* * *

Вот уже месяц мне снится сон: я гуляю по саду из цветущих магнолий, с неба сыплются розовые лепестки, а навстречу бегут… олени! Большой, с крепкими ветвистыми рогами смотрит на меня внимательно, будто знает, что я взяла кредит его именем, и теперь едва свожу концы с концами. А та, что поменьше, добродушно трусит навстречу и ластится. Я глажу мягкую мордочку, а миндалевидные глаза оленихи закрываются от удовольствия.

Есть в этом сне еще один персонаж: мужчина в камзоле цвета красного вина. Он стоит, прислонившись плечом к дереву и, сложив руки на груди, наблюдает за мной. Высокий, черноволосый, невероятно красивый, будто созданный именно для меня. Но больше всего мне запомнились глаза: льдисто-голубые. Такого цвета бывает первый лед, еще не покрытый сетью трещин и морозным инеем. Когда мы встречаемся взглядом, лед в них тает, рассыпая в радужке серебристые искры.

– Ты пришла, – его низкий с хрипотцой голос обволакивает меня, и олени понимающе трусят прочь, оставляя нас с незнакомцем наедине.

Хочется ответить, но в горле пересохло. Хочется прикоснуться к нему – не могу, ноги как ватные.

Улыбка не частый гость на лице незнакомца, я это твердо знаю, но мне он подарил самую искреннюю из тех, что умел. Подошел сам: медленной, расслабленной поступью, нежно погладил ладонью мою щеку, подбородок, шею, руку, обхватил за талию и по-собственнически вжал в себя.

– Ты… – его дыхание скользнуло по моим губам, а в следующий миг…

Грохот курантов вообще не вовремя!

Я подскочила на диване и швырнула подушкой в телевизор – хорошо, что не долетела. Сердце отбивало кадриль, пальцы дрожали, губы горели, словно их долго и упорно целовали, а в душе было так тепло, что не объяснить словами. Но сколько бы я ни силилась вспомнить лицо незнакомца – не могла! Только злополучные олени, чтоб их на шашлыки пустили!

Ах, да.

Всем привет! Я – Елена Гордеева, и я – бомж. Причем, с завтрашнего дня официально, если верить судебному решению о выселении.

Под бой курантов я в последний раз обвела взглядом трехкомнатную квартиру с видом на центральный парк и запила горе шампанским.

– С новым годом! – кричат с экрана телевизора счастливые физиономии. Еще бы, у них гонорар за передачу как стоимость трех моих квартир! Точнее, не моих, но все равно незаслуженно много и завидно.

А как все начиналось, я ведь должна была сразу понять!

Кредит «Новогодний олень». Надо быть оленем, чтобы не распознать намек. Небольшая конторка, улыбчивый менеджер, баснословно низкая процентная ставка. Как упомянутое парнокопытное, я безропотно подписала бумаги, не обратив внимания на кучу нюансов. Уже потом, в ходе многочисленных судов, узнала от юристов, что мы с фирмой оценили мою квартиру в новостройке в символические триста тысяч деревянных (на минутку, она обошлась мне в двадцать раз дороже!), поэтому я не только бомж, но и банкрот. Мои счета – арестованы, машина – продана за долги по кредиту. Одно время подумывала продать почку, часть печени и одно легкое, но даже этого не хватит, чтобы покрыть долги, да и кому сдалась печень трудоголика, живущего на допинге из черного кофе.

– С новым годом! – снова проорали в телевизоре, а за окном загрохотали салюты.

– Пять… десять… пятнадцать… – я меланхолично считала, как разрываются на мелкие кусочки чужие зарплаты. Год назад и я радостно смотрела, как превращаются в цветные огоньки пятнадцать тысяч рублей, а теперь… Теперь едва наскребла на бич-пакет и бутылку дешевого шампанского.

Разумеется, узнав о моем несчастье, друзья разбежались, как тараканы от света. Одни на Канары, у других ребенок маленький, гостей нельзя, у третьих планеты не в том зодиаке, у четвертых ремонт в квартире, у пятых абонент не абонент.

Очередной раз выслушала, как вежливая женщина послала меня на сервис голосовых сообщений и швырнула телефон на стол. Спасибо, Аня. Как плакаться на моем плече, что мужик гуляет, так пожалуйста! Как до зарплаты занимать, так Лена помоги, а как на неделю-другую пожить пустить, так «Оставьте, пожалуйста, сообщение». Оставила тридцать одно. Вряд ли тридцать второе поможет.

А ведь все подруги обязаны мужиками мне! Аньку я познакомила с мужем, он мой бывший однокурсник. Оля тоже нашла свою любовь на вечеринке в честь моего дня рождения. Даже Ирка улетела на Канары с моим бывшим боссом, и, да, опять-таки знакомство через меня. Что я за неудачница? Всем вокруг устраиваю судьбу, а собственную – не получается.

– С но-вым го-дом!

Допила шампанское, выключила телевизор и, накинув на плечи дубленку, поплелась на улицу. Погода стояла теплая и безветренная. С неба лениво опускались пушистые снежинки, оседали на волосах и плечах, припорашивали округу сверкающим покрывалом. На какое-то время я остановилась под фонарем и любовалась искрящимися бриллиантами. Вспомнилось беззаботное детство. Когда кончались деньги – можно было нарисовать еще. И вот несправедливость, в детстве тебе скажут: «молодец, Леночка, какая ты творческая и находчивая!», а взрослых за такое почему-то сажают.

Поймала губами снежинку и, вздохнув, бесцельно побрела вперед. Навстречу через одного попадались Деды Морозы со Снегурочками, все счастливые и сильно навеселе. Чему, спрашивается, радуются? Пропьют зарплату за два дня, а потом сидят целый месяц на соевых пельменях и сосисках. Окружающим не нравилась моя кислая физиономия, и каждый встречный упорно пытался меня обнять, напоить, накормить, исполнить желание и все такое, поэтому пришлось свернуть на Гиацинтовую, там всегда безлюдно и тихо.

Утопая в жалости к себе и подступающем насморке, незаметно добрела до знакомого места. Места, откуда все началось!

В обшитом вагонкой киоске горел свет. На плакате огромными буквами пестрело предложение: «Оформи кредит „Новогодний олень“ под 6 % годовых, и отправляйся в светлое будущее»! Упряжка упомянутых рогатых с белоснежными улыбками тащила увешанную мишурой тележку куда-то на звездное небо.

О том, что на второй год шесть процентов превращаются в семьдесят два, в предложении ни слова. А светлое будущее никак загробное, потому что платежеспособные граждане с мозгами таких кредитов не берут.

«Место для удара головой», – прочитала ехидную табличку над низкой дверью в окружении разноцветных шариков.

– Для удара рогами, вы хотели сказать, – пробурчала злобно, и открыла двери с ноги.

– С новым годом, с новым счасть… кхе, кхе, гм.

Молодой паренек закашлялся и заметно побледнел. Можно сказать, мы с этим чудом в мягких оленьих рогах за последние недели сроднились. А заявление в полицию о побоях с его стороны и вовсе вывело наши отношения на новый уровень! Что поделать, когда у тебя отбирают квартиру, становишься несколько нервной.

– У меня здесь тревожная кнопка, – просипел он, то бледнея, то краснея и снова закашливаясь. – Три минуты, и здесь будет толпа вооруженных мужчин.

– Тридцать первого декабря? – я усмехнулась и нарочито медленно заперла двери коморки изнутри. – Очень сомневаюсь. А, если сюда явится толпа пьяных мужиков и найдет связанного женщиной жулика, они скорее поржут и поиздеваются над тобой, чем помогут.

У Жорика дернулся кадык. Он лихорадочно осмотрелся в поисках подмоги, но… понятное дело, что в такое время подмоги не было. Да и странно, чтобы в новогоднюю ночь кто-то работал! Выдает кредиты на алкоголь и презервативы? Помогает улучшать демографию?

– Елена Сергеевна, вы же…

– Жора, – выдохнула устало. – Вы мошенники, мы все это знаем, поэтому…

– Я бы воздержался от громких заявлений! Свобода договора позволяет…

– Я тебе зубы выбью, – пригрозила вяло и плюхнулась на стул.

– Понял, молчу, – проблеял тщедушный паренек и впился худыми пальцами в столешницу.

– Жор, у тебя квартира есть?

Рыжий паренек с зарослями прыщей на подбородке поерзал на стуле и нехотя кивнул.

– Круто. Отдашь?

Он усмехнулся, но под моим тяжелым взглядом вмиг изобразил невмиручее сочувствие.

– Я не хочу жить на улице. Я не могу жить на улице, понимаешь? Из-за этого дурацкого договора у меня даже машины теперь нет!

А в ней хотя бы можно спать. И есть. И погреться, если денег на бензин хватит. И в пространстве она перемещает отлично, и там можно даже горшок с геранью поставить. Эх, мой родненький Мерседес.

– Елена Сергеевна, я…

Телефонный звонок прервал его речь, в очередной раз наполненную не то состраданием, не то извинениями, не то попыткой объяснить мне юридическим языком, что я олень. Но я и без него это понимала, и даже пару раз щупала голову на предмет рогов, но их, похоже, спилили.

– Мгм… уху… понял. Да. Я передам.

Жорик просиял, как будто купил арбуз, и он оказался спелым.

– Елена Сергеевна, у меня для вас великолепные новости! – объявил он, откладывая в сторону iPhone последней марки. Жулики покупают только лучшее. Жорик выстоит двадцать три часа в очереди за очередным гаджетом, но упадет со страху, если злобно топнуть в его сторону. Он напоминает понарошинских собачек. Маленьких таких, которые много суетятся, бегая на лапках-спичках, громко тявкают, а стоит шикнуть на них, бегут, поджав хвост. А ведь как хорохорятся! У Аньки целый выводок таких. От нечего делать она спаривает своих собачек и продает потомство за пятьдесят тысяч деревянных.

– Да что ты, – устало оперлась рукой о стол, и умостила щеку на ладони. В сон клонит. Кругом бабахает, за окном звенят бокалы, трещат бенгальские огни, раздается хохот, а мне спать хочется. И проснуться в каком-нибудь другом мире, где не было этого чертова договора! – А неплохо у тебя тут. Тепло, уютненько. Пожалуй, я поживу какое-то время здесь. Туалет есть?

– Новости! – напомнил он и хлопнул в ладоши, продолжая бесюче улыбаться. – Великолепные!

– Жена на развод подала? Хотя, какая жена с твоей-то физиономией?

– Елена Сергеевна! – обиженно протянул Жорик. – Вы хотите или нет квартиру сохранить?

Хмель как рукой сняло.

– Слушаю.

– Мне звонил начальник моего начальника, – протараторил он и приосанился. – Первый раз за десять лет!

Он поправил галстук, впечатленный звонком. А меня впечатлила математика. Первый раз за десять лет. Серьезно? Или у меня слуховые галлюцинации? Жорику двадцать три, я это по судам знаю. Не может же он с тринадцати лет людей обманывать! Да люди с таким родом деятельности в принципе недолговечные, а тут поразительная выживаемость!

– Вы ему понравились, и он предложил вам отработать долг!

– Чего-о?

– Нет-нет, вы не о том подумали! – побледнел пацан, вжимаясь в спинку ортопедического кресла. – Никакого интима!

У меня задергался глаз.

– Ну… то есть… по специальности!

– Платье ему свадебное сшить?!

– Не ему. Не совсем. Ну… то есть… работа творческая, и вообще… так хотите или нет?

– Ты по существу.

В углу киоска затарахтел факс. Но это был неправильный факс – с непонятной пластиной сверху, похожей на сенсорный экран, и искрящимся красным кристаллом сбоку.

– По существу все вот здесь… в договоре.

У меня задергался другой глаз. Хватило с меня одного новогоднего оленя, так тут целая упряжка!

– Жора, скажи честно – ты стебешься над моим горем?

– Да что вы, Елена Сергеевна! В этот раз все надежно. По-человечески.

Отличное дополнение. Потому что вариант по-скотски мне совсем не приглянулся.

Я бегло прочитала договор, и не нашла, за что зацепиться. В последние недели юристы знатно поднатаскали меня в праве и по всему выходило, что я получаю квартиру обратно в собственность, если в течение трех лет отработаю долг. В мои обязанности входит выполнение творческой работы, связанной с моим профильным образованием, по усмотрению заказчика, но с соблюдением трудового законодательства. Прочитала договор снова, время от времени прочищая глаза. От выпитого алкоголя русские буквы превращались в непонятные символы и отплясывали на страницах как черти на кладбище.

Вроде как, чисто, никаких роялей в кустах, кроликов в шляпах и, упаси всевышний, оленей. Терпеть не могу оленей!

Кредит «Новогодний олень!», ну это же надо, а. Лена-Лена!

– Вы согласны? Предложение истекает до конца часа.

И что мне терять, когда все потеряно? Про органы в договоре ничего не говорится, а больше у меня ничего и нет. Квартира, машина, счета в банке – ёк. Остались горшок с геранью, пара платьев, да нижнее белье. Остальное распродано.

– Выпить есть?

Мне оперативно сообразили бокал розового шампанского с тарталеткой из красной икры и, выпив для решимости, я поставила росчерк. По договору я получу право жить в своей же квартире безвозмездно, а, значит, как минимум, перестану быть бомжующим оленем, и завтра могу проснуться в постели одна, а не в окружении мужчин с дубинками и наручниками. И я отнюдь не про БДСМ игры.

– Я могу идти домой?

– Конечно, Елена Сергеевна. Но через эту дверь.

– А разница?

Мне на миг показалось, что улыбка Жорика стала загадочно-коварной.

Я посмотрела на одну дверь, на другую и пьяновато хихикнула. На той двери, через которую мне предлагалось выйти, не было плаката с оленем в дурацком красном колпаке и лампочками в рогах.

– А ты мне начинаешь нравиться, Жора.

– Конечно-конечно, – лепетал он, выпроваживая меня. А раньше я тут этой двери не видела. Да и откуда бы ей взяться в малюсеньком киоске, за которым три мусорных бака? И только я хотела спросить, какого лешего он меня на помойку отправляет, как двери распахнулись, и меня выпихнули из киоска едва ли не пинком под зад.

Так вот вам несколько советов.

Первый – внимательно читайте договор. Лучше раз пять. Не понимаете сами – дайте почитать юристу. Лучше заплатить лишнюю тысячу и прослыть недоверчивым пронырой, чем потом остаться бомжующим оленем.

Второе – никогда, нет, не так, НИКОГДА не подписывайте договоры на хмельную голову, иначе можете попасть в историю похлеще моей!

За спиной хлопнули двери, и разом потеплело, как будто я вошла в прогретое помещение, а не на улицу. Пахло благовониями и немного костром, а еще передо мной стояло огромное нечто в красном шелковом халате.

– Вернулась, сахарная моя?

Я испуганно огляделась на предмет сахарной, но по всему выходило, что обращались ко мне. В комнате, больше напоминающей выставочную залу Эрмитажа, кроме меня и устрашающего вида мужика никого не было. А в мужике устрашало все: от тройного подбородка до трепыхающегося под халатом холодца.

– Это вы мне? – уточнила, прижимаясь спиной к двери. Увы, эта дверь вела куда угодно, но не обратно в вагончик Жорика! Где я? Что он мне налил? С чем были тарталетки?!

Я ущипнула себя за руку – больно. Значит, не сон, во сне не чувствуется боль!

– Играем в недотрогу? – мужик взялся за вязки на халате и от картины, которая вот-вот откроется моему взору, мне стало заранее дурно. В голове шумело, перед глазами расплывались черные круги, к горлу подкатила тошнота. Что со мной?! Где я?!

– Не делайте этого, пожалуйста! У меня не настолько крепкая психика!

В страхе потерла глаза и ударила себя по щекам – картина становилась все более зловещей: красные портьеры в золотых завитушках, винтажный диван из красного атласа с пошловатой золотой фурнитурой и теми же завитушками, что на портьерах. От обилия красного на стенах и золотого – везде рябило в глазах. Ростовое зеркало в толстенной раме (да-да, золотой) стало последней каплей.

– Дядя, вы кто вообще?

– Ух, какой сладенький ротик! – прорычал мужичок, поигрывая вязками на халате. – Я его сейчас скушаю!

– Вы уж скорее меня целиком проглотите и не поперхнетесь. Мужчина, ведите себя прилично, вы меня пугаете!

– Опа!

Я завизжала и закрыла лицо руками, потому что… ну, как я и говорила – не настолько у меня крепкая психика.

– Дядя, срам прикройте, прошу вас!

Выглянула сквозь пальцы и хмыкнула. Впрочем, с этим великолепно справляется сальный фартук из живота, свисающий почти что до коленок.

– Срам?! – он обиженно хрюкнул, прикрывая пупок. Хотя пупок, если вспомнить уроки анатомии, должен быть выше.

– В вашем случае, прямо говоря, гордиться нечем. Вы бы оделись, пока полиция… не… приехала.

Тут до меня дошло, что полиция не приедет. Ну, во-первых, мы не на улице. А, во-вторых, во сне не всегда бывает так, как захочешь.

– Полиция? – удивленно переспросил мужик, понимая, что сегодня ему не обломится. Он наскоро накинул на плечи халат, постепенно возвращая мне душевное равновесие. Ну, знаете, я дизайнер свадебных платьев, а не пластический хирург. – Мне говорили, что вы – лучшая в своем деле!

– Я-то лучшая, но…

По намасленному лицу незнакомца расползлась улыбка. Он сделал шаг вперед и дощатый пол заметно содрогнулся.

– Я буду кричать! – заверила сиплым голосом, врастая в двери, от которых и не отлипала.

– Несомненно, будешь, куколка! От восторга!

Вздернула бровь, не то в ужасе, не то в восхищении. С такой внешностью и такое самомнение – поразительно!

– Вы простите, мне надо… на минуточку, – судорожно улыбнулась, дернула двери и попыталась нырнуть в темноту.

Как бы не так. Я застряла в дверном проеме! К своему ужасу осознала, что стала ничуть не меньше в ширине, чем незнакомый мужик, а потом в голове пронеслись лекции по истории моды. Фижмы! Мою по-прежнему осиную (и резко похудевшую от голода и стресса) талию железными тисками стягивал корсет, а по бокам от бедер торчали фижмы, мешая протиснуться в узкую дверь, за которой – темнота.

Что за…

Не бывает такого! Откуда на мне платье – кошмарный сон модельера?! Как я попала в Эрмитаж? Кто этот страшный мужик? Где Жорик? Где мой олень, в конце-то концов? Оленя хочу!

– Жора! – крикнула в темноту, пытаясь втиснуться в проем или, скорее, вытиснуться из него. – Жорик! Спасай!

– Сахарная моя, ну, куда же ты так спешишь? Нам с тобой будет очень хорошо! – ворковало двести килограмм позитива за моей спиной.

– Жора!!! – взвизгнула, понимая, что платье зацепилось за резной молдинг и отказывается выпускать меня на волю.

– Елена Сергеевна! Вы же подписали договор, – донеслось из темноты. – Не мешайте переходу, все будет хорошо, вам понравится!

Меня отшвырнуло назад и впечатало в незнакомца. Ну, хоть какой-то плюс в лишних килограммах – амортизируют удар. Двери, коварно вырвав приличный кусок дорогой ткани из моего платья, чавкнули и захлопнулись.

Тишина.

Мне понравится? Правда? Повернула голову и уперлась взглядом во второй подбородок незнакомца.

– Скажите, но только честно… я где?

– В Опе, – обрадовали меня и поставили на ноги. Хотя, откровенно говоря, колени не держали.

Постойте, он сказал в жо… то есть, там?!

– Я так и знала, – выдохнула, стараясь не поддаваться панике. Но паника была настойчивой и подбиралась к горлу холодными лапами.

– Ну, что же вы? Опа – очень приличное место.

Усмехнулась, глядя на растерянное лицо толстяка. Он так расхваливал свою, прости олень, опу, что даже неловко стало! Усмехнулась еще раз, еще… прикрыла рот руками, но смех рвался наружу, и вскоре я была бессильна его сдержать. Приличное место опой не назовут!

– А Опа – это… это что вообще такое? – спросила, посмеиваясь в кулак.

– Общество послушников Артехиды, – приосанившись, объявил мужик.

Понятней, в общем, не стало. Я, конечно, пыталась выиграть время, но по всему выходило, что выиграть мне не сулило. Ничего не менялось! То есть, я по-прежнему стояла в наряде стиля рококо, с ужасающими фижмами, которые дико выводили из себя, вокруг меня дурновкусица из красного шелка и дешевой позолоты, а по центру всего этого великолепия упомянутые двести килограмм позитива в красном шелковом халате.

Позитив не переставал улыбаться и играть бровями, отчего его лысина покрывалась толстыми морщинами, как тело шарпея.

– Ну что, моя сахарная? Займемся делом?

Он снова потянулся к поясу халата и шагнул в мою сторону.

– Вот только не надо угрожать! – взвизгнула осипшим голосом.

– Не строй из себя скромняжку! Я слышал, эти ручки волшебные и могут творить такое, что даже самый скромный мужчина не сдержит восторженных стонов. А я далеко не скромный. Сделай это, сахарная моя! Молю, сними скорее…

Вскинула перед собой руки и перебила:

– Все, пора с этим кончать! Ну, то есть заканчивать! Не переходите границы! Я не собираюсь ничего снимать!

Мужик опешил:

– То есть… то есть как? Я слышал, если не снять – ничего не получится.

– Боюсь, здесь произошла грандиозная ошибка! Вы меня с кем-то перепутали! Я не занимаюсь тем, на что вы так вульгарно намекаете. Даже лишившись квартиры, я такой вариант заработка не рассматривала, а теперь, когда оленю предложили отработку – и подавно. Так что, пардоне муа и все такое, но я на выход.

Надеюсь, в этот раз с выходом проблем не возникнет. А, если что, я бочком.

– То есть, вы не снимете с меня мерки? – донеслось вслед.

Я затормозила.

– Пожа-алуйста, – жалобно простонал позитивчик.

– Мерки? – я повернулась и нашла мужика в крайне расстроенном состоянии.

– Для костюма. Ни одна модистка не берется. Я несколько выхожу из принятых обществом стандартов и…

Несколько?! Ну, можно и так сказать. Килограмм на сто выходит.

– Вы же откликнулись! Вы же согласились! Я много заплачу!

Заплачу?! Заплатит? Деньги?! Много?

– Эм… – облизнула разом пересохшие губы и приосанилась. – Сколько?

– Тридцать золотых подойдет?

Золотых? Золотых чего? Слитков? Монет? Пар сережек? Подвесок? А, хотя, какая разница? Золото – универсальное средство обмена. Я свои побрякушки неплохо заложила в ломбарде. Потянули на сто пятнадцать тысяч, но хватило только на часть неустойки по кредиту.

Золото – это хорошо и его можно сдать в ломбард.

– Сорок, – заявила с кирпичным лицом.

– Если получится так, как о вас говорят – пятьдесят заплачу.

Обалдеть! И почему мне раньше не снились такие сны?

С энтузиазмом слона, я взялась за грязное дело.

До свадебных платьев, я много чего перепробовала. Шила униформу госслужащим, работала в обычном ателье, даже обшивала ролевиков, но в итоге поняла, что обыденность – не мое. Создавать уникальные наряды, превращать золушек в принцесс – вот что действительно приносит радость!

Позитивчик на принцессу не тянул, но доставить радость такому клиенту – особый вызов.

Эстьен, так зовут моего воображаемого клиента, оказался на удивление контактным мужичком. Уже через три минуты я задорно хохотала над его тупыми шутками, и даже не реагировала на угрозы съесть мой сладкий ротик. Звучит жутко, но пятьдесят золотых! Да за такую сумму я пошью ему с десяток великолепных костюмов, и пусть он ест на здоровье мои сахарные пальчики! Метафорически, разумеется. А, пока я занималась делом, Эстьен навернул пять кексов с изюмом, три безе и две зефирки. Он бы и больше съел, но я тонко намекнула, что много сладкого вредно для здоровья.

– Я думаю, выберем красный шелк! – неожиданно сменил тему Позитивчик, безжалостно выкидывая зефир куда-то позади себя. Лакомство плюхнулось на голову голозадого малыша, удерживающего в руках большой светящийся шар. Ягеля мне в рот! А ведь шар висел в нескольких сантиметрах над мраморными ручками, крутился и источал мягкое серебристое сияние. Это что за технология такая?! – Патока моих глаз!

Я моргнула несколько раз, но видение не исчезло. Постойте, патока моих глаз? Это как?

– Красный атлас? – Эстьен поиграл бровями, запахивая халат. – А для застежек выберем крючки! Такие золотые!

Думаю, для застежки куда лучше подойдет амбарный замок! Или, на худой конец, шпингалеты! Такое богатство простыми крючками не удержишь.

– Желание клиента – закон, – заверила, отточенным движением сворачивая привычную мерную ленту. – Но я бы посоветовала аксамит.

Эстьен придирчиво рассматривал себя в зеркало, кружился, поигрывал бровями и посылал себе воздушные поцелуи.

– Учитывая, особенности вашей фигуры, необходимо… эм… подчеркнуть достоинства! – ответила дипломатично, вспомнив про гонорар.

Клиент довольно похлопал себя по животу, а потом водрузил ладонище на мое хрупкое плечико. От дружелюбного жеста я едва не осела на пол.

– Я вверяю себя вам. От макушки до пяточек! – торжественно возвестили мне, а потом…

Опущу сцену обнимания, лобызания и заверения в любви, потому что из цензурного только знаки и междометия. Это были самые долгие пять минут в моей жизни, но за них я услышала столько «сладеньких» комплиментов, что у меня вполне возможно слиплось. Даже Ромка (печальное пятно в моей биографии), Эстьену не чета!

Эх, Ромка, Ромка! А ведь у нас так хорошо начиналось! Но в один совсем не прекрасный день я застала его перед зеркалом в женском платье. И ладно бы в платье любовницы! В тот вечер я смогла объяснить Роме, что тайком носить женские вещи это, блин, неправильно и вообще «фу», на что Рома демонстративно порвал свой паспорт, заявил, что отныне он Рима, забрал мои любимые туфли и ушел, громко хлопнув дверью. Печально, но я хотя бы поняла, куда пропадали мои кружевные стринги, бюстгальтеры и помада.

В общем, пока Эстьен от широты туши, в смысле, души, благодарил меня за еще не оказанную честь, я вспомнила самые яркие события уходящего года. В завершение не хватало новогоднего салюта и ржущего Жорика. У меня к нему отдельный разговор! Серьезный такой разговор! И не уверена, что после него он уйдет на своих двоих.

Наконец, выскользнув из удушающих объятий, и позволив вызвать себе лошабиль (за счет клиента, разумеется), я раскланялась и метнулась к двери (фижмы!). Попытка номер два: бочком, бочком, не забывая улыбаться клиенту.

Только за моей спиной захлопнулись двери, я крикнула:

– Ну, Жора, ну ты у меня… а где Жора? – обратилась к серебристым пуговицам на фраке высокого дяди с усами. Настолько высокого, что пришлось поднять подбородок, чтобы оценить его рост. Кажется, в моем сне передозировка людей на квадратный метр.

– Прошу прощения, мадемуазель. Возможно, вы ищете Жоржетту, нашу экономку? – но, прочитав замешательство на моем лице, дядя подкинул еще идей: – Или Жорину – нашу повариху? Анжора – конюха? Жоп…

– Хватит, – остановила поток чужого сознания, чувствуя, как от лица отхлынула кровь. – Я в Опе, да? В настоящей Опе? – сглотнула, ощупывая холодеющими пальцами оборки на подоле платья.

– Самом что ни на есть настоящем! – с гордостью объявил дядя, погладив седые усы. Он напоминал тараканище из детской сказки, только худого, как богомол.

Этого не может быть! Такого не бывает. Я, наверное, напилась с горя, и теперь мне снится бредовый сон, в котором я попала в прошлое с французским оттенком. Я скорее поверю, что Рима снова решила стать Ромой, чем все происходит взаправду! Одно дело поиграться с придуманными героями, это можно, если скоро просыпаться, а другое дело, когда это взаправду! Мне ведь снился тот странный сон с оленями, может, это его продолжение?

«Не мешайте переходу!» – всплыли в памяти слова Жорика. Переходу в иной мир? Или от Опы обыкновенной в оленью опу? Потому что, откровенно говоря, на последнюю очень похоже.

– Мамочки, – пискнула в ужасе. Пол под ногами качнулся, стены зашевелились, а дядя с усами начал менять размеры. Сердце полоснуло тревогой.

– Мадемуазель, с вами все хорошо? – забеспокоился тараканище. – Мадемуазель… мад… Жо… скорей… юда…

Забытье! Блаженное, тихое, мирное, а главное – лишенное кредитов и оленей! Хотя, один олень вскоре появится на горизонте, но пока его нет и можно отдохнуть.

– Траяна! – донеслось сквозь сон. – Траяна!!! Хватит симулировать, ты паршивая актриса.

Голос становился настойчивей. Девушка не планировала умолкать, и мешала мне восстанавливать нервные клетки. К тому же, ее сбивчивая речь на незнакомом, но понятном языке, помогала успокоиться как скрежет ногтей по стеклу.

Мой бред не прошел! Он крепчал, обрастал новыми красками и, о боже, узнаваемыми чертами.

Я не попала! Ну не попала я, ведь правда?

– Траяна, забодай тебя олень! – прошипела девушка и со всей силы ущипнула меня за лодыжку.

Я ойкнула и подскочила, обнаружив себя в ворохе перин, одеял и безвкусных пестрых тканей. Хотя, ткани ли виноваты, что их хозяин напрочь лишен вкуса и собрал вместе алый, бордовый и черный атлас с ярко-желтыми вставками гипюра? Я бы еще поняла, будь это склад тканей, но я отдыхала на черных простынях в обжитой спальне! Черных!

Кажется, все-таки попала! В ад модельера.

– Ну, нет!

Хотя, судя по окружающей обстановке, выходило, что «ну, да!»

Красные гобеленовые портьеры с золотыми ламбрекенами, отороченные густой бахромой не могли мне сниться! Разве что это страшный сон и за гардиной прячется Сережа Зверев с его коронной фразой «звезда в шоке». Я, конечно, не звезда, но я в шоке. Безжалостный кусок плотной ткани не намекал, он кричал, что я попала, причем капитально.

Что мне известно о попаданках? О них пишут романы, которые кончаются свадьбой. Перед этим бедных российских девчонок перемалывают в жерновах сюжета, на них набрасываются рояли из кустов, но властный мачо обязательно спасает из любых передряг и вытаскивает из ОПЫ разной степени тяжести. О попаданках я знаю много по книгам Звездной и Жильцовой. Их Ромка притаскивал, да и я втянулась, почитывая после работы о приключениях наших в сказочных мирах с единорогами, эльфами и мускулистыми мачо. Но одно дело книги, другое – жизнь. Я ведь не сумасшедшая. Не сумасшедшая сказала!

Демонстрируя обратное, кинулась к окну, откинула портьеру и уткнулась носом в холодное витражное стекло. Я надеялась увидеть знакомые пейзажи, или хотя бы огни съемочного павильона, но за окнами царила зима.

Безнадежно чужая, и разноцветные осколки витража, искажающие картинку ни при чем.

Чужая зима искрилась жемчужно-розовым снегом, похожим на ворох яблоневых лепестков. Дети играли с ним, кидались, лепили оленей! И все это голыми руками, без шапок, с легкими шарфиками поверх карнавальных нарядов. Карнавальных-карнавальных! Потому что маленькие девочки щеголяли фижмами (какой идиот их только придумал?!) и пестрыми платьями-колокольчиками, а парни бегали в белоснежных лосинах с приталенными камзолами и сюртуками. Я молчу о том, что леди с лебедиными шеями и умиротворенными лицами топтали снег, не замечая холода. На плечи некоторых небрежно накинуты меховые платки, а иные и вовсе прогуливались без ничего. В смысле, с голыми плечами!

Тут, говорится, или лыжи не едут, или я…

Ну, нет!

Зажмурилась и тряхнула головой. Картинка не изменилась!

С высоты примерно третьего этажа открывался захватывающий вид на незнакомые пейзажи. Пушистые розовые лепестки одевали округу в искрящиеся шапки и полушубки. Из заснеженных крыш низких домиков торчали черные пеньки труб, кадящие сизым дымом. Припорошенные участки улыбались яркими головками цветов: подсолнухов, георгинов, пионов или чем-то на них похожих. По ощущениям я любовалась облагороженным коттеджным поселком с чистыми мощеными улочками, детскими площадками и мини-скверами. Чувствуется, что местные градостроители не утруждали себя творческим подходом к делу. Разделили участки на ровные клетки и засеяли частными домами. Одинаковые дома стояли ровными рядочками, а равные участки прямо квинтэссенция социалистических ценностей: свобода, равенство, братство и все такое.

Зато вдали за высоким забором из плотного кустарника начиналась другая жизнь, не ведающая социализма. Сельское спокойствие Опы сменялось городской суетой. Только вместо автомобилей сновали повозки и кареты разных форм и размеров, запряженные лошадьми (пресловутый лошабиль?!), ослами и несуществующими животными (я уверена, что генетики еще не скрестили льва и орла, но он тут был!). В небо нет-нет и взмывали огромные птицы с котомками в лапах. Они срывались с крыш высоких домов, расчерчивая небесную лазурь известными только им воздушными трассами. Маленьких домиков за забором уже не ютилось, зато теснились высокие холеные сооружения, щедро сдобренные колоннами, лепниной и статуями мифических животных. Меня поражало буйство красок в оформлении зданий: от терракотового до изумрудно-зеленого.

Ладно. С этим все ясно.

Отошла от окна и наткнулась на внимательный взгляд рыжеволосой девушки. Она нервно дергала уголками губ, пытаясь улыбнуться, заправляла дрожащими пальцами кудрявые локоны за уши, бессмысленно теребила кремовое кружево на лифе платья. Руки ей явно мешали, а еще ноги, которые не могли найти себе места и переминались, переминались, переминались…

– Он тебя обидел? Догадался о чем-то? – спросила она.

– Пончик? В смысле, Эстьен? Нет…

Попаданка… Обалдеть же!

Я хотела обдумать эту мысль подробнее, погрузиться в эмоциональную пучину жалости к себе, удивления, шока и всего такого прочего, но меня привлек странный силуэт платья незнакомки. Фижмы фижмами, чтоб их, но ткань ее юбки топорщилась, скрывая непривычный для конструкции подола предмет.

– Что там у тебя? – решила, раз уж мне тыкают, я могу тыкать в ответ.

– Траяна, не глупи. Мы же договаривались, пока ты обхаживаешь хряка, я обхаживаю его дом, – многозначительно произнесла она, приподняв подол платья. – Взаимовыгодное сотрудничество. Ты ведь не хочешь, чтобы Ларош пострадал!

Ну ничего себе дермантинчик! Она обчистила моего клиента и решила умыкнуть награбленное, привязав ремешками к ногам.

– Ты… как… немедленно верни!

Кстати, а почему этот вариант не приходил мне в голову? Соблазнила инкассатора, раскрутила на разбойное нападение, прикарманили пару сумочек и вперед в закат! Никаких тебе долгов и кредитов. Но тут вспоминается песенка про небо в клеточку, и жизнь в полосочку и ценность варианта снижается. Хотя, так ли плохо на государственном обеспечении, с крышей над головой, культурно-массовой программой и с доставкой еды в камеру?

Девушка резко опустила подол и вздернула подбородок.

– Да что с тобой происходит?! Тебя словно подменили!

Подменили! А меня подменили?!

В углу комнаты оказалось безвкусное зеркало в мощной золотой оправе, и я заглядывала в него с опаской. Наверняка судьба хорошенько надо мной поглумилась и сунула в какое-нибудь отвратительное тело. Лишние килограммы далеко не самое страшное, их хотя бы скинуть можно. А попробуй скинуть горбатый нос или выправить косоглазие? А что, если мое лицо усыпано прыщами?! Ладно, открою глаза и будь, что будет!

– Хм! – склонила голову, рассматривая себя со всех сторон. – Мгм… – повернулась задом, заглянула через плечо и зависла. – Хм!

И это все – мое?!

Из зеркала смотрела, похлопывая длинными ресницами, Мерлин Монро. Ладно, может и не Монро, но ее дальняя родственница – точно. Томный взгляд, раскосый разрез голубых глаз, высокая линия скул, пухлые губы, не тронутые силиконом (он тут вообще есть?) – все как надо, глаз не оторвать! А фигурка – полный отпад! Сверху много, в талии – мало, снизу – как надо. Белоснежные кудри убраны в высокую прическу и нашпигованы всякой всячиной с перьями, бусинами и заколками, но к гадалке не ходи – волосы у дамочки шикарные и, как минимум, до талии. Если это сон – пусть длится дольше! Я и в обычной жизни не дурнушка, но в зеркале совсем уж красавица, не удивительно, что Эстьен делал недвусмысленные намеки.

– Траяна, если ты налюбовалась собой, может, пойдем уже? Я помогу с корсетом.

И правда не помешает. Нижнее платье и кружевные панталоны с разрезом в интересном месте порядком напрягали. Девушка, подхватив с кресла верхнее платье и корсет, угрожающе двинулась в мою сторону. Перед глазами проплыли лекции по истории костюма и картинки одна страшней другой. За ширмой расшитого бисером и золотыми нитями корсета скрывался коварный китовый ус и безжалостные стальные пластины. В итоге, ни вздохнуть, ни п… повернуться, скажем так, в таком наряде не получится. Только улыбаться с видом газели, проглотившей палку, и отряжать взволнованные вздохи. Будешь тут вздыхать, когда легкие сжаты металлическими тисками. Ох уж это дремучее рококо с его зверскими костюмами!

И, если я стерпела пристегивание ненавистных фижм, то от корсета отшатнулась как от кобры.

– Скажите честно, вас Жора послал? Вы кто вообще? И что за грим такой? Зачем он нужен?

Оставалась слабенькая надежда, что все же…

Девушка остановилась и заломила бровь.

– Трай, ты чего несешь? Ты головой ударилась, когда упала?

Память ничего такого не подтвердила. Да, обморок у меня случился, но это от тесного корсета с непривычки, и от сильного переживания. Если меня снова засунут в это пыточное приспособление, опять начнется сильное переживание.

– Подожди, у тебя снова приступ? Головой приложилась?

– Совсем не прикладывалась. Хотя, смотрю на это, и возникают сомнения…

Особенно желтый диван вызывает сомнения в моей адекватности. Кто в здравом уме поставит желтый диван в спальню с черными простынями?!

– Я… где? В психушке, да?

Не хотелось признавать, но, кажется, подстава с кредитом ударила по мне сильней, чем думалось. Не стоило злоупотреблять успокоительным, да еще и с алкоголем смешивала. Помнится, я давала вам два совета, так вот третий – никогда-никогда не мешайте лекарства с алкоголем, чтоб не получилось как со мной.

– Пси… где?

Девушка побледнела. Наряд выпал из ее дрожащих рук, а из-под юбки вывалился серебряный канделябр.

– Не-ет, – в ужасе протянула она, глядя на меня как на привидение. Догадалась что ли?

– Да, – ответила виновато и подняла с пола корсет.

А интересные у них тут ткани! Что за технология такая? Золотистые нити вплетены в структуру основного волокна и на обратной стороне ни намека на черновые стежки.

– Нет! – выпалила девушка со злостью и звякнула честно награбленным под юбками.

– Да, – ответила настойчиво, оторвавшись от изучения местного текстиля.

