Глава 22

Винсент Шелест хвои напомнил Тихий лес, и я, невольно скрипнув зубами, открыл глаза. Невысокие елки размеренно покачивались и несли миру спокойствие. Миру, но не мне. Их темная зелень грызла душу, вкидывая в голову образы Дэллы. Ее цепкий пристальный взгляд вырывал меня из грузных мыслей: она смотрела сквозь все мои заслоны, выставленные против людей и чувств. Я позволил ей смотреть сквозь них, видя на дне ее хватающих душу радужек сталь, закаленную болью. А теперь она даже не смотрит в мою сторону. Воздух вокруг напитался магией и затрещал. – Устал злиться на людей и теперь срываешься на белках? – Каспар неторопливо прошагал к окочурившейся животинки и, присев перед ней на корточки, прошептал заклинание. Белка вскочила и скрылась в лапах ельника. – Я не знаю, что произошло между вами и спрашивать не буду, но, как друг, советую тебе извиниться. – Оставь свои советы при себе, – огрызнулся я не в силах подавлять раздражение и рывком поднялся. – Мне не за что извиняться. Некромант мягко повел плечами и пошел вслед за мной. Двор перед Академией заполнили обучающиеся, желающее насладиться последними лучами тепла. Досада от смены тихой тени елок на солнце и шум множества голосов, скривила губы. Пара щуплых артефакторов, заметив недовольство на моем лице отшатнулись и отвернулась, торопливо пряча глаза. – У-у-у, – провыл Каспар, заворачивая голову вслед напуганным парням. – Хоть ты и не сознаешься, я уверен, тебе нравится навеивать ужас на людей. – Нисколько, – честно ответил я, желая поскорее покинуть многолюдье. Старые привычки никуда не делись: я десять лет провел в одиночестве – шум, десятки глаз и безмятежные лица учеников меня нервировали. – Может все-таки позволишь мне убрать шрамы? – Надоедливый некромант выскочил передо мной и пошел спиной вперед, вглядываясь в шрамы на лице. – Я же вижу, как ты напрягаешься каждый раз, когда кто-то на них смотрит. И с девушками дела уладятся. – Он подмигнул. – Скройся, – выплюнул я и, зайдя в холл, направился к лестнице. – О! Привет, Золотко! Нутро окаменело, и я, не позволяя себе оборачиваться, продолжил подниматься по ступенькам. – Привет, Каспар. Тихий, но в тоже время, уверенный голос Дэллы, поднял со дна живота теплое чувство тоски по ней и голую воспаленную злость. Она сказала, что я не имею к ее жизни никакого отношения! Играла со мной! Все ее многозначительные фразы, долгие взгляды, откровения – ложь. Я еще никогда не чувствовал себя таким жалким – повелся, как мальчишка. Тошнота к себе подступила к горлу. Поднявшись на второй этаж, я все-таки не выдержал и взглянул на нее. Дэлла больше не носила косу: золотые волосы лились шелковым дождем до поясницы и в них бликовали черные концентраторы. Большие глаза, обрамленные угольными ресницами, внимательно смотрели на Каспара, увлеченно что-то рассказывающему ей. Прямой нос, по ее привычке, периодически морщился, подставляя золотые веснушки солнцу. Оно сверкало на них как на отполированной стали. Грудь сдавило под прямым взором темно-зеленых глаз. Рывком развернувшись, я пошел прочь. Задание с моим отрядом выдалось на редкость мерзким. Вой белокрыльников до сих пор стоял в ушах. Я остановился и шумно втянул носом воздух. Холодная ночь и сырость переулков столицы проникала в легкие, возвращая меня духом в камеру: кислую, бездушную, пропитанную плесенью и запекшейся кровью. Нервно дернувшись, я прокусил до мяса щеку, отгоняя гнилые воспоминания. Они разлагаются в моей голове и отравляют кровь, делая каждый день невыносимым. Мне обрыдло каждый день просыпаться и понимать, что причастные к моему заточению люди живы. И я ничего не могу с этим сделать: за мои поступки будут отвечать и Кэннуры. Сколько раз я хотел сбежать в край Железной воли – наплевать на все и вернуться к соленому ветру и рваным скалам. Отец писал – звал в родные стены Грозового дворца, который так и не увидел его сына. И, несмотря на ту жрущую меня ненависть к отцу, я искренне желал поддаться его словам. Покинуть провонявший Агмундами край Истинного света – стало моей мечтой. И это было единственное, что