Глава 19

Заканчивалась долгая полярная ночь. Мы всё же успели сделать всё, что запланировали до её наступления. Точнее не так, полярная группа, совершившая второй рейс в стартовый лагерь вернулась уже в полной темноте, преодолев обратный путь без потерь. А потери вполне могли быть, так как возвращение вышло сложнейшим. Не прекращающийся буран, который буквально выматывал из нас душу всю дорогу, резкое понижение температуры, и опустившаяся темнота, превратили тропу почти в непроходимую полосу препятствий.

Задерживаться и пережидать непогоду было нельзя, у нас на это не было предусмотрено резерва запасов. Продукты и снаряжение, привезенные с собой нужно было сберечь, и, хотя мы возвращались от склада к складу, трогать их я запретил категорически. Сложилась парадоксальная ситуация, почти в каждом лагере имелись припасы, но мы и собаки шли налегке и голодали. И возможно всё могло бы кончится плохо, если бы опять не вмешался Тупун.

Этот инуит все больше и больше вызывал у меня восхищение. Когда мы вернулись в стартовый лагерь, уже частично пополненный запасами привезенными группами Арсения и Куницкого, Тупун похвастался нам своей добычей. В мясном складе лежали туши тринадцати добытых и разделанных тюленей! Для провизии, привезенной группами снабжения пришлось строить второй склад! Отличился инуит, нечего сказать… Он ещё и уходить с нами не хотел, уговаривая меня, чтобы я его оставил в лагере ещё на месяц! Мол сам вернётся потом, или зимовать останется. Охотнику было жаль покидать никем не тронутые и богатые на дичь угодья! Я переживал за инуита, и поэтому в этот раз категорически ему отказал, и не зря!

Склады нам так и не пришлось вскрывать, мы разнообразили наш скудный рацион по другому!

— Сейчас вернусь — В первую же нашу незапланированную из-за непогоды днёвку, во время которой я приказал урезать рационы людей и собак втрое, инуит взял с собой свой мешок, и ушел на ледник.

Вернулся Тупун через пять часов, когда мы уже начали за него всерьез волноваться. Буран и не думал стихать, а потеряться в незнакомой местности было проще простого. И тем не менее обратную дорогу инуит нашёл, а вернулся не с пустыми руками. Шесть полярных куропаток, стали его добычей!

— Хорошее время для охоты — Усмехнулся Тупун, когда я спросил его, как ему это удалось. Ружья, или даже копья он с собой не брал. — Ыалыкы в такую погоду на земле сидит, близко к себе подпускает, почти не летает. Сеть кидал, и ловил.

— Да как ты их в таком буране и темноте находишь⁈ — Ричард с интересом рассматривал небольшую, сплетенную из сухожилий сеть — Их и в хорошую погоду-то не видно особо!

— В буран они в снегу зарываются, только голова торчит — Поделился секретом Тупун — Клюв чёрный у них, они головой верят, я вижу. Не по ветру черная точка поворачивается, или на месте стоит, не заметает её. А если не увижу, и она из-под ног взлетит, то далеко не уходит, ветер и буран не дает. Тогда ждать надо, пока не сядет снова. А так просто всё, нужно просто сеть вовремя кинуть.

— Просто у него всё… — Ричард с уважением посмотрел на эскимоса — Пар на льду увидеть просто, куропатку в буран тоже просто… У тебя что, вместо глаз бинокли вмонтированы⁈

— Жри чё дали, не ворчи! — Меня такие тонкости тогда не интересовали. Шесть куропаток, хоть и временно, но избавляли нас от голода!

Так и шли мы на зимовье. Во время движения питаясь нашими скромными запасами, а если задерживались где-то на долго, то Тупун уходил из лагеря, и почти всегда возвращался с добычей. Именно в большей степени благодаря этому инуиту, наша осенняя эпопея завершилась благополучно, за что и стал Тупун обладателем новенького ружья и ножа, которые я выделил ему в качестве премии.