– Нет, – она плюхнулась в кресло, глядя на меня как на смертельно больную. – Хотя, подожди…

Она встрепенулась, а в карих глазах мелькнула чертовщинка. Я-то подожду, и моя шизофрения тоже.

– Подожди-подожди! Как тебя зовут?

С языка едва не сорвалось привычное имя, но взгляд у девицы стал уж больно загадочным. Я ущипнула себя, снова проверяя на сон, но это не помогло. Сознание отказывалось верить в происходящее и требовало логического объяснения!

– Лена Олене… эм, Гордеева, – выдохнула устало, в надежде, что это рыжеволосое чудо сможет прояснить ситуацию.

– Забодай меня олень! – радостно воскликнула незнакомка, потрясая меня резкой сменой эмоциональных состояний. Мое попаданство ее больше не удручало, а наоборот, она как будто в лотерею миллион выиграла. А она поняла, что я попаданка, или думает, что я умом тронулась?

– Так вот, ягеля мне в рот, – развела руками.

Наверное, пора заканчивать с этой оленьей темой.

– Наконец-то у нас получилось!

Девица вспорхнула с кресла, растеряв часть награбленного богатства, и кружилась вокруг меня яркой бабочкой.

– Невероятно! Ты – Траяна! Вылитая Траяна!

– Но при этом я Лена Гордеева. И мне не нравится светить ягодицами. Может, оденемся уже?

– Конечно-конечно! – она с воодушевлением подхватила корсет и принялась за дело, повизгивая от восторга, как маленький ребенок, получивший эскимо. – Я все тебе расскажу, объясню! Как же замечательно, как замечательно!

Она причитала, пока издевалась над моим телом. Колонна от кровати трещала – так сильно я сжимала ее ладонями, чтобы не свалиться при стягивании корсета. На дамочек, разодетых в шикарные шелковые платья приятно смотреть: нежные силуэты, изящные линии, воздушные образы, но обратная сторона красоты – муки! Чтобы зашнуровать корсет дамам прошлого приходилось крепко держаться за кровать, а их помощницам, порой, упираться ногами, чтобы как следует затянуть ленты. В университете я столкнулась с этим изуверством на новогоднем бале-маскараде, но никогда бы не подумала, что стану жертвой моды.

– Уй!

Ребра недовольно хрустнули, а из легких вышибло последний воздух.

– Вы меня убить решили? Скажите честно, если так, я хотя бы буду сопротивляться!

– Ну что ты, Траяна! Поверь, я последняя, кто желает тебе смерти. Ты – слишком ценный экземпляр…

Экземпляр? Я – экземпляр? Надо мной что, эксперименты будут ставить? Нормального человека не называют таким нехорошим словом.

– Но мы должны торопиться, пока тебя не поймали ищейки из КпПЗ.

– Кпз?!

Боль ушла на второй план. Камера предварительного заключения? Я не хочу туда! Я не могу туда! Что я вообще сделала?

– Комитет по защите пришлых. Они делают вид, словно охраняют таких как ты от несуществующих угроз, а на деле все, кто туда попадает – пропадают без следа. Не думаю, что ты хочешь повторить судьбу своих предшественников.

– Точно не хочу. Ай-яй!

Но рыжеволосой издевательнице я тоже не верю. Слишком кровожадно сверкают ее глаза. Так собака смотрит на сахарную косточку в руках хозяина: сожрать бы, да не дотянуться.

– Почти закончила. Поспешим!

Нижняя юбка из кремового шелка в цветочек, верхнее платье из парчи, расшитый драгоценными камнями и нежным кружевом стомак на грудь – образ готов! Платье сидело идеально, не считая идиотски широких бедер. Для создателя фижм в аду уготовано отдельное место и что-то я не наблюдаю на платье ленточки, которая сворачивает конструкцию. В таком виде двери для меня почти непреодолимое препятствие. А карета? Ну, то есть, лошабиль?! Как туда забираться с негнущимся корсетом и полуметровыми фижмами по бокам? Единственное, что мне понравилось, это узкие рукава три четверти, украшенные многослойными воланами.

Пока я любовалась собой, незнакомка выглянула в окно.

– Твою ж Артехиду! Они уже здесь… Так! – девушка плотно задернула портьеры и лихорадочно поднимала с пола награбленное. – Пока оставайся здесь, если кто-то придет с расспросами, скажешь, что у тебя недомогание. Никто не станет допрашивать знатную женщину в дурном состоянии.

– А я знатная женщина?

– Маркиза Траяна де Бриенн, конечно ты знатная женщина, еще какая знатная! С безупречной репутацией, постарайся ее не запятнать!

Маркиза с безупречной репутацией водит дружбу с воровками и лежит с дыркой на заднице в доме неженатого мужчины? Что-то сомнительно… Но я предусмотрительно промолчала. Что я вообще понимаю в новом мире? Для начала нужно смириться с тем, что я вообще здесь, и Жора уже не придет.

– Поняла меня?

– Поняла.

– Жди. И никуда не выходи! Если придет маркиз Эстьен, скажешь, что плохо себя чувствуешь, ломиться он не станет.

Послушно кивала, вынашивая план побега. Не нравится мне эта рыжеволосая бестия. Вылитая Аня, предавшая в самый ответственный момент!

– Кстати, где деньги?

Хороший вопрос! Я сунула их в кармашек муфты, но сейчас ее не наблюдаю.

– Аванса не дали, – соврала, не моргнув глазом.

– Как не дали?

– Можешь спросить Эстьена. Такой жадный – жуть!

Девушка недовольно фыркнула и еще раз потребовала оставаться в комнате. Заверив воровку, что никуда не денусь, я заперла за ней двери и сосчитала до двадцати. Когда стук каблучков затих, я постояла еще немного и выглянула в коридор.

– Непросто тебе придется, Ленка, – пробурчала под нос, обнаружив за дверью убийственное для психики модельера буйство красок. Впрочем, пусть это останется на совести дизайнера, а мне нужно унести отсюда ноги и где-нибудь отсидеться. Если маркиза де Бурбон или как ее там и вправду маркиза, у нее должен быть дворец. Или особняк. Домик, на худой конец.

Ну, пошли!

При мысли о доме мне взгрустнулось с новой силой. Что я за олень? Прочитай я договор глазами, а не тем местом, каким я его читала, и сейчас готовилась бы к празднику в кругу друзей. Друзей! Горечь предательства неприятно сжала сердце, но я решительно отбросила уныние. Жизнь подкинула мне свинью, так не зажарить ли ее на вертеле? Пора вспомнить, что я Лена Гордеева! И не количество квадратных метров определяет человека, а его ум, жизненный настрой и умение преодолевать трудности! Вот как возьму, как преодолею трудности!

Без денег-то?

Вспомнила об этом досадном факте и вернулась в комнату в поисках муфты. К счастью, последняя отыскалась под кроватью и надежно сохранила предоплату за заказ. Умолчу, каких сил мне стоило ее достать в таком наряде, но оно того стоило! Детектор приключений подсказывал, что золотые мне еще пригодятся. Деньги открывают закрытые двери, даже если эти двери ведут в другой мир. Сначала осмотрюсь и, если мне здесь не понравится, найду дорогу домой. Посчитаю это внеплановым отпуском.

На этой оптимистичной ноте я вышла, вернее сказать, выбралась из комнаты, но не знала, как себя вести. Если принять, что я в другом мире, и меня ищут правоохранители для отправки в КПЗ, по всему получается, что лучше не выделяться.

Так что делать? Всем улыбаться и здороваться? Нет, я, вроде как, целая маркиза. Много это или мало не помню, из знакомых мне Маркиз на Земле – только соседская кошка со скверным характером.

Прикинуться тугоухой и близорукой? Тоже не вариант. Местная маркиза, похоже, знаменитость. Если ее не каждая собака знает, то через одну – точно. В итоге я решила сделать вид несколько глуповатый и рассеянный, а при появлении подозрительных личностей любоваться бахромой, муфточкой или картинами. Вон их сколько по стенам развешано! То портрет Эстьена, то некоей женщины с двумя оленями.

К слову об оленях.

У одной картины я все же остановилась и, забыв о своей нелюбви к рогатым, залюбовалась. Красота женщины была одновременно простой и недосягаемой. Она как мама – кажется совершенной и при этом родной, любящей, теплой, настоящей, но способной прописать ремня. Она обнимала двух оленей, которые доверчиво жались к ней. Казалось бы, обычная картина в стиле древнегреческой мифологии, но от нее веяло любовью. У меня волоски на коже встали дыбом.

– Это древнее изображение богини Артехиды, – раздался за спиной женский голос.

Ко мне обратилась приятная женщина, с забранными в пучок волосами. Вместо помпезного платья на ней был скромный балахон послушницы. У сердца серебристыми нитями вышит знак – оленьим рога, обнимающие алое сердце.

– А как считаете вы, маркиза? Была ли у нашего оленя пара или это домыслы?

Чарующий голос женщины, пропитанный нежностью и грустью, обволакивал мое сознание. Я снова повернулась к картине, понимая, что это местная икона.

– Думаю, у каждого должна быть пара. Даже олень заслуживает, чтоб его любили…

И наличие рогов не противопоказание. Он же не виноват, что его создали оленем.

– Это так, – с улыбкой произнесла женщина и нарисовала ладонями сердце. – Ступай с любовью, девочка. Твой путь сложен и тернист, но его нужно пройти. Это часть взросления. Соедини собственное сердце, тогда спасешь всех.

Я на миг залюбовалась картиной, а когда повернула голову, чтобы спросить у женщины, что она имела в виду, ее уже не было. Сердце набрало скорость, но я приказала себе успокоиться. Если это другой мир (звучит бредово, но, блин, что это может быть еще?!), здесь существует магия. Они поклоняются какому-то оленю и оленеводу по имени Артехида. Ладно, кто я, чтобы менять местные стереотипы и легенды. Пойду с любовью и постараюсь не вляпаться в неприятности. Главное добраться до дома маркизы, а там в тишине и спокойствии разберусь, что произошло. Может, девица увлекалась магией, и я отыщу какие-нибудь записи и уже вечером вернусь в свою квартирку.

Раз этаж примерно третий, логично, что мне вниз. Обнаружила в поле зрения лестницу и направилась к ней. Глядишь, не лабиринт минотавра, найду выход без нити Артехиды. Ну, то есть, как ее там… Ариадны!

На приветствия горничных отвечала сдержанной улыбкой, и вот оставался последний лестничный пролет, как дорогу заслонила крупная фигура уже знакомого мне дворецкого. Да, того самого – с седыми усами и похожего на тараканище. Только в этот раз я рассмотрела его лучше: профессиональное выражение лица (индифферентное донельзя), расслабленная поза, черный смокинг с белой рубашкой, скрещенные в области гениталий ладони. Подобострастности, полагающейся его статусу при виде моего статуса – ни на йоту.

– Маркиза?

– Да, – ответила испуганно. Нет, не то. Подбородок поднять, взгляд надменный, как у владычицы морской. Дворецкий побледнел, значит, с надменностью переборщила, немного убавим. – Да.

– Вы уже встали?

Нет, все еще лежу, разве не заметно?

– Да.

Дворецкий, не меняя позы, подался вперед и склонил голову – чего-то ждал. Чего? Думай, Лена, думай! Чаевых? Вряд ли… А чего тогда?

– Мне нужно по делам, поэтому передайте привет… – глаза дворецкого округлились. Ну, какой привет?! Миленько улыбнулась и мотнула головой, – передайте приветствие маркизу и рассыпьтесь от меня в благодарностях. Стены вашей обители сделали меня такой здоровой, что я уже чувствую достаточно сил отправиться по делам. То есть, домой. То есть, на работу. В общем… вот.

Уф! Выдохнула, оценивая произведенный эффект. Кто бы мог подумать, что современную речь так сложно перестроить на заковыристый высокопарный язык.

– Но как же обед? Я сообщу маркизу, что вам лучше…

– Не стоит, я не голодна. Вы бы распорядились на счет этого… как его там? – я растерла виски, старательно изображая недомогание. Вот ведь старческий маразм не к возрасту одолел! – Лошадь, карета…

– Лошабиль? Конечно, маркиза, я распоряжусь. Будет ждать у главного входа. Вы же знаете, на территории обители запрещено эксплуатировать животных.

– Разумеется, – сдержанно улыбнулась, не в силах дождаться, когда дворецкий местного филиала Гринписа, наконец, покончит с любезностями и уберется восвояси.

– Кстати, раз уж вы все никак не уходите, не подскажете, в какой стороне выход?

– Я вас провожу…

– Право же, не стоит! – кажется, так общались тургеневские барышни. – У вас и без меня полно дел. Я спешу, правда. Совершенно выбилась из графика.

– Как вам будет угодно. Спуститесь по центральной лестнице и прямо через анфиладу.

– Замечательно. Всего доброго.

Тараканище странновато улыбнулся, нарисовал ладонями сердце и послал через него воздушный поцелуй. Еще бы подмигнул, чтобы окончательно разрушить мою психику. Но, кажется, у них в обители это в порядке вещей. Вернув прежнюю маску бесстрастности, дворецкий пошел заказывать мне местное такси.

– КпЗП! – раздался за спиной мужской голос. – Нам нужно поговорить с маркизом Эстьеном.

КПЗ? Я подхватила подол и понеслась, что было мочи, вниз по лестнице. Пролеты преодолела на ура, хотя, сказать откровенно, тот, кто придумал туфли с каблуком, смещенным к центру стопы – изверг! Чтоб ему всю жизнь такие каблуки носить. На последних ступенях силы меня покинули, и я потеряла равновесие. Несколько неуклюжих шагов, и меня накренило вперед, а дальше стальные пластины в корсете сделали свое черное дело. И акробат бы свалился, но мое падение было триумфальным. Только вовремя подставленные ладони избавили мое лицо от синяков, но грохот раздался такой, словно упал, как минимум, слон. С третьего этажа.

– Невероятно! – пробурчала, пытаясь оценить повреждения. Платье здорово амортизировало удар, так что пострадала только гордость. Встаем, Лена, пока никто не увидел.

Думаете, это просто? Серьезно?! С неуклюжими фижмами, словно крылья самолета, и тяжеленным корсетом, который не позволяет согнуться вообще! Вообще – это значит вообще-вообще. Так я и лежала, словно проглотила палку, повторяя участь божьих коровок, упавших на спину. Они беспомощно молотят воздух лапками, тщетно пытаясь перевернуться. Я же пыталась хотя бы ягодицы прикрыть – тяжелый подол платья укрыл меня с головой, оголив все, что ниже пояса.

Активно работая локтями и бедрами, худо-бедно себя прикрыла, но подняться все равно не смогла – только перевернулась на спину. Что-то треснуло. Похоже, я сломала фижму… или ребра… или все разом. Пока ощупывала себя и наряд на предмет повреждений, в зоне видимости оказался мужчина с ироничным взглядом. И он смотрел, конечно же, на меня.

– Здрасьте… – выругалась в ответ. А нечего так смотреть на женщину в беде! Ладно, исправляемся. – То есть, кхм кхм, здравствуйте.

Смешно важничать, лежа на полу, да еще и в такой позе.

Мужчина, откинув с глаз светлые пряди, лукаво улыбнулся. Чему бы улыбаться, когда ты мужик, а вынужден потворствовать моде на рюшки, кружева и вышивку? Хотя, признаться, незнакомцу шли и нежно-голубые цвета жюстокора с золотой вышивкой по бортам, и камзол цвета топленого молока, отороченный воланами, и даже (не верю, что говорю это), пышное жабо на груди. Если бы я шила ему костюм, выбрала бы нежно-голубой сатин.

Когда я впервые увидела Ромку в чулках – долго хохотала. Думала, прикалывается. Серьезно, самая несексуальная в мире картинка – мужик в женских колготках. Но передо мной стоял великолепный образчик ходячего тестостерона в белых чулках и обтягивающих штанах до колена. То ли картинки в учебниках неправильные, то ли на истории костюма мы неправильно шили, то ли дело в мужчинах-моделях, но я залюбовалась. Приталенный силуэт, покатая линия плеч, чулки, подчеркивающие мышцы на ногах. При том, что мужчина носил едва ли не женскую одежду, он выглядел мужественно. В каждом его движении была особая стать, а голос – глубокий, хрипловатый, выключил мои мозги. Наверное, я только с пятого раза услышала его вопрос.

– Вам помочь?

Что? Помочь? Мне? Ах, помочь…

– Да нет, что вы, я отдыхаю.

Мужчина нахмурил брови, а потом разразился смехом.

– Неподражаемо! Оказывается, еще остались леди с чувством юмора!

Меня одним рывком поставили на ноги и даже помогли поправить одежду.

– Позвольте узнать имя прелестницы?

Это он заключил после знакомства с моими нижними девяносто и разрезом на панталонах?

– Лена… – замерла с открытым ртом, вспомнив, что меня разыскивают КПЗ и, может, кто-то еще. А мне не хочется в КПЗ. Я не Лена, я маркиза. И олень его помнит какая именно маркиза, но точно не соседская кошка! Да-да, та, что со скверным характером…

– Лена? – озадаченно переспросил незнакомец.

Рыжеволосая же говорила, как меня зовут! Что за память? Кажется, Триана или Траяна. Это ладно, а фамилия? Де Бревно? Де Арно? А, хотя, какая в сущности разница? Я, может, вижу этого красавчика с голубыми глазами первый и последний раз. Главное, чтобы он не заподозрил, что я неправильная маркиза.

– Вообще-то, меня зовут Траяна де Брено. Но друзья иногда ласково зовут меня Лена.

– Лена? – снова озадаченно повторил мужчина, словно такого имени в этом мире не существует.

Срочно выкручиваемся! Прокашлялась и пустилась в путаные объяснения:

– Понимаете, моя матушка назвала меня Траяной, а отец страстно хотел Ленарду. Так и получилось, что все зовут меня Траяна, а родные и близкие ласково – Лена, сокращенно от Ленарда.

– Ах, вот оно что, – расслабился он и сам ухватился за мою ладонь, чтобы облобызать.

И что мне теперь делать? Выдернуть руку и бежать? Кажется, из вежливости, я вынуждена познакомиться. Хотя, какое тут знакомство, я одна, он один, так недолго и замужем оказаться! Поговаривают, раньше думали, будто дети родятся от совместного лежания на диване.

– А вы? – спросила рассеянно, озираясь в поисках хоть кого-нибудь. Увы, но кроме топота на верхних этажах и взволнованных разговоров вдалеке – никакой помощи.

– Я? – изумился он. – Неужели вы не знаете моего имени или это тонкое чувство юмора от маркизы?

Зашибись, я еще и знать его должна! Местная знаменитость что ли?

– Прошу меня простить, я недавно ударилась головой, и еще не в полной мере вернула ясность рассудка. Маркиз Эстьен отпустил меня на свой страх и риск, но я вынуждена поспешить – дела.

Ох, как отлично завернула, даже самой приятно!

– Что ж, в таком случае – Ламмерт де Рюшон, – мужчина расправил плечи и приподнял подбородок, будто произнесенное имя должно для меня что-то значить. Хоть бы титул назвал. Раз так хорохориться, то точно не маркиз. Наверняка какой-нибудь виконт или граф, или… ай, я совсем не разбираюсь в геральдике и, кажется, начинаю паниковать! Или это корсет душит? Или просто невыносимо жарко стало?

– Было приятно с вами познакомиться, но я страшно опаздываю…

Впервые вижу такую растерянность на лице мужчины. Ладно растерянность, кажется, я смертельно его обидела!

– И все?!

– На самом деле нет. Хотела узнать, что происходит? Суета какая-то вокруг, все бегают, шушукаются. Мне стоит волноваться?

– Вам – нет, – растерянно произнес мужчина. – Объявилась попаданка и КпЗП пытается отыскать ее быстрее вольных магов, радикалов и других охотников за диковинными сущностями.

Вольные маги, радикалы, диковинные сущности?

Икнула, глядя на нового знакомца как на инопланетянина. Может, мне во всем признаться и попросить о помощи?! Если б только знать, кому в этом жутком мире можно довериться!

– Ах, бедняжка, – воскликнула делано, навостряя лыжи к выходу. – Что ж, приятно было познакомиться и все такое, но мне пора.

И тут к своему ужасу осознала, что, вроде как, положено отрядить реверанс. Или книксен. Или поклон, если эти упражнения вообще отличаются. Если сделаю что-то неправильно, меня раскусят! Ударом головой тут не отделаешься. Реверансы, поклоны и книксены маркизы впитывают еще с молоком матери.

– Ваше высочество! – на мою радость в холл ворвался взмыленный лакей и, отрядив глубокий поклон, выпрямился. – Маркиз рад принять вас в…

Пользуясь случаем, шмыгнула за двери не прощаясь и, только когда бежала вниз по мраморным ступеням, поняла: «ваше высочество?». Ваше, блин, высочество!!! Я только что, глядя в глаза иноземному принцу, фактически заявила, что знать его не знаю? Ну, Лена, ну молодчина! Такими темпами ты до ближайшего столба не добежишь, как окажешься в застенках!

На мое счастье, столбов поблизости нет. Местность вокруг обители (грандиозной и щедро украшенной фресками, лепниной и чем-то похожим на гирлянду) умиротворяла. Во дворе резвилась ребятня, прикрепляя снеговику-оленю рога, развлекались с розоватым снегом молодые леди, перекладывая его с ладони на ладонь или подставляя румяные лица падающим хлопьям. Послушницы в розовых, белых и красных балахонах украшали двор парящими в воздухе разноцветными огоньками. Они складывали ладони вместе и внутри рождались светящиеся комочки. Взмах – и комочки послушно летели украшать лавочки, своды беседок, бордюры фонтанов и кованые ограждения. Послушницы выглядели настолько счастливыми, что у меня закрались мыслишки о секте. Серьезно, только в сектах адепты готовы расцеловать весь мир. Местный аналог свидетелей Иеговы что ли?

Из окна я неплохо рассмотрела местный ландшафт, поэтому сразу же свернула на широкую мощеную дорожку. Две послушницы старательно сметали с нее снежные лепестки и приветствовали меня воздушными поцелуями. Стремно посылать поцелуи в ответ незнакомым женщинам, поэтому я нервно улыбнулась и ускорила шаг, сунув ладони в муфту. Кроме нее на мне не было теплых вещей, но, странное дело, снег совсем не холодил. Я даже остановилась и, сохраняя прямую спину (проходили мы, знаем уже!), зачерпнула пригоршню лепестков. Думала, они мгновенно растают на пальцах, оставят зябкие капли, но сверкающие иномирные снежинки, прохладные на ощупь, таять не планировали. Слепила из них снежок и отправила розовый комочек в полет.

– Уй! – взвизгнула немолодая леди, получив снежком по ягодицам. – Что за невоспитанная детвора!

Блин. Я же не специально!

Наскоро сунула ладони в муфту и сделала покер фейс. Плюс титула – на тебя и не подумают. Дама в возрасте трясла над головой зонтиком и возмущалась на тему поруганной чести и распустившейся молодежи. Да подумаешь, снежком угодили! И вообще, в таком возрасте радоваться надо, что домогаются.

С другой стороны, малышня звала то ли маму, то ли гувернантку покататься с деревянной горки, но та с горящими от волнения глазами отвечала, что не пристало леди кататься с горок. Возраст, де, не тот… В новом мире, надо полагать, после восемнадцати с леди уже сыпется песок.

Ох, дамы-дамы, я здесь всего ничего, а уже вас понимаю! Запреты продиктованы исключительно неповоротливостью костюма! Захочешь согнуться – и не получится! А упадешь – пятеро не поднимут. Если я по какой-то причине здесь задержусь, то революция в мире моды неизбежна. Лавры новой Коко Шанель согрели мою самооценку, и сделали отдаленное будущее более привлекательным. На Земле я хоть и способная швея, но все же швея, немножко модельер. Да, иногда модели моих платьев покупают и берут в работу крупные бренды, но все это халтурка. Мерседес, конечно, купила (да-да, в кредит), но честно признаться, тратила на него больше, чем на себя. И питался он на порядок лучше – девяносто восьмым, в то время, как я день через день ела Ролтон, обосновывая это «прихотью». Основной мой заработок – снять мерки и пошить незамысловатые модели, потому что на замысловатые у клиентов денег нет. Странное дело, невеста готова потратить на свадебный банкет двести тысяч, но не готова отдать пятьдесят за наряд.

Погруженная в свои мысли, я спешила по дороге, предусмотрительно приподняв подол платья (хватит с меня неуклюжих полетов), пока не услышала заливистый щенячий лай.

– Пшел вон! – раздалось за цветущей магнолией. Кстати, это единственное дерево, усыпанное цветами, остальные дремали, сбросив листву. Щенок ответил грозным тявканием, но оно оборвалось жалобным визгом.

– Что?!

Резко сменила траекторию, направляясь прямиком к магнолии. За ней прятался изверг, обижающий беззащитных животных!

– Пошел, сказал! – рявкнул мужчина, но щенок не унимался и все бросался на белоснежные чулки знатного господина.

Не выдержав варварства, тот вскинул ладонь и в ней выросло нечто большое, черное и опасное. Большого ума не надо, это магия и магия разрушительная!

Я ломанулась наперехват, потеряв по дороге башмаки и путаясь в подоле. Рывок, и я вцепилась в руку изверга прежде, чем с нее сорвался черный комок.

Ох, что это был за полет! А говорят, что люди летать не умеют. Умеют, и еще как, нужен только стимул! Летела я высоко, быстро и далеко, аж дух захватило и не успела подумать о жесткой посадке, как приземлилась в теплые и уверенные объятия…

Вряд ли я соображала трезво, потому что с перепуга похлопала спасителя по плечу и сбивчиво прошептала:

– Теперь вы обязаны на мне жениться!

У меня с детства странная реакция на стресс. Но, разве может быть иначе, когда отец – ВДВ-шник с боевым стажем. Нормальный человек вопит и истерит, когда случается что-то страшное, потом его долго лихорадит и после сорока капель пустырника обычно отпускает. Со мной не так. Во время стресса я электронно-вычислительная машина: анализирую, соотношу, принимаю взвешенные решения (да-да, накинуться на мужика, желавшего убить щеночка – взвешенное решение, я бы повторила!). А вот после… после – разносит! Могу нести глупости, хихикать и улыбаться. Откат, обычно, наступает гораздо позднее, когда перед глазами проплывают картинки случившегося и приходит осознание, чем все могло обернуться. Но в новом мире все процессы в моей голове бурлили как суп в кастрюле. Магическая штуковина откинула меня на добрую сотню метров прямиком в объятия…

– Как?! – воскликнула, впиваясь в ватные плечи двойника издевателя над собаками.

Только он был неправильный: холодный и мягкий, как матрас на балконе. Зато я прекрасно рассмотрела черты его лица, прикрытого упавшими на лоб черными прядями. Красивый, упрямый и непримиримый, судя по складкам на переносице, не особо следит за модой и наверняка не женат – щеки покрыты двухдневной щетиной, в то время как местные мужчины настолько гладко выбриты, что их подбородки напоминают дамские колени. Подбородок моего спасителя коленку не напоминал! Сильный такой, волевой подбородок, резкий, как и скулы, а еще…

Что там еще додумать не успела – меня принесли на место.

– Леди, вы в своем уме?! – донеслось раздраженное замечание оригинала.

В отличие от копии, первый экземпляр казался более живым. Во-первых, он говорил и дышал, а мой спаситель – нет. Во-вторых, у него кожа нормального цвета, а у второго, она серая и сухая, как пергаментная бумага.

– Нападать на мага с заряженным пульсаром! Это же надо додуматься.

Когда меня бережно опустили на землю, отпрянула от копии как от зомби, а потом лицезрела слияние двух мужчин в одного. Ну, нет. Я точно с ума сошла! Тот, который меня спас, молча шагнул в того, который едва не пришиб щенка, и они слились! Щенок мое недоумение разделял и сидел, озадаченно склонив голову на бок. По-смешному приподняв одно ухо, он решал, то ли дать деру, то ли тявкнуть еще раз. Но, поскольку последнее чревато, куда-то потрусил. Умный парень, даром, что малютка!

– Повторю вопрос. Леди, вы в своем уме или растратили его на любовные романы? – судя по тону, это было утверждение, а не вопрос.

– А вы разве имеете право говорить мне подобные вещи? Дерзите, насмехаетесь, что за воспитание?! – повторила тоном бабули, которой отрядила снежком по ягодицам. Но, то ли актриса из меня слабенькая, то ли оригиналу тоже снежком прилетело, но по голове, он неожиданно улыбнулся, отчего его суровое лицо преобразилось. В холодных глазах цвета летнего неба промелькнули теплые искры, похожие на тлеющие угольки в камине.

– Если женщина ведет себя неразумно, имею! – он смягчил тон, но не подумал извиниться. – То, что вы сделали – опасно.

Вот уж правда неразумно! В забеге я потеряла обувь и мои ноги заметно продрогли. Но скончаться от воспаления легких мне не грозило – щенок уже трусил обратно, зажав в пасти пару тряпичных туфелек.

Незнакомец властно оттеснил меня за спину, готовый пасть смертью храбрых в неравном бое с ужасным и кровожадным щенком и все, защищая благородную леди. Даже магический шар создал. Романтично, конечно, но, блин…

– Чему вы улыбаетесь? Я даже спиной это чувствую!

– Вы обороняетесь от миленького щенка магией? – усмехнулась, огибая крепкую мужскую фигуру, созданную воевать с мужчинами, но не с детенышами животных.

Незнакомец кашлянул и впитал силу, стряхнув с ладоней. Я хотела склониться к малышу и потрепать его за ушками, но передумала (коварный, коварный корсет с китовым усом так и мечтал уложить меня кверху ягодицами!).

– Спасибо, дружок! – обулась, сохраняя равновесие. – Мои ноги совсем замерзли.

– Этот «миленький дружок» – детеныш опасного и кровожадного монстра, – просветили меня ледяным тоном.

Упомянутый озадаченно тявкнул, глядя на меня честными-пречестными глазами и уверяя, что он не монстр, а, если немножечко и монстр, то не кровожадный.

Ну все, я пошла! Смертельный номер от маркизы Лены Гордеевой. Сохраняя прямую спину, медленно опустилась на корточки и подхватила монстрика на руки.

– Что вы делаете?

– Очевидно, рискую жизнью! – усмехнулась, поднимаясь с той же осторожностью. Впрочем, незнакомец оказался из понимающих и позволил опереться на свою руку. – Благодарю. Бархат цвета красного вина вам удивительно идет. И, как кстати, на нем не видно крови ваших жертв!

Щенок уткнулся мордой в мою грудь и зафыркал, словно сдавливал смешок. Я нежно гладила его, успокаивая после встречи с плохим дядей, чьего имени я по-прежнему не знаю. Глянула на дядю украдкой и стала сомневаться, такой ли он кровожадный и плохой? С виду воспитанный джентльмен, который слегка не дружит с модой. Жюстокор игнорировал напрочь, поверх белой сорочки только камзол из дорогого бархата, а жабо не более чем дань традициям – больше похожее на шейный платок, пристегнутый скромной брошкой с черным камнем.

Передо мной, несомненно, военный. Фигура, выправка, рефлексы «спаси и защити», к тому же, ладони… крепкие такие, с сильными пальцами и выделяющимися венами. И да, чулки тоже не оставляли пространства для фантазии. Товарищ без сомнений завсегдатай местных тренажерок.

– Это щенок лютозверя. Они могут казаться безобидными и милыми, чтобы втереться в доверие жертве, но основа их рациона – сырое мясо. И неважно, будет ли это курица или рука, которая гладит его по голове.

Лютозверь недоуменно поднял морду и вопросительно заскулил. Да-да, плохой дядя на тебя напраслину наводит, я знаю.

– Серьезно? Мне кажется, единственный лютозверь здесь – это вы. И основа вашего рациона – недоверие.

Щенок одобрительно тявкнул, но, напоровшись на подавляющий взгляд брюнета, спрятал морду в моем декольте. Я потрепала его за ушком (щенка, не брюнета, конечно же), и малютка разыгрался, забавляясь с моими пальцами. То легонько прикусывал их острыми зубками, то облизывал.

– Вы вспомните мои слова, когда он откусит вам руку.

– Какой страшный! – прошептала в притворном ужасе и добавила с иронией: – Спасибо, что спасли меня!

– Делаю скидку на вашу неосведомленность в силу возраста и пола.

– Вы думаете, если прикрыть оскорбление затейливыми словами, то все нормально? Приличия соблюдены?

Мужчина, заложив руки за спину, сдержанно улыбнулся, разглядывая меня с неприкрытым интересом. А я… что я? Тоже на него смотрела! Не зазорно ведь? Успею еще побегать, КпЗП здесь все равно не пахнет. Наоборот, меня даже от лютозверя защитили!

А какие глаза у него красивые – льдисто-голубые, цвета незабудок. В сознании шевельнулись какие-то воспоминания, словно я могла видеть этого человека раньше.

– Ну вот, теперь улыбаетесь вы. Чему, интересно?

– Вы…

Он задумался, подбирая подходящее слово, а у меня впервые обмерло в груди. Так, как бывает в голливудских фильмах, когда героиня встречает главного героя. Играет трепетная музыка, они смотрят друг другу в глаза, понимая, что здесь и сейчас рождается теплое чувство, маленький, совсем нежный росточек, который с легкостью можно раздавить или вырастить из него крепкое дерево сильного чувства.

Меня схватили и прижали к груди за мгновенье до оглушительного грохота. Лютозверь жалобно заскулил, зажатый в тиски двух тел, а незнакомец крепко обнял, предупредив, чтобы не шевелилась. Я испуганно прижалась щекой к мягкому бархату его камзола и замерла. Страх пытался сжать горло, но знакомый земной запах – свежескошенной травы и знойного лета – успокаивал и отвлекал от мыслей, что за спиной моего спасителя творится ужас, скрытый мутноватой пеленой магии, покрывающей нас едва различимым куполом.

Мужчина развернулся так, что я оказалась спиной к тому, что упало. А, судя по грохоту, упало нечто большое. Небо прошил крик, похожий на орлиный, только издала его птица куда больших размеров. Она заслонила собой солнце и рванула ввысь.

– Схватить и на допрос, – скомандовал мой спаситель и в небо устремилась едва различимая сеть, раскрылась опасным цветком и опутала птицу. – Договоримся так, – спокойный мужской голос обращался уже ко мне. Причин для спокойствия нет, но уверенность мужчины втекала меня через его взгляд, бережные прикосновения и голос. Визжали дети, леди в ужасе метались, не зная, куда себя деть, к нам сбегались мужчины и послушницы, а я видела и слышала только его. – Сейчас ты уходишь и не оборачиваешься.

– Но там…

– Не для женских глаз!

Мое лицо обняли ладонями и повторили жестко, чтобы дошло:

– Уходишь. Не оборачиваешься.

Лютозверь заскулил и понятливо накрыл глаза лапами.

– Поняла?

– Поняли. Поняла. Поняла я, да, – сбивчиво прошептала, понимая только одно – паника все же подступает.

– Ничего ты не поняла, – со вздохом констатировал мужчина. – Уходи. И быстро.

Он отстранился и меня окутало холодом. Не только физически, но и душевно. В объятиях незнакомца было так тепло и уютно, что я забыла и о попаданстве, и о кредитах, и об оленях, будто мы близкие люди, но долгое время были в разлуке. А я чувствовала себя птенцом, который выпал из гнезда и не знает, как дальше быть. И он что, обратился ко мне на «ты»? Мы знакомы? То есть, он знает маркизу?

Я не представляла, что делать дальше. Ну, хорошо, доберусь до дома маркизы, а потом? Домашние узнают о подлоге и сдадут в КпЗП! А что, если они тут и правда защищают попаданок от суда Линча? Ну, мало ли как мои коллеги накуролесили прежде? История ведь знает много всего. А вдруг у маркизы есть муж? А вдруг он страшный?! Вдруг он похож на Эстьена и потребует любви, много и часто?!

Последняя мысль настолько оглушила, что я так и стояла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

– Миледи, вам лучше покинуть место трагедии! – произнес кто-то и мягко подтолкнул меня в спину, вынуждая сделать несколько шагов.

Муж! Страшный и властный, и любвеобильный…

Рефлекторно обернулась и забыла о муже, потому что на снегу, сброшенная птицей, которая уже билась на земле в сетях, лежала рыжеволосая девушка, похитительница чужих богатств. Та, что напугала меня КпЗП и обещала помочь. Хороша же помощница…

– Миледи! – повторил мужчина, уже настойчивей выпроваживая меня с места преступления. – Идемте, я провожу.

– Эта женщина…

Я впервые увидела смерть так близко, а чтобы трупы падали с неба – вообще невероятно.

– Верховный комиссар разберется. Он уже здесь, все под контролем.

– Но она мертва!

– И вы ей уже не поможете…

Я оторопело глядела назад через плечо, пока очередной незнакомец, поддерживая меня за локоть, волочил к выходу из обители. Мы ведь разговаривали с ней каких-то десять минут назад! Как она оказалась в небе? Кто мог сотворить с ней такое и… не грозит ли мне опасность?

– Ай! – возмутилась, когда хватка мужчины стала настойчивей.

Лютозверь по-прежнему возлежал на моих руках и недовольно рычал на провожатого. Признаться, руки уже порядком устали от тяжелого найденыша, но бросать его на произвол судьбы – страшно. Кругом нехорошие дяди, которые обижают щенков и убивают тетенек. Представила, что с лютозверем что-то случится, и прижала к себе покрепче. Не отдам!

– Да что вы тянете-то меня, как мешок с картошкой?! – возмутилась, когда провожатый ускорил ход. Да чего там, он разве что не бежал.

И, похоже, бежали мы не туда. У меня неплохая визуальная память. От центральной дороги (на которую свалилось тело) идет узкая гравийная и кончается она мрачными кустами с облетевшей листвой. Мы уже отошли на приличное расстояние, чтобы мой предыдущий незнакомец заметил, что я попала в беду. Да и редкие встречные, встревоженные происшествием, не обращали на нас внимания. Да, идут два знатных господина, даме плохо, а мужчина – джентльмен ее поддерживает. Ничего подозрительного. Только мне подозрительно. Очень!

– Мне кажется, мы идем куда-то не туда, – произнесла осторожно, замедляя шаг. Впереди уже виднелись черные ветви орешника и плотные заросли уснувшего на зиму боярышника. Идеальное место преступления! Здесь тихо, почти нет прохожих, от центра происшествия далеко. Даже если закричу, вряд ли кто обратит внимание – слишком шумно.

– Откуда тебе вообще знать, куда идти? – усмехнулся он, ногой распахивая неприметную калитку в заборе. – Вперед.

– Кто вы?

Да какая мне, в сущности, разница? Я просто тянула время и, как учил папа, пыталась больше узнать о противнике. А потом, когда удастся спастись (а мне удастся, папа научил, как натрескать по голове особо наглым ухажерам), эти знания понадобятся, чтобы уже папа натрескал. Наверное, поэтому у меня не задалась личная жизнь. Как только отец узнавал, что на моем горизонте кто-то появился, этот кто-то подозрительно быстро растворялся.

Но папа в другом мире. А в этом только знания, которые он мне дал. Правильно говорят, задача родителей – научить детей обходиться без них. Кажется, меня ждет экзамен.

– Я жду ответ, – повторила настойчиво, нехотя протискиваясь боком в узкий проход.

Мы вышли в закоулке и направились к крытой карете, припаркованной по ту сторону дороги у высокого, выложенного дорогим камнем забора.