еще давало мне сил терпеть унылое существование под пристальным вниманием Уиллиса: было, пока я не нашел на одном из заданий исхудавшее тело девушки. Помогая Себастьяну исцелять прокаженную местной деревни, я впервые услышал о золотой лихорадке. Смерть пошутила над девчонкой и наградила ее своим клеймом, рассыпав на лице золото, забирающее жизни местных собирателей пыли. И, по пробуждению девушки, я ожидал увидеть забитое дрожащее создание. Ошибся. Бездна, как я ошибся! Она была твоим поражением. Едва открыв глаза, девчонка начала дерзить и показывать свои молочные зубки. Дальше хуже, Дэлла, совершенно, не имела чувства самосохранения и постоянно влезала в неприятности. Но что меня бесило больше всего, так это ее взгляд: цепкий, наглый, упрямый и бесстрашный. Я мог сломать ее шею одной рукой, но она словно искала смерти и продолжала выводить меня своей бесцеремонностью. Девчонка была неуправляема и самовольна. С таким характером ей была уготована Агмундами одна дорога – в Серые горы. Я не должен был усугублять ее положение. Я должен был держаться от нее подальше, чтобы не давать Уиллису лишний повод обратить на безрассудную девчонку внимание. Но понимание этого пришло слишком поздно: мой эгоизм уже не мог мне этого позволить. Дэлла стала той, чей взгляд я искал; той, чья улыбка заставляла мое сердце пропускать удар; той, из-за кого я не пошел на встречу с отцом в День Великой благодати. Моя мечта покинуть Тиррион никуда не делась – она дополнилась. Я захотел увезти Дэл с собой: захотел забрать ее с этого смердящего края, спрятать от Уиллиса – подарить ей мир, в котором она сможет забыть о своем погрызенном людьми прошлом. Но я не понимал, хочет ли этого она. Все ее поступки, слова, взгляды говорили мне, что Дэл видит во мне что-то большее, чем просто собрата по несчастью. Но стоило мне сделать шаг к ней, как она отстранялась – отскакивала как ошпаренная. Она вводила меня в отчаянное непонимание ее желаний, словно играла со мной. Мое смятение в конечном итоге закончилось. И таким образом, что мне хочется свернуть шеи всему городу. Всем, но не ей. Я сам виноват, что напридумывал себе всякой ереси: она достаточно умна, чтобы не связывать свою жизнь со мной. И достаточно жестока, чтобы парой слов сделать то, что многие годы никто не мог – причинить боль. Смерть пошутила не над Дэл, а надо мной. Она не смогла забрать меня и послала мне девочку со своим клеймом – ту, что коварно приручила меня и навсегда поселилась под черепом въедливым золотом, медленно убивающим остатки моего терпения к этому тошнотворному миру. Тихий хруст ветки в лиственной короне дерева выдернул меня из раздумий. Пас рукой. Заряд бледной молнии распорол воздух и настиг цель. – Шлигр! – выругалась яблоня. Листья коротко шелохнулись, и послышались удаляющиеся спешные шаги по соломенным крышам хибарок. Я, не теряя времени, бросился в погоню. Минуя крыши домов широкими мощными прыжками, я уцепился глазами за темную фигуру шпиона, не давая шанса от меня скрыться. Еще никому из них не удалось убежать, и этот не станет исключением. Я не могу поквитаться с Уиллисом Агмундом за мое заточение, но я могу и буду ставить ему палки в колеса – в попытки короля держать ход моей жизни под своим контролем. Волна злости застрекотала в руках, и я выпустил ее в спину ночной убегающей фигуры. Шпион застыл в секундных сокращениях мышц и с глухим ударом слетел с крыши в зловонную лужу грязи, растекшуюся по подворотне. Пихнув бездвижное тело носком сапога, я перевернул мужчину на лопатки. Откинув кончиком кинжала капюшон, я вгляделся в не знакомые слишком крупные черты лица. – Новенький, – тихо сказал я сам себе и, брезгливо обтерев клинок о штаны, продолжил бессмысленный путь в Академию. Находиться в душной комнате не хотелось, и я решил еще немного побродить под свободными далекими звездами. Я сначала повернул в еловый парк, но благоразумно развернулся и пошел в противоположную сторону. Фруктовые деревья наполняли ночной воздух приторной сладостью плодов и не несли мне ничего кроме раздражения. Их хлипкие стволы выглядели