Позади были несколько месяцев темноты, жесткого графика жизни и постоянной борьбы с непогодой и депрессией. По своему прошлому опыту я уже знал, что пускать дело на самотек нельзя, и сразу же после возвращения из крайнего выхода на подготовку стартового лагеря установил на зимовке суровые правила. Сон, прием пищи, дежурства, работа — всё это строго регламентировалось. Мне очень повезло, что мои спутники в основной своей массе были военными, и к дисциплине, а также к соблюдению субординации им было не привыкать. А ещё нам очень повезло с тем, что нашими соседями по зимовке оказались инуиты.

С приходом темноты, разбавляемой недолгим временем сумерек в середине дня, инуиты принялись праздновать. Именно так, не жить в ожидании первых лучей солнца, а праздновать! Полярную ночь они называли кайвитийвик. Когда стойбище готово к зимовке, когда ему не грозит голод, кайвитийвик — время танцев и развлечений, которое начиналось с заходом солнца и заканчивалось, когда оно вновь появлялось на небосклоне. Песни, пляски, игры… В иглу, построенных эскимосами мы не видели мрачных и хмурых лиц, инуиты ходили с довольной улыбкой на лице, с ней же и ложились спать.

Стойбище стало для нас чем-то на вроде клуба, куда мог прийти любой полярник в свое свободное время, и отлично там его провести, на время забыв о суровом графике жизни и непрекращающейся работе, которую всё время им находил неугомонный командир. Каждый мог найти в стойбище занятие по душе. Потанцевать, послушать охотничьи истории и песни эскимосов, да и чего там греха таить, каждый мог провести время с женщинами, так как инуиты были вовсе не против поделится ими с белыми соседями. Странная для белого человека культура этого народа призывала делится с ближним всем, том числе и жёнами. И пусть инуитки не были писанными красавицами, пусть они были не искушены в манерах, но выбирать нам не приходилось. Стойбище быстро стало самым популярным местом время провождения на нашей зимовке.

Но посещение стойбища ещё надо было заслужить. Почти не имея других возможностей воздействовать на команду, я «увольнительные» использовал и как кнут, и как пряник. Провести время в стойбище мог только тот, кто неукоснительно соблюдал распорядок дня. Людям это давалось тяжело. Одна только зарядка перед завтраком, и обязательные прогулки на лыжах в любую погоду чего стояли. И если офицеры понимали необходимость ежедневных тренировок, так как им вскоре предстоял тяжёлый поход, то матросы и обслуживающий персонал станции предпринимали невероятные усилия, чтобы придумать способ избежать этого мероприятия.

— Живот болит, Исидор Константинович — Жаловался мне матрос по имени Евлампий, перед началом очередной зарядки. Держится за пузо, и вид страдальческий у морячка — Мне бы отлежаться сегодня. Можно я зарядку пропущу?

— И у меня! — С готовностью поддержал болезного стоящий рядом кочегар «Единорога», с библейским именем Пётр.

— Я тоже себя не важно чувствую! — Третий моряк присоединяется к товарищам, а остальные настороженно и с тихой надеждой наблюдают за развитием событий.

— Вона чего… — Сокрушенно качаю я головой, и поворачиваюсь к Семёну Галицкому, нашему судовому врачу. — Трое с одними и теме же похожими симптомами! На эпидемию смахивает! Семен Иванович, зарядку нужно отменять.

После моих слов в кают-компании зимовья раздается тихий, едва слышный вздох облегчения. На улице жесточайшая пурга, и выползать из теплой норы никто не хочет.

— Да, согласен с вами коллега, пожалуй, сегодня нужно пропустить мероприятие — Семен уже знает, что будет дальше, а потому едва сдерживает смех.