– Тот, кто тебе поможет. И тот, кого ты сделаешь счастливым, сильным и богатым, моя милая Траяна, – последнее слово он произнес так, словно знал, что Траяной от меня и не пахнет. Ну, может только и пахнет, а в остальном я не она.

Так, все. Хватит! Я остановилась посреди дороги и вскинула подбородок (на деле стреляя глазками по сторонам, в поисках рыцаря на белом коне. Кони здесь не редкость, может, и рыцари водятся?! Ну, хоть один? Пожалуйста!).

– Я отказываюсь куда-либо с вами идти и…

Меня грубо толкнули в спину, отчего я едва не выронила лютозверя.

– Быстрей, иначе свяжу.

– Да ты охренел?!

По всему выходило, что да, потому что меня (благородную, чтоб ее, маркизу!) снова пихнули в спину. Все, сам виноват! Я, сохраняя прямую спину, спустила щенка на землю.

– Лютый, подожди немного, мама поговорит с плохим дядей.

Щенок осмотрелся и почти сразу куда-то убежал. Вот тебе и Лютый! Маленький трусишка. Не без сожаления, я попыталась объяснить господину, что свободные маркизы в буржуазном обществе без желания не ходят с незнакомыми господами, но стоило мне открыть рот, как меня схватили за стомак и поволокли к карете. Что ж, ты первым начал.

Затормозила, резко выставила ногу и, подтолкнув со спины, помогла мужику перекувыркнуться и приземлиться на задницу. Один ноль в пользу Лены Гордеевой!

Вот учил меня папа не радоваться победе, а ноги делать! Уже через мгновенье, вспененный незнакомец вскочил и вцепился в мою прическу. И почему чуть что, женщин сразу таскают за волосы? Это запрещенный прием, как удар коленом в пах!

И тут я осознала ужасающую вещь, что красота в стиле рококо напрочь лишает женщин возможности обороняться от незадачливых ухажеров резким поднятием колена. Потому что за ворохом платьев неприятель даже не поймет, что я хотела изобразить.

Едва не запутавшись в собственных юбках (зацепилась каблуком за нижнюю), я удержалась на ногах, вцепившись в камзол неприятеля. Мы держали друг в друга, не то яростно обнимая, не то пытаясь повыдергивать друг другу волосы, не то срывая одежду. У меня затрещал рукав (тот самый, три четверти с шикарными воланами, вот ведь вандал!) у него порвалось жабо и отвалилось несколько пуговиц с жюстокора. Бой выходил неравный. Мужская сила побеждала мои умения, тем более в таком наряде.

К тому же, под ногами путался Лютый. Он втискивался между нами, только и успевая отскакивать то от моих каблуков, то от жестких сапогов неприятеля. Я не желала от него отцепляться, потому что стоит потерять равновесие – и без посторонней помощи с земли я не поднимусь.

Лютый заголосил. Он вопил и рычал до тех пор, пока я не опустила взгляд, и не оценила его старания.

Ах ты ж мелкий засранец! Никакой ты не Лютый, ты дюже умный комиссар Рекс!

Я изо всех сил отпихнула похитителя маркиз и отбежала на пару шагов, хлопая себя по бедру ладонью. Миры разные, а жест, похоже, универсальный! Мой сообразительный защитник подбежал и устроился у хозяйских ног по жесту команды «ко мне». Он тоже хотел полюбоваться результатом. Не знаю, где он отыскал веревку и как умудрился обмотать вокруг ствола боярышника, а потом запутать ноги взбешенному неприятелю, но определенно зачет!

– Хватит! – прошипел похититель, брызгая слюной. Взмах, и в его руке оказалась магическая плеть.

Ой-ой! О таком мы с комиссаром Рексом не подумали.

– Бежим! – скомандовала, и мы бросились удирать.

– Траяна!!! – прорычал незнакомец.

Удар магическим хлыстом рассек мостовую слева от нас. Брызнули каменные осколки, обжигая предплечья и щиколотки, но мы с Рексом неслись дальше. Позади раздался грохот и, кажется, местный мат.

Вот бы посмотреть на рожу негодяя! Сомневаюсь, что спутанные ноги удержат его надолго, но надолго и не надо. Папа всегда говорил: главное выиграть время, чтобы удрать туда, где много людей. Я не знала, где много людей, но полагала, если бежать по дороге, то рано или поздно встретится карета. Так оно и оказалось.

– Помогите!!! Спасите!!! – завопила во все горло, когда из-за угла медленно выкатилась крытая повозка с эмблемой какой-то службы на пузатом боку. Лошади замедлили ход и остановились. – Эй, я здесь!!! Помогите!

Комиссар Рекс звонко потявкивал, несясь во весь опор.

Топот за спиной резко оборвался. Смельчак смылся, как только на горизонте появился высокий мужчина в форменном жюстокоре. Форму в нем выдавали золотистые эполеты с бахромой и нашивка того самого знака, что красовался на карете, только на нагрудном карманчике.

– Помогите, – повторила, запыхавшись, хотя погоня уже закончилась. Сердце все равно грохотало в ушах, желая покинуть ставшее тесным тело. А уж как жаловались легкие – не передать. Еще ноги выражали недовольство – они бежали на носочках, потому что помним – каблук по центру стопы.

Тесный корсет превратился в пыточное приспособление. Я пыталась вдохнуть полной грудью, но не получалось. И не уверена, что веер, положенный для таких ситуаций, хоть как-то поможет. Да у меня его и не было, веера-то.

– Вы… не могли бы… ой, сейчас…

Я едва дышала, уперевшись руками в колени. Вредный корсет то и дело пытался уронить меня вперед, но я оттопырила попу, сохраняя хоть какой-то баланс. Плевать на приличия, в обморок бы не хлопнуться!

– Леди, что произошло? Кто за вами гнался?

Тут приоткрылось окно кареты и раздался голос… Ох, что это был за голос! Наверное именно так: вкрадчиво, почти ласково, с бархатными нотками, но невероятной силой, разговаривают сицилийские мафиозники. Очень высокопоставленные!

– Габриэл. Кто бы ни гнался за леди, его уже нет.

С интересом бы посмотрела на лицо обладателя притягательно-опасного голоса, но не могла разогнуться.

– Могу я вам помочь? – сочувственно спросил Габриэл.

Насилу кивнула, указывая на корсет.

– Ленты… ослабьте, а… Пожалуйста!

– Но, леди…

– Ослабьте! – рявкнула так, что мужчина не посмел ослушаться и подошел ко мне со спины.

– Я не то чтобы силен в этом предмете дамского гардероба…

Так, поставить себе первым пунктом плана – изобрести нормальный корсет. Нормальный, я сказала! Он не должен мешать дыханию, приему пищи и, уж тем более, рождению малышей.

Да-да, между прочим в эпоху рококо многие дамы теряли детей по причине корсетов! А те, кто умней да побогаче, в интересном положении смывались в деревню, где нет столь строгих правил по утягиванию ребер. Изверги! Ух, изверги!

– Уважаемый, дерните за веревочку!

«Двери и откроются», – подумалось мне. Я, конечно, не красная шапочка, но серый волк за мной гнался.

– Какую из?

– Любую! – прохрипела, уже не разделяя, где корсет, а где подступившая паническая атака. Нет ничего хуже, чем понимать, что не в силах вдохнуть. – Скорее, пока я в сознании!

Представив обморочную леди, Габриэл дернул за все тесемки разом. Легче не стало. Пришлось едва ли не на пальцах объяснять, как расслабить замысловатую вязь.

Пока мужчина занимался непривычным делом, мне подумалось, а как в этом мире обстоит… ну, скажем, с продолжением рода? Они просто задирают даме юбки? Или «дорогая, ты пока готовься, я подойду через полтора часа?» Даже самый пылкий любовник охладеет через полтора часа. Думаю, местные мужчины скажут мне спасибо за изобретение корсета на крючках! Хоп-тиридоп, и дама готова. А еще грудь! Больная тема, но даже пышная грудь в тесном корсете превращается в две неаппетитных оладьи. Этим тоже займусь…

Вскоре стараниями Габриэля я смогла дышать.

– А теперь, милейший, завязывайте, – потребовала, довольно улыбаясь.

– Но, как же…

– Да, прямо так и завязывайте.

Озадаченный мужчина выполнил мою просьбу и, утирая со лба испарину, помог мне выпрямиться.

– Благодарю покорно. Вы мне в буквальном смысле жизнь спасли. Даже дважды!

– Уавф! – подтвердил комиссар Рекс и Габриэл отреагировал неадекватно – сотворил в руке ярко-синий огонек.

– Миледи, не шевелитесь!

Я привычно заступила лютозверя и погрозила новому знакомому пальцем:

– Не смейте! Это мой Лютик, и я не позволю причинить ему вред!

– Но, миледи…

– Я ему жизнью обязана, и не дам швыряться этим в моего питомца!

Блондин впитал яркий комочек и почесал затылок.

– Оставь лютозверя, – донеслось из кареты. Но в ласковом голосе послышались шипящие нотки. Примерно так шипят кошки на собак. Интересно, кто там? За бархатной шторой не разобрать лица.

– Что ж. Вы желаете написать заявление? – с опаской поглядывая на Рекса (он, меж тем, пользуясь случаем, без стеснения вылизывал себя), произнес Габриэл.

Нет, отпущу гада гулять на свободе. Что за странный вопрос?!

– Разумеется, желаю! Где я могу это сделать?

А я вообще умею писать? А говорить почему умею? Или это автоматом передалось вместе с телом?

Габриэл растерянно осмотрелся и, приняв какое-то решение, подал мне локоть:

– Пожалуй, мы все равно не найдем нашего гостя, так хотя бы вам поможем. Отвезем вас пока в КпЗП, все равно жандармерия на теле и некому принять заявление. Погостите у нас, отдохнете в безопасности, в себя придете.

И половины не поняла, но вычленила главное!

– КпЗП? – переспросила испуганно.

– Не переживайте, у нас вам будет уютно и комфортно. А еще – есть жасминовый чай с пирожными. Вы же любите пирожные?

Габриэл обворожительно улыбнулся, усыпляя мою бдительность. Не знаю, кем он работает, но успокаивать женщин умеет. Пирожные – это хорошо.

– А когда жандармы освободятся, сразу возьмутся за вас. И, признаться, как джентльмен, я не могу оставить вас ни здесь, ни дома в одиночестве. Тот, кто вас преследовал может быть опасен.

– Он очень опас-сен, – донеслось из кареты.

– Вот видите. Ну что, едем?

Я не чувствовала опасности ни от Габриэля, ни от кота в карете (именно такая сложилась ассоциация – породистый и наглый котяра там сидит, этакий сицилийский Эль Бандито), а потому согласилась, но с одним условием:

– Лютый поедет с нами!

– Э-э…

– Не обсуждается.

Из кареты донесся смех.

– Миледи мне нравится, Габриэл. Пусть берет лютозверя. Мы справимся с детенышем.

Забраться в карету оказалось тем еще испытанием. Габриэл мне помог, конечно, но я щегольнула своей неуклюжестью и едва не ввернула пару матерных, когда зацепилась юбкой за дверцу. Конфликт уладили, меня устроили на пурпурной бархатной подушечке (почему-то, по словам Габриэла, леди должны сидеть на подушках), и карета тронулась.

– Прошу прощения, обстоятельства нашего знакомства нарушили все правила приличия, – знакомец расправил широкие плечи и щегольнул профессиональной улыбкой. – Габриэл де Перон. Отдел поимок и поиска КпЗП.

Я икнула и уставилась на мужчину большими глазами. Не просто КПЗ, но еще отдел поимок и поиска меня, ценного, по словам рыжей, экземпляра.

– Отдел поимок и поиска, – терпеливо повторил собеседник.

Поимок и поиска. То есть, теоретически, он ищет меня. Или уже не ищет? Кажется, недавно он сказал, что все равно не найдут «его». Пришлого?

– Думаете, где-то здесь пришлый? Насколько вижу, вы при исполнении…

– Да, миледи…? – он вопросительно посмотрел на меня.

Лена, вживайся уже в роль, блин! Вы как бы знакомитесь.

– Маркиза де Бревно.

Габриэл явно удивился, но вид подала только его левая бровь. Точно бревно!

– Гм. Де Вруно.

Еще лучше! К левой присоединилась правая бровь. Закрыла глаза и улыбнулась. Надеюсь, щеки просто потеплели, а не стали пунцово-красными? Потому что, если стали, то лоб и руки тоже цвета помидора – они горели от стыда!

– Де Бруно, – произнесла, собравшись. – Простите, нервничаю!

Впервые почувствовала желание взять в руки веер (и треснуть им себя по голове).

– Да еще эта жара… Погоня. Ужас!

– Кстати, об этом. Ксавье, ты ничего не почувствовал? – Габриэл списал странности моего поведения на стресс и обратился к своему спутнику.

Ксавье! В углу, скрытый тенями, сидел элегантный мужчина в черном костюме. Закинув ногу на ногу, он изучал меня пристальным взглядом. Показалось, что его глаза фосфоресцируют в темноте, но допускаю, что это привиделось от страха.

Над верхней губой виднелись тоненькие усики (как у итальянского мафиози, да-да!). Еще имелся прямой нос, резкие скулы, темно-зеленые глаза, жесткие черные волосы, придавленные треуголкой. Мужчина знает толк в моде. Жюстокор блестяще-черный, камзол – матово-черный, сорочка серебристая, жабо – белое с ярко-зеленым камнем. И эта красота оторочена серебристой вышивкой по бортам. Приталенный костюм сидел на мужчине идеально! Чулки обтягивали крепкие ноги, на которых красовались бархатные туфли с серебристой вышивкой.

– Ничего специфического. Сильная маскирующая магия, – промурлыкал Ксавье. От гипнотизирующего взгляда зеленых глаз у меня замерло сердце. Дрогнуло, а потом забилось быстрее.

Комиссар Рекс тоже что-то почувствовал и заерзал у меня на коленях, а потом тявкнул, на что получил шипение от Ксавье.

Жуть!

– Вы не любите соб… лютозверей?

– Маркиза, слово «любовь» неприменимо к монстрам, питающимся плотью, в которой еще не остыла кровь.

Я сглотнула комок и глянула на миленького щенка. Тот улыбнулся (да-да!) и состроил мордочку похлеще Шрековского кота. Вопросом его питания я пока не озадачивалась.

– Что вы имеете в виду?

– Он питается живыми существами. Куры, гуси, свиньи… люди. Подойдет любой, в ком течет горячая кровь. Она – основа их рациона.

Пьет кровь? Тоже мне невидаль! У меня подруга была, которая лет пять пьет кровь из своего мужика. Даже я с ней ругалась по этому поводу, а уж как он терпит – не пойму. И ничего, уживаются.

Лютый протестующе заскулил, заверяя, что ни один человек не был им съеден. Пока что.

– Это пока, – словно понимая лютозверский язык, произнес Ксавье. – Но все может измениться!

– Уавф! – запротестовал комиссар.

– Поживем – увидим, – ответил Ксавье.

– Вы что, понимаете его язык?

– Скажем, я понимаю животных. Чувствую их сущность, – нараспев произнес Ксавье, поглаживая губы указательным пальцем.

– Тогда заверяю вас, что этот малыш не станет кушать людей.

– Уав-уав! – подтвердил он и послушно улегся у меня на коленях.

– Его поведение – удивительно, – задумчиво протянул мужчина, поглаживая указательным пальцем свои усики.

Какое-то время мы ехали молча. Я внимательно рассмотрела своих спутников и нашла их приятными молодыми людьми. Насколько молодыми? Пожалуй, уже за тридцать, но еще не сорок. Тот самый возраст, когда еще способен на свершения и подвиги, но вечером чувствуешь непреодолимый зов дивана. Да, в свои тридцать я уже ощущаю его коварную магию… А кровать – вообще маньячка, особенно рано утром в понедельник. Давно подумываю переехать на Кубань. Поговаривают, там обожают понедельники, потому что они не рабочие. Не верите? Гугл в помощь. И больше никакого тебе «понедельник день тяжелый». Понедельник – день дивана и большого ведра с мороженным!

Поскольку интересующую меня тему так никто и не поднимал, пришлось сделать это первой.

– Вы поймали пришлого? – спросила с таким видом, словно пытаюсь развеять скуку. Пальцы лениво трепали дремлющего комиссара, а глазки скользили по мощеным улочкам классической средневековой Европы. За небольшими исключениями – везде цвели магнолии и сверкали магические огоньки, похожие на гирлянды.

– Нет. Удивительное дело, но в этот раз артефакты ошиблись. Перемещение, несомненно, состоялось, но… – Габриэл озадаченно развел руками. – Ксавье?

– Иномирных элементов в заданной локации не обнаружил. На всех запах родного мира.

– Вот и моя поисковая магия также. Парни, конечно, еще поищут, но сомневаюсь, что им удастся то, чего не смогли мы. Вы были там, маркиза, не заметили ничего странного?

– Странного? – делано вскинула брови.

Да что вы, меня всего-то перекинуло в альтернативное прошлое, чего тут странного? А потом девушка-воровка (что их с маркизой вообще связывает и как это мне аукнется?) упала с неба мертвая – тоже в порядке вещей. А еще меня хотели похитить, я столкнулась с принцем и обнималась с незнакомцем. При мысли о последнем сердце забилось чаще и в груди потеплело. Жаль, номерок не взяла, посидели бы в кафешке, пообщались, или в кино сходили. Интересно, как у них тут вообще обстоят дела с культурно-массовыми мероприятиями и отношениями полов?

– Боюсь, вряд ли я помощница в этом деле. Я всего лишь снимала мерки с маркиза Эстьена.

– Вы швея? – полюбопытствовал Габриэл.

На что я, гордо вскинув подбородок, поправила:

– Модистка, мсье. Модистка.

– Как любопытно! Вы знаете, моя матушка как раз ищет новую модистку…

И разговор плавно перетек в русло моды. Оказалось, что матушка Габриэла – мадам Саржа – страдает гастритом или холециститом (ясное дело, о таких болезнях тут не ведают, но я это навскидку из перечисленных симптомов), и еще олень ведает чем (да-да, именно так и сказал), у нее вдобавок сколиоз, остеохондроз, что-то еще, и ей крайне тяжело носить привычные обществу платья. Не могла бы я, многоуважаемая маркиза, взяться за нестандартный заказ. Обычные модистки-де отказываются экспериментировать, а я, раз уж отважилась помочь мсье Эстьену, наверняка смогу…

– А что не так с маркизом?

Ксавье, показалось, зашипел, а Габриэл кашлянул в кулак и отвел взгляд.

– У этого господина довольно… специфические вкусы, необычная манера общения и странные нравы.

Не заметила ничего из перечисленного. Пожалуй, он оказался одним из наиболее адекватных встреченных мной мужиков. Приколист, оптимист, не лишен самоиронии, щедрый, к тому же. Со вкусом проблемы, погрешности в диете, но это поправимо. А еще послал воздушный поцелуй через сердце, но этим в обители все грешат.

– И он один из радикалов, которые проповедуют, что у оленя была олениха, – Габриэл усмехнулся.

Так усмехаются взрослые, когда дети просят написать письмо Деду Морозу. А я вот верю в него! Не в Деда Мороза, а в Святителя Николушку Чудотворца, потому что не единожды он меня выручал и помогал. Да и в Америке, например, Санта Клаус – Святой Николай. А у нас Дед Мороз какой-то. Что за дед, кто его отморозил, Снегурочка откуда взялась, где ее мать и куча других вопросов, на которые в детстве я так и не нашла ответа. Но я удалилась от темы.

– А вы так не считаете?

– Миледи, это красивая сказка – не более. Артехида создала хранителя нашего мира – оленя, и раз в круг он обходит свои владения. По месяцу гостит на каждом острове, а затем возвращается на Остров Начал. Все эти россказни про неделю поисков и надежды, неделю слез, неделю ожидания и неделю прощания не более, чем уловка продавцов сувениров и артефактов. А еще питательный бальзам для умов романтичных барышень.

И тут настолько жирный намек на меня, что невольно возмутишься! Не знаю, как местная маркиза, но вот я возмутилась.

– И что такого? Да, мы верим в любовь. Разве это зазорно? И вообще, Артехида не могла так поднас… эм… подга… так поступить с оленем! – как же сложно подобрать приличные синонимы привычным земным выражениям. Они так и рвутся с языка! – Обречь его на вечные муки одиночества? А как же оленята?

Габриэл вскинул брови и рассмеялся.

– Право, миледи, вы великолепны! Байки про олениху – полдела, но оленята… браво, браво!

Он даже в ладони похлопал.

– Зря смеешься, друг, – донеслось из тени ласковое замечание Ксавье. – Животные одержимы страстным желанием обрести пару, и невыносимо страдают, когда какие-то причины их разводят. Это желание – быть вместе – продиктовано самым сильным инстинктом – сохранения и продолжения рода. Я допускаю, что Артехида могла создать двух хранителей.

– Тогда куда делась олениха? Умерла от старости? – усмехнулся Фома неверующий. – Хранитель такой силы не мог исчезнуть бесследно, а в Артехидии не существует никого настолько могущественного, чтобы ее уничтожить.

Ксавье смолчал, а я погрузилась в раздумья. Все это меня не касается, но история оленьей трагедии почему-то трогала. А еще какая-то традиция про недели слез и чего-то там такого! Увлекательно же! К тому же, все легенды и традиции основаны на реальных событиях. Детектив во мне говорит, что олениха была, а значит, ее умыкнули!

Серьезно, Лена? Тебе надо дорогу домой искать, а ты тут в детективные расследования ввязываешься.

В интересном обществе за непринужденной беседой дорога закончилась быстро. Не знаю далеко ли мы уехали, но пятиэтажный особняк КпЗП, окруженный небольшими древесными посадками, соседствовал с богатыми резиденциями. Я представляла здание каким угодно: окруженным старыми кряжистыми дубами, с зарешеченными окнами, десятью степенями защиты и ротой местных солдат, вооруженных алебардами, но явно не выложенным из песочно-розового камня, с замысловатой лепниной и огромными, хоть и зашторенными, окнами. Скорее это особняк знатной леди или здание оперы, чем камера предварительного заключения пришлых. Вокруг цвели магнолии и дремали небольшие деревца и кусты. А неприхотливые хризантемы все еще алели на фоне снега. Напротив входа в КпЗП вообще уютная булочная с витринами во всю стену!

Сглотнула слюну и выдохнула. Есть хочется…

Ксавье почти сразу нас покинул, отговорившись делами. Облобызал мою ручку, заверил, что счастлив знакомству, даже небрежно потрепал Рекса двумя пальцами и ушел. Я долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, что не так с этим мужчиной. Его мягкая размеренная поступь напоминала кошачью. Мне казалось, что вот-вот из разреза жюстокора выглянет хвост, но…

– Ах, мсье Ксавье! Добрый день, – вздохнули дамы, хлопая ресницами и кокетливо поглаживая пальцами меховые накидки.

– Миледи, – мужчина приподнял треуголку и прошел мимо, разбив парочку сердец.

Я усмехнулась и повернулась к Габриэлу в немом вопросе.

– Ксавье, – он развел руками. Тоже наблюдал за сценой маленькой трагедии. Две леди ругались, на кого смотрел мсье, когда приветствовал. – Осколками разбитых им сердец можно выложить дорогу вокруг нашей планеты. Надеюсь, маркиза, вы не пополните эту дорогу своим сердцем? Надежд нет.

– Нет, ну что вы. Не мой типаж! Но есть в нем что-то… необыкновенное!

И снова в мыслях мелькнул бархатный камзол цвета красного вина. Сердце грустно сжалось.

– Идемте. Я покажу вам КпЗП, и даже немного приоткрою наши тайны!

Мне подставили локоть и распахнули резную дверь с выбитой на ней эмблемой КпЗП: падающая семиконечная звезда внутри щита в окружении цветков магнолии. Они тут, судя по флоре, в большом почете.

Что ж. Тайны – это хорошо. Может, КпЗП не такие уж и плохие, потому что Габриэл мне понравился и, пожалуй, мы даже рисковали подружиться. Комиссар Рекс придерживался того же мнения.

Я степенно поднялась по широкой лестнице, привыкая к новой манере существования. Именно так – существования. Новая действительность заставила стремительно подстраиваться под вынужденные обстоятельства, чтобы выжить, и в какой-то степени мне это даже понравилось. Галантные мужчины, изысканные манеры, великолепные интерьеры, шик и изящество, а еще титул и пятьдесят золотых в муфте! Не понравились только труп с неба и неудавшаяся попытка похищения, но вряд ли каждый день маркизы столь щедр на происшествия. Если верить Тургеневским книгам, в прежние времена господа вели довольно унылую жизнь.

Но только не маркиза де Бревно! Она шагала на второй этаж богато украшенного здания КпЗП и на ближайшие пару дней имела график плотный и впечатляющий: навестить мадам Саржу, пошить костюм для маркиза Эстьена, и умудриться выжить! Где уж тут выкроить время для поиска дороги домой, а главное – стоит ли вообще эту дорогу искать? Там меня ждет трехкомнатная квартира в кредит, одиночество и унылая работенка. Единственное, о ком скучаю – родители…

Откинув мысли о доме (на время!), с интересом озиралась по сторонам. Пол выложен из дорогого паркета, стены оклеены шелком и сатином, на арочных окнах гобеленовые портьеры, на потолке изящная лепнина с позолотой. Обилие света, декоративные нюансы в виде ваз на постаментах, картин, зеркал или композиции из свечей, создавали ощущение, что я попала в изысканный особняк, а не в офисное помещение с канцелярскими крысами.

Впрочем, меня уже терзали сомнения, что в КпЗП занимаются канцелярщиной. Мимо проплывали занятые господа с кипой бумаг или обрезками тканей и костюмами. Появилась немолодая леди с третьим глазом во лбу, но, заметив нас, побледнела и изменила направление.

– Вы улыбаетесь! – заметил Габриэл, неспешно провожая меня по анфиладе. Огромные окна выходили в оранжерею, где буйствовала цветочная жизнь: под стеклянным куполом порхали бабочки, цвели розы, пионы, гортензии и всевозможные растения.

– Это же обалд…

Обалдеть как сложно выражать эмоции красивым языком без жаргона!

– Это восхитительно, – поправилась, наслаждаясь видом. – Но знаете, что мне любопытно? Вот вы говорите, что КпЗП защищает пришлых от злых людей и при этом смело заводите меня через главный вход. Как же они в живых-то остаются?

– Вы же не пришлая, – подмигнул он, и меня пробрало на сардонический смех.

Едва сдержалась, честное слово! Жестом попросила секундочку, чтобы справиться с эмоциями. Это ж надо! Товарищ из отдела поимок и поиска вводит через центральный вход попаданку и не знает, что она попаданка? Это я такая крутая или он так себе профессионал?

– Прошу прощения! – ответила, посмеиваясь. – То есть, все так просто?

– На самом деле – очень сложно и первый год мы тщательно оберегаем инкогнито своих пришлых. И входят они через сеть специальных ходов, о которых вам знать не положено, – строгий голос, профессиональная улыбочка, а я, слушая в оба уха, понятливо киваю. – Как вы знаете, через год их магический фон выравнивается и становится трудноотличимым от нашего. Они теряют привлекательность и не годятся для темных ритуалов. Поэтому известные вам пришлые спокойно существуют среди обычных людей.

– Известные мне пришлые?

Остановка. Выразительный взгляд.

– Да ну, не может быть! Ксавье?!

Почему-то сразу подумала на него. У меня не так много знакомых в новом мире, но только он разительно отличается от всех.

– Его нашли четыре года назад, совершенно случайно. Его, судя по всему, занесло по ошибке, зацепило с кем-то из пришлых. Родину Ксавье определить не удалось, – Габриэл облокотился о мраморную колонну и смотрел перед собой, будто обращаясь в прошлое. – С ним странная история произошла, вероятно, переход сильно повлиял на его сущность, и поэтому он стал…

Сообразив, что разговаривает с маркизой, а не коллегой по цеху, Габриэл улыбнулся и тряхнул головой, отчего его белоснежные кудри весело подпрыгнули.

– Впрочем, это не важно.

– Важно! – выпалила поспешно, но тут же сбавила интонацию. – То есть, важно. Мне любопытна эта тема и, раз уж я оказалась внутри КпЗП, страстно хочу получше все узнать. Та женщина с третьим глазом, она узница? Ее пытали? Может, применяли запрещенные заклинания? Она вообще такая или стала жертвой экспериментов?

Габриэл посмотрел на меня как на леди со странностями.

– Откуда в вашей голове такие глупости?

Пожала плечами, начиная догадываться, что рыжая и господин, желавший меня умыкнуть, могли действовать заодно.

– Откровенно говоря, я бы хотела прояснить один момент. Мне подруга рассказала, что в действительности вы не защищаете пришлых, а используете их.

– Вы действительно так считаете? – уточнил мужчина, глядя на меня с легким укором.

– По незнанию считала, но теперь изменила мнение.

Скорее, это своеобразный островок безопасности для таких как я. С момента попаданства произошло столько всего, что до сих пор в голове не укладывается. Из привычного мира меня окунуло в водоворот чужих страстей, с тайнами, обязательствами, какими-то темными историями, и я не представляю, что со всем этим делать. А Габриэл и другие специалисты КпЗП, кажется, представляют.

– Это место не похоже ни на камеру пыток, ни на исследовательский полигон. Думаю, вы делаете хорошее дело.

Из конца анфилады донесся душераздирающий детский крик.

– Асилия!!! – грозно прокричали в ответ.

– Ни за что! Не дамся живой!!! Не позволю над собой издеваться!!! Не-ет! – вопила девочка.

С укором посмотрела на Габриэла и кинулась на выручку ребенку. Не издеваются, говорит! Не ставят экспериментов, говорит!

– Асилия, живо ко мне!

– Изверги!!! – завопила девочка и снова завизжала.

– Маркиза, постойте, – донеслось вдогонку. – Да постойте же! Не открывайте ту дверь!

Куда там? Я ускорилась и, когда с ноги распахнула двери, чтобы ворваться в комнату и спасти малышку (кстати, комиссар отчего-то не спешил броситься ей на выручку, а нехотя плелся за мной следом), озадаченно застыла.

– Я же предупреждал, но вы не послушали.

– И-и-изверги!!! – пропищало волосатое нечто, покрытое пеной и, распахнув крылья, с визгом кинулось на меня.

Габриэл среагировал первым и выпустил магическую сеть, а я так и стояла с открытым ртом, наблюдая, как бьется в истерике иноземное мохнатое животное с детским голоском.

– Асилия, это всего лишь ванна! – причитала женщина, похожая на горничную. Во всяком разе, черное платье с белым фартуком и воротничком красноречиво намекало на положение слуги. – Простите, мсье де Перон, Асилия не желает мыться.

Рекс только к этому моменту доплелся до нас и, плюхнувшись на попу, лениво почесал лапой за ухом. По комнате словно ураган прошел, всюду островки пены, вода и даже клоки шерсти, а у Асилии, уж не знаю, кто она, но похожа на смесь водолаза и летучей мыши, этой шерсти столько, что хватит одеть в носки небольшую сибирскую деревню.

– Л-лютоз-зверь? – пропел монстрик, заметив моего найденыша. Чудовище преобразилось до неузнаваемости: перестало вырываться, замурлыкало, зачванилось. Кажется, Асилия нагло клеила моего Рексика.

Парень замер с поднятой к уху задней лапой, мол, «это вы мне, госпожа чудовище?», а потом на меня посмотрел, словно переспрашивая.

– Она тебе, милый, тебе. Не поможешь этой очаровашке помыться? Вы, похоже, снюхались.

Рекс вздрогнул, икнул, шерсть на его загривке встала дыбом. Бочком, бочком и щенок спрятался за подолом моего платья, намекая, что сегодня у него не приемный день.

– Асилия, приказом комиссара все пришлые обязательно проходят процедуру очистки. Лайла будет нежна и осторожна. Продолжайте, Лайла, мы не будем вам мешать. Вы обязательно справитесь…

– Но, господин де Перон…

– Справитесь, – улыбнулся он, и поспешил закрыть двери.

Какое-то время мы шли молча, но все же совесть сделала свое дело.

– Извините. Я подумала, что там…

Габриэл усмехнулся:

– Издеваются над пришлым?

Виновато пожала плечами и остановилась.

– Маркиза, жизнь людей и нелюдей, волей случая или сознательных ритуалов попавших в наш мир – под угрозой. Наша задача найти их раньше… других, – уклончиво произнес он. – Попытаться выяснить откуда они и вернуть домой. Это наша цель.

Значит, рыжеволосая девушка та самая «другая», поэтому она с таким восторгом приняла новость, что я пришлая. Наверное, прикидывала, сколько сможет на мне заработать и побежала сообщить подельникам? Недаром она мне не понравилась.

– А это возможно? Можно вернуться домой? Ну, в смысле, пришлому обратно в его мир?

Габриэл посмотрел на меня с интересом, и я поспешила натянуть на лицо глупую улыбку, изображая восторженную и недалекую девицу.

– Страшно любопытно и увлекательно!

– Да, маркиза. В этом нет секрета. Иногда нам удается выяснить, из какого мира попал пришлый. Если нет данных об опасности той вселенной, и пришлый не против, мы пытаемся произвести возврат. Получается редко, честно говоря.

Но шанс, значит, все-таки есть!

– А, если не получается вернуть?

– Тогда мы обучаем их и адаптируем к жизни в Арделии. Та леди, с глазом во лбу, прибыла к нам из Делирии пять лет назад. Вернуть ее домой не получилось, выходить за пределы здания она отказывается, так и живет здесь, помогает по мере возможности, другим пришлым адаптироваться к новым условиям. Вам, наверное, сложно это понять, но люди при переходе теряют память, а иногда и одежду.

– Да что вы?

Память при мне, да и одежда тоже. Вот только тело мое где-то запропастилось! Наверное, при переходе что-то пошло не так…

– Поэтому они становятся легкой добычей. Голого дезориентированного человека в два счета находят наемники, некроманты и…

Габриэл упорно о ком-то молчал. И так страшно молчал, что с этими «И» мне повстречаться не захочется, а потому я решила признаться.

– Мсье де Перон! – воскликнула молодая леди.

– Я пришлая! – наши голоса слились в один, но меня услышали.

Габриэл усмехнулся и погрозил мне пальцем:

– У вас специфическое чувство юмора, маркиза. Да, Ренни.

– Комиссар вернулся. Есть новости и доставили трель-птицу, только допросить ее вряд ли получится, потому что… эм…

Девушка бросила на меня многозначительный взгляд, испрашивая молчаливое согласие у руководства говорить в моем присутствии.

– Поступим так. Ренни, ты помоги маркизе устроиться на третьем этаже, в зоне отдыха и составить заявление в жандармерию, а я разберусь.

– Конечно, мсье!

– И, маркиза. Думаю, вы понимаете, что мы не сможем выпустить вас без печати.

Ну, началось!

– Печати?

– Ренни все объяснит, мне нужно к комиссару. Будь гостеприимной, чтобы маркиза навсегда выкинула из очаровательной головки глупости про КпЗП.

– Думает, мы изверги и ставим над ними темные ритуалы?

Габриэл с усмешкой кивнул, подмигнул на прощание и оставил меня на попечение высокой темноволосой девушки. На вид ей лет двадцать, не больше. Румяная, круглолицая, с чуть вздернутым носиком, она провожала мсье де Перона влюбленным взглядом и теребила рюшки на фижмах. Платье из темно-красного сатина ей удивительно шло, а еще напомнило мне о втором по счету незнакомце. Его камзол цвета темного вина не желал выходить из головы. Да ладно камзол! Проникновенный взгляд, полный уверенности голос и надежные объятия. Меня впервые торкнуло так, что до самого сердца! Вокруг полыхал ад, а я стояла в кольце его рук и понимала, что в полной безопасности. Лучше было, пожалуй, только в объятиях отца.

– Маркиза? – переспросила девушка.

– Простите, я задумалась.

– Я спрашивала – вы голодны? В зоне отдыха великолепный ресторанчик. Я могу заказать нам еду. Там так готовят мидий, створочки оближешь! – восторженно произнесла она.

Створочки оближешь? Серьезно или прикалывается?

По самым скромным подсчетам, в моей муфте сумма, которой хватит на небольшую забегаловку, не говоря уже о хорошем обеде. Чего уж там, и мидиями можно побаловаться, и лютого подкормить.

– Я не против. Но я ем довольно много…

Под много я подразумевала не семь мидий и кусочек лимона, а потому вслед за первой тарелкой пошла тарелка супа, а еще второе с поджарочкой и да, салатик с местными овощами. Разумеется, я не побрезговала и десертом из булочной напротив, все это запила крепким аналогом кофе. Корсет, конечно, пытался выпихнуть съеденную еду обратно, но я этому всячески препятствовала.

Лютый позабавился стейком с кровью. Ренни заверяла, что лютозвери едят исключительно живую еду с неостывшей кровью, но мой найденыш не жаловался. Смачно отрыгнул и лег дрыхнуть.

– Маркиза, у вас отменный аппетит. Вы, случаем, не в положении?

Я подавилась. Кусок бисквита перекрыл дыхательное горло и решил окончить мой иноземный путь. Пришлось вульгарно кашлять и перекинуться через ручку дивана, чтоб спасти себя от преждевременной смерти. Ренни переполошилась, подоспели официанты и пара мужчин в штатском. Я откашлялась и поспешила всех успокоить. Непривычно! В нашем мире на подавившегося человека и внимания не обратят. Ну, разве что он будет лежать и издавать предсмертные хрипы. Хотя, и тогда вряд ли помогут. Скорее все потянутся за айфонами и запостят происшествие в Инстаграм и Ютуб, сопроводив имоджиками. Вырождается русский человек!

– Вы уверены, что лекарь не нужен? – на всякий случай убедился незнакомый мужчина.

– Точно не нужен? – с нажимом переспросила Ренни, намекая на интересное положение маркизы.

– Нет, благодарю. Все хорошо.

Став местной знаменитостью, я несколько поумерила аппетиты, хотя на блюдце уже остались только крошки. Допила кофе и постаралась обойти тему с беременностью, но девушка ждала ответа. Вот только… я понятия не имела, беременна ли маркиза! А что, если да? От того самого мужа, большого, толстого и любвеобильного?

– Не думаю, Ренни, – мы условились, что, как и все, я буду обращаться к ней по имени. В КпЗП не любят титулы и официоз. – Твой вопрос прозвучал неожиданно, поэтому…

– А вот я очень хочу детей! – мечтательно произнесла она.

– От мсье де Перона, – сорвалось с языка.

Ренни залилась краской и прикрыла рот ладонью.

– Неужели так заметно?

– Заметно. И что с того? Всегда считала, что женщина имеет полное право открыто выражать эмоции. Любовь не заразная болезнь, чтобы ее стесняться.

Девушка смотрела на меня с восхищением.

– Вот и я так считаю! И какая разница, что он брат главы КпЗП и руководитель отдела поимок и поиска?

Хорошо, что торт закончился и кофе тоже, а то бы я опять подавилась, и на этот раз смертельно. Серьезно?! Из всех людей этого мира я натолкнулась на брата главы КпЗП? На главу отдела поимок и поиска? Ничуть не удивлюсь, если и с ним я успела перекинуться парочкой словечек.

– Да хоть король! – произнесла, все еще переваривая информацию.