жалко, а тонкие листики пугливо трепетали. Даже трава мне показалось слишком низкой и слабой. Со стороны сараев послышались шебаршения и сдавленный похрюкивающий смех. Я неспешно пошел на веселье, которое с большим удовольствием превращу в крики. – Ты видела, как он обмочился? Марик, прыская смехом, вышел из-за торца сарая. Дэлла плелась за ним и вытирала рукавом черной рубашки слезы, не переставая широко улыбаться. Я остановился, так и не выйдя из тени. Уйти и оставить Дэл рядом с этим скользким шлигром – я не мог. Мне оставалось только наблюдать и не думать о том, как это выглядит со стороны. Поравнявшись с Мариком, Дэлла вскинула голову к звездам и, подняв руку к небу, указала Марику на созвездие. Парень, пользуясь возможностью, тесно прижался к ней, делая вид, что не может разглядеть указываемое. Я даже от сюда понял, что она указывает на созвездие трехглавой змеи, скользкий шлигр! Которые, к слову, показал ей я. Дэлла резко повернулась в мою сторону, почуяв всплеск магии. Я сделал шаг назад и остановился – бежать и прятаться глупо, если она уже учуяла, то ничего не заставит ее усомниться в моем присутствии. – Винсент, – тихо позвала Дэлла, направляясь в сторону укрывающей меня тени. Ее голос, произносящий мое имя, ударил разрядом по хребтине. Я сжал челюсть и ждал, когда она подойдет. Злость на Дэл смешалась с нетерпеливым ожиданием и отвращением к себе за желание увидеть ее темную хвойную зелень глаз. Я так привык к ним. К их цепкому наглому внимаю, переросшему от раздражения, к сводящему скулы возбуждению. И если она посмотрит так на кого-то кроме меня, я развею прах того над Бездной. Посмотрит так, как сейчас. – Каспар будет рад узнать, кто выводит клупов из его сна, – ровно сказал я. Она молчала и смотрела. Но этого было достаточно, чтобы понять, куда меня посылают. – Дэл, куда пропала? Ночь коротка, а мы еще не успели подпортить юным некромантам зачетные работы. Упыри сами себя не умертвят. Идея была бы хороша, если бы не звучала из уст склизкого шлигра. Дэлла даже ухом не повела в его сторону. Ее глаза прожигали меня, покрывая липкой ненавистью. – Не буду мешать. Не дожидаясь пока она меня окончательно испепелит, я пошел навстречу липкой сладкой тени фруктового парка. Голубое пламя тихо потрескивало в камине. Осень завладела замком, и мертвый огонь, так полюбленный некромантами, выстужал и без того холодные стены кабинета Себастьяна. Каспар сидел в кресле, напротив отца, и молчал. По лицу графа гуляли тени от холодного пламени и, как влитые, дополняли его мрачную натуру сильнейшего некроманта Селенгара. Я облокотился на свободный от шкафов клочок каменной стены и ждал, пока Себастьян озвучит причину нашего сбора. Граф Кэннур всунул руку во внутренний карман пиджака и, достав свиток с позолоченной печатью, бросил его мне. Я поймал скрученный пергамент, развернул и быстро пробежал по нему глазами. Если кратко, то король красноречиво и завуалированно обещает меня отправить в Бездну, а перед этим лишить Кэннуров титула и должностей. – Я же просил тебя не трогать подручных королевской шпионессы Одэи, – бесцветно напомнил Кэннур. – Ты специально выводишь Его Величество из себя. Мне понятны твои мотивы, но ты совершенно забыл о том, как это отразится на нас. На Дэлле. Твое вмешательство только раззадорило интерес Агмундов к ней. Каспар отрешенно вглядывался в бледные всполохи камина, не собираясь участвовать в воспитательной беседе. – Мне стоило позволит Уиллису следить за Дэл? Я выбрал меньшее из зол. Если Агмунды поймут, что она не вписывается в ряды их ручных магов, то ее ждет то же самое, что и Янгрида. – Пергамент захрустел под моими сжимающимся пальцами. – А может и хуже – как его брата. Хотя еще неизвестно, что из этого гаже. – Не суди ее по себе! Дэлле хватило благоразумия не подставлять близких! – Зато «близким» было не до нее. Ты знал, что Одэя уже взяла Дэллу в оборот. Уиллис не мог тебе об этом не рассказать. Ты спокойно смотрел, как за ней щеголяет шпион и молчал. Поэтому не смей осуждать меня. Я сделал хоть что-то, в отличие от тебя. Себастьян впился