю всегда с женской точки? Для меня важно, чтобы ничего не случилось с людьми. А воровство наших идей – дело второе.

— Оба сына Бирка едут со мной. Я бы хотел выехать прямо сейчас, но Мария даже слушать об этом не стала, Алисия, - мотнув головой в сторону невесты, серьезно сказал Варис.

— Да, я так и сказала, что сначала мы дождемся Алисии. Так ты не узнал бы всех новостей, - подтвердила Мария и посмотрела на меня взглядом прорицательницы. Я мотнула головой в знак согласия и похвалы.

— Ну так вот она, Алисия, и мое желание ехать раньше нисколько не связано с намерением быстрее оказаться в магистратуре, - начал распаляться Варис.

— Ты прав, брат. Лучше выехать сейчас. Снег хорошо застелил путь, и как только вы выедете на большую дорогу, сани пойдут еще лучше. А к утру снегопад может усилиться, и тогда, придется пускать впереди наш грейдер, а это замедлит ход, - ответила я, и удивилась сама своему решению. Но Варис снова был прав. Ждать было нельзя.

— Алисия, как ты можешь отправлять его ночью? – подскочила Мария и задышала в мою сторону, как дракон. Казалось, еще чуть, и из ее раздувающихся ноздрей появится пламя.

— Он не маленький, Мария, и будет не один. Собирайтесь, Варис, я скажу Лидии, чтобы нашла его спутников, - я встала и вышла из жарко натопленной кухни. Может, я и не вела себя, как любящая сестра, но на взгляд Вариса, думаю, я сейчас поступила правильно.

Мы проводили сани, и еще долго стояли под медленно парящими в воздухе снежинками. Словно они не хотели падать, старались подольше продлить свой полет, прежде чем стать однородным и безликим сугробом. Когда-то очень давно, мы с мамой делали поделку к Новому Году. На картон мы лепили вату вокруг бумажного домика, разрисованного «под камень». Бабушка тогда придумала нечто волшебное, за что моя поделка заняла первое место. Она раздобыла очень тонкой проволоки, которую закрепила над нашим домиком. А к ней мы приклеили блестки от старого маминого кошеля, который она берегла. Скандал был грандиозный, но бабушка сказала, что моя радость важнее всего на свете.

Мария не разговаривала со мной, когда мы улеглись спать. Она отвернулась и засопела. Видимо, девушка рассчитывала, что я начну объясняться, но я прожила уже три ее жизни, и знала, что утро вечера мудренее. Сказанное сейчас не принесет ей покоя.

Утром Марии в постели не было. Я спустилась вниз, вошла в кухню и удивилась, что и там ее нет. Лидия подтвердила, что не видела ее сегодня и я начала поиски. Грегори спал теперь в мастерской – кухне. Раз освободилась кровать брата, он поспешил занять его, чтобы допоздна можно было работать возле ярко горящей печи.

— Грегори, - позвала я его, закутанного с головой, спящего, ведь лег он, вероятно, только под утро.

— М-м, - недовольно промычал он, и я решила, что он Марию не видел точно.

Я быстро оделась и вышла во двор. Обеспокоенная служанка Марии встретилась мне возле ворот.

— Где Мария? – не дождавшись встречного вопроса спросила я. Спина вдруг моментально стала холодной.

— Я видела, как она вышла на рассвете. Конюх как раз, запрягал этот ваш… гре-дер. Она дождалась, и пошла за ним.

— А лошадь с грейдером вернулась? – я посмотрела на прочищенную в одну сторону дорогу к деревне.

— Нет еще. Я дошла до деревни. Думала, она просто вышла на прогулку, но и там ее не нашла, - девушка была напугана.

— Зови всех, будите Грегори, - прокричала я, оборачиваясь, - Пусть все идут по дороге к деревне и смотрят на следы. Она была хорошо одета?

— Да, в том плаще, к которому вы пришили рукава, в чунях, - стараясь не заплакать, ответила девушка, но я уже слышала только ее голос и бежала к деревне, надеясь на то, что лошадка, которая выехала чистить дорогу уже едет обратно. Хоть бы Мария ехала в этой телеге обратно.