– Ну, нет. Король Лайонел крепко женат, да и стар, – сморщилась она и отставила пустую кружку. – По поводу печати…

Оказалось, все посетители КпЗП обязаны принять печать от комиссара. Это некое вмешательство в сознание. Товарищ вторгнется в мой мозг и заблокирует определенную информацию, чтобы я не проболталась об увиденном, даже если захочется. Уверяют, что это не больно и абсолютно безопасно. От себя добавлю, что невероятно удобно, мы, женщины, едва ли способны держать язык за зубами.

Знакомство с Ренни оказалось полезным. Мы обсудили местную моду, завидных холостяков (с несколькими меня познакомили в ходе экскурсии по третьему этажу), содержание пришлых (с парочкой я даже пообщалась), составить заявление в жандармерию (немолодой жандарм усиленно строил мне глазки, поэтому я рада, что сбежала).

Да, в КпЗП имеется собственный жандарм «по делам общим и специфическим», что удобно, по словам Ренни. В отношении пришлых нередко совершаются преступления сразу по их прибытии в Арделию и это строго карается. Есть даже закон о повышенной ответственности за причинение увечий заведомо пришлому. Надо сознаться. Как возьму, как признаюсь! Только сначала уберусь от странноватого жандарма.

– Комиссар Рекс, идем! Скорее! – добавила нервно, убираясь из кабинета. – До свидания, мсье Кури.

Так и подмывало сказать «прощайте!» но больно вид у мужика был потрясенный.

– Как ты назвала лютозверя?! – переспросила побледневшая Ренни, беря меня под локоть. Мы условились, что и ко мне она будет обращаться по имени.

Господа за столами в общей зоне тоже в изумлении подняли головы, рассматривая нас с лютозверем. И вовсе не мой потрепанный наряд их привлек.

– Комиссар Рекс. А с этим какие-то проблемы?

– Ты специально его так назвала? – переспросила она полушепотом.

– Да.

Неужели в этом мире смотрели комиссара Рекса? Хотя, если смотрели, чему тогда удивляются?

– Ты невероятно смелая женщина!

Не замечала за собой такого. Подумаешь, дала собаке имя киношного героя.

– Не думаю. На самом деле я та еще трусиха. И, если уж совсем откровенно, еще и недалекая.

Ведь красочная вывеска того павильона как бы намекала: «вход только для оленей». Но нет же… поперлась. Взяла кредит и… Ай, все!

– Нет-нет, – хихикнула Ренни. – Наш начальник, конечно, любит необычных женщин, но ты – самая необычная. Думаю, он оценит. Не сразу, но оценит. Только вынуждена предупредить – если он проявит к тебе интерес, не обольщайся. Женщины в его жизни не задерживаются дольше недели. Это я по-дружески. А то начинаются потом плачи Артехидовы, заверения в вечной любви и угрозы свадьбой. Он жуть как не любит всего этого.

– А вы с комиссаром…

– Нет, что ты! У меня другой интерес. Я жду чистой и светлой любви, а не интрижек на пару ночей.

Она мечтательно вздохнула.

Почему комиссар должен оценить кличку моего животного и почему я могу попасть на удочку его обаяния, не узнала, потому что мы подошли к его кабинету на четвертом этаже. За перегородкой из матового стекла, отделенный от общей зоны, располагался кабинет начальника КпЗП. Ни таблички на двери, ни чего-то выдающего, что бы отличало кабинет начальства от кабинета того же жандарма, я не заметила. Должно быть человек простой и непритязательный. Мне предстояло получить печать и инструкции по дальнейшему поведению после посещения КпЗП.

Ренни постучала, вошла первой, чтобы, так сказать, подготовить товарища к моему появлению, задачу поставить и все такое, а потом вышла и, смешливо глядя на комиссара Рекса, произнесла:

– Ну, желаю удачи! Только не зови лютозверя по кличке, ладно? Комиссар немного не в настроении.

– Хорошо, не буду.

И я честно не собиралась, но лютый ворвался в кабинет с такой прытью, что я вбежала следом, не успев даже представиться, предупредить о своем появлении и двери закрыть. Точь-в-точь как обычная человеческая собака, он стал принюхиваться, выискивая местечко, где бы справить нужду и решил, что коврик под столом – лучшее место. Пока комиссар занимался бумагами и стоял к нам спиной, пыталась жестами вразумить лютозверя, но тот уже пристроился, поэтому…

– Комиссар Рекс, не вздумай нассать под стол начальника! – упомянутый повернулся, пришлось извиняться. – Простите, он у меня парень воспитанный, но сегодня что-то… Вы?

«Воспитанный» парень уже вовсю демонстрировал великолепные манеры, и вряд ли представлялось возможным его остановить.

А передо мной стоял незнакомец номер два. Я не сразу узнала его без красного камзола, который небрежно валялся на кресле возле книжного шкафа, а сам обладатель камзола остался в белоснежной сорочке, провокационно обтягивающей сильное тело. От каждого его движения под матовой тканью перекатывались мышцы и зрелище, скажу я вам, завораживало похлеще текущей воды и горящего огня вместе взятых. Чего уж там, на то, как работают другие, и вполовину не так приятно смотреть, как на это великолепие.

– Здравствуйте, – опомнилась, поднимая взгляд чуть выше – к мощной шее, широким плечам, волевому подбородку, чуть тронутому щетиной. – Снова…

– Как вы назвали лютозверя? – строго спросил он, игнорируя приветствия и прочую лабуду со вводными обстоятельствами. Вот это я понимаю – сразу к делу. А что, собственно, такого-то? Подумаешь, еще один комиссар, только на четырех лапах и с хвостом!

– Комиссар Рекс.

– Издеваетесь? – переспросил мужчина после некоторой паузы.

– А похоже?

– Очень. Объяснитесь, маркиза, зачем вы назвали монстра моим именем?

Теперь настала моя очередь изумляться. Он стебется или серьезно? Прыснула со смеху, но оказалось – зря. Не стебется.

– Серьезно? Вы комиссар Рекс? – сложно не хихикать, знаете ли, в такой ситуации, но я честно пыталась.

– Серьезней некуда. Это звание я получил от жителей утеса Рекс. Сомневаюсь, что лютозверь удостоился той же чести.

Что вы, что вы! Ну и сноб! Он бы видел себя со стороны, с каким выражением говорил! Прямо прижизненная статуя самого себя: грудь колесом, мышцы бугром, выражением лица можно лед плавить. Хотя, нет, наоборот, водопады замораживать.

– Он мне жизнь спас, как и вы. Не делайте из мухи слона.

– Что вы имеете в виду?

Замечательно. Кого здесь нет – мухи или слонов? Или выражения?

– А я за печатью пришла! – решила выкрутиться и все же закрыла двери, потому что общая зона изображала стадо жирафов и честно пыталась не ржать. Теперь понятно, почему хихикала Ренни. Не могла, блин, предупредить? Неловко получилось.

– За печатью, значит, – отмер комиссар Рекс и бросил на стол кожаную папку. – Жандарм принял ваше заявление?

И про похищение знает? Откуда? Габриэл донес?

По мне прошлись внимательным взглядом, задержавшись на оторванном рукаве, потрепанном кружеве и помятом подоле. И кто у нас тут еще жандарм?

– Принял. Пожалуйста, не кипятитесь. Подумаешь, лютозверя вашим именем… назвали… – взгляд комиссара потемнел. – Ладно. Молчу.

Вот так любовь с первого взгляда превращается в неприязнь со второго. Между нами прошелся холодок. Но что-то мне подсказывает, кое-кто слишком остро реагирует или я попалась под горячую руку. Вон у них попаданка из-под носа сбежала, конечно расстроились тут все.

– Маркиза, я надеюсь, вы понимаете, что лютозверя в любом случае придется сдать?

Упомянутый вскинул морду, жалобно заскулил и виновато (по-кошачьи) заскреб лапками, пытаясь зарыть конфуз.

– Друзей не сдают, – успокоила мохнатого. Хотя воспитательную беседу он, конечно, заработал.

Мужчина устало потер переносицу и обратил на меня тяжелый взгляд.

– Всю ответственность беру на себя! – заверила с готовностью.

– Это безрассудно.

– Безрассудство – мое второе имя.

А первое я даже и не помню…

– Хорошо. Дело ваше. Но я советую сменить ему имя.

– Урк? – Рекс вопросительно склонил голову на бок и смешно приподнял ухо. Обычный щенок, чего они из этого трагедию делают?

– Меня все устраивает, комиссара – тоже. И вообще, если хотите, себе его поменяйте.

– Меня зовут Аделард, – то ли возмутился, то ли представился комиссар.

– Тогда вообще проблемы не вижу!

– Вы…

Помнится, в прошлый раз нас оборвали на той же ноте. Хотя, нет, нота была несколько ниже и другой октавы. Она звучала в тональности недовольства.

– Печать, – выдохнул комиссар, сохраняя поистине героическое самообладание. А мне-то рисовали образ страшный и воинственный. – И постарайтесь досконально вспомнить лицо своего похитителя. Я составлю магический портрет и передам в жандармерию. Мы быстро поймаем этого человека.

– Спасибо. Что мне делать?

– Расслабиться и не шевелиться, – сказал он и подошел вплотную.

Меня окутало присутствием сильного мужчины. Его спокойная надежность впитывалась каждой клеточкой чужого тела. Пусть оно и чужое, и реагировало на комиссара однозначно, но душа-то моя, земная. И душа разве что не пела. Рядом с комиссаром я ничего не боялась, и отсутствие этого страха нельзя объяснить логически. Я безотчетно верила ему и все. И ощущение пугало, потому что никогда прежде я не испытывала ничего похожего.

Теплые ладони бережно коснулись моей шеи, плавно поднялись выше и сомкнулись на затылке. Взгляд голубых глаз завораживал. Я видела внутри них огонь (честное слово!). Язычки пламени таинственно мерцали и звали прикоснуться к ним. Поэтому, когда мужчина склонился ближе к моему лицу, я не стала сопротивляться и, закрыв глаза, тоже подалась вперед.

Пусть целует!

Внутри все томительно сжалось, завязалось в тугой узел в предвкушении…

– Что вы делаете? – раздалось у моих губ, а потом комиссар для надежности отпрянул.

– Эм… а… вы?

Неловко-то как вышло. Щеки обожгло, и я тоже отшатнулась, насколько позволяли чужие ладони на затылке.

– Пытаюсь поставить печать. Вы что же подумали, будто я желаю вас поцеловать?

– Я? Пф…

Подумала, блин. Еще как подумала! А что нормальная женщина подумает в такой ситуации? Что ему хочется понюхать запах моей помады что ли?

– Нет, разумеется. Просто… задумалась. Не обращайте внимания, давайте снова попробуем.

Я старалась сделать вид, словно меня ничуть не задела реакция комиссара, но получалось плохо. Я и на Земле собой хороша, а тут так вообще красавица, и чем ему не приглянулась? Сердце возмущенно билось в грудную клетку, а кровь плескала краску на щеки. Вдобавок, теперь не получалось смотреть в глаза начальнику КпЗП, а этого требовал протокол постановки печати, видите ли.

– Посмотрите на меня.

Не получалось. Я только что страшно оконфузилась и, хуже всего, мне безотчетно хотелось поцеловать малознакомого мужчину. Что это, любовь с первого взгляда или постстрессовое расстройство психики? Не-ет. Наверное, синдром оленя. Начинаю считать, что олень – это диагноз.

– Я вас не съем, обещаю.

– Кто бы сомневался. Вы так от меня отшатнулись, как будто это я пыталась вас съесть.

Вот теперь ресницы поднялись, и я подарила мужчине недовольный взгляд. Хотя видеть его лицо так близко к своему – то еще испытание.

Жарковато что-то!

– На что вы намекаете?

– Вы вообще любите женщин?

– Есть сомнения? – проворковал он бархатным голосом.

Пальцы на моем затылке стали мягче и нежнее. Стоп, Лена. Ренни предупреждала, чтобы я не попадалась на удочку этого обольстителя. Я не против скрасить пребывание в Арделии легким курортным романом, но меня только что грубо отшили, а я, знаете ли, тоже не без гордости. Он женщин любит, но четко дал понять, что маркиза не в его вкусе. А она, между прочим, ого-го-го! По типажу мы с ней похожи, значит, наши с комиссаром пути не пересекутся ни в какой вселенной.

Ладно, переживем. Тут, похоже, куда ни плюнь – в красавчика попадешь! А этот двуногий комиссар еще будет локти кусать.

– Обоснованные. Но давайте уже поставим печать и разойдемся?

Мне нужно восстановить чувство собственного достоинства. Мог бы хоть из уважения, не знаю, в щечку чмокнуть, чтобы не было такого конфуза.

– Для этого вы должны смотреть мне в глаза и не шевелиться. А, когда я скажу, воссоздать в голове образ того, кто за вами гнался. Поняли?

Смотрю в его васильковые глаза, как будто смутно знакомые, и плыву. Ощущение, что я гуляю по пшеничному полю, где среди золотых колосьев затесались ромашки и васильки. Что за наваждение?

Кашлянула и кивнула (гордая я или кто). Представила, что передо мной муж моей начальницы – толстый и не очень добрый армянин. Помогло. Он, конечно, за мной не гнался, но мысли в кучку собрать помог.

Замечу, комиссар, чтоб его, делает великолепный массаж головы! Если так ставят печать, то дайте две! А лучше – три! Он то надавливал на затылок, то ласково поглаживал круговыми движениями, то проходил пальцами вдоль шеи, то поднимался к темечку. Может, еще массаж воротниковой зоны? Я заслужила после всего.

Вот только взгляд – отстраненно-пустой – напоминал, что я не на сеансе релакса, а на ответственном, между прочим, мероприятии. И плечи, поясница, щиколотки и все, что выстроилось в очередь, могут расслабиться. Ну, то есть, не расслабляться, потому что им не обломится. Все. Собралась. Ставим печать!

И тут началось.

Голову прострелило от уха до уха. Так погано и беспощадно способны болеть только зубы, думала я прежде, но оказалось – не только они. Прострел повторился. Пискнула, но мягкие пальцы обвили мою голову железными тисками. Я почувствовала себя жемчужиной, застрявшей в собственных створках, только эти створки решили меня раздавить.

– Почему вы не сказали! – возмутился комиссар, снова меня отталкивая.

Да я что ему, мячик? Хотя, спасибо – боль схлынула, но я все равно приложила ладони к вискам и бережно себя погладила.

– А что я должна была сказать?

Комиссар вглядывался в меня, как ученый в мышь после неудачного эксперимента: подохнет или жива останется. Ренни говорила, что печать не опасна и боли не будет.

– Что-то не так? – переспрашиваю с невинным выражением лица. Понимаю же – не так и, кажется, комиссар теперь тоже это понимает.

– Назовите правящую династию королевства?

– Де Рюшоны. Я сегодня обидела принца Ламмерта, он сильно злопамятный?

– Хранитель мира?

Я вздернула бровь. У него что, с памятью проблемы?

– Олень, конечно же. Но я все-таки считаю, что Артехида создала и олениху, ее просто умыкнули. А вы как думаете, комиссар? – прорычала обиженной волчицей.

– В какой стране мы находимся?

С каждым моим ответом он мрачнел все сильнее.

– Арделии. У вас проблемы с памятью или что?

– Откуда ты? – спросил он напрямую, обличительно ткнув в меня и пальцем, и местоимением.

– С Земли.

Аделард снова обхватил мое лицо ладонями и разглядывал так, как я впервые разглядывала драконий фрукт. Красиво, необычно, но нафига он такой?

– С Земли? – переспросил комиссар. – Снова издеваешься?

– По-моему, неприлично обращаться к малознакомой маркизе на «ты». Или мы любовники? Хотя, будь мы любовниками, вы бы не стали меня так вульгарно отталкивать.

– Я не успеваю за ходом мыслей в твоей… вашей… в твоей голове! Объяснись! Мы все – дети земли, но я чувствую в тебе чужую энергию. Совсем молодую чужую энергию!

Он убрал руки от моего лица и ждал ответа.

– Земля – это моя планета, – пожала плечами, поправляя кружево на лифе платья. – Я призналась Габриэлу, что пришлая, но он не поверил.

Но меня все же больше интересовал вопрос – любовники ли комиссар и маркиза? Почему он нет-нет, но обращается к ней, то есть ко мне (или все же к ней?) на «ты».

Комиссар нажал зеленую кнопку на своем столе и произнес:

– Габриэл, Шаонэлл, немедленно ко мне с отрядом очистки! У нас пришлая…

И взгляд такой на меня – пристальный.

Комиссар Рекс, тот, который характером получше, вскочил на лапы и встал передо мной, выпятив грудь. А я тактически попятилась к двери.

– Отрядом… гхм, зачистки?

– Очистки, Траяна, или как там тебя зовут. Присаживайся.

– Я лучше спасусь бегством.

– Забыл, твое второе имя – безрассудство. Ты одна в чужом мире и за тобой охотятся. Выйдешь через центральные двери КпЗП и направишься… куда? В дом маркизы? Где в тебе с порога узнают пришлую. Но дело даже не в этом, – он сложил руки на груди, а я медленно опустилась на диван у стены и смотрела в пустоту перед собой. – Я могу навскидку назвать семь сотен ритуалов, для которых нужна энергия пришлой и, поверь, высвобождается она способами, далекими от гуманных.

Я сглотнула, а комиссар Рекс запрыгнул мне на колени и ободряюще уткнулся влажным носом в мое декольте. Я имею в виду комиссара с четырьмя лапами, конечно же.

– Двери моего кабинета открыты, держать тебя силой я не стану. Если хочешь уйти – уходи.

– А вы хотите, чтобы я осталась?

– Ур-рк? – Рекс вопросительно поднял морду.

Лена, потрогай голову, кажется, там выросли рога. Только почему я смотрю в глаза комиссара старшего, и мне до отчаяния хочется услышать его спокойный с хрипотцой голос «останься, я помогу, защищу, спасу тебя, укрою от всех бед этого мира и на ручках отнесу домой»! Что ему, сложно что ли? Это все же комитет по защите попаданок!

Мне всегда казалось, что у меня в груди кусок льда и все россказни подружек о лопающихся трусах, трепетании в животе, слабых коленках и прочем – отличный повод навестить невролога или психотерапевта. Это больше напоминало список симптомов неприятной болезни, чем глубокого чувства. Наши же отношения с Ромкой походили на кружок по интересам. Постель мы делили по великим праздникам и, признаться, больше из любопытства, чем по страсти. Ее, к слову, вообще не было. Он слишком быстро понял, что любит мужчин, а я поняла, что не люблю мужчин в принципе. И женщин – тоже не люблю. Вообще не люблю никого, кроме себя. Как-то так, наверное. Ну, и еще немного соседскую кошку Маркизу. Она хоть и со скверным характером (любит нассать под дверь, хоть и старательно делает вид, что это не она), но всегда дается погладить, если на душе ее сородичи скребут. Сейчас очень скребли и сырого носа Рекса в декольте мне, увы, не хватало.

Пресловутые неврологические проявления подступающего инфаркта не давали покоя: колени тряслись, пальцы дрожали, губы похолодели, лоб покрылся испариной, в груди ломило. Ответ комиссара я ждала с непривычным волнением. Жаль, что он не испытывает и капли тех чувств, что довелось испытать мне. Если, судьба, это твой новогодний подарочек, то «спасибо» тебе большое. Только безответной любви не хватало для полного счастья!

– Я хочу, чтобы ты осталась, – уверенно произнес мужчина, присаживаясь рядом и приближая мой сердечный приступ. – Потому что не желаю тебе смерти.

– Ты совсем олень, да? Или просто бесчувственный чурбан?

Или слепой! Или делает вид, что не замечает!

К счастью, ошеломленный моим откровением, комиссар ответить не успел, в кабинет ворвались Габриэл и второй, как его там. А комиссар, меж тем, смотрел на меня, пытаясь в глубине моей души отыскать причину гнева.

– В моем мире это почти что комплимент, – наконец произнес он.

– Утешай себя незнанием, что это значит в моем мире!

Мало того, что отшил, так еще и потешается!

– Моем мире? – переспросил «как его там», застывший вместе с братом комиссара Рекса-старшего. Двух вижу, а отряд зачистки где потеряли?

– Так, значит, вы не шутили? – озадаченно спросил Габриэл, по-хозяйски вваливаясь в кабинет.

Я вспомнила о правилах приличия и, ссадив комиссара Рекса-младшего на пол, поднялась.

– Никаких шуток. Перед вами – пришлая с Земли. И что мы будем с этим делать, господа?

Смешно, но господа из комитета по защите пришлых не представляли, что делать. Стандартный алгоритм «УНА»: успокой, накорми, адаптируй в моем случае не подходил. Во-первых, я спокойна, во-вторых, сытно покушала, в-третьих, легко адаптировалась без посторонней помощи. Дополнительный протокол: поймай, одень, адаптируй – тоже мимо. Пришла сама и даже в одежде, про адаптацию все и так поняли.

На деле мужчины спорили. К слову, «как его там», то есть Шаонэлл, судя по всему начальствующий по вопросам адаптации мне подобных, оказался рослым детиной. Не знаю, каким образом они тут адаптируют пришлых, но для него согнуть меня в бараний рог, а потом завязать узелочком или на бантик не составит особого труда. Дядя имел блестящую лысину, несколько шрамов на голове, лицо, меж тем, обремененное интеллектом и даже обрамленное очками (не обрамленными оправой). С подбородка свисала густая борода. Растительность пыталась вскарабкаться и на квадратный подбородок, но то ли там ее усердно сбривали, то ли генетика такая – не росло. Ни под носом, ни на щеках, только с подбородка.

В общем, как-то так. Не хочу я у него адаптироваться. Брр. И голос у него грубоватый, и манера речи, скажем прямо, непримиримая. Предложил меня «зачистить, сканировать и испытать». Ни первое, ни второе, ни третье мне не понравилось. Комиссар Рекс ходил по кабинету взад-вперед и нервно чесал задней лапкой за ухом. Я же теребила рюшки на платье и с волнением ждала вердикта, отметив про себя, что Габриэл и Аделард хоть и братья, но разные настолько, что и не заподозришь в родстве.

Суть проблемы заключалась в том, что я единственная пришлая, потерявшая тело, но сохранившая память. На деле все выходило наоборот: при переходе людям и нелюдям напрочь отшибает память (а, некоторым, еще и мозги), у большинства срывает одежду, и абсолютно все сохраняют оригинальную оболочку (в терминологии Шаонэлла). Но меня мало того, что занесло в тело местной маркизы, так еще и с сохраненной памятью!

Меня с пристрастием допросили обо всех обстоятельствах перехода, не касаясь пока особенностей моего мира. Зачистить, сканировать и испытать Аделард вызвался самостоятельно.

– Я бы предпочла, чтобы этим занялся Габриэл!

– Почему?

Узнав о моей специфической пришлости, блондин несколько изменил ко мне отношение. Исчезла прежняя легкость и непринужденность. Теперь ко мне относились как к бомбе с часовым механизмом. Никто не знал, что произойдет, когда таймер дойдет до ноля. И самое страшное – я тоже не знала. Я смирилась с мыслью о пришлости, но особенная пришлая – это, знаете ли, жутковато. Обычно в книгах такие особенности хорошим не кончаются. Нас хотят либо съесть, либо убить, либо принести в жертву. И в списке этих желаний ни одного хорошего глагола.

– Потому что я влюблена в комиссара Рекса, но у Аделарда аллергия на чувства.

Господа напряглись и переглянулись. Стрельнули глазками на начальника, на меня, снова на начальника.

– Я про младшего комиссара Рекса. Его люблю.

– Младшего комиссара Рекса? – усмехнулся Габриэл. Щенок довольно тявкнул и потерся о подол моего платья. – Думал, парни из аналитики неудачно пошутили.

– Нет. Это всего лишь я удачно дала кличку своей собаке. Да, господа. В нашем мире те, кого вы зовете лютозверь, называются собаками. И собака есть едва ли не в каждой семье. И уж ни одно домовладение не обходится без такого защитника. Они играют с детьми, охраняют дом, помогают инвалидам, на них можно передвигаться и вообще, собака – друг человека.

– Дружба с едой? – удивился Шаонэлл. – Миледи, вы говорите невероятные вещи. Зачем им играть с едой, охранять жилище еды и помогать еде?

– Может, потому что собаки не едят людей? Бывают редкие случаи нападений, но всегда есть какая-то причина. Да и не едят они, просто кусают.

– Причина быть съеденным – безрассудство. И вас ожидает такая участь, если вы не сдадите лютозверя ловцам! – нервно заметил Аделард.

– Я лучше вас сдам куда-нибудь, – процедила язвительно, заступая щенка. Вот ведь заладили, изверги!

Но о щенке быстро забыли и все занялись его хозяйкой. Мы с Рексиком снова смотрели кино из обремененных властью мужчин, решающих мою судьбу. Мои жалкие реплики встречали скептическими взглядами, ухмылками и снисходительными кивками, посему вскоре я утратила какой-либо интерес к обсуждению. Да и толку, если я не понимаю и половины терминов – про всякие там эманации, волны, струны, слои, параллели и перпендикуляры вселенных. У меня с физикой и химией в принципе не ахти, а тут еще иномирная наука! Пусть мужчины разбираются, а я дождусь вердикта.

Пока разглядывала кабинет начальника, благо было на что посмотреть! Стены искусно отделаны деревом: тут и колонны, и ниши, и молдинги с изящно вписанными внутрь атласными обоями цвета свежей листвы. Я сидела на стеганом диване из темно-коричневой кожи и с любопытством рассматривала тонкую пластину на стене под аркой. Она напоминала плазменный телевизор, но очевидно, не имела ничего общего с развлекательными передачами. Если приглядеться, под серой пеленой угадывались очертания каких-то объектов, и они шевелились – похоже на живую карту!

За мужской беседой, напоминающей спор, я рассмотрела и окно во всю стену, завешенное простенькими портьерами из темно-зеленого гобелена, и старинные шкафы со стеклянными дверцами. Они лаконично вписывались в деревянную обшивку стен и, казалось, обнимали весь кабинет – так их было много! А сколько внутри разнообразных книг, папок, свертков и колбочек! Любопытненько.

Вдоволь насмотревшись на изящную, и при этом скромную обстановку кабинета начальника (это если учитывать ту роскошь, с которой я познакомилась в Арделии раньше), я заскучала, но мою скуку быстро развеяла ожившая пластина на стене. По ней прошла красная рябь, артефакт пикнул, еще раз, еще и еще. Экран вспыхнул, задрожал и, словно в шпионском боевике, начал поиск координат. Во всяком случае, красный огонек скользил по карте Арделии, словно выискивая кого-то. Мужчины оборвали разговор и напряженно следили за сигналом. Огонек прыгал с одного места на другое, а потом замер и вспыхнул золотым светом. Артефакт заверещал похлеще цыганского табора на распродаже ковров.

Начальствующий состав переглянулся и, обменявшись многозначительными взглядами, разошелся. Точнее, Габриэл улетел, разве что не выбив плечом двери, а Шаонэлл буркнул, что разработает программу специально под меня и покинул кабинет.

– Это то, о чем я думаю? – спросила осторожно, разглядывая золотистую точку на карте. Не могу похвастаться умением их читать (хотя отец пытался безуспешно научить меня этому), но, кажется, очередной пришлый вывалился едва ли не в центре города.

– Обделен умением читать чужие мысли. К сожалению, – задумчиво произнес Аделард и коснулся ладонью артефакта.

Экран вновь подернулся рябью и перешел в режим ожидания – стал серым.

– Новый пришлый?

– В последнее время, вы сыплетесь на нашу голову как из рога изобилия – не успеваем отлавливать, приводить в порядок и отсылать обратно, – он устало усмехнулся и опустился на стул рядом с журнальным столиком. Шаонэлл принес с собой черный чемодан, да так и оставил. Сомневаюсь, что мне захочется узнать, что там внутри.

– Интересная у вас работа, но я все же напомню о себе, – помахала рукой, привлекая внимание задумчивого начальника КпЗП. Выглядел он неважно, как отец после многосуточного дежурства: плечи сникли, во взгляде – отрешенность, вокруг глаз рассыпались морщины, а лицо побледнело. Кому-то не помешает полноценный сон.

Аделард растер лицо ладонями, изящным движением поднялся и подошел к книжному шкафу. Внезапно проснулось желание к литературе? Увы, проза жизни. В тяжелые момент мужчин всегда тянет выпить. Только пузатая баночка с длинным узким горлышком мало походила на алкогольный напиток. Даю руку на отсечение, что там зелье. По кабинету разлился приятный аромат, напоминающий кофе с корицей и гвоздикой – пряный, терпкий, с горчинкой.

– Понимаю, что это не мое дело, но мне кажется, ты сейчас чем-то не тем занимаешься.

– Всего лишь поддерживаю силы. Даже сильнейшим магам порой требуется подпитка.

– Мгм, – хмыкнула, прекрасно зная, чем кончаются такие подпитки. Отец рассказывал про сослуживца, который дошел до такого маразма, что во время дежурства колол себе адреналин. Плохо это кончилось. Зато он отлично отдохнул – в морге. И теперь отдыхает на центральном военном кладбище.

Комиссар Рекс с энтузиазмом подлетел к Аделарду и, зарычав, бросился на него. Мужчина отпрянул, не ожидая такого напора и едва не выронил колбу. Зато мой четвероногий друг не мешкал – схватил хрустальный пузырек зубами и швырнул на пол с такой силой, что тот рассыпался на мелкие осколки.

– Уав-фф! Уав, уав!!! – рычал он, пытаясь зарыть следы преступления под ковер.

– С исполнением ты перестарался, но в целом – поддерживаю, – похвалила малыша.

Аделард не оценил беспорядок в своем кабинете, который, впрочем, легко устранил. Он направил в пол ладонь, и она просияла алым. Свечение потянулось к осколкам и попросту растворило их, оставив пряный аромат. Ничего себе умения! Есть у меня робот-пылесос Васька, но это ни в какое сравнение не идет!

– Я согласна с комиссаром Рексом, не стоит тебе это пить. Побереги себя.

– Хорошо, дорогая, – съязвил он, изображая послушного мужа.

Капитулировала и подняла ладони кверху.

– Ладно, это не мое дело. Ты главное на любовнице не скончайся, у меня на тебя большие планы. Ну, в смысле, я планирую, что ты вернешь меня домой.

По лицу начальника КпЗП скользнула некая эмоция. В отличие от отца, я не умею читать мимические проявления мыслей, но у меня засосало под ложечкой. Нехорошее предчувствие!

– Ты ведь вернешь меня домой?

– Вы, женщины, любите форсировать события. Давай не будем торопиться и начнем по порядку. С очистки.

– Подожди-подожди! Что значит, не будем торопиться? – я порывисто поднялась, чувствуя очередную ипотеку. Да что там! Отсутствие ответа бесило даже больше, чем бесконечная капча от Гугл!

– Отправить человека в его мир не то же самое, что сходить в магазин. Для этого необходимо выполнить ряд условий, – дипломатично произнес он, избегая встречаться со мной взглядом. И на этот раз никакой связи с неловкостью от недопоцелуя – мне врали! Точнее – недоговаривали!

– Ты сейчас говоришь как чиновник, который пытается запудрить мозги народу! Вернешь или нет?

– В немагический мир, без помощи с той стороны, без истинного тела…

Он не ответил толком, но и этого хватило, чтобы я осела на диван и уставилась в пустоту. Как же родители? Как же моя квартира? Как же работа и дворовая кошка Маркиза, наконец? А кредит? Ой, ну вот о чем горевать не буду, так это о кредите, хотя, честно говоря, я бы вернулась только за возможность дать Жорику по яй… отомстить, в общем.

Аделард сел передо мной на корточки и, обняв мои ладони, заставил поднять на него взгляд.

– Повторю – не будем форсировать события. Я не собираюсь давать тебе пустых обещаний, но могу гарантировать, что сделаю все, чтобы защитить и помочь.

Уголки его губ дрогнули в усталой улыбке, а потом мужчина поднялся и подошел к черному чемодану, забытому Шаонэллом. Или не забытому?

– Отряд очистки, – произнес он, коснувшись артефакта.

Ну, сейчас начнется! Будет яркая вспышка, после которой я ничего не вспомню? Люди в черном и все такое… Ведь, если бы мог вернуть – он бы так и сказал! А раз уклоняется, значит ничего мне не светит и придется обживаться в новых условиях. Надеюсь, дом маркизы не в ипотеке? Я придурковато хихикнула, представив такое грандиозное попадалово. Ну не-ет. Такого не может быть просто потому, что не может. Боженька, пусть хотя бы в этом мире мне повезет!

Все мысли растворились, когда чемоданчик распахнулся. Из него один за другим стройной шеренгой выползли семь маленьких человечков с крылышками и в смешных колпаках с бомбошкой на конце.

– Это же… это… эльфы?! – изумилась, прикрыв рот ладонями.

Я как ребенок, увидевший Санта Клауса вживую! Блин, самые настоящие эльфы! Маленькие чудики выпрыгнули из чемодана, прошествовали по журнальному столику и уселись на край столешницы, свесив худые ножки-палочки в зеленых балетках.

– В вашем мире тоже есть эльфы? – с надеждой спросил Аделард.

– Нет, в моем мире есть авторы, которые пишут про них книги, – я подошла ближе к волшебным человечкам и с удивлением рассматривала. Совсем крошечные, меньше ладони, но такие настоящие! Маленькие носики, глазки, реснички даже! Потрясающе! Ребятня косилась на меня, как на ненормальную, и курлыкала на непонятном языке. – Например, Наталья Жильцова. Она нередко пишет о женщинах, попавших в такую же задни… нехорошую ситуацию, как и я. В ее книгах есть и эльфы. Да так она хорошо пишет, что даже, поговаривают, на золотой унитаз заработала!

– Это литературная награда? – деловито осведомился собеседник. Подняла на него удивленный взгляд, но он не шутил.

– Эм… ну, можно и так сказать.

– Она тоже пришлая? Путешествовала между мирами? Ее научные книги признаны межмировым сообществом или описывают теорию?

– Это любовное фэнтези, – поправила с улыбкой. – Выдумка.

Аделард разочарованно выдохнул.

– Значит, женщины всех миров одинаковы.

– Что ты имеешь в виду? – подарила мужчине грозный взгляд, позабыв об эльфах. Внутри поднимался феминистский флаг и разгоралось пламя революции.

– Не испытываете тяги к интеллектуальному чтиву, – обыденно просветили меня.

Ну-ну, моя мама с научной степенью с удовольствием подискутировала бы с ним на эту тему. Да и мне в университете пришлось немало талмудов перечитать, чтобы получить зачет по философии. Спросите, зачем модельеру философия? А мне почем знать. Для общего развития, видимо. Порассуждать, пока шьешь, что первично: шпулька или челночок, обметка или стачивание, от лукавого ли клеш и все в таком духе.

Воинственно шагнула вперед, а феминистское знамя вовсю реяло на задворках сознания. Что за убогие представления? Если женщина, значит, интеллектуально ограниченная? Да ты попробуй создай целый фантазийный мир! Или, хотя бы, свадебный наряд. Это на словах все просто…

– Да ты, знаешь ли, тоже не создаешь впечатления научного светилы!

Научный светила скрестил руки на груди, когда я оказалась слишком близко. Оценила жест и отступила на шаг.

– Ладно, может и создаешь. Немножечко. Самую малость, но это же не дает тебе права издеваться надо мной? Да, люблю любовные романы! А где современной эмансипированной женщине еще почерпнуть чувства? С каждой новой книгой я влюблялась заново и переживала трепетные чувства, которых не встретишь в реальности. Вы, мужчины, не способны ни на что, кроме поступательных движений в горизонтальной плоскости. Для вас отношения кончаются и ограничиваются постелью!

– Все ясно. Ветреность и романтизм свойственны дамам твоего возраста, – меня щелкнули по носу. – Была замужем?

– Нет, – усмехнулась и закатила глаза. – Что я там забыла?

– Не удивительно – завышенные ожидания. Любви как в книгах не бывает. Нет идеальных мужчин, идеальных женщин, идеальных отношений и идеальных ситуаций. Это жизнь. Нужно трезво ставить цель и идти к ней, понимая, что ты ждешь от союза.

– Сказал эксперт по отношениям! Ты хоть запоминаешь лица тех, кто бывает в твоей постели?

Теперь мне пришлось отступать. Взгляд Аделарда сделался хищным, словно я маленькая аппетитная рыбка на пути голодной акулы.

– Если ты стремишься там оказаться, тебе стоит сбавить обороты, – произнес он, нависнув надо мной опасной скалой. – Излишне навязчивые женщины вызывают желание держаться от них подальше.

Я едва не задохнулась от возмущения. Это же надо! Каков подлец, а? И вообще, это он меня к стене припирает, а не я его!

– Ты противоречишь сам себе! – не без удовольствия отодвинула комиссара ладонью и обошла. – Если у меня и промелькнуло к тебе какое-то чувство, вызванное, надо полагать, передозировкой Жильцовой, то ты его напрочь выхолостил. Спи с кем хочешь, и я список твоих достижений не пополню, даже если будешь ползать на коленях и умолять об этом.

Усмехнулся, гад.

– Я, умолять? У тебя великолепная фантазия.

Это стало последней каплей!

– Я лучше прогуляюсь. Комиссар Рекс!

– Уавф! – поддакнул тот и вздернул подбородок. Смышленыш знал, что делал, когда напрудил под начальственный стол.

Кажется, он хотел повторить подвиг, но я вовремя осекла:

– Не будем опускаться до мелкого пакостничества, милый.

Хотелось добавить, что попозже напакостничает по-крупному, но я же местная маркиза. Не солидно!

– Траяна, постой, – донеслось вслед.

– Лена! Меня зовут Лена Гордеева. Гордеева – от слова «гордость». У меня она, знаешь ли, тоже есть. Не знаю, как в вашем мире относятся к женщинам, но у нас за такое скотское поведение можно и по морде получить.

Аделард примирительно поднял ладони.

– Вы правы. КпЗП – свободная от этикета зона, но, действительно, не стоит забывать о приличиях. Тем более, в нашей ситуации. Предлагаю начать обучение именно с азов этикета, мадемуазель.

От приторного «мадемуазель» меня перекривило, будто на зубы попал песок. Жуть! Нет, серьезно. Я еще понимаю барышня, девушка, леди, но мадемуазель… явно не мое.

Выдохнула, приводя чувства в порядок. Они несколько потрепались от всего произошедшего, но, шпулька побери, я имела на это право!

– Я понимаю, у вас аллергия на чувства. Заверяю, никаких не осталось. Вы все вытравили напрочь! Лучше дихлофоса.

– Лучше чего?

– Кхм, кхм. Господа хорошие, вы такие милашечки, но чиститься будем или где? – пропищал один из эльфов с таким видом, словно посмотрел трехсот пятую серию Санта Барбары, а сюжет все топчется на месте.

Эльфы стройным рядочком сидели на краю столешницы и смотрели нас с Аделардом как трагикомедию с элементами мелодрамы. Дешевенькую такую. Возможно, даже Индийскую и мне казалось, что скоро я запляшу, и откуда-нибудь выскочит толпа ряженых в сари дамочек.

Что за больное воображение вообще?

Я потерла виски – разыгралась мигрень, хотя я не трепетная лань и обычно такими вещами не страдаю.

– Что это за чистка такая и насколько она мне нужна?

Аделард присел на край рабочего стола и устало расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Зря это он. Я завороженно следила, как и вторая перламутровая пуговица покинула петлю и в распахнутом вороте виднелся треугольник мускулистой груди. Вот подстава-то!