пальцами в подлокотники, сдерживая забурлившую за ним тьму. В этот раз он действительно разозлился. Но на его гнев у меня не было сил. Мне надоело спорить с ним и оправдываться. Кэннур должен был уже понять, что все его тирады бессмысленны – мне плевать. – Прояви к Уиллису хоть капельку благодарности за дарованную тебе свободу, – прошипел Себастьян. – В Бездну такую свободу! – Ядро с гулом ударило в грудь, одобряя мои слова. – Я лучше сгнию в Серых горах, чем приму условия свободы Агмундов! Для него одно мое существование стоит поперек горла, и как бы я не прогнулся – буду недостаточно удобным. – Не благодарный! – крикнул Себастьян. – Я привел тебя в свой дом, рискуя будущим своего сына, а ты даже не желаешь раскаяться и подумать о нас! – Не нужно, отец. – Каспар попытался отвлечь внимание на себя. – Агмунды ничего нам не сделают, мы слишком ценные и незаменимые. – Если Винсент пойдет по стопам своего отца, то и наших голов не пожалеют! Я не смог спасти твою мать. И не позволю безрассудности Винсента отнять у меня и тебя! Забери Бездна тот день, когда я пустил тебя на порог своего дома, Ди-Горн! – Отец! – отдернул Себастьяна Каспар и опасливо оглянулся на меня. Во мне не было злости. Не было обиды или разочарования. Только то чувство, с которым я просыпаюсь каждый день, – жуткая усталость от навязанного существования. Я не выбирал эту жизнь. Ее для меня выбрал Себастьян. И, в качестве благодарности, за то, что Кэннур вытащил меня из Серых гор, я принял его выбор. Но от былой благодарности остались лишь крупицы: эгоизм, все эти годы, медленно ее поглощал. И когда в его глотке исчезнет последняя крошка моего терпения, Уиллис пожалеет, что не придушил меня в утробе. Покинув подвал некромантов, я бездумно шатался по спящим коридорам. И, поймав себя на том, что постоянно сворачиваю к комнатам бесплатников, пошел к себе. – Ты совсем забыл обо мне. Юна выплыла из-за угла, изображая не принужденность встречи. Я оглядел пустой коридор третьего этажа. Дел в моем спальном крыле у нее не было. – Что ты тут делаешь? – холодно спросил я. В черных глазах мелькнула боль, но она быстро смахнула ненужные эмоции. – Я соскучилась. Виляя задом, она приблизилась и провела тонкими пальчиками по вороту рубашки. Кишки стянуло в отвращении. Мне претила даже сама мысль о ночи с ней: мое тело и разум не хотели думать ни о ком, кроме одной наглой девчонки. Она плотно осела в моей голове и не собиралась уходить. – Прости, но я больше не нуждаюсь в наших встречах. Говорить это ей было странным. Мне от нее никогда не нужны были чувства, и меня привлекло в ней именно хладнокровие, не позволяющее привязаться. Но выясняется, что холоден был только я. – Вот как. – За спиной Юны качнулись тени. – Это все из-за той гончей? – Последние слова она выплюнула через силу. – Это тебя не касается, – отмахнулся я от нее. – Как скажешь, Винсент. – Некромантка легко отстранилась. – Но боюсь, что она уже нашла тебе замену. Наши с ней комнаты рядом, и могу уверить, что Дэлла совсем не скучает. Ее отлично развлекает Марик. Я пригвоздил Юну взглядом, стараясь молчаливо заткнуть поток ее слов ей в глотку. – Моя дверь всегда открыта для тебя. – Некромантка торопливо направилась к лестнице. Слова Юны о Дэлле и Марике подняли острое желание выволочь этого шлигра из его кровати и выбросить в окно. И я даже дошел до комнаты Марика, но вовремя остановился, поняв несуразность слов обиженной Юны. Дэл бы никогда не подпустила к себе такого, как он. Рядом с ней могу быть только я. Добравшись до комнаты, я сбросил одежду и упал на кровать. Сон сразу же начал обволакивать мое сознание, но тихий шелест потревожил покой. Я протер глаза и посмотрел на маг-посланника, улегшегося на мою подушку. Черная печать с вмятым изображением бараньего черепа, выдавила из меня протяжный выдох. Сорвав печать с гербом Ди-Горнов, я пробежался по строкам и одним мощным зарядом обратил пергамент в пепел. Ноги сами подошли к столу, а руки сами взялись за пишущий камень: мой до мерзости уставший мозг принял одно из самых дерьмовых решений в моей жизни.