— А также изолировать всех троих в карантин! — Злобно усмехаюсь я, обводя троицу симулянтов ехидным взглядом — Дней так на десять, не меньше, вдруг чего заразное подхватили. На «Единороге» поживут, заодно и вахтенных туда можно будет не назначать. И сейчас же закрываем общение со стойбищем! У инуитов иммунитет слабый, сгинут не дай бог, а без них нам как без рук! Увольнительные отменяются! Вот напасть-то…

В кают-компании поднимается возмущенный гомон, и направлен он не на меня, а на истинных виновников отмены. На моих троих «пациентов» жалко смотреть. Хотели от зарядки уклонится, а получилось, что получилось…

— Так лучше мне уже! — Евлампий затравленно озираясь сглатывает слюну — Вот прям сейчас полегчало! Наверное, просто встал резко, вот и кольнуло.

— А я брюхо ремнем туго перетянул, не рассчитал, не болит у меня ничего. Ей богу! — Пётр снова поддерживает друга, делая вид, что поправляет ремень. — Когда на зарядку выходим, вашбродье? Размяться хочу, залежался за ночь!

Третий зачинщик молча и тихо исчезает за спинами товарищей, прикидываясь ветошью, и надеясь избежать всеобщего внимания. Зря, я этого моториста хорошо запомнил.

— Это же здорово! — Я радостно улыбаюсь и снова поворачиваюсь к врачу. — Оказывается никто не болеет, Семён Иванович, на зарядку прям рвутся! Но всё равно, для профилактики этим троим трудотерапию я рекомендую прописать. Вместо посещения стойбища. Может болезнь еще вернётся, побережём инуитов. Вы как считаете? Помашут ломами над нужником, он там уже весь льдом покрылся, и совсем поправятся! Вы как считаете?

— На ваше усмотрение коллега — Наконец не выдерживает и начинает в голос ржать Галицкий — Но всё же для закрепления результата, посоветую не ограничиваться единовременным приемом лекарства, а назначить курс, хотя бы дня три.

— Есть возражения? — Я смотрю на хитрожопых сачков, и вижу, что этот вариант их хоть и не устраивает, но и возражений у них нет. Тем более, что исходом разговора, кроме них доволен весь коллектив. — Ну вот и славно!

В общем перезимовали мы очень даже не плохо, а самое главное, на удивление всех опытных моряков, которых в команде было большинство, зиму пережил и «Единорог». Или Корнеев так удачно расположил судно, или оно оказалось прочнее, чем мы думали, но его просто выдавило льдом на поверхность, только слегка повредив обшивку. Небольшая пробоина в корме судна даже не привела к затоплению машины, а саму пробоину мы залатали, выморозив её из-подо льда.

Я сам показал матросам, как это можно сделать, ибо оказалось, что об идее вымораживания судна тут никто и не слышал. Идея метода заключается в периодическом удалении верхнего слоя льда вокруг корпуса, которое проводится через определённые промежутки времени давая возможность ледяной поверхности укрепиться и промёрзнуть снизу под действием мороза.

Успех заделки пробоины настолько вдохновил Корнеева, что он загорелся идеей таким образом снять напряжение со всей обшивки корабля, тем более, что он прилично поднялся над окружающей местностью. Зря он так конечно, в этом деле опыт нужен. Не рассчитал короче помощник капитана с авизо, и в один прекрасный день, когда левый борт был почти на метр очищен, начался ураган, который едва не опрокинул корабль. Хорошо, что всё обошлось, и мы отделались только новыми повреждениями обшивки выше ватерлинии.

Тяжело накренившись набок и опершись на льдину, словно раненый великан, которого оставили силы в самый разгар битвы, старый зверобой так и провел полярную ночь в ожидании весны.

Не скажу, что мы бросили его на произвол судьбы, в надежде на удачу, но удача тут несомненно присутствовала. Но только удача тут тоже была конечно не причём. За кораблем ухаживали ежедневно. Каждый день команда из двух вахтенных заступала на дежурство, следя за состоянием корабля и ледовой обстановкой, и так же каждый день велась работа по борьбе с обледенением и ремонтом выявленных повреждений. Это и была основная трудовая вахта всех моряков, которые непосредственно не участвовали в полярных исследованиях и не готовились к походу. На их попечении был и корабль, и вельботы.