Сглотнула, отводя взгляд. Ну, Наташа! Зачем я только книги твои читала? Ты, блин, тоже, наверное, в другом мире бывала, Аделард же вылитый лорд, архимаг, дракон и вообще все это вместе взятое! Прямо с натуры списывала.

– При переходе из одного мира в другой, аура подвергается гипервоздействию мидоваскулярных частиц эндиариотной подслойки третьей подкосмической системы, – этот бессвязный набор букв он произнес скороговоркой и посмотрел на меня на полном серьезе.

Я придурковато хихикнула уже второй раз за последний час. Вроде не дура, но… серьезно? Эндомидо… чего?

– Ну, раз все так, то конечно, стоит очиститься.

– Удалим грязь с твоей ауры! – задорно перевёл один из эльфов.

– Быстро, эффективно, с гарантией! – подхватил другой.

– Никаких вредных эффектов перемещения, – заверила, кажется, девочка.

– И мигрень пройдет, и псориаз, и блохи, и… все остальное, – пообещал четвертый, поиграв бровями.

Псориаз? Блохи?! Остальное? А ведь мигрень началась, да такая, что голова трещит словно перезревший арбуз в руках опытного торговца.

– Все четко, без побочных эффектов! – серьезно заверил пятый.

– Постоянным клиентам скидки! – пискнул еще один, поправляя спадающий на глаза колпак. Соседний эльф дал ему затрещину и возмутился.

– Ты че несешь? Забылся? Мы в КпЗП. Все исключительно за так, господин начальник, – уверил серьезный эльф, перепуганно глядя на Аделарда. – На добровольных началах, никаких душ не надо, можно даже без жертв и крови.

– Ну одну, маленькую-то… частичку ауры…

– Сысалий, молчи, а! – процедил сквозь зубы его сосед, не переставая лучезарно улыбаться.

– Жертвы? – переспросила, отступая к двери. – Кровь?

– Маркиза, ваши ноги живут собственной жизнью? Боюсь, вы вынуждаете меня запереть двери изнутри, – с едва заметной улыбкой произнес комиссар.

– Вот только не надо мне угрожать! И какой в этом смысл, когда в вашем кабинете великолепное окно во весь рост!

Эльфы захихикали и двое дали друг другу пятюню.

– Один ноль в нашу пользу.

На нас делают ставки? Серьезно?

– Это какие-то неправильные эльфы! – я обличительно ткнула пальцем.

– Не похоже, чтобы у вас был большой опыт в общении с этим редким народом. Обещаю, я смогу вас защитить, – насмешливо произнес он.

Все равно неправильные эльфы!

– Отряд эльфов к делу готов!

Меня особо не спрашивали, поэтому дружно растопырив крылья, мелкие пакостники взялись за работу. Они кружили вокруг с энтузиазмом мошкары, учуявшей добычу, разве что не кусали. То садились на меня, то мимолетно касались крылышками, то гладили малюсенькими ладошками, то пинали ногами (серьезно!). В общем, мелкотня отрывалась вовсю, и ничем не ограничивала свою фантазию. Рекс младший игриво гонялся за эльфами, а старший оставил меня на попечение крылатого отряда и сел за стол разгребать бумажный завал. Начальник – это не только высокая зарплата, положение в обществе и шлейф из возбужденных девиц, но и тонны бумажной работы. Сдается мне, этот ловелас чаще спит с бумажками и колбами, чем с живой женщиной. Эх, такой мужик пропадает!

– Ай! – вскрикнула, когда один эльф куснул меня за ухо.

– Фи, нежные какие! А мир-то не магический. Ни капелюшечки собственной силы.

– Мои подруги – сила притяжения и сила ускорения. Они способны спустить таких зазнаек с небес на пол.

Эльфы захихикали и извинились за ворчливого брата. А еще снизошли до объяснений. Оказывается, при прохождении сквозь магическую заслонку между мирами моя аура могла порваться, повредиться, в нее могли впиться вредоносные черви, блохи и куча магической ерунды. С пробитой аурой, конечно, тоже живут, но постоянные хвори рано или поздно делают существование в чужом мире невыносимым. Вот и сейчас в моей голове зияла дыра. То есть, в ауре где-то в том районе, где сильно болело.

– Наша задача вовремя выявить прорехи и заштопать их! – бойко отозвалась эльфийка.

– Так значит, мы в каком-то роде коллеги. Я придумываю свадебные наряды и шью их.

– Значит, мой брат ошибся! – эльфийка зависла перед моим лицом и быстро-быстро работала крылышками, отчего казалось, что за ее спиной рассыпаются золотые искры. – Ты – волшебница, раз способна воплощать фантазии в реальность.

Надо же! Как красиво сказала.

– Вам впору открывать рекламное агентство! Если я останусь, мне придется зарабатывать на жизнь. Дело свое начну, раскручивать придется, поможете?

– Наш батя лепрекон, а прабабка – гном. Бизнес – раз плюнуть и растереть! – самодовольно заявил номер один.

Эльфы закончили кружить и выстроились передо мной в воздухе в одну шеренгу.

– Если так, почему вы здесь?

– Да, Сысалий, расскажи маркизе, почему мы здесь? – недовольно сложив руки на груди, потребовала эльфийка.

– Ну, я же не знал, что это дом комиссара! – виновато протянул он, почесывая затылок.

– Рассказывайте! – с жаром потребовала любопытной истории и уселась на диван. Эльфы окружили меня и тоже уселись – кто на подлокотник, кто на спинку, а эльфийка мне на колени.

– Ну, мы… скажем так, в то время… эм… приторговывали аурой, – сникшим голосом возвестил Сысалий.

– А это вообще законно?

Эльфы синхронно воспылали интересом к пилястрам, колоннам, аркам и декору на потолке. А портьеры! Да нет, гобелен обычный, но тюль пронизана едва заметными серебристыми нитями и таинственно мерцает в падающих солнечных лучах…

– Разбойничали, значит, – погрозила им пальцем и осторожно погладила по голове эльфийку. Та зажмурилась от удовольствия и устроилась поудобнее в складках моего платья.

Рекс все порывался цапнуть кого-нибудь из эльфов за крылышки, но я щелкнула его по носу и запретила проказничать. Насупившись, он улегся возле моих ног.

– Эльфы тогда были вне закона, а у нас мамка крепко заболела, – оправдался малыш, тот, что строгий. – Нужны были травы и зелья… а где их возьмешь? Вот и зарабатывали, как могли….

– В тот день нам поступил заказ от маркизы де Люпин, – произнесла эльфийка. – Она мечтала окольцевать комиссара и попросила капельку его ауры для приворотного зелья. Противная бабенция, но золотые же не пахнут!

А мне вот подумалось – золотой размером в половину эльфа. Интересно, они как гонорар уносили?

– Ну, вот мы и… согласились. Идиоты, – буркнул Сысалий.

– Нет, ну а чего идиоты-то? Если бы не комиссар, где бы мы теперь были? – возразила малышка.

– Ну да, – согласились они и продолжили рассказ.

Компания, как и всегда, отправилась на преступный промысел. Дождались, пока Аделард уснет, проникли в его комнату, расставили какие-то там сети и начали процедуру откачки. Всего-то и требовалось, что трюлограмм (понятия не имею, сколько это) ауры, а комиссар возьми и проснись. Малышня врассыпную, но глава КпЗП быстро сообразил с кем имеет дело, запилил заклинание массового подчинения и через пару мгновений эльфы безропотно трепетали крылышками под его разгневанными очами.

По законам Арделии похитителя аур дозволяется убить на месте без разбирательства. Здесь это страшное преступление, а эльфы сродни навозным мухам. Даже существуют липучки специальные, смазанные капелькой крови. Эльфы садятся на них полакомиться, и прилипают насмерть. «Липкая смерть» для мух открылась для меня в новом свете. Ни за что больше не куплю эту пыточную гадость…

Так вот, эльфов в Арделии прихлопывают эльфобойками для профилактики, считая существами априори вредными в силу факта рождения. Но то ли Аделард встал с той ноги, то ли заскучал, но приспичило ему разобраться в ситуации. Вот и выяснилось, что эльфы выполняли просьбу мадемуазель де Люпин, но его это мало волновало. Докопавшись до причины, толкнувшей малышню на преступный путь, он предложил способ легальной отработки и принял их на работу в КпЗП. С одним условием…

– Вы теперь рабы? – возмутилась я.

– Мы? Пф… не-е. Просто без права увольнения.

– Но вообще-то, если совсем честно, он же нашей мамке лечение оплатил! – поделился серьезный.

– И папке золотой зуб вставил за так. А золотые зубы для лепрекона, что олениха для оленя.

– Но работы-то в три раза больше стало. Можно сказать, мы на него заработали, – проворчал Сысалий.

– Заработали? А кто нас содержит? Ты же ни в чем не нуждаешься, жалкая продажная душонка!

Эльфы принялись ругаться и даже устроили небольшую потасовку. Комиссар Рекс приподнял ухо и грозно зарычал. Малышня успокоилась, но все равно возбужденно возилась и щипала друг друга. Такие они прикольные, что улыбка не сходила с губ.

– Ребята, а почему вас так не любят и истребляют? Вы же миленькие. И полезные! Я чувствую себя гораздо лучше, спасибо.

– Конечно, лучше. У тебя во-от такущая пробоина в височной доле была. Залатали. Померла бы дня через три.

Я икнула и, кажется, побледнела.

– Да хватит тебе ужасы наводить Стронций! Мы для этого и нужны! Нам – питание, пришлым – помощь, – улыбнулась эльфийка, которую братья называли Аркалией.

– Правда от такого рациона у меня скоро несварение случится! Слышал, очередного везут… У меня еще эта аура не переварилась, – пробурчал ворчун.

– Вы мастерски уходите от ответа! За что вас не любят?

Помимо вредного характера, разумеется. Но вслух я этого не сказала, иначе бы снова началась перепалка.

– Ну… некто верит, что это мы помогли жрецам умыкнуть олениху, – возмущенно заявил Сысалий. – Чуть что, так сразу эльфы виноваты! Мы, конечно, не совсем почитаем закон, но не до такой же степени.

– Подожди… ты сказал – умыкнуть олениху? Так она, все же, была?

– Ой, я ж забыла! – Аркалия побледнела и приложила ладошки к щекам. – Нагревательный артефакт забыла выключить! Твою одежду, Рабу, отглаживала, да так и оставила! Сгорим!!!

Белгородский кисель какой-то!

– Какой артефакт, – не понял Рабу. – Нет у нас никакого… ты чего? – возмутился он, получив тычок от Стронция.

– Почему вы уходите от ответа? Олениха была? Ее своровали? Кто это сделал? Вы участвовали?

Эльфы перешли на непонятный язык, снова подрались и шеренгой ринулись к чемодану, на деле расширительному артефакту, в котором ютился огромный эльфийский дом с садом, озером и бескрайними лугами. Я только краем глаза туда заглянула и открыла рот, как перед моим носом жестко хлопнула черная крышка. Вот тебе и дружелюбный народец. Странные, но такие прикольные! И они знают, кто своровал олениху, но что важнее – она была!

– Так я и знала! Вы слышали, комиссар, олени-ха… мда.

Комиссар, если что и слышал, то вряд ли что ответит. Он спал. И крепко, судя по всему. Откинул голову на высокую спинку кожаного кресла и, не выпуская из ладоней бумаги, «на минуточку» прикрыл глаза. Плавали-знаем. Во времена отцовских боевых дежурств и нескончаемых отчетов он тоже засыпал за столом, а когда мама ласково его будила, пытался поставить ручку на боевой взвод и пристрелить ею противника. Хорошее было время, веселое. Помню, как я тогда звонко смеялась и бежала к отцу на колени, а он, хлопая спросонья ресницами, крепко меня обнимал и бурчал что-то маловразумительное. Комиссар чем-то его напоминал неадекватным отношением к работе. Села за стол напротив и, умостив подбородок на ладони, любовалась зрелищем.

– Урк? – позвал комиссар младший, тронув меня лапой за подол. Хлопнула себя по коленям, и наглая морда ловко запрыгнул, а после и вовсе встал передними лапами на столешницу, чтобы полюбопытствовать, что так привлекло мое внимание. Можно вечно любоваться, как горит огонь и спит комиссар Рекс старший. Напряженное лицо расслаблено, черные пряди упали на лоб и одна из них щекотала его нос. Так и хотелось протянуть руку и смахнуть ее, но вдруг разбужу? Пусть выспится.

– Хорош? – спросила лютозверя.

Тот повернул морду на один бок, на другой и глянул на меня, напрашиваясь на ласку. Потрепала его за ушами и чмокнула в макушку.

– Ты, без сомнений, самый великолепный мужчина в моей жизни, но, согласись, комиссар тоже хорош.

Вместо ответа щенок спрыгнул на пол и, подбежав к дивану, заскулил, толкая его лапой.

– Нельзя, Рекс! Ты испортишь кожу своими когтями!

Тот фыркнул и помотал мордой. Глянул на Аделарда и снова толкнул диван.

– Ну, нет! Смеешься? Как я его переложу? Да и зачем. Ему наверняка удобно в кресле…

Ну да. Помнится, когда у меня был срочный заказ свадебного платья, я всю ночь пришивала бисер к подолу, да так и заснула в удобном кресле с высокой спинкой. Утреннюю гамму непередаваемых ощущений приличными словами не описать. Шея сказала спасибо. На матерном фарси…

– Давай мы его лучше разбудим?

Щенок недовольно вздохнул и, показалось, закатил глаза. Потом подлетел к Аделарду и с размаху прыгнул тому на колени.

– Ты что творишь, он же тебя…

Но комиссар не реагировал. Лютозверь, без стеснения устроил лапы у того на плечах и что было мочи гавкнул в начальственное ухо. Аделард недовольно повел плечом, спихнул щенка и, перекатив голову на другую щеку, продолжил спать.

– Вот ничего себе! Разве бывает такой сон? Может, ему что-то подмешали в настойку?

Лютозверь явно понимал больше моего, раз разбил ту колбу. Она его знатно рассердила. Надо бы осваивать лютозвериный язык, такой проводник в новом мире для меня будет полезным.

Пришлось признать правоту Рекса и перекладывать начальника на диван. Хвала оленю, колеса изобрели и даже посадили на них кресло, поэтому совместными с щенком усилиями мы докатили комиссара до дивана. А вот дальше – сложнее. Переложила декоративные подушки на одну сторону, а камзол начальника на спинку дивана и взялась за ношу.

Я девушка совсем не хилая, да и маркиза высока, стройна и по всему для среднестатистической дамы сильна, однако комиссара так просто не сдвинешь. Я обхватила его за спину и прижалась щекой к крепкой груди. Что за испытание, серьезно? Обнимать красивого мужика в отключке, это совсем зверство!

Худо-бедно раза с третьего я рывком его подняла, и мы вместе повалились на диван, причем я оказалась снизу.

– Рекс! Мне кажется, что-то пошло не по плану! – пропыхтела, пытаясь выбраться из-под Аделарда, но тот внезапно завозился и открыл глаза. Это мало походило на осознанный взгляд. Мужчина улыбнулся и приподнялся на локтях, нежно погладил мою щеку, а дальше использовал запрещенный прием.

Он меня поцеловал.

Да так пленительно сладко, что я и не подумала сопротивляться! Его губы оказались мягкими, а прикосновения нежными, но, увы, недолгими. Меня будто окунули в кипяток и бросили в сугроб – непередаваемые ощущения! Не поймешь, то ли млеть, то ли материться.

– Прости, Бетси, я не в форме, – устало протянул он, перекатываясь на бок и сминая меня в объятиях. – Давай не сегодня.

И это, называется, не в форме? Уф… Не хочу узнать каково это, когда он в форме! Мое сердце лихорадочно колотилось, спотыкаясь через удар, а мозги превращались в студень. Поцеловав меня в плечо, Аделард уткнулся носом в мои волосы и отключился. А я так и осталась зажатой между спинкой дивана и мужским телом. Вдобавок жесткая основа фижм перекорежилась. С одной стороны, мне в бедро упирались ивовые прутья, а с другой стороны они топорщились, открывая всем посетителям кабинета великолепный вид на мои панталоны. И на дырку в панталонах тоже. Благо, посетителей у начальника не так много, и он, кажется, угрожал запереть двери изнутри. Надеюсь, запер?

– Аделард, я не Бетси! – произнесла, пытаясь перевернуться на другой бок. Но вряд ли это возможно, учитывая мою одежду и позу. В общем, я стала заложницей положения во всех смыслах.

Но, если откровенно, можно и воспользоваться ситуацией. Я лежала в объятиях красивого мужчины и, если немного повернуться… вот так вот…, то можно считать, что почти удобно! Я с трудом устроилась так, чтобы каркас платья не впивался в тело, а корсет позволял хоть сколько-нибудь вздохнуть.

– Рекс, есть идеи?

Щенок вскочил на подлокотник и плутовато лизнул мне лицо.

– Фу, что ты делаешь? Это же не гигиенично! А вдруг у тебя глисты? У тебя же нет глистов?

Тот нервно фыркнул и прыгнул на спинку дивана, чтобы вальяжно по ней прогуляться и выбрать местечко для сна.

– Эй! Это как понимать?

Рекс накрыл глаза лапами, намекая, что мне можно поспать.

– Стебешься, да? Я, как бы, попала в другой мир, а теперь еще и в неловкую ситуацию. Предлагаешь переспать это дело?

Показалось, словно Рекс фривольно пожал плечами, после чего закрыл глаза и удрыхся.

Великолепно!

– Аделард! – позвала, пихнув мужчину бедрами. А чем еще пихать? – Аделард, проснись же!

Пихнула его еще несколько раз, а потом осознала, что пихала куда-то не туда. Он тяжело вздохнул, томно прошелся ладонью по моему животу, груди и, прижав меня еще теснее, явно для знакомства получше… продолжил спать.

Вот ведь выточка на заднице!

На помощь позвать? Ага, пусть работники КпЗП поржут. Я и без того ходячий вдохновитель афоризмов и анекдотов. Народное творчество, конечно, хорошо и смех продлевает жизнь, но не в нашем случае.

Я немного полежала, в ожидании чуда, но его не случилось. Тогда решила дождаться, пока Аделард уснет покрепче и выбраться из его ослабших рук. Ага. Вскоре, убаюканная мерным дыханием и теплом мужского тела уснула. Кто бы мог подумать, что засыпать в мужских объятиях может быть так сладко?

– Это что за новости?! – в темноте прозвучал чей-то голос.

Сознание просыпалось неохотно, а голос продолжал говорить. На Ромкин не похож, да мы и расстались. Папа, что ли приехал?

Я потянулась и пробурчала:

– Па, ты не представляешь, какой мне приснился… сон, – последнее слово вышло совсем уж обреченным, потому как сон не закончился.

– Эротический? – хмуро поинтересовался Шаонэлл, сгрузив кипу папок на стол начальника.

– Что? Нет. Триллер с элементами ужаса. А еще немного детектива, приключений и фэнтези.

Глава адаптационного отдела сочувственно пожал плечами:

– Обычно женщины остаются довольны. Но в последнее время комиссару непросто. Пришлых – шквал, он буквально ночует на работе.

– Я это уже заметила, – произнесла, пытаясь хоть немного опустить фижму, открывающую вид на мои панталоны. Но к чести, мужчина туда даже не смотрел, а комиссар, блюститель целомудрия, во сне придавил мое платье коленом. – Может, вы мне поможете, раз уж пришли?

Клубок змей не переплетается так затейливо, как спутались мы с Аделардом! От него неуловимо пахло крепким кофе, кедровыми орешками и, как ни странно, мандаринами. Ткнулась носом в его волосы – чудесный шампунь, рождественский!

– Да вы что! – возмутился Шаонэлл, отрывая меня от занятия. – Я женат!

– Причем здесь это?

И тут до меня дошла суть нашего маленького недопонимания.

– Вы все не так поняли! Шаонэлл, вас, кажется, так зовут? Пожалуйста, я тут скоро задохнусь, помогите мне выбраться, а я все объясню!

Задача оказалась непростой. Рослый детина, Шаонэлл тем не менее опасался меня трогать. Говорит, жена у него страх какая ревнивая и, жуть какая носатая! Если на нем останется хоть маленький волосик другой женщины – учует и устроит скандал с полноценным расследованием и разбирательством. Это у нее профессиональное, потому что Эргата – судья. А еще она немножко оборотень и запаха чужих женщин тоже не переносит.

Поэтому Шаонэлл поднял комиссара старшего, а я спокойно выбралась из ловушки. Водрузив начальника на место, мужчина констатировал:

– Стало быть, ауру с тебя не сняли.

Я даже оторвалась от бесполезных попыток приделать наполовину оторванное кружево с рукава на место. Платье после попаданства так и не пришло в порядок, я же не волшебница, без иголки чудо не сотворю.

– Не сняли, значит, – понимающе повторил он. – Что ж. Пока вы тут развлекались, мои парни отработали маркизу. Поверхностно, но все же. Неизвестно, надолго ли вы в нашем мире, поэтому не вижу смысла рушить прикрытие. Домашним сообщили, что маркиза пару дней погостит у дальней родственницы – Шанталь Брюго.

– А Шанталь не будет против сохранить мое инкогнито? – уточнила, прикрывая комиссара старшего его же камзолом.

– Шанталь больна лекаром, – осведомил Шаонэлл, наблюдая за мной с таким видом, словно я кормлю крокодила с руки.

– Чем, простите?

– Смотрит в потолок и считает это любопытным.

Деменция значит, находчиво придумали. Почтительно хмыкнула и продолжила внимать.

– Мои аналитики прощупали маркизу. На столе краткие справки, чтобы бегло ознакомиться, похватать по верхушкам, скажем так.

Я глянула на стопку высотой с советский холодильник и присвистнула. Ничего себе верхушки! Да у меня земная жизнь уместится в обычный скоросшиватель, еще и место для больничной карты останется, а тут…

– Личность маркизы, ее вкусы, имена слуг, собственность, круг общения, работа, личная жизнь, – буднично проговаривал бугай. Для него копаться в чужом белье дело обычное, а для меня… ну, не знаю! Ворошить все это – хуже, чем забраться в чужую корзину с грязным бельем. Я бы не хотела, чтобы маркиза выясняла мою подноготную. Олень меня забодай, а она в моем теле?! Она будет выяснять мою подноготную?! А, если она ляпнет моим родителям что-нибудь такое, от чего у них случится сердечный приступ?

Я пошатнулась и побледнела.

– Все в порядке?

Шаонэлл придержал меня за локоть и помог устроиться в кресле Аделарда.

– Принести воды?

– А, что, она вернет меня домой?

– Нет, но дамы обычно предпочитают выпить стакан воды, когда волнуются. Считается, что это помогает.

– Если выплеснуть в рожу тому, кто меня в этот мир отправил, может и поможет. А так… не надо никакой воды. Вы мне лучше скажите, а маркиза… она сейчас в моем теле?

– Мы не можем этого знать. Единственный, кто может пролить свет на ситуацию с вашим перемещением, временно недееспособен.

Мы покосились в сторону начальства и вздохнули. Я – обреченно, Шаонэлл – осуждающе.

– Ладно. Займемся маркизой. Замужем? – спросила оторопело.

– Мадемуазель свободна. Но список ее любовников длиннее реки Осхи, с этим нужно считаться.

– Сильно длинная река? – уточнила, приподнимая папку с красной корочкой. Только на первой странице насчитала дюжину красавчиков с изображениями.

– Огибает планету, замыкается кольцом. Поэтому, пока не выучите их всех в лицо, предлагаю считать каждого улыбчивого джентльмена… осведомленным.

– Однако, как деликатно сказали, – кашлянула, соображая, как бы вообще с мужиками не встречаться. Мне хватает одного, от которого сердце бьется чаще, но у него, видите ли, Бетси или как ее там. А у меня – гордость. Так что можно смело открыть красную папочку, ткнуть пальцем наугад и наведаться по адресу для более близкого знакомства. Ну это я так, на всякий случай.

– Пока изучайте, а заодно приглядите за спящей красавицей.

Шаонэлл бросил озабоченный взгляд на комиссара.

– Не боитесь оставлять его? А вдруг я причиню ему вред?

– Он ваш единственный билет домой. Перебравший ёрки билет домой. Надеюсь, кто-нибудь убедит его отказаться от этого дерьма раньше, чем сердечный приступ. Хотя, последний действует очень убедительно.

– В смысле – единственный билет домой?

На счет ёрки я и сама поняла. И в нашем мире энергетики та еще дрянь.

– В смысле, никто другой не способен открыть переход в ваш мир. Если это, конечно, вообще возможно.

И кто же ты такой, цветочек аленький, если единственный в своем роде?

– И, кстати! Прежде, чем вы решите прогуляться по КпЗП или выйти на улицу, маленький тест на профпригодность. Как вы выразите крайнее удивление?

– Нифига себе? – вырвалась привычная реакция, но, судя по каменному выражению лица Шаонэлла (у него только борода задрожала от возмущения), я провалила тест. – Обалдеть? Забодай меня олень?

Опять не то. Прокашлялась.

– Ох, ну ничего себе! – воскликнула одухотворенно, приложив ладонь к груди. – Что, и это не так?! Да как тогда?

– Маркиза не позволяет себе удивление, – просветили меня.

– Это почему? Что мешает?

– Воспитание. Правила хорошего тона. Большее, что она может – вскинуть брови и слегка приоткрыть рот, прикрыв его веером.

Посмотрела на собеседника и рассмеялась. Серьезно?! Нет, он наверняка шутит!

– Вы не стебетесь?

Шаонэлл достал из широких бридж… нет, не паспорт, а замысловатую штуковину, похожую на книгу, вытесанную из камня.

– Перевод, – запросил он.

– Стебетесь, – произнес приятный женский голос. – Стебаться, от слова «стёб». Используется в некоторых примитивных мирах жителями низшего уровня.

Мои брови поползли вверх.

– Наиболее подходящие синонимы: иронизировать, насмехаться, глумиться.

– Обалдеть! Что это за штуковина такая?! – восхитилась я и напоролась на недовольный взгляд наставника. Ладно, я умею быть послушной ученицей. Кашлянула, вскинула брови и прикрыла рот ладошкой. – Ох, какая дивная вещица!

– Уже лучше, но эпатаж в данном случае неуместен.

– И почему я должна превращаться в куклу без эмоций? Какой в этом смысл?

Мужчина убрал переводчик иноземного сленга в карман и пояснил:

– Если вы желаете оказаться в руках некромантов, безумных магов, помешанных на тайне вечной жизни, или просто сумасшедших радикалов, выступающих против попаданцев – можете хоть сейчас идти на все четыре. В магическом плане вы не представляете опасности для Арделии, иначе отряд очистки давно бы мне сообщил об этом.

Кажется, пора превращаться в бесчувственную марионетку средневековых правил этикета. Но у меня хотя бы есть оправдание, а у них?

– Сдержанность эмоций, Траяна, наше все. Советую пока не покидать пределы этой комнаты. В КпЗП лишь несколько человек знает, что вы пришлая, и ради вашей же безопасности, учитывая специфику ситуации, пусть все так и останется, – посоветовали мне, покидая кабинет.

Я кивнула и не без тоски уселась изучать личность, с которой предстояло сродниться.

Список любовников отложила на потом. Ясное дело, что их много и запомнить лицо каждого нереально. У маркизы отличный вкус и, вероятно, неутомимые чресла в купе с богатырским здоровьем. Пропустить через себя столько мужиков – это надо умудриться!

Взяла другую папку и улыбнулась. Помимо того, что я попала в тело шлю… эм, девицы легких нравов, у нее имеется дом, и он восхитителен! Я немного познакомилась с архитектурой Арделии и, к счастью, дом маркизы оказался не таким вычурным и фентифлюшистым, как у остальных. Почти строгий фасад, выкрашенный в лимонный и малиновый цвета, арочные окна и черепичная крыша причудливой формы. Над окнами и дверьми – изящная лепнина, придающая дому почти что сказочный вид. Вокруг – газон и кусты, стриженные в форме животных. Думаю, она разжилась и чудесным садом, но картинок не прилагалось.

Перелистнула страницу, и улыбка слезла с моего лица.

Дом заложен.

– Не-ет, – я заторможено хихикнула, понимая, что схожу с ума. Это лютая бредятина. Наверное, игра воображения. Сейчас закрою глаза, открою и окажется, что привиделось. Так, вот… и… – Твою ж!

Ударила ладонью по закладной и вскочила. Перед глазами расплывались красные круги, а в голове стоял гул непонимания.

В этот момент двери в кабинет распахнулись, и на пороге замерла Ренни с нарядом в руках. Заметив меня, она отшвырнула платье и сотворила устрашающий черный шар. Внутри него сверкали серебристые молнии, прорываясь за границу шара и стекая по внешней стенке опасными змеями.

– Руки за голову, лицом вниз! – скомандовала она.

Из милой тихони, Ренни вмиг преобразилась в боевого мага. Теперь понятно, почему Габриэл приставил ее ко мне – не доверял. А ведь как улыбался-то!

– Ренни, ты чего? – опасливо выставила перед собой ладони.

– Ты лишена магии, но в твоих глазах сверкают молнии! Ты что-то скрываешь, кто ты?

Я усмехнулась. Шаонэлл ведь говорил, что маркизы сдержанные и все дела. Нельзя девице рассвирепеть, как ее примут за монстра.

– Ты не поверишь! Только для начала убери эту страшную штуку, и я все тебе расскажу.

Сначала девушка вела себя настороженно, но вскоре расслабилась и выслушала мою историю со сдержанным интересом, попутно помогая сменить потрепанный наряд на новый. Посочувствовала, конечно, но без особого энтузиазма.

– Я бомж! Бездомная! – сокрушалась, впиваясь пальцами в столешницу, пока мне затягивали корсет. – Опять! Какова вероятность, что ты попадешь в другой мир, и там тоже будешь оленем?

– По законам Арделии никто не лишит дома знатную госпожу, если она не замужем. Маркиза умело этим пользовалась, неоднократно закладывая свое имущество. Этим грешат многие леди.

– Да ты что? Вот ведь су… мчатая дикобразина! Мало мне проблем в своем мире, так теперь еще и с этим разбираться! И много она заложила?

Я пискнула и крепче ухватилась за столешницу.

Оказалось, маркиза погрязла в долгах по самые… нет, даже не уши, я не знаю, как этот орган вообще назвать, но находится он в районе Опы иномирной. Если уж я олень, то она – полноценная ослица! У нее заложено все, вплоть до последнего платья и драгоценного камня! Конюшни и те в залоге у виконта какого-то там. И, разумеется, все залогодатели ее любовники. Каким образом маркиза отдавала проценты за полученные кредиты и гадать не приходится. Пятьдесят золотых в данном случае проблему не решат, и от незапланированных любовных порывов меня не уберегут.

– И куда она тратила деньги в таком количестве?

– Парни из аналитики выясняют. Либо азартные игры, либо преступная деятельность.

А дальше что? Может, у меня в подвале тайный бордель или нарколаборатория?! Так, а почему сразу преступность?

– Может, альфонс! – осенило меня. Хотя, преступную деятельность не исключаем, маркиза якшалась с рыжухой, которая перла в Опе все, что плохо лежит.

Рановато я откинула красную папочку. Выскользнула из умелых рук Ренни – потом закончим с платьем – и принялась разглядывать портреты постельных грелок моей шкурки. Не то, не то, опять мимо. Перед глазами мелькали лица разной степени смазливости и разной степени паршивости. Отцу по роду деятельности приходилось общаться со всякими товарищами, и в какой-то момент я наметала взгляд на засланных казачков.

Ренни, пользуясь случаем, затянула ленты на моей спине и подколола выпавшие из прически пряди. Теперь я щеголяла в наряде из лилового атласа, расшитом золотыми нитями и разноцветными камнями по квадратному вырезу лифа. Ажур, рюшки и фижмы прилагались, без этого тут на улицу не выйдешь – засмеют.

Я продолжала выискивать потенциального транжиру и помечала галочками подозрительных типов, а потом споткнулась.

– Бруно ди Мартин! Герцог Элезвийский! – обличительно ткнула в него пальцем, да еще и повозила, чтоб помучился. Плюнула бы в рожу, да жаль бумагу портить.

– Герцог богат, ему ни к чему деньги маркизы, – поморщилась Ренни, заглядывая мне через плечо.

– Нет, я не о том! Это он пытался меня похитить! Ну, то есть похитить маркизу. Или меня, – запуталась, вспоминая обстоятельства произошедшего. – Мне кажется, он знал, что я пришлая. Он выплюнул имя Траяны как издевку.

– Уверена? Может, они просто в ссоре?

– Не знаю. Но это точно он!

– Молодец, – улыбнулась Ренни. – Я передам парням из ПиП, они потолкуют с герцогом.

Пип? Какое миленькое название для отдела поимок и поиска.

– Кстати, а кто такая Бетси?

Имечко такое дурацкое, словно кличка пекинеса или попугайчика.

– Бетси? – переспросила девушка и прислонилась к дверному косяку. – Откуда ты услышала это имя?

– Аделард… то есть, комиссар бурчал что-то такое во сне. Кажется, он принял меня за Бетси.

Девушка усмехнулась и шепнула по секрету:

– У них, вроде как, отношения. Во всяком случае, миледи Броштвейн так считает. Они с комиссаром уже три недели, а это для него большой срок. Только…

Она сделала жест, словно закрывает рот на замок, и я понимающе кивнула, возвращаясь к списку своих, то есть, маркизиных любовников. Любовницы комиссара меня совсем не касаются, со своими бы разобраться!

Тем не менее, кровь кипела от ажиотажа! К горлу подступал необъяснимый жар, сердце торопилось, будто я подбиралась к разгадке какой-то тайны, хотя на деле загадок лишь прибавлялось. Куда маркиза растранжирила богатство, если заложила даже украшения? Кто из ее мужиков такая беспринципная сволочь и как со всем этим связан герцог? И что за дела у маркизы с рыжей преступницей? Ее убил герцог или она случайно свалилась с птицы? С птицы вообще можно свалиться случайно?

Я изучила лишь пару папок, когда Спящая красавица подала признаки жизни. Комиссар сладко потянулся и замер, соображая, где находится.

– Утро доброе, – бросила, погруженная в чтение. Лучше читать, чем любоваться игрой мышц под его рубашкой. Читать, я сказала! Документ кверху ногами? Тогда, понятно, почему я никак не могу разобрать содержимое. А как я вообще понимаю содержимое, оно же не по-русски написано?

– Что произошло? – он поднялся и мотнул головой, пытаясь поймать разбегающиеся мысли. Я видела, как они скачут вокруг него злобными чертями и зловеще хихикают. Саму подмывало поступить также, но положение не позволяет.

– Кто-то перебрал ёрки. Кстати, можете не искать добавку, – заметила меланхолично.

Мы с Рексом потрудились над ее уничтожением, правда осколки пришлось убрать в мусорную урну – испепелять их прикосновением я пока не научилась, хотя в папках сказано, что маркиза неплохо владеет магией. Интересно, а я научусь? Она привязана к телу или душе? Или как вообще это работает? Я хотела вывалить все эти вопросы на голову комиссара, но уж больно она выглядела растерянной – голова его. Помнится, в детстве у нас был щенок и после сна он выглядел таким же трогательно-беспомощным. Я очень любила тискать его за ушами и сжимать в объятиях, но вряд ли начальство оценит мои порывы.

– Принести вам чаю? Или воды? – Аделард растер руками лицо и попытался сфокусировать на мне взгляд. Мда. Это вам даже не энергетик, это вообще не пойми что. – Шаонэлл говорит, что вода, вроде как, успокаивает.

– Если только ведро ледяной и на голову. Я как подросток, перебравший вэрди на день оленьих слез.

Не поняла, но звучит знакомо. А в голове, почему-то, рождественская ярмарка, запах пихты, румяные лица одноклассников и крик Коли Мерзлякова: «Говнюки, смотрите, что я раздобыл». Пожалуй, это последнее сознательное воспоминание с рождественской гулянки выпускного класса. А на утро ужасное похмелье и клятвенное заверение, что пить я больше не буду. Хотя сильнее подействовало отцовское внушение. Мне кажется, я до сих пор ощущаю тяжесть и холод армейской пряжки на своей заднице. С тех пор не напивалась до зеленых соплей ни разу, за что благодарна вовремя прописанному ремню. Жаль, комиссару ремня не дашь, а не помешало бы.

– Хорошо, когда в нужный момент поблизости окажутся леди, готовые подставить свое дружеское плечо. Или декольте. Или даже всю себя. Не благодарите, кстати.

Мне подарили взгляд побитого щенка:

– Заранее приношу извинения, если обидел вас словом или делом.

Уж лучше бы обидел! Этот почти целомудренный поцелуй снес мне крышу, но не говорить же об этом товарищу комиссару? Пусть немного помучается. А моя гордость – порадуется.

– Ну, что вы! В ваших объятиях так сладко спалось.

Немое «что-о» так и застыло на его губах, но я перевела тему.

– Заходил Шаонэлл, оставил кучу бумаг и напомнил, что необходимо снять с меня эту… как его…

– Слепок ауры, – нахмурился комиссар. – Вы объясните, что здесь…

Мотнула головой и невинно улыбнулась:

– Уверяю, вы были на высоте. Я не забуду ни ваших рук, ни вашего дыхания на моей… – томно вздохнула, неимоверным усилием сдерживая желание рассмеяться. Вид у Аделарда был, мягко говоря, озадаченный. – Но что было, то прошло и никогда не повторится. Дважды в одну реку не войдешь и все такое. Да и выбор у меня, то есть маркизы, то есть, конечно же, теперь у меня, преогромнейший. Представляете, мне тут передали одну любопытную папочку…

С каждым словом комиссар зверел. Его глаза наливались не свойственным человеку огнем – там буквально плясали языки пламени. Казалось еще немного и вкусно запахнет сосновыми дровами, зашипит смола, забрызгают искры. Воздух сделался вязким, а желание втянуть голову – непреодолимым. Сглотнула комок и продолжила чуть хриплым голосом:

– Помимо огромного списка кандидатов для любовных утех, я обнаружила и моего похитителя. Герцог Вруно… Дермантин… Шлюзвик… что-то такое. Мне пока сложно приспособиться к местным именам.

Вруно – родственник маркизы что ли?

– Герцог Бруно ди Мартин? – поправил комиссар, вырывая из моих рук злополучную красную папку. Он сразу нашел сводку на необходимого товарища и хмуро кивнул. – Уважаемый член общества, чиновник, входит в совет высших.

– Укоротить бы ему член… ство в этих самых кругах! – поправилась под тяжелым взглядом. Да-да, учимся сдержанности, Лена. Хотя не пойму зачем она нужна. Искренность упрощает жизнь. Или усложняет. Или упрощает. Так, я о чем вообще? – Разве положение в обществе позволяет ему хватать бедных и несчастных маркиз и тащить их против воли в свою повозку?

– Чтобы арестовать герцога, нужны веские доказательства.

– Моего слова мало?

– Слова – мало. А вот воспоминаний, снятых из вашей памяти, хватит для обвинения, – красную папку небрежно бросили на стол. – Хотя я бы не надеялся на адекватное наказание.

– Чую какое-то «но».

– У защиты возникнут обоснованные вопросы насчет нашей с вами связи. Глава КпЗП и владелица небольшой швейной мастерской со скромным годовым доходом.

Аделард многозначительно промолчал, а не его лоб скользнула черная прядка. Колыхнулась, чтобы убрать ее, но тут же мысленно на себя шикнула. Гордеева! От слова «гордость», увещевал недавно кое-кто!

– Дружба крепкая и все такое? – предложила, стараясь не смотреть на эту прядку, так кокетливо спадающую на лоб.

– Дружба между мужчиной и женщиной в вашем мире заканчивается иначе? – уточнил комиссар и провел пятерней по волосам.

Чаще всего, слезами и разбитым сердцем. Разбитой мордой – тоже вариант. А в моем случае закончится, наверное, сердечным приступом. Жарко что-то…

– Не вижу проблемы, – пожала плечами, отворачиваясь от комиссара и обмахиваясь ладонью. Веера у меня нет, есть муфта с деньгами, но ей разве обмахнешься? – Послужной список маркизы широк. И вообще, вы за мою репутацию волнуетесь или за свою? Так и быть, Бетси я сама все объясню.

– Бетси? – голос комиссара заледенел.

– Вы обронили ее имя, когда лапали… то есть, когда мы с вами… – я нервно поглаживала тюль, вглядываясь в пейзаж за окном сквозь серебристое плетение нитей, – в общем, я с ней объяснюсь, не переживайте.

Начальство бесшумно подкралось со спины и произнесло мне на ухо:

– Я способен самостоятельно разобраться со своими женщинами, маркиза. Советую усвоить это раз и навсегда.

Усвоила. Бетси – красная зона. Похоже, любовь-морковь и я пролетаю, как фанера над Парижем. Ладно, Лена. Впервые влюбилась, впервые и разлюбишь. Ну, право слово, поначиталась романов, теперь сердце терзаешь. Включи мозги, выключи трепет, выгони бабочек из живота и стань, наконец, рассудительной женщиной. Представь, что обметываешь бесконечно длинную портьеру. Мерный стук оверлока, приятный шелест ткани, из-под лапки выходят идеально ровные стежки… Красота! Я спокойна…

– Комиссар Рекс! – произнесла решительно и повернулась, ударившись носом в упомянутого. Провела взглядом по мускулистой груди, обтянутой тонким слоем шелка. Из небрежно расстегнутого ворота выглядывал треугольник гладкой кожи. Он так издевается?

– Уавф!

– Нет, радость моя, я комиссару старшему.

– Вы так и не сменили имя лютозверю? – спросил Аделард, заложив руки за спину и поглядывая на меня сверху вниз.

– Вы же свое не меняете? – выдохнула, отходя от греха подальше. Грех внимательно следил за моей капитуляцией, которая окончилась на диване. Ноги словно ватные, а жесткие пластины корсета впиваются в ребра. – И вообще, мы говорили о герцоге. Я готова простить ему попытку похищения, если вы вернете меня домой. Шаонэлл сказал, что это под силу только вам.

– Без сканирования ауры не могу сказать ничего определенного. В любом случае, герцог первый, кто сознательно встретился с вами после попадания, мы должны выяснить, что ему известно. Возможно, он связан с вашим перемещением. Официальное разбирательство только спугнет его. Мы не узнаем, по какой причине он искал маркизу или… вас.

– Тогда… – не хочется мне этого говорить, да и актриса из меня серединка на половинку, но выбор разве есть? – Возможно, я смогу это выяснить? Маркизу и герцога связывают не только деловые отношения. Притворюсь Траяной, постараюсь выведать, что ему известно и зачем он хотел меня похитить.

– Если герцог не уверен, что в теле маркизы пришлая, то наше с вами знакомство укрепит его подозрения. Боюсь, мы не имеем возможности выдвинуть против него обвинение.

– Что еще раз убеждает меня в необходимости сыграть с ним в маленькую игру.

– По-вашему, он не отличит маркизу от вас?

Пожала плечами.

– Обучите меня. Я способная ученица. К тому же, у меня досье на Траяну, – скользнула взглядом по папкам и вздохнула. Мне понадобится помощь в ее изучении. А еще, как минимум, экзамен.

– И в постели тоже? – прозвучало как угроза, а щеки отозвались жжением и теплом. Про сердце молчу, оно вообще на ладан дышало.

– Что вы имеете в виду?

– Если в ходе личной встречи вы можете притвориться, что потеряли память, то ваше поведение в постели… – комиссар замолчал, щадя мои чувства. – Мужчины чутко замечают такие вещи.

– Комиссар, честное слово, если путь домой лежит через постель герцога, – пожала плечами. – так тому и быть. Я не девочка, да и в конце концов, это всего лишь тело, к тому же и не мое. Потерплю немного. Возможно, даже понравится. Не вижу проблем. Вряд ли герцог любитель пыток или специфических игр. Это же просто постель, а не квантовая физика!

– Зато я вижу проблему, – ноздри комиссара дрогнули, но в целом он не выдал волнения. – Герцог известен мне как человек рассудительный и сдержанный. Если он решился на похищение, значит у него были веские основания полагать, что вы – пришлая.

– И зачем ему пришлая? Может, верно предположила Ренни, и герцог с маркизой поссорились накануне? Может, она ушла от него и внезапно нашлась в Опе. Он прискакал за ней, сломя голову, чтобы увести на край свет, признаться в вечной любви и окольцевать?

– Вы сколько любовной литературы прочитали? – поморщился Аделард после долгой паузы, в ходе которой меня осмотрели с головы до ног на предмет наличия разума.

– А вы сколько ёрки выпили за последние дни и, главное, зачем?

Губы комиссара сжались в тонкую линию, и я почему-то не могла отвести взгляда от этого зрелища. Да и он смотрел на меня с плохо скрытым любопытством. Даже когда двери после долгого безответного стука распахнулись, мы какое-то время не могли отвести друг от друга взгляд, словно между нами возникла та самая химия, что притягивает магнит и железо.

– Комиссар, вы слушаете? – уточнила Ренни.

Аделард растер переносицу и хмуро кивнул, застегивая верхние пуговицы на рубашке. К счастью, комиссар младший напросился на ласку, и это зрелище я пропустила.

– Надеюсь, вы пришли в себя, потому что у нас катастрофа!

– А когда было иначе? – уточнил он, усаживаясь за стол.

– Но сегодня – совсем катастрофа! – заверила она и потрясла листом, покрытым заковыристыми письменами. – Я пыталась сдержать их наплыв и, по возможности, распределить задачи между другими отделами, пока вы… эм… пока у вас был перерыв, но это больше невозможно.

Она устало плюхнулась на стул перед рабочим столом Аделарда и размяла шею:

– Новая попаданка – огонь! – ее тонкие плечи дрогнули на этом слове.

– В смысле?

– Что ты имеешь в виду?

Мы с начальством уточнили одновременно. Хотя, мне-то какое дело? Сижу себе тихонько, потолок рассматриваю, Рексика глажу.

– Она в прямом смысле – огонь! Если вы не сделаете что-нибудь, она спалит КпЗП дотла! – магичка отряхнула руки от невидимого пепла. – Все наши силы брошены на тушение пожаров и даже безопасная комната не работает! Она прожгла там дыру в стене и вышла наружу!

– Саламандра что ли?

Ренни кивнула, нервно покусывая нижнюю губу.

– В человеческой ипостаси? – нехотя уточнил комиссар, задумчиво поглаживая подбородок.

Девушка снова кивнула.

– А в чем проблема? – поинтересовалась, пока товарищи обдумывали ситуацию.

– В том, что саламандры привязаны к источнику своей магии и, чем они дальше от него, тем агрессивнее. А агрессия выливается в неконтролируемые всплески пламени, – пояснила Ренни. – Ее нужно как можно скорее отправить в Юрлию. Это чудо, что она никого не подпалила до прибытия ловцов из ПиП! Они, кстати, захватили какого-то жмурика, он пытался умыкнуть нашу попаданку, но обжег руку. Его допросили.

– Как обычно?

Ренни кивнула.

– А как обычно – это как?

Мне же интересно.

– Ничего не знает, ничего не помнит. В случае провала ловцы на пришлых «стираются» своим командованием.

Понятно, что ничего не понятно.

– Его отпустили, проследили до кабака, где он напился в зюзю и бесследно исчез.

Нельзя бесследно исчезнуть из помещения! Но я не стала озвучивать свои мысли.

– Хорошо, я этим займусь, – Аделард что-то записал в кожаном блокноте.

– Но это еще не все! Паучиха буянит!

– Паучиха? – это, конечно же, моя реплика. – Настоящая? С лапами?

– Да-да, – отмахнулась Ренни. – При переходе она повредила глаз, но наши лекари не могут его восстановить.

– У нее еще семь осталось, какие проблемы?

– Ей неудобно смотреть! Она не воспринимает мир полноценно! И вылечить могут только в Тарсонии. Она требует досрочной отправки на родину, апеллирует, что вы обещали отправить ее еще на прошлой неделе.

– Кто же виноват, что график отправки сбивается, – задумчиво протянул Аделард, глянув на шкаф, еще недавно уставленный склянками с ёрки. Кое-что начинает проясняться.

– Она сплела паутину на всех входах и выходах из здания. Мы в буквальном смысле на осадном положении! Отдел адаптации не может выйти в туалет – она отложила там яйца и, если мы немедленно не отправим все это богатство на родину, боюсь даже представить, что случится.

– А откуда паучата возьмутся? У вас в мире есть пауки?

Ренни, хлопая ресницами, смотрела на меня и чесала затылок.

– А и правда, откуда? Неважно, потом разберемся. Это я, комиссар, молчу уже о том, что Ирвинг прилип! Паучиха замотала его в кокон и угрожает сожрать, если мы не откроем переход немедленно.

Аделард облокотился на ладонь и глянул на помощницу тяжелым взглядом.

– Нет, – ответила она на немой вопрос.

– Серьезно? Команда боевых магов не способна приструнить расшалившуюся паучиху? За что я плачу вам жалование?

– Но, комиссар…

– Моих сил не хватит на два перехода. К тому же, аура маркизы скоро начнет перестраиваться под наш мир, ее необходимо снять как можно скорее. Против саламандры мы бессильны, подготовьте комнату перехода и переместите ее туда… как-нибудь!

– Но паучиха заплела все проходы…

– Так очистите их! – Аделард отчитывал Ренни как непослушную ученицу. – А я поговорю с ней. Это все?

– Нет. ПиПки сходили к герцогу ди Мартину, по поводу нашей пришлой – маркизы, но не застали того ни дома, ни на работе. Пока взяли паузу до ваших распоряжений.

– По делу отбой, – мрачно заявил комиссар, закладывая в моей душе фундамент нехороших подозрений.

– Еще, – не уставала вещать Ренни. – Аналитики насчитали тринадцать пробоин в магическом поясе Арделии. Через них в наш мир могут стихийно попадать пришлые. Есть подозрения, что готовится массовый прорыв. Характер и расположение пробоин указывает на возможность очень серьезной проблемы в обозримом будущем.

Блин, эта девица либо бессмертная, либо бесстрашная! У комиссара нервно дергается щека и глаза огнем горят, а она все говорит и говорит.

– Ваш монитор спокоен, но, если бы вы знали, что творится в отделе ПиП… Парни сбились с ног. За сегодня – десять новых пришлых. Комнаты переполнены, а все попавшие настолько… уникальны, что мы не справимся. Мало того, что они наделены магией, так еще и сильной! Комиссар, самое время объявлять тревогу и сообщить его высочеству.

– Так сообщи, – с поразительным спокойствием для такого страшного выражения лица ответил мужчина. – Многие решения, Ренни, ты способна принять самостоятельно. Так действуй. Наше ведомство подчинено напрямую Верховному комиссару. Пусть выделит людей, расширит помещения. Дальше?

Девушка вычеркнула из списка еще один пункт и заявила:

– Швея!

Аделард вздернул бровь.

– Ты серьезно? А катастрофы с рулонами туалетной бумаги нет? Может, мне сбегать в бакалею за пачкой макарон или зубным порошком?

– Я более чем серьезно! – взвыла девушка. – Не самой же мне обшивать голозадых пришлых! Уже третья за неделю уволилась! А новых резюме нет. У них какой-то тайный способ общения, но все известные швейные дома прислали отказ. Даже маркиза де Бриенн отказалась «ввязываться в столь сомнительное предприятие», – процитировала девушка. – Запросы наших пришлых слишком специфичны, а душевная организация швей тонка, нравы – консервативны! Пришлые хоть и не помнят свои миры, но на каком-то интуитивном уровне отвергают наши облачения.

– Сдается мне, ваши швеи просто не способны реализовать требования клиентов, – вмешалась в разговор. – Да и я не маркиза де Бриенн, могу взять этот вопрос на себя.

Комиссар подозрительно быстро согласился и хмуро кивнул.

– К тому же, вот вам и официальная связь главы КпЗП и маркизы, – улыбнулась, но не заметила на лице комиссара положительного отношения к этому делу. Фундамент нехорошего предчувствия обрастал первыми кирпичиками мавзолея. Меня же не хотят похоронить под ворохом других проблем? Ведь нет же?

– Мне следует что-то знать? – уточнила Ренни, спешно записывая мое назначение на роль местной швеи.

– Пришлая желает сыграть роль маркизы и встретиться со своим похитителем, чтобы выведать у него информацию об обмене телами.

– Мы считаем, что маркиза и пришлая обменялись телами?

– Дух не исчезает «в никуда», Ренни. Обмен – рабочая версия. Но я не вижу смысла ею заниматься до считывания ауры, – сообщил Аделард. – Может быть, отправим ее домой как есть.

И вроде бы радоваться (хотя недавно комиссар не был столь щедр на надежду), а в душе тоска. Этот мир такой увлекательный! Здесь есть магия, принцы, комиссары Рексы и все вот это… Впечатлений за один день больше, чем за всю мою земную жизнь! Хочу ли я вернуться в серую скуку и слякоть? С другой стороны, а кому я нужна в этом мире? Аделарду не нужна, герцогу разве что для постельных утех, то же касается и других кредиторов. Не успела узнать, есть ли у меня в этом мире родители, но если бы были, разве бы допустили, чтобы их кровиночка торговала собой за проценты по кредиту?

Ренни меж тем, все вываливала и вываливала на начальника ворох проблем, одну другой хлеще. Комиссар встречал трудности с непроницаемым лицом, давал четкие приказы и распоряжения, записывал в блокноте, а иногда хмуро кивал. К концу списка начальство выглядело так, словно убивало взглядом (и не раз успешно), а Ренни – единственная, кто чудом выжил.

– И последнее, – она замялась, а у меня дернулся глаз. Куда еще больше-то? На полжизни хватит! – Ваша мама выслала приглашение на ужин в честь завершения недели поиска.

– Что за неделя поиска? – произнесла, чтобы заполнить напряженную тишину. Слишком уж она была нехорошей. – Кто кого искал? Нашел?

– Один из четырех главных праздников Арделии. Олень завершает поиски пары, в честь этого мы накрываем столы, приглашая в гости родных и любимых, чтобы поддержать его. Этот день влюбленные проводят вместе, считается, что олень благословляет пары, соблюдающие эту традицию. Даже есть примета: с кем день встретишь, с тем жизнь проведешь.

– Замечательная традиция! – на душе посветлело, что у наших миров есть что-то общее. – Великолепный повод собраться семьей.

– Олений бред, – отмахнулся Аделард. – Напиши что-нибудь трогательно-сентиментальное, приложи открытку и магнолию. Тебе не стоило даже спрашивать.

– Вы намеренно обижаете родителей или не понимаете, что делаете?

– У меня слишком много работы и нет времени на глупости, вы сами в этом убедились, – мне подарили короткий сердитый взгляд. – Я не могу позволить себе даже пару часов сна, чтобы не приключилась катастрофа королевского масштаба.

– Но рождественский ужин не глупости!

– Я не понимаю, о чем вы и, признаться, мне все равно.

Кто этот человек и куда он дел незнакомца в кафтане цвета молодого вина, от которого у меня дрожали колени?

– Ты пойдешь на этот ужин! – возмутилась, представив, что стало бы с моей мамой, продинамь я это приглашение. Да мне бы совесть не позволила на Рождество не прийти домой. Прости, у важного клиента свадьба, я должна дошить платье? Да плевать на платье, меня родители ждут, стол накрыли!

– И почему?

– Потому что когда твоих родителей не станет, именно эти воспоминания согреют тебя холодными вечерами в твоем одиноком, пустом и холодном доме! Взгляд и улыбка матери, поддержка отца, объятия сухих старческих рук – самое ценное, что останется от них. И, если ты по наивности полагаешь, что женщины-однодневки способны хоть сколько-то скрасить пустоту в душе, ты сильно ошибаешься. Они уйдут из твоей жизни, ты даже имени их не вспомнишь.

– Хорошо.

Меня, судя по задумчивому выражению лица, даже не слушали.

– Хорошо? Таких как ты в моем мире называют оленями. И вообще, когда ты последний раз видел родителей?

– Две… – Аделард оторвался от бумаг и поправился, – три недели назад.

– Полтора месяца, – уточнила Ренни.

– Полтора месяца назад? Ого! И ты спокойно спишь по ночам?

– Не пойму, в чем проблема, дорогая?! И когда мы поженились, что ты читаешь мне нотации?

Ренни вскинула брови и прикусила губы, с интересом наблюдая за перепалкой. Но я проглотила иронию. Путь к чужому счастью тернист и, порой, его кузнецом выступают другие люди.

– Ты пойдешь на этот ужин и порадуешь маму, иначе я попрошу комиссара Рекса младшего исправно гадить под твой стол!

– Комиссара Рекса младшего?!

Поиграла бровями, намекая на серьезность угрозы, а лютозверь гавкнул, выразив готовность следовать инструкциям хозяйки.

– Тогда ты тоже идешь на этот ужин, – заявили мне с затаенной угрозой в голосе. Ренни втянула голову в плечи и едва сдержала сардонический смешок.

– Ну, нет, – растеряла боевой пыл. – Это семейный ужин, посторонним там не место. Да и в качестве кого я пойду?

– Коллеги по работе.

– На такие вечера не зовут коллег по работе!

Ренни согласно кивнула.

– В качестве моей девушки, – бросил Аделард, рассматривая попутно документ.

Меня будто кипятком ошпарили. Пока я придумывала возражение, комиссар продолжил:

– В качестве кого угодно.

Про девушку он ляпнул так… Между делом.

– Знаешь, чего не хватает твоему образу? – прорычала, теряя терпение. – Рогов… Думаю, Артехида знала, что делала, когда выбрала оленя хранителем вашего мира.

На меня изволили поднять взгляд.

– Все сказала?

Моя грудь тяжело вздымалась от гнева, и это не ускользнуло от внимания комиссара. Его взгляд примагнитило к глубокому квадратному декольте, но на мгновенье, не больше. Документ все же победил.

Села на диван, не понимая, выиграла я эту битву или проиграла, и что в итоге с ужином.

– Так мне… что написать вашей матушке? – Ренни подала голос.

– Ты все слышала, – констатировал Аделард, заполняя бланк. – Закончила с проблемами?

То есть… как? Я иду на самый важный ужин года к родителям комиссара?!

Магичка пробежалась по своему списку, и подкинула начальнику еще поводов для головной боли. А тот все строчил и строчил. И чем больше строк ложилось на бумагу, тем больше мне казалось, что написанное касается меня и моего неблаговидного будущего.

Смотрю я на это все, и в душу закрадываются смутные сомнения, что на фоне поджогов, взятия пленных и угроз со стороны других пришлых, моя особенность теряется. А выражение лица комиссара становится таким непроницаемым, что я знаю наперед, что он хочет мне сказать, поэтому даже не дрогнула, когда он оторвался от письма и произнес, глядя на меня как на «одну из»:

– Миледи, советую привыкнуть именно к этому обращению, в сложившихся обстоятельствах я не вижу возможности, да и целесообразности разбираться с вопросами вашего прихода в наш мир. Могу лишь поздравить с успешным прибытием и посоветовать уютно располагаться.

– Но…

Мои попытки оборвали жестким взглядом.

– Вы пройдете полный курс адаптации к нашему миру с промежуточным экзаменом на ужине у моей матери, и в течение первого года получите полноценную охрану и защиту. Уверяю, наши оперативники способны оградить вас от посягательств любого рода, а консультанты окажут всю необходимую поддержку для адаптации в новых условиях.

Я стиснула зубы, сдерживая ругательства. Я его, видите ли, камзолом укрывала, едва ли не колыбельные пела, от ёрки спасала, а он мне вот это вот все в благодарность?

– Возвращать вас на Землю – опасно. Мы не знаем, чьими усилиями и в результате какого ритуала вы сюда попали. Попытка возврата домой может привести к гибели как вас, так и маркизы, если она еще жива. Возможно, ваше земное тело вообще разрушено при переходе. Слишком много переменных.

Я села на диван. Такие мысли мне в голову не приходили.

– А потому я принял решение оставить вас здесь ради вашей безопасности и безопасности подданной Арделии, за которую я несу всю полноту ответственности. В связи с этим, не вижу необходимости решать ситуацию с герцогом. Жандарм побеседует с ним, на этом все и закончится. Полноценную защиту, в том числе и от него, вам обеспечит КпЗП и его величество. Ренни, пока размести маркизу в-третьих апартаментах…

– Так занято, я же об этом говорила. Пришлые толпятся по четыре человека на две койки. Мы стараемся разбить их по расам и половой принадлежности, спешно ставим раскладушки и двухэтажные кровати, но… получается, что получается. Ее некуда определить, даже жерди и насесты расписаны. Может, домой к маркизе отправим?

– Домой нельзя – рискованно. Тогда размести ее в гостевой комнате моего служебного особняка. Пару дней переночует там. У нее хотя бы две руки, и внешне она похожа на человека, – добавил Аделард едва слышно, мазнув по мне таким взглядом, словно хотел убедиться – не прибавилось ли у меня глаз и конечностей.

Вот бы я тоже умела плеваться огнем, как та саламандра, или плести паутину!

– У меня еще крылья есть, просто под корсетом не видно, – съязвила в ответ. – А клыки я выпускаю только ночью, чтобы комиссарской кровушки попить. Кстати, надеюсь, в ваших апартаментах найдется место для метлы, я люблю летать на ней по ночам?

– Я в великом ужасе!

– Может, тогда и Паулину возьмете? – взмолилась Ренни. – Честное слово, она умучила всех пришлых! Никто с ней не уживается!

– Паулину – нет, – комиссар скривился. – Упаси олень!

– Это вы – олень! – вскочила и сжала кулаки. – Да, на вас свалилась гора проблем, но разве я в них виновата? Вы так просто разрушите мою прежнюю жизнь? Просто возьмете и перечеркнете все годы, проведенные мной на Земле, потому что швея уволилась, и саламандра устраивает поджоги? Потому что трое важнее одного и дырки в магической ткани перевешивают ценность судьбы одной попаданки? Но у меня там, между прочим, семья! Родители, жених! – выплюнула невесть зачем. – И машина! И кошка даже!

Пусть соседская, но неважно.

– Я привыкла жить на Земле. У меня там все. Вообще все! Все, что знаю, люблю и умею – связано с моим миром. А что меня ждет здесь?! Мне плевать, пусть даже ваш мир горит огнем – верните меня на Землю!

– Вы можете обжаловать мое решение лично его высочеству принцу де Рюшону, – с каким-то затаенным цинизмом вымолвил комиссар и протянул мне бумагу.

Интуиция не обманула. Я вырвала свой приговор из пальцев Аделарда. Не читая, порвала на кусочки и устроила салют.

– Ренни, подготовь полный пакет адаптационных документов, – безапелляционно заявил начальник КпЗП, а теперь уже и мой, не отрывая взгляда от разъяренной швеи. – Ее дело закрыто.

– Вот, значит, как? – прошипела, ударив ладонями по столу, а комиссар Рекс младший в мою поддержку зарычал, привлекая внимание начальства. – То вы раздаете обещания разобраться с герцогом и вернуть меня на Землю, то закрываете за ненадобностью? Слишком много возни, слишком много непонятного? Если нужно поджечь КпЗП, чтобы на меня обратили внимание – я это сделаю! Если нужно замотать вас в кокон и сожрать ваши мозги – не проблема! Поверьте, я могу быть не только паинькой с очаровательной улыбкой и прелесть какой хорошенькой! Я могу стать той еще проблемой на вашу задницу! Такой проблемой, что саламандра и паучиха вместе взятые покажутся розовыми пони, скачущими по радуге!

– Не впечатляет, – Аделард поднялся и, щелкнув меня по носу, как котенка, направился к выходу.

Великое начальство идет проблемы решать! Берегитесь, враги, трепещите пришлые, зашивайтесь дырки в магическом поле!

Схватила со стола статуэтку дурацкой совы и швырнула в книжный шкаф.

Ренни округлила глаза и в ужасе прикрыла рот ладонями. Грохот стоял такой, что я сама ошалела. Стекло брызнуло переливающейся крошкой, а сова разлетелась на крупные осколки.

– Это только начало! – прошипела, наступая на комиссара.

– Вы… – он угрожающе двинулся вперед, смахивая стеклянную крошку с рукава.

– Не смейте лишать меня дома! Немедленно снимите мою ауру и найдите способ вернуть меня обратно, не то я камня на камне в вашем сраном заведении не оставлю!

– Вы, маркиза, рискуете, испытывая мое терпение, – опасно-тихо произнес мужчина. – Приберитесь тут, прежде, чем пойдете в швейный отдел. Ренни – проводи и обеспечь нашей гостье защиту. Добро пожаловать в Арделию.

– Да чтоб тебя!

Когда двери за комиссаром закрылись, воцарилась тишина. Только она оглушила осознанием, что я больше не вернусь домой, а родители, возможно, вообще меня похоронили! На фоне этих мыслей осколки совы выглядели дурацким намеком.

– Ренни, эта сова…

– Подарок Бетси.

Снова эта вездесущая Бетси!

– Тогда, туда ей и дорога. Если комиссар думает, что на этом все – он сильно ошибается!

– Ты не представляешь, что творится в КпЗП. Мы с таким не сталкивались. Монитор комиссара загорается, когда в мир попадают опасные сущности. Те, что из разряда относительно безвредных, идут напрямую в ПиП. Что-то происходит, Траяна. И это важнее судьбы отдельного человека. И ты не руби сгоряча. Когда комиссар разберется в ситуации, он вернется к твоему делу. Просто необходимо расставить приоритеты.

И я, выходит, в конце длинного списка? Но, если объективно, я могу переломать в КпЗП всю мебель, но вряд ли это меня приблизит к дому.

– Хорошо, – выдохнула, пытаясь унять бушующие эмоции. Они умоляли разбить еще что-нибудь. – Проводи меня в швейный отдел, попробую приложить руку к ликвидации вашего кризиса.

Кризис оказался грандиозным! Когда Ренни и Габриэл показывали мне КпЗП, место казалось тихим, уютным, умиротворяющим. Разве что время от времени мимо проходили анатомически странные сущности. Некоторые еще верещали детскими голосами, не желая мыться.

Теперь же изящные анфилады, искусно обставленные гостиные, общие зоны и лестничные пролеты укутывали плотные канаты иноземной паутины – местами подпаленной, местами нетронутой, а местами и вовсе полыхающей. Великолепная декорация на Хэллоуин, и лица у всех такие бледные – никакого грима не нужно! Боевые маги разрывались: кто-то тушил огонь, кто-то прорубал ходы сквозь паутину, кто-то вырывал из паучьего кокона коллег. Мы прошли мимо девицы, которая отбивалась папкой от языков пламени, жадно пожирающих паутину на ее столе, прорубили себе лаз на лестничный пролет с помощью боевого шара – того самого, черного с серебристыми молниями. К счастью, по дороге до моего нового рабочего места ни с паучихой, ни с саламандрой мы не встретились, хотя запах гари стоял такой, что впору вызывать пожарных и эвакуироваться. Всюду стучали каблуки, слышался топот, крики. Что-то падало, пролетало над нашими головами, валилось с потолка.

Когда дверь в швейный отдел захлопнулась, я с облегчением выдохнула, и прижалась к ней спиной. Блаженная тишина! А еще – неповторимый запах, какой бывает только в швейной мастерской: пахло тканью и душистыми обмылками. Здесь все еще пользуются обмылками для выкроек? Как мило.

– Всем привет, – помахала бледным подмастерьям, жмущимся к стенке в окружении разноцветных тряпок.

В голове еще гудело, в крови гулял адреналин, плеская на щеки раскаленную кровь, пальцы покалывало, но напряжение постепенно вымывалось. Я в любимой и привычной обстановке, где можно передохнуть и привести мысли в порядок. А еще у меня целых четыре помощника – это даже больше, чем на Земле.

Ренни ушла на экстренное совещание перед этим запечатав нашу дверь защитным заклинанием, поэтому микроклимат в мастерской царил спокойный. В окна заглядывало рыжее солнце, пытаясь протиснуться сквозь ажурную тюль в крупный цветок, на рабочие столы падали бархатные лучи, покрывая золотом схемы, чертежи и местные швейные машинки.

Однако, работа предстоит немалая и, в первую очередь, мне необходимо вникнуть в местную технику.

– Меня зовут маркиза Траяна де Бриенн, – да-да, выучила свое имя, зря что ли папки читала, пока охраняла сон бессовестного военачальника? – Я – ваш новый дизайнер и руководитель. Вводите в курс дела.

Помощники опасливо вытянули шеи из укрытия, как робкие суслики. Переглянулись и… спрятались обратно.

– Господин, может, вы доложите обстановку?

Девушки с облегчением глубже зарылись в пестрые тряпки, а парень нехотя вышел вперед.

Проблема оказалась не проблемой, а местной несостоятельностью и ограниченностью дизайнерской фантазии. Брюки для женщин, набедренные повязки для мужчин, платье для четырехруких красавиц, наряд для женщины-змеи без ног и для мужика с хвостом. То, что для местных белоручек смерть, для русских дизайнеров – вызов и творческая задача. Но мой энтузиазм тормозила неудобная одежда и незнание местной техники, поэтому задача номер один – нормальная униформа!

Я просмотрела вешалки с имеющимся запасом нарядов и выбрала неплохое платье из льдисто-голубого сатина, как цвет глаз у кое-кого хмурого и вредного. Быстрее переделать готовое, чем шить с нуля. Нарисовала модель, поставила девчонкам задачу и встретила удивленные взгляды.

– А так можно? – уточнила шатенка с тугими кудрями у висков.

– Вы честно скажите, ни разу не цеплялись фижмами за край стола?

Руперт, занятый выкройкой, хихикнул.

Оказывается, не только цеплялись, но и роняли, и разбивали, и вообще, матерились на местном диалекте! Было решено обшить меня по новому фасону, а вместо фижм поэкспериментировать с полумесяцем на пояснице, туго набитым гречневой шелухой. Носили же модницы в девятнадцатом веке такие фасоны! Ну, ладно, может и не такие, но гуд бай корсет и неудобоваримый подол! Здесь вообще в набедренных повязках ходят, и ничего, никого это не смущает.

Я примерила платье, и девчонки взялись за дело. Пенье убрали напрочь, корсет – выкинули и зверски над ним поглумились (увы, только словесно). И, если поначалу мои подмастерья отнеслись к затее настороженно, под конец сами влились в процесс, предложив вместо шнуровки крючки по шву на спине. Да и кому нужна шнуровка, если не будет корсета, а вместо него – приталенный выточками силуэт?

Пока помощницы распарывали мой наряд, я составляла список работ. Руперт четко, почти по-военному объяснил, что кому и в каком количестве требуется. Решили начать от простого к сложному, то есть – с нижнего белья. Многие пришлые спотыкались именно на этом, да и я, признаться, чувствую себя некомфортно, то и дело ощущая приток свежего воздуха к нижним девяносто.

Парочку пришлых даже пригласили, чтобы внимательно выслушать их пожелания. Дошли не все – бедлам в КпЗП еще не устранили, но стало значительно спокойнее. Я рисовала дизайн, утверждала с заказчиками, передавала в работу.

Подмастерья загружали дизайн моих нарядов на пластину, а я с интересом наблюдала. В Арделии все работает на магии, а магия аккумулируется в местных батарейках – кристаллах. Лиловые – самые слабые, красные – самые мощные. В швейной машинке, например, два алых кристалла и работает она примерно так же, как на Земле. А с выкройками все значительно проще: сканируешь пластиной рисунок, проводишь над тканью и получаешь результат. Остается вырезать, приметать, стачать и примерять. С такой технологией мы быстро обошьем всех.

Работа пошла споро, даже комиссар Рекс участвовал, исправно поднимая с пола катушки ниток, обрезки тканей, резинки, рюши и все подряд. Правда, половину он сам уворовывал, но мы внимания не обращали. Признаться, присутствие лютого здорово всех напугало поначалу, но через пару часов младшего комиссара тискали, обнимали и целовали все, включая Руперта.

Мы с ребятами делились знаниями и навыками, к счастью, если они и поняли, что маркиза изменилась то, вида не подали. Они перенимали мою технику работы, я училась у них. Напряжение и настороженность отступили. Я охотно познакомилась с ними, избегала личных вопросов, но активно интересовалась жизнью подчиненных. Была у нас на работе Зайчиха (Люся Зайцева): дородная добродушная дама. Так она усаживала тебя за оверлок и под мерный стук выведывала все секреты! Мы потом назвали это гипнозом Зайчихи и применяли на всех новичках. Даже выявили одного засланного казачка, которого подослали конкуренты, чтобы своровать дизайн моих новых платьев.

Приход Ренни застал врасплох: комиссар старший выделил время для исследования моей ауры. Задала своим фронт работ и, унимая волнительную дрожь, отправилась за магичкой.

– Волнуешься? – устало спросила она.

– Немного. От этого зависит, вернусь ли я домой. А вы здорово тут все почистили! КпЗП выглядит как прежде.

Ренни откинула черную прядку со лба и воздела глаза к небу.

– Не знаю, как у комиссара это получается, но с его приходом дела сами собой налаживаются. Саламандру вернули в ее мир, паучиху угомонили, она даже извинилась, с прорывами вот непонятно что, а роль швеи ты на себя взяла. Спасибо, кстати, мелочь довольна!

Мелочь – это эльфы, те самые, из отряда очистки. Они так усердно трудятся с новичками, что затерли свои костюмчики до дыр, а мы пошили им новые. Кукольные прямо!

Несмотря на позднее время, КпЗП гудел, как пчелиный рой, все усердно трудились. Ренни махнула в сторону уже знакомого мне кабинета, а сама убежала суетиться. С таким ритмом жизни долго не протянешь! Инфаркт, как и любовь, «нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждешь…»

Постучала и, не дождавшись ответа, зашла в кабинет. Комиссар сидел за столом, закрыв лицо ладонями. Рукав на рубашке – порван, штаны в подпалинах, на волосах – пепел, руки – в ссадинах.

– Вы в порядке? – осторожно закрыла двери и вошла. Я уже остыла, поэтому вернулась к официальному обращению.

Комиссара младшего оставила на попечение ребят, на процедуре он наверняка помешает, если она вообще состоится. Начальник, мягко говоря, не в форме.

Аделард растер лицо ладонями, выдохнул и поднялся, выдав подобие улыбки.

– С ёрки было бы значительно лучше.

– Когда-нибудь вы мне спасибо скажете. Не гробьте себя. Вы нужны им.

Мужчину едва заметно шатало, его руки дрожали от напряжения, а усталый взгляд проходил сквозь меня.

– Идем, пока у меня появилось небольшое окно.

Аделард указал на книжный шкаф. Но, прежде, чем я усомнилась в его умственной состоятельности, шкаф отошел в сторону и показалась потайная дверь! Сердце сделало кульбит, а потом подобралось к горлу и устроило там канкан! Восхитительно, завораживающе, как в романах про попаданок! Мы пройдем сетью тайных переходов и окажемся в старинной комнате из грубого камня с факелами на стенах. Аделард возьмет мел, или воск, или, может быть, каплю моей крови, начертит на полу пентаграмму, я встану в центр, а дальше…

– Маркиза?

– А?

Я опомнилась, и поняла, что бездарно пропустила процедуру открывания двери, но, кажется, система настроена на ауру обладателя. В потайной комнате (да-да, никаких мрачных коридоров) меня ждало разочарование. Ничего и близко похожего на полуподвальное помещение с крысами и скелетами узников. Обыкновенная лаборатория с высокой кушеткой по центру.

– Мы будем сканировать ауру здесь? – спросила с разочарованием, рассматривая высокие своды лаборатории. Потолки в два раза выше, чем в кабинете. Отсутствие окон с лихвой заменяли муляжи со светящимися пластинами, прикрытые тяжелыми портьерами. Всюду вспыхнули свечи и магические огоньки. Про множество книжных шкафов и столы с научной дребеденью – молчу. Колбы, склянки, камни, железяки. Разочарование, одним словом.

– Вы предпочитаете какое-то другое место?

Пожала плечами, остановив взгляд на кремовой ширме рядом с кушеткой.

– Я пока все подготовлю. Раздевайтесь.

– Совсем?

– Немножко, – ответили мне со сдержанным ехидством. – Я занят, чтобы любоваться вашими прелестями, да и, откровенно говоря, не расположен. Обойдемся без ложного стеснения.

Комиссар и впрямь возился с плоскими камнями на столе и выглядел жутко занятым. Но тонкие намеки на богатый опыт маркизы с мужчинами все же нашел время отпустить. Зашла за ширму, попыталась раздеться и поняла, что миссия невыполнима. новый наряд еще не готов, а старый снять самой невозможно.

– А как ваши леди снимают корсет?

За ширмой что-то грохнулось, разбилось, зашипело. Послышалось тихое ругательство.

– Я не женщина-кошка, а шнуровка на спине, – добавила для весомости.

– Обычно этим занимается Ренни. Хорошо, повернись, – нервно произнес Аделард, незаметно переходя на «ты» и вторгаясь в мое личное пространство.

Раздевать маркиз в его планы сегодня не входило, потому что нежным или приятным процесс не назовешь. Да и вообще все, что связано с корсетом вызывает бессознательную боль под ребрами. Комиссар действовал профессионально, видно, что господин как минимум, кандидат наук в области раздевания девушек. Верхнее платье снимать не просила, но и оно попало под раздачу. С остальным я справилась самостоятельно. Все бы хорошо, но эти кошмарные панталоны с дыркой…

Имела неудовольствие опробовать ритуал похода в туалет и, скажу вам, хуже не придумаешь! Леди ходят вдвоем. Одна подставляет горшок и помогает держать платье, пока ты, широко расставив ноги, заходишь на него и, с идеально прямой спиной, садишься. Главное – не промахнуться и шире заходить на посадку, иначе ходить до вечера в сыром белье.

Передернула плечами, вспомнив этот кошмар, и вышла из-за ширмы.

– Представь, что ты на приеме у докто… гхм… у доктора, – закашлялся комиссар. Да, тело у маркизы, что надо, мужиков штабелями укладывает. Ноги – длинные, талия – узкая, грудь – имеется. Это под стомаком и корсетом ее не видно, но теперь, когда округлости прикрыты лишь тонким слоем нижнего платья, можно оценить по достоинству щедрость природы.

– Это ты мне говоришь или себе? – ухмыльнулась, оценив реакцию Аделарда: и его потемневший взгляд, и сбившееся дыхание. – Потому что в моем мире повседневная одежда женщин куда откровеннее, чем эти нижние платья.

– Куда уж более откровенно? – произнес он сиплым голосом. – Ложись на кушетку.