За каждым вельботом был закреплен ответственный, и именно он следил за шлюпкой и отвечал передо мной за её состояние. На случай форс-мажорных ситуаций в каждый из вельботов был уложен ящик с запас продовольствия на семь-десять дней: двенадцать банок пеммикана, две банки сухарей, две банки сахара, несколько килограмм кофе, несколько банок сгущенного молока, а также пять банок керосина по галлону каждая, винтовки, дробовики, патроны, заряды, некоторые медикаменты. Лодки были установлены на берегу с полным комплектом весел, мачт и парусов.

Как бы там не было, все рано или поздно заканчивается, и хорошее, и плохое. Полярная ночь закончилась, наступала весна, а значит и время выступать в поход. В этот раз, основная полярная группа должна была стартовать последней, экономя силы и припасы. Впереди нас на маршрут уходили группы Корнеева, Сизова и Куницина, которым предстояло восстановить тропу до стартового лагеря, а затем и выйти впереди нас на лед Северного Ледовитого океана. Теперь перед вспомогательными группами стояла задача, прокладывать нам путь, расчищать дорогу, строить укрытия и тащить основную часть нашей поклажи вплоть до того момента, пока не настанет пора с ними расставаться. Мы же шли налегке, имея самых сильных и выносливых собак.

С полярной группой в поход выходил и Чарли Гросс. За несколько месяцев полярной ночи, американец сильно поднаторел в хождении на лыжах. Сейчас, когда я видел его скользящим по снежному насту, у меня и мысли в голове не возникало, что у Чарли нет части стоп на ногах. Проявив невероятную силу воли, лейтенант смог привести себя в такую физическую форму, что я не сомневался в успехе. До стартового лагеря Чарли дойдёт, и не будет нам обузой. Если всё получится, то он станет первым человеком с таким недугом, сумевшим побывать на самой северной точке суши.

Зимовка опустела. На стойбище инуитов остались только женщины, в нашем домике на хозяйстве были моряки с «Единорога», повар, и Галицкий. Все вспомогательные группы ушли, настал и наш черед.

— Я знаю Чарли, что ты в хорошей форме, но всё же прошу тебя беречь силы и ноги. — Перед самым стартом, когда провожающие нас полярники под руководством Семёна Галицкого фотографировали нас со всех сторон и ракурсов, я давал Чарли последние наставления. — В любом случае знай, что мы тебя конечно не бросим, но…

— Мы это уже обсуждали тысячу раз Сидор — Чарли собран и сосредоточен — Я всё помню. Если я вас буду задерживать, вы поможете мне дойти до ближайшей базы снабжения, где я останусь и буду ждать возвращения вспомогательной группы. Если что-то будет не так, я скажу сразу и терпеть не буду, я всё понимаю. Зачем повторять это снова?

— Без обид друг! Каждая минута на счету, каждый день без снега и ветра! — Я сейчас был жесток, но по-другому было нельзя — Я сам каждый день буду проверять твоё состояние, исправность протезов и натёртости. Я глаз с тебя не спущу! Если мне что-то не понравится, дальше ты знаешь…

— Знаю… — Чарли скрипнул зубами — И слово тебе не скажу, если заставишь вернуться, обещаю. Не в тот момент, ни потом, никогда в жизни. На наши отношения и дружбу это никак не повлияет. Я тебе клянусь!

— Я знаю… — Я отвернулся от друга, и быть может в последний раз взглянул на зимовье и скованный льдом фьорд. Нам тут было хорошо, но нужно идти вперед — Пора!

Как всегда, впереди бежал Маньяк, привязанный к моему поясу поводом, сейчас он рвался вперед, и я едва отталкивался палками, сил у моего пса хватало, чтобы тащить лыжника. Две собачьи упряжки, управляемые инуитами Тупуном и Алюком, двигались за мной, и замыкали группу остальные полярники. Ричард и Чарли Гросс, Арсений Фомин, Игорь Паншин и Александр Серёгин. За прошедшую зиму ничего не поменялось, первоначально отобранная мною для похода на Полюс команда осталась прежней. Сейчас нам предстояло как можно быстрее пройти уже известной дорогой до стартового лагеря, а потом — неизвестность!