– Мужчина же любит глазами, – произнесла прописную истину, устраиваясь на обитом бархатом медицинском столе. – Ему сразу видно все, что может предложить женщина.

– Распущенность и фривольность? Мужчина любит глазами, но соблазняется не наличием у женщины голых рук и ног, – осведомили меня будничным тоном. Я следила за уверенными действиями Аделарда, и тревога улеглась. Мужчина выглядел спокойным, усталость словно бежала от него, пальцы больше не дрожали, даже круги под глазами стали меньше.

– Любопытное наблюдение, – пока ждала, повернулась на бок и заложила руку под щеку.

– Ягодицы маркизы вряд ли сильно отличаются от ягодиц любой другой женщины.

Спорное замечание. Целлюлит, уши спаниеля и все такое, но я жадно слушала новые для себя откровения.

– Тело, выставленное напоказ, не оставляет простора для воображения, – камни в руках комиссара сверкнули и потухли. Он капнул на них сиреневый раствор и снова сложил вместе, после чего повернулся ко мне. В тусклом свете свечей он выглядел таинственно и завораживающе, маркиза, надо полагать, тоже. Аделард провел по мне медленным взглядом и закончил мысль: – Мужчины соблазняются тайной, линиями силуэта, загадкой, скрытой за полупрозрачной тканью, которую хочется медленно снимать, завоевывая новые территории…

От бархатного голоса по телу прошлись пресловутые мурашки. Но одно дело читать о них в книгах, другое – испытать на себе. Это круче, чем полежать на аппликаторе Кузнецова после тяжелого дня, серьезно! Я замерла, любуясь игрой света и тени на уставшем лице комиссара, его размеренными движениями.

– А что, если воображение сыграет с вами злую шутку? И искушение, скрытое за тканью, разочарует?

Аделард усмехнулся.

– К тому моменту, обычно, мы успеваем плениться настолько, что реальность не имеет решающего значения.

Проза жизни. Пресловутый нефритовый жезл приходит в боевую готовность и, собственно, чем пленился, то и завоюет. Я разочарованно вздохнула и облизнула пересохшие губы. Почему-то этот жест не ускользнул от комиссара.

– Сначала показалось, что ты романтик, а оказалось – такой же как все.

– Романтика для каждого своя. Кому-то серенады под луной, кому-то цветы и бесконечные танцы на балах, кому-то тайные стихи и подарки, а кому-то задранная в укромном месте юбка и судорожные вздохи от быстрых и резких…

– Достаточно! – оборвала и без того понятную мысль и прокашлялась. У меня слишком буйное воображение, а у комиссара слишком сексуальный голос. – Что-то здесь жарко. Да и в горле пересохло. Может, перейдем к делу?

Аделард смешливо приподнял бровь.

– Раз уж мы оба так себе романтики, не будем шутить на эту тему? Ты понял, что я имела в виду, – заметила, переворачиваясь на спину.

– Камни почти готовы. Осталось немного.

Лежать под изучающим взглядом комиссара Рекса – то еще испытание! Мне казалось, он исследовал каждую клеточку тела маркизы, не стесняясь задержать взгляд на… в общем, никакого стыда у него! Повернулась бы задом, но там у меня вообще все плохо.

Камни едва слышно щелкнули, и начальство перешло к процессу.

– Будет немного неприятно и холодно.

Перед кабинетом доктора всегда волнуешься. Неважно, стоматолог это, хирург или терапевт – люди в белых халатах вызывают безотчетный страх. На комиссаре не было белого халата, но потрепанная одежда – ещё хуже! Под ложечкой засосало, ладони вспотели, и я вытерла их о нижнее платье, закусывая губу. Лена, ты как маленькая! Сказал же, больно не будет!

Лодыжек коснулись холодные гладкие камни. Мужчина бережно провел ими по моей коже и отпустил. Артефакты потеплели, присосались и едва ощутимо завибрировали. А даже приятно, на самом деле, как вибромассаж!

Следующая пара камней легла на коленные чашечки. Когда теплые руки Аделарда скользнули под ткань ночного платья и коснулись внутренней стороны бедра, я нервно сдвинула ноги и прошептала:

– Ты что делаешь?

– Мне нужна третья энергетическая зона, – как ни в чем не бывало сообщил этот сексуальный маньяк.

– Э, нет! Та самая энергетическая зона тебе не нужна.

Аделард поднял на меня недовольный взгляд, и я не удержалась. Смех заклокотал в груди, и, сколько бы не сдерживала – вырвался наружу. Я вспомнила свой прием у гинеколога. Записалась к Мурашко И.В., пришла, разделась, легла на вертолет, а в смотровую вошел мужик! Это были самые долгие три минуты в моей жизни! Голова Аделарда между моими ногами всколыхнула не самые блестящие воспоминания.

– Прости-прости, я просто вспомнила… ладно. Все. Я готова, ставь, чего уж там…

Третья зона оказалась вовсе не в панталонах, а по линии их кружева, но это ничуть не спасло. Комиссар издевательски медленно ставил свои камни, словно случайно касаясь пальцами внутренней стороны моих бедер. Старалась думать о чем-нибудь возвышенном, даже об усатом Мурашко, совсем не сексуальном на вид, но внизу живота все равно предательски сводило. Вдобавок мужчина чему-то улыбался одними уголками губ, проявляя особый интерес к третьей зоне.

– Там какая-то проблема? – спросила хрипло. Если он продолжит так копошиться, я убегу, честное слово!

– Нет, все замечательно.

Смяла полы задранного нижнего платья и фыркнула! В этот момент двери с грохотом ударились в стену, и внутрь ворвалось нечто ужасное.

– Убью!!! – проревела незнакомка.

Ее глаза искрились яростью, а по волосам, заплетенным в множество тугих дракончиков, скользили живые разряды молний. Дамочка, прикрытая жалкими шкурками сверху, и шкуркой побольше – снизу, грозно играла мышцами и желваками. Причем непонятно, кого именно она собиралась убить – меня или Аделарда.

В тишине, наполненной моими испуганными вздохами и спокойными движениями комиссара, дверь скрипнула, накренилась и отвалилась с петель.

– Паулина, поставь, пожалуйста, двери на место, – спокойно попросил Аделард, не отрываясь от своего занятия, то есть, даже не выныривая из моего нижнего платья.

Паулина? Та самая, которую Ренни хотела поселить в доме Аделарда? С губ сорвался смешок, и я получила предупредительный взгляд от начальника.

– Самец мой! – прорычала женщина, одним движением прилаживая двери на место и вбивая выдернутые из петель штыри кулаком.

У меня, мягко говоря, оттянулась челюсть.

– Поняла, самка?

– Эм… окей. Да, то есть, да, поняла.

Земной сленг здесь не очень-то распространен, но, судя по одежде, дамочка тоже не из местных.

– А самец, ну, то есть, Аделард, то есть, уважаемый комиссар, он… – я наконец, подобрала слово, от которого у Паулины не сыпались искры из глаз. – А, знаете, у меня вопрос исчерпался.

Уж больно вид у двуногого комиссара был страдающий. Я старалась не хихикать, но получалось плохо.

– Самец – твой. От макушки до пят. Признаю, каюсь, извиняюсь и все такое. И убери от меня руки, самец чужой самки! Совсем распустился!

Женщина с подозрением окинула меня с ног до головы и шлепнула Аделарда по ладоням, лежавшим на моих щиколотках.

– Драться? – уточнила она.

– Не, спасибо. Воздержусь.

После такой драки от меня даже сырого места не останется.

– Паулина, пойдем выйдем, – натянуто произнес Аделард и подарил мне такой взгляд, словно если я засмеюсь, он меня придушит.

Но, когда двери за парочкой закрылись, я заржала во весь голос. Имею право, в конце концов! Ох, бедный, бедный комиссар!

Ожидание не было долгим. Вскоре Аделард вернулся и первым делом бросил от двери:

– Молчи.

– Мгм, – хихикнула, но все равно не сдержалась. – Такой… самец.

– Серьезно, лучше молчи!

– Ты прямо вырос в моих глазах! Такую женщину приворожил! Всем бабам баба!

Комиссар оказался рядом и, порывисто накрыв ладоням мою третью зону, произнес:

– Я сейчас сделаю что-нибудь такое, за что мне будет стыдно, а тебе…

Он замер, глядя на мои губы. То ли думал, как их заткнуть, то ли о Паулине вспомнил.

– Приятно?

– Что?

– Проехали, – выдохнула, облизнув губы. – Что за чудное создание?

Аделард несколько мгновений приходил в себя и снова взялся за камни. Один лег на мой живот, снова рассыпав искры, когда кожи коснулись пальцы комиссара, по два – на ладони, и один – на лоб.

– Наследная принцесса Дорингейна. Сбежала из своего мира и не желает возвращаться. Не хочет править. Правящие женщины их мира обязаны хранить невинность пять сотен лет.

Я сочувственно присвистнула. Ничего себе требование.

– И как ты об этом узнал? Она тоже сохранила память?

– Считал и расшифровал ее ауру, установил мир, из которого она прибыла, связался с Верховными магами того мира, и они опознали свою будущую правительницу.

– Так почему бы не отправить ее домой, скажем так, принудительно? Открыть портал и делов.

– Портал?

– Эм… ну… дверь такую. Я же в ваш мир попала через дверь. Я так полагаю, это был портал…

– Все не так просто, Траяна. И принудительного пришлого не вернешь. Он должен желать этого.

– А других миров много? Они все разумные, или…

– Предлагаю для начала снять слепок ауры, а остальное – потом.

– Зачем, если и так известно, что я с Земли?

– Затем, что многие пришлые не знают, откуда они. И мы этого не знаем. Твоя аура поможет понять, есть ли среди наших гостей твои земляки. К тому же, может в ней найдется подсказка, как ты оторвалась от своего тела. Закрой глаза и доверься мне.

Послушно выполнила просьбу, отдаваясь ощущениями. Камни трепетали, рассыпая по телу теплые волны мурашек. Не только не больно, но даже приятно. Аделард шептал на неизвестном языке, я ощущала его присутствие, мягкие касания к камням. Воздух то становился густым, тяжелым и спертым, то разряжался, будто мы оказались на вершине горы или у водопада. В общем, я получила незабываемую гамму эмоций, и все исключительно положительные.

Процесс занял минут пятнадцать, не больше, после чего Аделард помог мне подняться, а сам уложил камни на пластину.

– В швейной мастерской почти такие же, – произнесла, заглядывая комиссару через плечо. – Что это?

– Универсальный магический считыватель. Мой настроен на считывание и расшифровку ауры, – последний камень лег сверху, повторяя расположение моего тела. – Сейчас посмотрим, что получилось.

– Я могу одеться? Здесь прохладно.

Да что там прохладно, после процедуры зуб на зуб не попадает.

– Это последствие считывания, – произнес мужчина, протягивая свой камзол. Да, тот самый, что был на нем утром, винного цвета, но так больше и не находил хозяйского плеча. Зачем, спрашивается, вообще с собой взял?

Укуталась в тепло бархата и снова почувствовала знакомый земной аромат: хвоя, корица и мандарины. Уткнулась носом в лацкан и принюхалась – точно мандарины! Если в Арделии есть мандарины, я должна их найти!

– Вот, смотри, – позвал Аделард, растирая плечо. От меня не ускользнул этот жест. У отца часто болели старые боевые раны, я даже прошла курсы массажа, чтобы облегчать ему боль.

Но эта мысль быстро забылась, когда над пластиной образовались разноцветные всполохи, похожие на северное сияние. Сначала они вспыхивали хаотично, но под умелыми пассами комиссара выстроились в ряд и перестали мерцать, позволяя себя рассмотреть.

– Это – момент преодоления магического пояса Арделии, – пояснил мужчина, указывая пальцем на яркую вспышку. Моя аура чем-то напоминала запись ЭКГ, только цветную и в 3D формате. В момент попадания ЭКГ шалила, выдавая сильные волновые колебания.

Я встала рядом с комиссаром, увлеченно разглядывая разноцветную ленту своей ауры. Он увеличил момент моего попадания и всматривался в желто-фиолетовые всполохи, как будто в них можно что-то разобрать.

– Видишь? – он указал на тонкую темно-красную нить по центру всей ленты. – Это не специфическое проявление для пришлой из не магического мира, свидетельство магии.

Хотела сказать что-нибудь умное, но что тут скажешь? Красная полосочка, среди фиолетово-желто-синих искр.

– Что это значит?

– Что магия у тебя, все-таки, есть.

Аделард повернул голову и наши лица оказались так близко, что мы едва не столкнулись лбами.

– Нужно проверить.

Он обнял мое лицо ладонями, но в этот раз я вовремя дала мурашкам отбой. Проходили, знаем, что никакой романтики, исключительно работа.

В льдисто-голубых глазах рассыпались серебристые искры, вырывая из памяти какие-то воспоминания. Я будто видела эти глаза, они казались настолько знакомыми, что даже заныло в груди. Очертив пальцами линию моего подбородка, комиссар погладил мои плечи, руки, накрыл ладонью живот и сухо пояснил:

– Активирую магические каналы.

Мне бы такую выдержку! Не знаю, про какие он там каналы говорит, но активирует он на отлично.

– Руку убери, пожалуйста, – попросила, не узнавая собственный голос.

Аделард едва заметно кивнул и сплел наши пальцы. Как принято говорить – между нами пробежала искра, но не метафорическая. Комиссар поднял наши сцепленные ладони выше, чтобы показать, как наши пальцы оплетает сетью тонких молний, как в магическом шаре Ренни. Они текли из ладони комиссара в мою и обратно. Пальцы приятно покалывало, а в груди скапливалась необъяснимая тяжесть, она требовала выхода и молнии стали ярче, острее, жалили почти больно.

– Поразительно, – заметил мужчина, медленно расцепляя наши ладони. Электрические змейки тянулись от моих пальцев к пальцам Аделарда, оплетали их возвращались обратно.

Сжав кулаки, комиссар «выключил» непонятную магию, а вместе с ней мою тяжесть в груди и прочие симптомы. Я стояла как вкопанная, рассматривая пальцы маркизы как волшебную палочку, не в силах поверить, что еще мгновение назад они пускали искры.

– В тебе душа пришлой и магия маркизы. До сих пор считалось, что магия привязана к сознанию, а не телу, – завороженно произнес Аделард, делая наброски в рабочем блокноте. Кажется, я медленно превращаюсь из человека в подопытную крысу.

– И что это значит?

– Будем разбираться, – заверил он, снова потирая плечо.

– Сильно болит?

Но увлеченный работой, комиссар не ответил. Расшифровка ауры оказалась хлопотным делом. Мужчина расставлял на ленте точки, пластина выстраивала схемы и делала расчеты. Несколько раз приходилось вновь прикладывать камни к моим рукам и ногам, чтобы уточнить длину и яркость всполохов. В итоге я окончательно вымоталась и клевала носом, как вдруг начальство изменилось в лице, ринулось к шкафу, выудило оттуда большой плоский камень и уложило на соседний считыватель. Пара мгновений и перед нами развернулась вторая лента ауры. Аделард увеличил сегмент моего попадания и самый яркий сегмент на второй ауре. Точнее, это был всего лишь ее отрывок – короткий кусок.

Не знаю, что видел он, но я видела сходство. Подошла ближе, сравнивая изображения, и оторопело переспросила:

– Значит, в Арделии есть пришлые с Земли? Это очень похоже на то, что у меня, только задом-наперед. Что это значит?

Схватив оба камня, комиссар растворился в воздухе.

Думала, может, галлюцинации и потерла глаза, но мужчина так и не появился. Все мое попаданство вообще похоже на одну большую галлюцинацию, но такое исчезновение – это уже верх наглости! Я ждала его минуту, другую, третью. Но ни через пять, ни через десять он не вернулся. Уход по-английски, говорите? Чего уж там! Передо мной великолепный образец ухода по-оленьи.

Аделард Рекс, главный комиссар Арделии

В висках стучала кровь, я и не понял, как разорвал пространство и пересек половину столицы необдуманным прыжком. Аура истончилась, сил едва хватало, чтобы держать себя на ногах, а в голове будто кипел чайник, и он вот-вот разорвется.

Удивительно, но ни Ламмерт, ни его любовница моего появления не заметили – слишком увлеклись процессом. Покачиваясь, дошел до кресла, схватил пестрые тряпки и швырнул на кровать.

– Вышла.

Девица завизжала и нырнула под одеяло, его высочество выругался и прикрыл наготу подушкой.

– Рекс, тебе жить надоело? Рэйлия, перестань вопить.

– Он видел меня голой! – всхлипнула она.

– Он половину Арделийский баб видел голыми, и что теперь? Я надеюсь, у тебя веская причина врываться ко мне в такой час, Аделард?

– Марьель, – выдохнул из последних сил. К горлу подступала тошнота, полумрак комнаты казался непроходимой тьмой, и я каким-то чудом сел в кресло, а не мимо.

– Прости, Рэйлия, но тебе пора. Разговор не для посторонних.

Девица, прижимая к себе одеяло, судорожно всхлипнула, обожгла меня ненавидящим взглядом и прошипела:

– Пусть он отвернется!

С огромным желанием, я и лицо прикрыл ладонью, возможно, вообще заснул на минуту или две, потому что когда открыл глаза – от девицы остались только шлейф приторно-сладких духов и чулки. Ламмерт накинул пижамные штаны и налил для нас рябиновой настойки.

– Надеюсь, информация стоящая, а не куча догадок? За такую выходку можно и на плаху! Ты взломал систему охраны королевского дворца.

– Я случайно. Оно само так, – отмахнулся, опрокидывая в себя рюмку бодрящей настойки. – Да и что такого я мог увидеть? Разве что, теперь я знаю твой маленький грязный секрет? – постарался пошутить, чтобы сохранить лицо, но друг и без того видел, что мне дерьмово.

– Да я… да ты охренел, Рекс? Какой он тебе маленький? Очень даже большой, я бы сказал королевский, никто еще не жаловался и вообще…

– Все-все, умолкни.

– Так что с Марьель? – Ламмерт уселся в кресло напротив и устроил ноги на пуфе.

– Она жива!

Смешливый взгляд принца заледенел.

– Аделард, мы оба любили ее, но… Я перевернул всю Арделию, перетряхнул мир. Ее нет. Она умерла. Мы же нашли тело! Нам пора смириться и жить дальше.

– Ее нет в Арделии, это так, – покрутил в руках рюмку, задумчиво разглядывая отблески света в хрустальных гранях. Почему эта самая, казалось бы, очевидная вещь не приходила нам на ум? – Ее тело захоронено, но дух… Помнишь те вспышки на ее ауре? Предсмертные, как мы думали?

Мужчина кивнул и сделал глоток.

– Это смертельное заклинание, не убийственный ритуал и не действие проклятия. Это переход в другой мир. Ламмерт, она на Земле.

Его высочество сглотнул, переваривая информацию. Я не видел у него такой рожи, даже когда в детстве треснул его игрушечным мечом по голове.

– И как ты это понял? – просипел он.

– Сканировал ауру одной из пришлых, сравнил с предсмертным, как мы думали, всплеском Марьель и, – пожал плечами, дальше все и так понятно.

– Это точно?

– Я проведу точные расчеты и дополнительные исследования, но все очевидно. Слишком очевидно, чтобы сомневаться.

– Но… как? Пришлые перемещаются вместе с телами. Если из нее ушел дух, то неважно, в этом мире или другом – она мертва.

– Так да не так. Мы слишком мало знаем о переходе между мирами. Что, если на Земле она попала в чужое тело?

– Какова вероятность? За все годы мы ни разу с таким не сталкивались.

– Все когда-то бывает впервые.

Ламмерт изменился в лице, вскочил и запустил пятерню в волосы. Мысль о том, что Марьель может быть жива, что может нуждаться в нашей помощи, оглушила настолько, что я не раздумывая прыгнул к нему. И только сейчас понимаю, что совершил необдуманный шаг.

– Кто эта пришлая? Я поговорю с ней! Возможно, они с Марьель знакомы? Может, нам удастся вытянуть из ее сознания какие-то воспоминания, восстановить ее память… – лихорадочно соображал Ламмерт, меряя шагами комнату. – Может, есть ритуал, чтобы…

– Этого не требуется, она сохранила память, к тому же…

В голове вспыхнула улыбка маркизы де Бриенн, ее нежный, почти невинный образ, и при этом неуклюжесть, не свойственная аристократическим особам Арделии. Пристальное внимание – и любой распознает в ней пришлую. Но стоит ли так быстро раскрывать ее личность?

– К тому же?

– Насколько могу судить, ее земной дух переместился в тело арделийки без какого-либо ущерба. Полагаю, что дух арделийки попал в тело нашей пришлой на Земле. Случился своего рода обмен.

– Кто она?

– Неважно.

– Кто она, Рекс? – прорычал принц, нависая надо мной.

– Не дыши мне в лицо, – отмахнулся, не желая выдавать личность маркизы. Не сейчас. Позже. – КпЗП в моей компетенции и все, что я решу, сохранит гриф секретности до поры до времени.

– Я – наследник престола! – Ламмерт выпрямился и выпятил грудь. А потом вспомнил, кто я и сник. Такой кислой роже позавидует любой лимон. – Говно ты.

– Политика. Ничего личного. Другое дело – такой обмен не мог произойти случайно. Я в это не верю. Вероятность совпадения настолько ничтожна, что я даже не рассматриваю этот вариант.

Во взгляде «я-наследник-престола и все такое» проскользнула мольба. Знаю, что задумал этот засранец, но в жизни на такое не пойду. Даже ради Марьель.

– Нет.

– Просто поговори с ним, Аделард!

– Ты не понимаешь, о чем просишь.

– Я же не прошу воссоединиться с отцом. Всего лишь задай ему пару вопросов в интересах расследования.

– А что, если это не их рук дело? Подкинуть им идею? Ловить голых и растерянных пришлых задача несложная, но попробуй поймать пришлого, сохранившего память и нырнувшего в тело местного жителя! Под подозрение падет любой! Наши с древними силы и без того неравны, они что-то задумали, и каждый свой шаг мы должны тщательно взвешивать.

– Тогда какого рогатого ты ко мне приперся?

– Ты имеешь право знать. К тому же, раз уж я здесь, КпЗП нужна помощь.

– Я почти возвел особняк на семь апартаментов, судя по состоянию моей ауры, он уже достраивается. Еще тридцать мест построим до конца недели. Выделил боевых магов для ПиП, но сам понимаешь, королевские ресурсы ограничены соглашением с древними. Вот, если бы ты поговорил с отцом…

– Я лучше целибат приму! – выругался и поднялся. Во всяком разе, попытался.

– Друг, я правда не могу сделать большего, – Ламмерт помог мне устоять на ногах. Гребаное головокружение, я как девица, перебравшая шампанского. – Разве что достать ёрки.

Ёрки. Одна пришлая зараза уничтожила мой запас, и не могу сказать, чтобы я сильно расстроился. Здравая часть меня понимает, что пить эту отраву себе дороже, но другая часть отдает себе отчет – чем больше пришлых остается в нашем мире, тем выше риск. Древние ведут свою игру и, кажется, собираются попрать условия мирного договора. Я это понимаю, Ламмерт это понимает – все понимают. Но, во имя оленя, только я способен открывать эти треклятые тоннели.

– Рекс, не отпускай эту пришлую. Ты же понимаешь, если понадобится, мы пожертвуем ею, чтобы вернуть Марьель.

– Выдели мне экипаж. Как приличная леди, поеду в закрытой карете.

Лена Гордеева

Рабочее поместье комиссара оказалось небольшим для Арделии, и вульгарно шикарным по земным меркам. На втором этаже всего две спальни с личными уборными: хозяйская и гостевая, в которой давно никто не останавливался. На первом этаже просторный холл, гостиная с камином, рабочий кабинет хозяина, библиотека, столовая, кухня и зона для прислуги, в которой, опять-таки, никого нет. Комиссар предпочитает останавливаться в своем личном доме, а этот использует в крайних случаях. Мне с сожалением сообщили, что прислуги нет и придется со всем справляться самостоятельно.

О том, как я одевалась и выбиралась из потайной комнаты комиссара лучше умолчу, глаз дергаться начинает, но хотя бы не придется развязывать корсет. Я его попросту не надела! Зато зашла для окончательной примерки своего нового платья и забрала комиссара младшего. Выглядел парень умученным – его затискали и залюбили едва ли не до дыр. Оказавшись возле поместья, Рекс шмыгнул в кусты и со звонким лаем ускакал на свободу, но обещал вернуться. С лютозверем у нас образовалось подобие внутренней связи, я знала, что он не пропадет. А щенков мясом не корми, дай побегать на воле.

– В комнате немного пыльно, – сообщила экономка, выкладывая на шикарную двуспальную кровать с балдахином свежий комплект постельного белья и полотенце. – Завтра попрошу кого-нибудь прибраться. На кухне в холодном шкафу есть продукты, найдете, что перекусить. Мы всегда держим еду на случай, если хозяин решит задержаться.

Экономка замерла, вглядываясь в пустоту, как будто получила сигнал по внутренней связи, и засуетилась.

– Устраивайтесь, а мне пора к пришлым. Доброй ночи, маркиза.

Что ж. Комната вполне себе ничего! Потянет на президентский люкс в дорогом отеле с названием типа «Империал», «Королевское искушение» и все такое. На обоях бежевый шелк с кремовым молдингом, по центру спальни – широкая кровать с высокой периной и колоннами, у окна – козетка. Время подбиралось к полуночи и мне бы рухнуть замертво после сложного дня, полного нереальных событий, но хотелось простых домашних вещей: горячей ванны, вкусного бутерброда, посидеть у телевизора. Последнее не грозило, но телевизор с лихвой заменит вид из окна! В жилой зоне двухэтажные домики мигали разноцветными огнями, рассекающими ночную тьму. Темнеет в Арделии рано, но бархат антрацитовой ночи пленяет. Хочется не спать, хочется любви, романтики и чуда.

Но, как любила повторять мама, не ждите чудес – чудите сами! Скинув платье, я забралась в ванну, с третьего раза разобравшись, как подключить красный кристалл к нагреву воды. Он подключался внутренней магией. Хорошо, что Аделард активировал ее. Пальцы немного щекотало от непривычного напряжения, как будто я мини-электростанция и генерирую ток, но в целом ощущение приятное.

Ясное дело, наряжаться обратно в неудобное платье не стала. Обмоталась полотенцем и направилась на поиски одежды. В гостевой комнате шкафы пустовали, тогда я без зазрения совести переместилась в хозяйскую. Все равно комиссар не пользуется этим домом, не пропадать же его добру!

Добра оказалось немного – три рубашки, два костюма, чистое белье. Выудила из шифоньера сорочку из кремового шелка, примерила и покрутилась возле зеркала. И почему я раньше не носила мужские рубашки на голое тело? Может, потому что Рома предпочитал майки и обтягивающие футболки! Откровенно говоря, маркизе невероятно шел кремовый, и даже я засмотрелась на ее длинные ноги, прикрытые полами рубашки чуть ниже ягодиц. Одежда неуловимо пахла комиссаром, но о начальстве лучше не думать. То, как он со мной поступил – это вообще фу!

Его спальня, кстати, оказалась куда удобнее. Широкая постель без балдахинов и колонн, но с мягким изголовьем, небольшой секретер, шкаф для белья, комод и пара кресел у камина – вот и вся мебель. Обои цвета васильков перемежались со вставками из лакированного дерева, придавая комнате особый домашний уют. Даже захотелось переночевать в ней, но получится как в сказке Маша и три медведя. «Кто спал на моей кровати и помял ее, кто сидел на моем стуле и сломал его?»

Следующий пункт назначения – кухня! Вот уж где я отвела душу. Экономка не обманула, продуктов в холодном шкафу оказалось немеряно. Незнакомые обошла стороной, а из знакомых приготовила в местной духовке курицу и печеные овощи. На самом деле тутошняя техника похожа на земную, с одним отличием – питается магией кристаллов и активируется магией хозяина.

Вдоволь наевшись, я отправилась спать. Комиссар младший так и не вернулся, он гонялся за кошкой, но я на всякий случай оставила входную дверь приоткрытой, а рядом поставила – миску с едой и водой. Еда не бегала, не истекала кровью, и вообще, я считаю, что негоже собакам кушать сырое мясо, поэтому поделилась с мелким ароматной печеной курочкой.

И ведь все прекрасно начиналось – заправила постель (даже в мире магии никто не придумал лайфхак с пододеяльником!), удобно устроилась, повернулась на бок, игнорируя скрип старого дерева, на котором, по словам экономки, давно никто не лежал, и затихла. Но скрип повторился, усилился, а потом подо мной что-то надломилось, и я свалилась с кровати. Это счастье, что деревянная колонна грохнулась уже после моего падения! Балдахин из кремового шифона, как флаг поверженной армии, спикировал на перину последним.

Сдула с лица золотистые локоны и выдохнула. Ничего себе поспала! Не зря мне Маша и медведи вспомнилась.

О том, чтобы спать на разрушенной кровати в обнимку с упавшей колонной и речи не было, ютиться на козетке – тоже не мое. Раз спальня комиссара не заперта, значит могу расположиться там. И вообще, разве отменили правило, по которому гостям достается лучшее? А он, если и нагрянет, вполне поспит и на диване. Заслужил немного помучиться!

По особняку разлилась приятная мелодия. Это еще что – местное стерео? Нет, не похоже. Может, входной звонок? Поскольку я тут одна Владычица морская, то слетела по ступеням вниз и, нацепив ехидную ухмылку (я вообще приготовилась хорошенько выместить зло на комиссаре), открыла двери:

– Что, ключи забыл? Ой…

– Ой, – хрипло произнесла симпатичная женщина, кутаясь в меховую шаль.

Что за девица могла явиться в дом комиссара ночью?

– Вы, должно быть, Бетси? – произнесла растерянно, поежившись от холодного ветра. – Аделард столько о вас рассказывал! Зайдете на чай?

На глаза девицы набежали слезы. Она всхлипнула и, мазнув взглядом по моим голым коленкам, убежала прочь.

Твоего ж оленя!

– Вы все не так поняли! – крикнула вдогонку. – Бетси, постойте!

Но та с прыткостью газели скрылась из вида. Нехорошо получилось.

В комнату я возвращалась с осадком на душе и, прежде чем нырнуть под пуховое одеяло, хорошенько попрыгала на кровати. Не знаю, радоваться или огорчаться, но, похоже, ей пользовались не так уж и редко. Возможно, даже с участием Бетси. Кровать не скрипела, не проваливалась, и вообще выглядела абсолютно нормально, поэтому я забралась под одеяло, но сон не шел. Тогда разжилась в комиссарском секретере бумагой и карандашом, чтобы поработать над заказом Эстьена. Работа спорилась, несмотря на поздний час. Меня вело вдохновение, я рисовала с внутренним нарывом и осталась довольна собой.

Засыпала я с улыбкой, пригрелась и блаженно уснула. Но эта ночь создана, чтобы рушить мои планы на отдых. Не успели средь магнолий объявиться злополучные олени, как на кровать с громким лаем запрыгнул комиссар Рекс. Младший, разумеется. От старшего таких нежностей не дождешься. Облизав мне лицо, лютозверь потоптался на моем животе и, подцепив зубами край одеяла, потащил его на себя, намекая, чтобы я поднималась.

– Рекс, отвали!

– Уавф!!! – не унималось животное.

– Обычно звери после улицы ведут себя спокойно и ложатся спать.

Нехотя поднялась, протерла глаза и наклонилась, чтобы потрепать лютого за ухом.

– Да ты мой сладкий! Комиссар Рекс, если бы ты только знал, как я тебя люблю! Ты вообще единственная моя радость в этом недружелюбном мире!

– Гхм, гхм, – за спиной раздалось зычное покашливание, шорох, грохот.

Момент замешательства. Комиссар младший округлил глаза и повернул морду на бок, мол «я же предупреждал! Я охранник, я разбудил, я молодец?»

– За спиной твой тезка? Гавкни два раза, если да.

– Уавф, уавф!

Неудобно, конечно, вышло. Он ведь не должен был приходить! Зачем явился только? Поднялась, одернула полы рубашки, словно она способна прикрыть чуть больше, и повернулась к хозяину дома.

– Недоброго вечера, комиссар. Желаете чего-нибудь выпить? Например, яду?

Мужчина, тяжело прислонившись к дверному косяку, вздернул бровь, а когда заметил мой наряд… В общем, такая реакция здорово развеяла мою агрессию. Хотела все ему высказать за то, что бросил меня в тайной комнате, а теперь вздумалось изящно откинуть волосы за спину, закусить губу, пробежаться босиком по полу и, прильнув к его груди, поцеловать… да хотя бы в щеку, чтобы у него внутри все так же пекло, как у меня! Ну нельзя же безнаказанно пожирать женщину таким чарующим взглядом!

– Чаю, конечно же. Я хотела сказать чаю, – поправилась с самым невинным видом.

– Опасаюсь миледи.

Хмуро – мое второе имя!

– Я вынужден прояснить один момент по поводу признания, которое вы планировали. Ваши чувства, они…

– Да? – моргаю, наслаждаясь попыткой комиссара подобрать слова.

– Не знаю, как в вашем мире, но в нашем женщина не выражает свои чувства так открыто. Это неприлично, – слова даются ему с трудом, да и сам комиссар заметно покачивается, все крепче обнимая дверной косяк.

– Любовь неприлична?

– Миледи, вы…

– Влюблена! – заверила, вскинув подбородок и наступая. – Безоговорочно! С головой! До заполошно бьющегося сердца я люблю! И не стыжусь этого. Что постыдного в любви к животным?

Теперь я знаю, что такое «патока моих глаз»! Эстьен вообще красавчик! То, что отобразилось на лице комиссара иначе как патокой для глаз не назовешь. Я отомстила сполна, ударив кое-кому по самолюбию.

– Вы же не подумали, что я репетировала признание вам? Или подумали? – наигранно удивилась, стараясь не ржать. – Как неловко-то получилось!

– Зараза! – комиссар неожиданно дернул ногой, пытаясь сбросить щенка. Лютый как опытный партизан смог неспешно подкрасться к комиссару и цапнуть наглеца за штанину. А штанины в местном мире заканчиваются выше колена, между прочим!

– Рекс, нельзя! Брось бяку!

Оба Рекса замерли и глянули на меня, причем тот, что умом покрепче и видом красивее, не выпускал из пасти штанину.

– Брось, я сказала!

Штанину бросили, на меня глянули недоуменно, жалобно подняв правое ушко.

– Гулять, Рекс!

Жалобно поскуливая, обиженный щенок потрусил на выход. У дверей оглянулся и, будто прочитав по моим губам «Хороший мальчик, молодец!», задорно погавкивая умчался гулять.

– Комиссар Рекс! – резко выдохнул Аделард.

– Младший! – поправила весомо.

У Аделарда дернулся глаз.

А что, могло быть и хуже. Вот, например, у моей подруги фамилия Говнецова. Не ржать! Правда, Говнецова. У нее чуть семья не распалась, когда в ЗАГСе спросили, чью фамилию возьмет пара, намекая, дескать, у будущего мужа она так себе. Со скромной улыбочкой Анна Боярская ответила, мол, мою, и понеслось… В итоге Вася поставил ультиматум: или Аня берет его фамилию, или свадьбы не будет.

Так теперь и зовут подругу – Аня Говнецова. Неверующим Гугл в помощь. Мы обе думали сначала, что Васька стебется, проверяет отношения на прочность, но ради такого паспорт не меняют. Чего уж там пресловутое «и даже смерть не разлучит нас?». «И даже фамилия Говнецов не разлучит нас» – вот это любовь. Вот это я понимаю. Аня пытается донести до мужа, что их детям придется нелегко в песочнице, но чем в итоге дело закончится, я не знаю, поскольку застряла в этой средневековой дыре с недопринцами и дурацкими нарядами.

Пора браться за них основательно. За наряды, недопринцы пусть к оленям идут. Вот один конкретный экземпляр, потрепанный, грязный, израненный пусть прямо сейчас и идет на пастбище.

– А с вами, собственно, что случилось? Вы так прытко унеслись из тайной комнаты, а теперь пришли злой, взъерошенный, побитый. Застали любовницу с любовником?

И кто за язык тянул? Еще сцен ревности в разгаре ночи не хватало!

Комиссар попробовал отойти от дверного косяка, но качнулся и снова привалился к нему. Плохо дело.

– Что с вами? – спросила без иронии.

– Все хорошо.

– На Земле говорят «краше в гроб кладут».

– Что вы делаете в моей постели? – спросил комиссар начальствующим тоном. Может, ему рапорт по этому поводу написать? Я бы сыронизировала, но мужчина выглядел настолько плохо, что едва стоял на ногах.

– Кровать в гостевой комнате развалилась. Вы не следите за своим имуществом.

В данный момент комиссар следил за креслом у камина, и мечтал там оказаться, но не мог.

– Идемте, – я закатила глаза и вздохнула, понимая, что без моей помощи этот товарищ себя ни до кровати, ни до кресла не донесет, а ковер – не лучшее место для отдыха, если только ты не собака. Вообще, если о мужике не позаботиться, я не вернусь на Землю, он угробит себя раньше.

Подставила плечо и обняла начальника, но тот продолжал удерживать собой дверной проем, словно, если он шелохнется, то дом рухнет.

– Что вы пытаетесь сделать?

– Пытаюсь позаботиться о популяции местных оленей. Ваша ОПА должна мне выписать благодарность. Общество послушников Артехиды, – подсказала, напоровшись на непонимающий взгляд. Мда, пациент совсем невменяем. – Ты снова перебрал ёрки?

– Не твое дело.

– Конечно, мое! Я хочу вернуться домой, а ты не в состоянии себя до кровати довести, не то что портал открыть. Мы так и продолжим обниматься или пойдем уже?

– Просто оставь меня в покое…

– И я полежу на ковре? – закончила со злостью и устроила комиссарскую руку у себя на плече. – Вы заботитесь о пришлых, так позвольте пришлой позаботиться о вас. Авансом за будущую помощь.

В другой ситуации гордость бы не позволила Аделарду принять помощь от женщины, но сейчас он устало прикрыл глаза и вяло кивнул. Намек на деловое предложение несколько скрасил положение.

Что сказать, тащить на себе мужика задача не из легких, но он хотя бы помогал – ноги переставлял. Совместными усилиями мы рухнули в кресло и распутались, решив не обращать внимания на пару неловких моментов с нашими ладонями в неприличных местах друг друга.

– Рассказывайте, как вы дошли до такой жизни? – поинтересовалась, забравшись с ногами на соседнее кресло. Комиссар выглядел так, словно его пропустили через мясорубку и в таком виде заставили бежать марафонскую дистанцию. Под красивыми глазами залегли серые круги, на лице – ссадины, на руках – небольшие ожоги, рубашка грязная и порвана. К тому же, комиссар младший подрихтовал штанину.

– В моей жизни появилась одна неуемная пришлая, – устало произнес он, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. – Которая додумалась уничтожить весь запас ёрки. А ёрки, да будет вам известно, вещь уникальная. Ее непросто достать.

– Безмерно рада это слышать.

Аделард жестко усмехнулся и посмотрел на меня с осуждением.

– Похоже, что на меня можно положиться в таком состоянии?

Он растер плечо, то самое, которое весь вечер не дает ему покоя, и едва поморщился от боли.

– Похоже, что вам необходим полноценный отдых! Как вы обычно сбрасываете напряжение?

– Секс, алкоголь, сон.

Сочинение на тему «как я провел выходные».

По мне прошелся внимательный взгляд, задержался на голых коленках, но вспыхнувший огонек интереса быстро потух, и Аделард снова закрыл глаза. Первый способ хорош, но не в таком состоянии. А вот бутылочку вина я видела внизу в холодильном шкафу. Бокал явно не помешает.

– Кстати, об этом. Заходила Бетси, а я была только из ванны… Боюсь, она все неправильно поняла. Я пыталась ей объяснить, но она и слушать не стала.

– Я разберусь.

Оказалось, за их отношения я волнуюсь куда больше, чем сам комиссар.

– А знаете что! У меня идея. Вы сидите здесь, я сейчас.

Комиссар даже если захочет, с места не сдвинется. Поскольку высока вероятность, что начальство заснет грязное, больное и голодное и в кресле, я действовала быстро. Универсальное расслабительное: горячая ванна с солью и эфирными маслами. Полотенце, чистое белье и принадлежности для умывания положила на тумбочку рядом с ванной и вернулась за подопечным. Должен же кто-то вернуть ему вид боевой и решительный.

– Что ты задумала? – Аделард обращался к моим коленкам. Они не давали ему покоя, поэтому я пощелкала пальцами возле лица, привлекая внимание.

– Идемте, приведем вас в прежний устрашающий вид.

Подопечный не сопротивлялся. Разве что отказался от помощи с раздеванием – пожалел мою нервную систему. Не знаю, можно ли оставлять мужика в полусознательном состоянии одного в ванной, но я понадеялась на лучшее. Не утонет же великий маг в лохани с водой? Или утонет?

Грешным делом заглянула, оценив возвышающийся над водой крепкий торс с четким рельефом мышц. Нет, не утонет, хотя, я бы понаблюдала… для надежности, да и вообще – красиво же!

Захлопнула дверь, отсекая от себя наваждение. Пусть мужик отдохнет, расслабится, а я пока соображу ужин, да и аптечку внизу видела. Пока комиссар приходил в себя, я накрыла столик у камина и развела огонь (в родительском доме знатный камин, не думала, что умение пригодится). Как раз помешивала дрова, когда сбоку раздалось покашливание.

Из ванной начальство вышло самостоятельно, да и выглядело существенно лучше. От раскрасневшейся кожи шел пар, с волос на торс падали капли и скользили по нему искушающими бриллиантами, исчезая в мягкой резинке пижамных штанов.

– Выглядите совсем по-домашнему! – насилу отвела взгляд от идеального во всех отношениях живота.

– Ты тоже, смотрю, освоилась, – с полуулыбкой заметил Аделард и вытер полотенцем волосы.

– Возражаешь? – положила кочергу и выпрямилась, тоже переходя на «ты». Ну какой этикет в такой ситуации, в самом-то деле?

Мужчина неопределенно пожал плечами, украдкой скользнув горящим взглядом по моему телу, и уселся в кресло. Могу представить, как в мерцании огня выделяется обнаженный силуэт под тонким шелком!

– Я тебя не ждала, но кое-что приготовила. Ты ведь не ужинал?

– Пару дней – точно, – признался он и с охоткой потянулся к вилке.

Я честно старалась на него не смотреть, но огонь не увлекает так, как полуобнаженный мужчина, уплетающий за обе щеки твою еду. Готовлю я не очень, но комиссар подчистил все до последней крошки. Хотя, поговаривают, что с красным вином и майонезом можно съесть и подошву. Майонеза не было, но вином комиссар не побрезговал. Да и я потягивала вино маленькими глотками, обнимая пузатый хрусталь обеими руками.

– Что с плечом? – спросила, когда разомлевший комиссар вытянул ноги к камину и расслабился.

– Старая рана. Получил на утесе Рекс… Неважно.

– Старые раны иногда причиняют больше неприятностей, чем новые. Мой отец на войне повредил спину, я в этом немного разбираюсь.

Перехватила плутоватый взгляд комиссара и пожала плечами.

– Ладно, забей. Но свежие раны надо обработать.

С высочайшего позволения я продезинфицировала раны на руке, щеке и груди комиссара, хоть он и бурчал недовольно, что это вовсе не обязательно. Прямо как мой отец, когда мама густо намазывала зеленкой его ссадины! Он ворчал, а сам улыбался, наслаждаясь заботой. Вот и сейчас ворчливое поведение меня ничуть не обманывало. Сомневаюсь, что этому миру неизвестны сепсис, столбняк и другие гадости.

Хуже всего обстояло с грудью. Ссадина небольшая, но расположение… От каждого моего прикосновения Аделард напрягался, словно я вторгаюсь на его территорию.

– Тебе напомнить, как ты без зазрения совести лапал меня в третьей зоне? – выругалась, когда очередной раз мазнула не там, где надо.

– Это по работе, – хрипло заметил комиссар, обжигая дыханием мою щеку.

– Можно подумать, я удовольствие получаю!

Да я вообще экзамен на силу воли сдаю! Проверяю нервы на прочность! Я занимаюсь фигней, третий раз размазывая местную зеленку по ране. Так, хватит, наверное. Убрала инструменты обратно в аптечку, ощущая пристальный взгляд в спину, преимущественно, в нижнюю ее часть.

– Что ж. Клиент помыт, накормлен, пролечен, напоен, пора в кровать.

Аделард подавился вином.

– О, даже не начинай! Я не собираюсь спать на диване или на коврике у камина. Если хочешь – вперед. Правая сторона кровати в гостевой комнате, похоже, еще не доломана, попытай удачу.

– Я не сплю с женщинами, – объявили мне.

Подушка едва не выпала из моих рук – я как раз ее сбивала.

– Я имею в виду совместный сон в одной постели. Исключено.

– На козетке тебе будет удобно, милый, – заявила ехидно, и швырнула товарищу подушку. – Ты сиди и наблюдай.

С наглой рожей я забралась под одеяло, свернулась калачиком и закрыла глаза.

– Я тебе еще выходку в тайной комнате не простила, так что будь паинькой, и…

Кровать за спиной прогнулась. Я напряглась, ожидая какой-нибудь подставы, но… Даже обернулась. Аделард улегся на спину и, закинув руки за голову, посмотрел в потолок.

– А как же я не сплю с женщинами и все такое?

– Слишком устал.

Пожала плечами и отвернулась. Я всерьез решила, что смогу заснуть рядом с ним? Даже перед закрытыми глазами стоят все эти кубики, литые мышцы груди, сильные руки, васильковые глаза с россыпью серебристых искр. Издевательство какое-то.

– Ты сломала кровать? – донесся уставший голос комиссара. – Чем ты на ней занималась?

Пихнула наглеца в бок и возмутилась:

– На ней когда спали-то в последний раз?

– Я понимаю, что нравлюсь тебе, но могла придумать что-то получше, чтобы остановиться со мной в одной комнате.

Ну нифига себе! Самооценка у меня в порядке, мы, цари, вообще народ простой, так что ли?

– Не льсти себе! Ты должен был остаться в городском особняке, а я – шиковать здесь одна! У меня вообще пижамная вечеринка была, и ты не приглашался.

Перевернулась на спину и тоже уставилась в потолок. Он красивый – разрисован облаками и птицами. Воцарилась странная тишина. Кто бы мог подумать, что еще недавно я лежала на диване в своей квартире и смотрела концерт по телевизору, а теперь лежу в одной постели с красавцем, которого почти не знаю. У меня новый мир, новая жизнь, новая работа, даже новая внешность! Что мне делать со всем этим?!

– У тебя каждый день такой?

– Последние дни магический пояс Арделии покрывается стихийными разрывами. Через них к нам попадают пришлые, животные, странные предметы, даже растения. Работы у нас прибавилось, что и говорить. К тому же, пришлые не желают ждать, все хотят вернуться в свой мир. Потерять память и прежнюю жизнь… – мужчина замолчал, но продолжать и не требовалось.

– Это страшно. Мне, в каком-то роде, повезло. Я помню себя, свою семью. Тебе удалось что-то понять из моей ауры? Я смогу вернуться на Землю?

Комиссар молчал, а мне хотелось встряхнуть его и заставить заниматься только моими проблемами! В конце-то концов, я же особая попаданка, но Аделард так не считал. Для него каждый случай особый. Взять хотя бы паучиху, затерроризировавшую весь КпЗП!

– Полагаю, бесполезно спрашивать, куда ты растворился из потайной комнаты?

Предположение оказалось верным.

– Завтра в твоей комнате заменят кровать, – бросил комиссар и отвернулся.

– Хорошо, а когда мне предоставят собственную жилплощадь?

Комиссар буркнул недовольно, повторяя слова Ренни:

– Мест нет. Я предпочитаю ночевать в своем городском особняке, так что это исключительный случай. Ты много болтаешь, а мне нужен сон.

И вам доброй ночи, господин начальник!

Насупилась и приготовилась упорно воевать с бессонницей, но веки потяжелели и, пригревшись, я моментально уснула. Вопреки всему, спала до бессовестного хорошо, а проснулась от ощущения, что на меня кто-то смотрит. У некоторых людей такой тяжелый взгляд, что чувствуешь его через толпу, через расстояние, даже через время!

Открыла глаза и чуть не заорала. В окно заглядывала наглая кошачья морда и сверкала ядовито-зелеными глазами. В окно второго этажа, чтоб меня!

Снизу раздался заливистый лай, кот дернулся, взвизгнул и то ли свалился, то ли спрыгнул, а потом дал деру от комиссара младшего, чей охранный лай становился все тише и тише. Гнал он незваного гостя долго, но котяра оказался проворнее моего лютого.

Жуть! Передернула плечами и убрала с живота руку комиссара «я-не-сплю-с-женщинами». Не спит он! Спит как младенец, да еще и прижался ближе!

Нет, Лена. Гордость надо иметь, а не наоборот.

Выбралась от греха подальше (сам грех укутала одеялом, чтоб не простыл, ночи здесь холодные, не лето на дворе!) и, за неимением тапочек надела неудобные туфли, обнаружив себя слегка помятой, лохматой, но в целом премиленькой. Нашла на комоде расческу и привела волосы в порядок. С моими родными космами управится только опытный парикмахер и литр фиксирующего лака, а волосы маркизы лежали один к одному, как заколдованные! Даже убирать не стала, их приятно пропускать между пальцами, да и теплее, когда грива прикрывает спину.

На кухне раздобыла еды и покормила комиссара младшего. В кустах мелькнул кот с бандитской рожей, которого я про себя назвала Эль Бандито. Очень и очень странный товарищ. Для него я тоже оставила миску с вареной птицей, запретив лютому пугать пушистика.

Я уже накрыла стол, чтобы вкусно позавтракать яичницей и бутербродами, как в блаженство раннего утра (солнце только лениво поднималось с горизонта) ворвался дверной звонок. Никакой частной жизни!

Положила вилку, так и не донесенную до рта, и пошла встречать посетителей.

Это оказалась Ренни и первое, на что она уставилась – мои колени.

– И тебе привет. Глаза – выше.

– Эм… да. Я, собственно, к комиссару. Говорят, он вчера остался в рабочем особняке…

К концу фразы ее глаза снова переместились к моим коленкам. Студеный ветер не шел им на пользу, поэтому я впустила девушку, но сразу заявила, что комиссар отдыхает и будить его не позволю. Не выспавшийся мужик – похлеще женщины в месячные.

– Но у нас ситуация критическая, паучиха опять буянит!

Ох уж эта паучиха!

– Давай ее сюда.

Девушка согласилась не сразу, рисуя образ жуткого монстра, не склонного идти на уступки. Но в чем-то я ее понимала! Попала в другой мир, напугана, вдобавок неизвестно, вернется ли домой к паучаткам, все от тебя отмахиваются, всерьез не воспринимают. Если кто-то и сможет до нее достучаться, то такая же пришлая, как я.

Аделард

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Служебный особняк? Я ведь направлялся в городской дом… Глухая боль стиснула виски – признак магического истощения. Кажется, вчера я исследовал ауру пришлой и внезапно понял, что Марьель жива! Значит, сны матери – не бред воспаленного сознания, возможно она пытается связаться с ней. Дальше я прыгнул к принцу, а тот, как порядочный говнюк, завуалированно посоветовал приударить за новенькой.

События вчерашней ночи собирал буквально по осколкам. Постель рядом примята, едва пахнет женскими духами. Мы что, спали в одной кровати? И у нас ничего не было? Чем сильнее напрягал память, тем сильнее боль вгрызалась в сознание. А, к оленю. Если бы что-то было, она бы сейчас сладко нежилась в моих объятиях и мурлыкала от удовольствия. Да и вчера я был слегка не в форме.

Кажется, она обо мне позаботилась и, вроде как, мне это понравилось. Даже сильным мужикам иногда хочется тепла, ласки и тарелку супа, а не мордой на ковер и литры алкоголя.

Едва слышно сработала магическая защита дома, пропуская вестника из особняка матери. Снова лекарь. Очередной приступ. Опять снилась Марьель и звала на помощь. Надо выбрать время и сообщить ей, что сны могут оказаться реальностью. Надежда пойдет ей на пользу, приободрит. Только сначала разберусь с этим миром.

Земля. О ней не удалось выяснить ничего, кроме того, что собственной магии в том мире нет. Но, если из нашего мира можно попасть на Землю, значит магический фон там все же присутствует, и Марьель могла выжить. Зачем она туда отправилась? Или она стала жертвой какого-то ритуала?

Не хотелось признавать, но разговор с отцом мог ответить на многие вопросы.

Да и Ламмерт прав – пришлую нужно держать ближе к телу. Возможно, она понадобится, чтобы вернуть Марьель. Я почти не сомневаюсь, что понадобится. Влюбленную женщину легко контролировать, она пойдет на что угодно, даже согласится поучаствовать в паре ритуалов. К тому же, она сама так и рвется в мою постель, почему бы не совместить приятное с полезным? Получить ее будет легче, чем коту поймать мышь.

Что ж, маркиза, поиграем немного.

Я потянулся, как сытый котяра и послал поисковые импульсы, чтобы понять, где носит мою маркизу. Импульсы вернулись быстро, еще быстрее я вылетел из кровати и бросился вниз, спасать эту тупоголовую курицу.

Лена Гордеева

Паучиха явилась так быстро, словно поджидала за дверью. Я не донесла вилку с яичницей до рта, как в двери постучали и довольно странно, словно тарабанило несколько человек. Фыркнув, я бросила вилку и потопала открывать. Потопала в прямом смысле – набойки на местных туфлях металлические, и я как подкованная лошадка цокала по деревянному паркету.

Гостья оказалась… как бы это сказать? В общем, нехорошо так пялиться на нелюдей, поэтому я, подобрав челюсть с пола, неопределенно махнула рукой в сторону кресел у камина. Гостевая-прихожая стала чем-то вроде моей приемной. Если так и дальше пойдет, придется выбить у шефа собственный кабинет, а то несолидно.

Стоп. Я же модистка, и кабинет у меня уже есть – даже целая мастерская.

Поежилась от студеного ветра и закрыла за гостьей. Паучиха явилась одна, степенно промаршировала по паркету на высоченных каблучищах, виляя обтянутым в узкое платье задом и, оглядев убранство холла, повернулась ко мне.

– Ты – любовница комиссара, – припечатала она сходу.

– Э-э…

В принципе, у меня был более внятный ответ, но я смотрела на симпатичную женщину с восьмью (восемью, Карл!) руками и семью (один заклеен чем-то вроде пластыря) небольшими глазами на довольно симпатичном лице.

– Впрочем, мне это без разницы. Где он? Требую…

Кто-то протестующе закашлял. Запоздало поняла, что невнятный сип принадлежал мне, прокашлялась уже солидней и твердо объявила, непонятно зачем вообще оправдываясь:

– Нет. Мы с комиссаром не любовники.

– Мхм, – скептически хмыкнула она, скользнув по мне физически ощутимым взглядом. Словно липкое масло по мне размазала – жуть! Да, такая баба шпалы загнет в подкову голыми руками. А ручищи у нее, каждая с крепкое дерево. Такую нельзя держать в оппозиции!

– Госпожа паучиха…

– Лэйда, – она недовольно изогнула бровь. – Так меня зовут местные.

– Госпожа Лэйда, – махнула в сторону кресел, потому что мне требовалось присесть. Моя неокрепшая психика с трудом приняла факт перехода в другой мир и сейчас стойко переваривала факт женщины-паука. А она как по стенам ползает: на руках или с ногами? А паутину откуда, пусть будет, производит? Из… оттуда?!

Паучха важно прошествовала к креслу и опустилась.

– Я бы вам чего-нибудь предложила, но понятия не имею, чем питаются представители вашей… вашего… а погода с утра, кажется ясная, да? – выкрутилась, натянув на лицо премилую улыбку.

Паучиху ничуть не смутил факт моего излишнего любопытства, да и вообще она устала сидеть в изоляции. Пришлые в страхе трясутся, а работники КпЗП только храбрятся, а в тайне тоже трясутся. Оказалось, что питается она энергией наслаждения (паук-суккуб?!), а паутину плетет не тем местом, о котором я подумала, а запястьями.

И так я к бедной Лэйде сочувствием прониклась, что минут через пять мы болтали как старые подружки.

– А ты ведь тоже пришлая, – неожиданно заявила она. – Узнали, из какого ты мира?

Повела себя как российские политики: поерзала на месте и сделала вид, что ничего не знаю. И вообще, если вас спрашивают, какого цвета дом, надо расписать достоинства материалов, из которых он построен.

– Не отвечай, я сама вижу. Ты пришлая, но не обычная.

– Что это значит?

– Другие – они просто с разной аурой, а ты все еще связана со своим миром.

Я взволнованно подалась вперед и паучиха продолжила, улыбнувшись одними уголками губ.

– Отсюда, – она указала на мои виски, которые невыносимо ломило в день моего прибытия, – идут нити. Синяя – дух и фиолетовая – магия. Они связывают тебя с местом, откуда ты прибыла.

– А куда они тянутся? – я обернулась в тщетной попытке обнаружить хотя бы намек на эти нити, но ничего такого не увидела.

– Ты имеешь в виду, где вход в твой мир? Вспомни, где ты очутилась, когда попала в Арделию.

– ОПА…

У меня срочно появилось, как минимум, две причины побывать в Опе – Эстьен и место, откуда нити растут!

– Значит, туда. Обычно переход эти нити отсекает, как пуповину у человеческих младенцев, а у тебя, почему-то, осталось. Я бы могла и больше рассказать, но… – она с сожалением указала на глаз. Оказывается, их аж целых восемь не страха ради и ужаса для, а исключительно для пользы дела. Паучиха видит мир иначе, с легкостью отличает пришлых от местных, и даже способна рассказать о сути магии каждого из нас.

– Лэйда, – установив дружеский контакт, я перешла к вопросам насущным. – Ты же, вроде бы, адекватная женщина. Так чего безобразничаешь-то?

– Иногда, чтобы женщину воспринимали всерьез, приходится устроить демонстрацию возможностей.

А это она верно подметила! На Земле так же, кто молча терпит, на том и ездят, а кто выпендривается, того не трогают или, как минимум, опасаются.

– Видишь ли, какое дело. Комиссар не в состоянии помочь тебе. Строго говоря, он и себе-то с трудом помогает. Вчера едва на ногах стоял, а он, между прочим, единственный, кто может вернуть нас домой.

Наверху лестницы что-то упало, грохотнуло и стихло. Мы с паучихой замерли, прислушиваясь.

– Наверное, местный котяра, – пожала плечами, возвращаясь к разговору. – Дело в том, что он один, а нас – много. И есть личности, которых исключительно важно отправить домой в целях самосохранения, как, например, ту саламандру. И комиссар, положа руку на сердце, с радостью бы послал нас всех в… откуда пришли, но у него силенок не хватит.

Наверху снова громыхнуло, показалось, будто даже кто-то тявкнул или пискнул, не пойму, но мы не придали значения.

– То есть, он единственный, кто может вернуть меня домой?! – задумалась паучиха.

– Именно. Но, вместо того, чтобы заниматься вопросом нашего возвращения, восстановлением магических сил и все такое, он вынужден подавлять бунты пришлых и исправлять последствия демонстрации их умений!

Паучиха отвела глаза (все семь) и почесала затылок одной рукой.

– И что ты предлагаешь? Спокойно сидеть и безропотно ждать, пока до меня дойдет очередь?

Гениально! И как я сама не додумалась? Нам необходимо составить очередь, и я даже знаю, кто этим займется.

– Лэйда, а вы с Паулиной как вообще ладите?

Паучиха зашипела, и на ее лбу проступили какие-то черные каракули, а глаза из зеленых стали ярко-алыми. Жуть! По всему выходит, что отношения у них не очень.

– Эта самка считает себя лидером племени пришлых!

– Но это же, разумеется, не так! Решишь вопрос? Наследную принцессу пора бы отправить домой, пока она не превратила КпЗП в свое королевство, а нас всех – в преданных и не очень вассалов.

– С превеликим удовольс-ствием! – прошипела Лэйда как змея, а не как паучиха.

– И, заодно, когда мы захватим власть, – то есть, теперь я на пол ставки еще и местный злодей, поработитель пришлых?! – составь очередь в порядке убывания важности и опасности. Те, кто особо рвется домой и представляют опасность – первые, те, кому и тут хорошо – последние.

Смекнув, какие возможности перед ней открываются, Лэйда с энтузиазмом улыбнулась и кивнула. И вот почему-то даже не сомневаюсь, чье имя будет стоять первым. Ну, после имени Паулины, разумеется.

В общем, разговор с паучихой вышел плодотворный, но я проголодалась почти что до степени озверения. В том плане, что желудок мой рычал похлеще тигра, а перед глазами все плыло. До кухни добралась на автопилоте, на подлете к столу схватила вилку, отломила кусок остывшей яичницы и только собралась полакомиться, как снова раздался злосчастный звонок.

– Да что ж за издевательство?! Какого оленя там еще принесло?!

Это принесли платье. Помощники закончили и даже смастерили балетки по эскизу маркизы, ну, то есть, моему.

На этот раз на кухню я кралась. Создавалось ощущение, что где-то установлена скрытая камера и когда я берусь за вилку, кто-то высылает спасателей еды от Лены Гордеевой.

Села за стол, плотоядно глядя на холодную яичницу. Медленно потянулась к вилке, коснулась ее пальцами и…

Набившая оскомину мелодия снова огласила округу вместе с отборным матом! Схватила бутерброд с сыром, мясом и куском помидора, мстительно вгрызлась в него зубами и пошла открывать извергу.

На пороге застыл Габриэл. И застыл не потому, что на улице холодно, хотя уже знакомый ветер хлынул под полы рубашки и заморозил все, что можно, а застыл потому, что колени. У них тут местный фетиш что ли?

– Пфивет, – помахала бутербродом. – Глаза выше.

– Эм, гхм…

Габриэл сглотнул, поправил жабо и не сразу понял суть приглашающего жеста. А потом двери захлопнулись перед его лицом, и перед моим лицом тоже. А я ни при чем, бутерброд держу! Потянулась за дверной ручкой, но услышала раздраженное:

– Что ты делаешь?

– М? – промычала, наспех дожевывая кусок и проглатывая. Создавалось впечатление, словно этот недружелюбный мир сговорился оставить меня голодной.

С лестницы в одних пижамных штанах спускался комиссар старший. Похорошевший после сна, с небрежно растрепанными волосами, которые так и тянуло пригладить пятерней. И даже хаотично разбросанные по телу раны ничуть не портили его мужественного образа, даже напротив. Чего ж он красивый-то такой?!

Возмущенно откусила еще кусок и вздохнула. Я поняла, тут такой режим жизни: кто успел, тот и съел. Странно еще, что комиссар не тощий как Кощей Бессмертный.

– Посмотри на свой вид!

Опустила взгляд, пожевывая.

Внешний вид как внешний вид. Рубашка с длинными рукавами, застегнута на все пуговицы, не просвечивает, да и прикрывает все, что нужно. По земным меркам я одета скромно, почти целомудренно! Мой домашний халат и то откровенней.

– Я решу эту проблему в ближайшее время, а пока решаю твои. И вообще, не будь жмотом, у тебя наверняка рубашек валом.

Потянулась к дверной ручке, но Аделард накрыл мою ладонь своей.

– Твои колени!

– В полном порядке.

– Их видно, Траяна! В нашем мире не принято, чтобы мужчина до свадьбы смотрел на женские колени.

– Я тебя умоляю, у вас в КпЗП леди ходят в набедренных повязках и никого это не смущает! Паучиха приходила то ли в платье, то ли в неглиже, я толком и не поняла. А у меня одежды нет. И только заикнись про платье весом в тридцать килограмм, я тебя ударю! Вот прямо бутербродом!

Посмотрела на упомянутый и поняла, что нет – жалко! Бутерброд, конечно же. А потому я еще откусила и аппетитно облизнула соус с губы.

Моя тирада не впечатлила комиссара, а вот процесс слизывания соуса, почему-то да.

– Почему я вообще отчитываюсь перед полуголым мужчиной? – возмутилась, когда дело было сделано. То есть кусок прожеван и проглочен. – Коленки это даже не третья зона! И вообще, не переживай, я никому не скажу и не заставлю тебя на себе жениться. Я вообще-то домой хочу, меня там жених ждет!

– Правда?! – сардонически полюбопытствовал этот на всю голову комиссар. Это что за намеки? У меня что, не может быть жениха?

– А там меня Габриэл ждет! – прорычала, не желая опускаться до выяснения отношений, а то ведь не выдержу и ударю его первым, что под руку попадет, а это бутерброд, а его, как мы выяснили – жалко. А потому еще раз ам и грозно жевать.

– Твои. Колени. Видно!

– Ты ж смотфел и не рафтаял!

– Это я, – зло процедило начальство, роняя нездоровые взгляды на мою еду.

И чего кипятится, не пойму, не выспался что ли?!

– То есть, тебе – можно?

Вместо ответа у меня забрали бутерброд и бесцеремонно откусили.

– Это что? – поинтересовался он, с аппетитом откусывая снова.

– Мой завтрак!

– Вкусно, можешь приготовить еще. Выйди, я поговорю с Габриэлом.

Да ты… вот ведь охреневший!

Впрочем, в схватке гордость: голод победил второй, и я метнулась на кухню уплетать яичницу, пока начальство не просекло, что она тоже вкусная. С сыром! Зеленью! Жареным лучком! Мм…

Твою ж!

Поняла, что я не настолько бессердечная, и пожарила начальству тоже. А то ведь отощает, Кощеюшка, а ему еще меня и пару сотен пришлых на Землю возвращать.

Не успела я сервировать стол (на кухне, дама я не пафосная) и поставить чайник, как явился шеф, по-прежнему в пижамных штанах на голое тело.

– Очередной апокалипсис? – поинтересовалась, указывая лопаткой на стол. А комиссар-то у меня смышленый, глупых вопросов задавать не стал, молча уселся и за яичницу принялся. А я что? Как приличная жена, тьфу ты, модистка, ну, то есть секретарь, а леший пойми кто я вообще, блинчики пекла. Я когда нервничаю – всегда на сладенькое тянет.

– За утро трое пришлых, – отрапортовал Аделард, уплетая яичницу. – Двух поймали, один в потерях.

– Что это значит? – уточнила, ловко переворачивая блин и разливая по чашкам травяной чай.

– Его мог найти кто угодно. Траяна, все серьезнее, чем ты полагаешь, – ради этого предложения комиссар даже жевать перестал. – С сегодняшнего дня у тебя начинаются занятия по адаптации, и я советую тебе проявить усердие.

– Всенепременно! Но сначала проявим усердие в еде. Сытый шеф – довольный шеф, а довольный шеф приближает меня к дому, поэтому ешь, пока не остыло.

Комиссар загадочно на меня посмотрел, и внутри очарованно екнуло, но я решила, что это от голода! Оторвала блин, макнула в варенье.

За завтраком мы обсудили мое расписание, и расписание комиссара. Я заверила, что проблем с пришлыми у него больше не будет, и шеф может заниматься исключительно отправкой нас ненаглядных на родину. А дыры магические пусть королевские маги залатывают, я так и посоветовала ответить комиссару, если принц Ламмерт пристанет.

– Вот ты ему об этом и скажешь, – с нехорошей улыбкой объявил Аделард, поднимаясь из-за стола.

Ну вот, любо-дорого посмотреть. Сытый, румяный, довольный… Эй! А куда собрался-то!

– Комиссар! – крикнула возмущенно, представив, что мне одной справляться с новым нарядом. Мы, конечно, существенно упростили конструкцию, напрочь избавив от ненужных элементов вроде стомака, корсета, фижм и верхнего платья, но я не Лэйда, крючки на спине сама себе не застегну, а если и застегну, то как попало.

Мужчину постановка проблемы не порадовала.

– Тогда пришли кого-нибудь! Или прикажешь идти до офиса полураздетой?

– Решим, – загадочно заметил Аделард, и мы поднялись наверх.

Если бы я знала, чем все обернется, сама бы застегнула!

Переоделась я в ванной. Для приличия попыталась сама застегнуть потайные крючки, но скоро бросила дурную затею. Свернула рубашку Аделарда, убрала волосы наверх, закрепила шпильками (вчера достала из прически целый килограмм), снова попытала счастье с крючками и, наконец, вышла.

Комиссар тоже особо не спешил. За время моего отсутствия переодел штаны и надел обувь и теперь щеголял голым торсом. Вспомнила мое «глаза выше» и последовала собственному же совету.

– Наряд готов, но с застежкой мы немного не продумали, – произнесла виновато, протягивая комиссару рубашку. – Спасибо.

Он хмуро кивнул, с интересом разглядывая мою фигуру, обтянутую лазурно-голубым шелком, и накинул рубашку на плечи.

– Но… она… была на мне….

Комиссар не глухой. И он четко понимал, что делал – совращал меня! Он нагло меня совращал, медленно застегивая пуговицы и глядя мне в глаза. Ощущение подставы, нереальности происходящего не покидало. Уж не решило ли руководство, что со мной удобно жить? Готовит завтрак, отгоняет посетителей, дает поспать, по ночам не пристает… Да я вообще идеальная жена, учитывая, что еще и замуж не прошусь.

– Крючки, – отмерла, когда комиссар закончил с пуговицами. – На спине…

– Значит, так одеваются в твоем мире?

Аделарду понравилось увиденное. Оно само так получилось, что я выбрала платье под цвет его глаз.

– Только на значимые мероприятия. Обычно носят мини, оголяют колени, пупки, а иногда и ягодицы.

Мы остановились у ростового зеркала. Я рассматривала результат совместных с подмастерьями трудов и осталась довольна. Наряд сидел по фигуре, обнимал ее, но при этом не мешал движениям. А как дань местной моде, я привязала к пояснице под платьем бублик, плотно набитый гречневой шелухой. Он не тяжелый, не мешает сидеть, но при этом приподнимает шлейф, заменяющий верхнюю юбку.

Комиссар с энтузиазмом взялся за дело. Моего совращения, да-да.

Я смотрела через зеркало, как он медленно и с явным удовольствием застегивает крючок за крючком, находясь при этом непозволительно близко, и касаясь пальцами моей голой спины. И от каждого такого касания внутри глухо щелкало.

Издеватель, ну честное слово!

Закончив, он провел костяшками пальцев вдоль моего позвоночника и положил ладони на мои плечи, после чего взглянул на меня через зеркало.

– Ты очень красивая, – произнес он хрипло.

И я потеряла связь с реальностью. Нельзя смотреть на женщину вот так зачарованно и остаться безнаказанным.

Но еще я не только красивая, но и умная, и понимаю, что мужчины не меняют свое отношение к женщине так стремительно.

– Маркиза, – поправила комиссара, стараясь не думать, что он касается меня всем телом, и от этого колени подкашиваются. – Да, она хороша.

Повернула голову, чтобы видеть реакцию комиссара на страшное откровение:

– А в своем мире я толстенькая уродливая коротыш…

Меня прервали поцелуем. Не похоже, чтобы комиссар его планировал, потому что накрыв мои губы, он не знал, что делать. То ли оттолкнуть и притвориться, что я первая начала, то ли пойти дальше.

Он пошел дальше. Приподнял мою голову за подбородок, раскрыл мои губы и…

Грохот и мярганье за окном вернули в реальность.

– Эль Бандито! – воскликнула, отталкивая комиссара. Мои щеки вспыхнули, сердце бессознательно трепыхнулось в груди, даже руки дрожали, словно это мой первый в жизни поцелуй. Хотя, это мог бы быть самый лучший поцелуй в моей жизни, если бы не наглая котяра! – Что за манеры?!

Я откинула тюль и выглянула в окно. Лютый снова гонялся за пушистиком, но, похоже, эта игра доставляла обоим удовольствие. Жуткая привычка подглядывать, да еще в окно второго этажа!

– Эль Бандито? – за спиной раздался голос комиссара.

А он пленных не берет! Снова придавил меня своим телом, не позволяя сбежать. Его ладони легли на мои плечи – вот это напор, это я понимаю.

– Кхм, Аделард… что происходит? – спросила напряженно, насилу выпутываясь из его объятий. Несомненно, приятных, но точно не искренних!

Мне ответили напряженным взглядом. В мужчине словно боролись два начала: одно хотело меня закадрить, нагло, агрессивно и действенно, а второму это категорически не нравилось.

– Кстати! – произнесла, когда молчание затянулось. – Не подумай ничего лишнего, но я решила сделать тебе маленький подарок. Вижу, ты сам не в восторге от местной моды, поэтому… вот!

Достала принесенный вместе с платьем и пошитый вчера шейный платок.

– В моем мире их носили вместо жабо. Более строгий и мужской вариант. Тебе подойдет.

Я повязала комиссару платок, стараясь игнорировать пристальный взгляд. Щеки все же пылали, но им я не хозяин.

– Я помогу тебе с верхним платьем, – произнес комиссар, когда я закончила и разгладила воротничок.

Мог бы и спасибо сказать. Да ладно.

– Это и есть верхнее платье! Я готова к выходу и, собственно, мне пора на работу и занятия. Доброго дня! Надеюсь, кровать починят.

В спину ударил тяжелый взгляд, я это чувствовала обнаженными плечами, и обернулась. Как ясное небо наливается тяжестью грозовых облаков, так льдисто-голубые радужки комиссара заволокло свинцовой поволокой. Невыносимо притягательная магия и, признаться, я готова подначивать его только ради этого зрелища!

Начальство тяжело надвигалось сгустком серьезных проблем.

– Ничего не забыла?

– Ах да! Муфта!

С деньгами. Но второе я предпочла утаить. Взяла положенное, прикрепила к поясу и разве что руку к козырьку не приложила, чтобы отчитаться, но Аделарда не устроило. Он вообще с утра нервный и непонятный.

– Это что? – нервно выдохнул он, пуская молнии из глаз. Серебристые искры как бенгальские огни горели в его взгляде.

– Моя грудь, если я правильно оценила направление твоего взгляда, – произнесла уверенно, отступая к дверям.

– Я несколько знаком с женской анатомией, но почему я ее вижу? – звучало зловеще. Зловещий тон – это вообще нормально при обсуждении бюста?

Грудь красивая, пышная, приветливо выглядывает из декольте.

– Потому что смотришь на нее, очевидно. Мои глаза выше.

Главное и себе это почаще повторять, когда Аделард без рубашки. То, что его тела касается рубашка, бывшая на мне – вообще запредельно. Об этом я себе думать запретила.

Лучше бы он и дальше на грудь смотрел, потому что от его взгляда вышибло воздух из легких. Шаг отрезал последнее расстояние между нашими телами. Меня вдавило в дверь, такую холодную по сравнению с телом Аделарда. От него исходил отчетливый, почти удушающий жар, и мне хотелось снять не только платье, но и кожу, чтобы хоть немного остудиться! Обжигающе горячая ладонь легла на мою спину, опустилась к талии и чуть ниже. С губ сорвался нервный выдох. Он что творит-то?

– Я-то смотрю. Но зачем ты выставляешь ее на обозрение другим? – прошептал мужчина.

Нужно ведро ледяной воды, чтобы снизить градус напряжения.

– А тебе не приходило в голову, что женская грудь, стиснутая корсетом, испытывает дискомфорт? Проблемы с кровообращением? А это ведет к мастопатиям и прочим проблемам. Не говорю о том, что вопрос кормления грудью в дальнейшем можно даже не поднимать.

– Ты и об этом подумала? – во взгляде – молнии, а голос как гром.

– Разумеется! Представь, что тебе все утянут… там.

– Там?

– Там-там.

Реакция Аделарда позабавила.

– И все равно, мне не нравится, что все будут на нее смотреть. Я настаиваю на верхнем платье.

– Это исключительно твои проблемы, – пожала плечами и мило улыбнулась.

– Нет, это твои проблемы, Лена. Ты моя! И я против, чтобы другие мужчины проявляли к тебе повышенное внимание.

– Твоя?! – усмехнулась и хотела сложить руки на груди, но она придавлена грудью Аделарда.

– Подопечная, – прорычал он. – Я ответственен за тебя, твое будущее, твое инкогнито и… работоспособность сотрудников КпЗП!

– Ты всех подопечных к дверям прижимаешь? – поинтересовалась, стараясь не думать, что горячее дыхание комиссара стекает по моей шее и щекочет за ухом. – И кто ты мне, чтобы так со мной разговаривать?

– Я – твой, – выдохнул он еле слышно, и от бархатного голоса внутри сладко обмерло.

– Мой кто, хозяин?

– Куратор, – комиссар отстранился, чтобы видеть мою реакцию.

Великолепно!

– И, как твой… куратор, – произнес он, не сводя взгляда с моих пересохших губ, – я запрещаю тебе соблазнять других мужчин.

Усмехнулась.

– Других? То есть, тебя соблазнять можно?

– Я не это имел в виду.

– Тогда, как твоя подопечная, ставлю тебя в известность, что я соблазняла и буду соблазнять других мужчин. Насколько мне известно, в вашем мире не возбраняется секс до свадьбы, и я планирую этим воспользоваться. Без обязательств, без сложностей. Исключительно для женского здоровья. Уверена, многие женщины проверили на жесткость твою кровать, а теперь…

– Ты хочешь стать единственной женщиной, которая в ней была?

Я оторопела. Вызывающее заявление звучит по меньшей мере странно и провокационно, особенно после вчерашнего динамо.

– Начнем с того, что я там была исключительно как пользователь перины и одеяла. Я из тех женщин, которые понимают слово «нет» и делают выводы.

– Понимают, значит, – произнес он и подался вперед. Я бы отстранилась, попыталась хотя бы, но сзади дверь, а тут с поцелуями пристают и…

В спину неожиданно постучали.

– Комиссар!

Упомянутый замер в миллиметре от моих губ. Это и поцелуем-то назвать нельзя, но пространства между нами не осталось. Я чувствовала его всем телом, впитывала жар кончиками пальцев, как-то оказавшимися на сильных плечах. Мои губы дрожали от невыносимого желания почувствовать на себе тяжесть и сладость поцелуя, ощутить, как их яростно сминают, а потом раздвигают языком и…

Стук повторился.

– Стучат, – прошептала, касаясь губами его губ.

– Ты постучи, – хрипло произнес он.

– Стучала, но не открыли.

– Постучи еще раз.

– Не имею привычки ломиться в закрытые двери.

– Будь моей, Лена, – прошептало это чудовище, прожигая меня таким взглядом, что сердце в отключке, колени едва держат, а внутренности вот-вот лопнут от напряжения.

А я понимаю, что все это непонятный спектакль! И, к счастью, у меня есть железобетонная отговорка:

– Я принципиальная, и не сплю с начальством.

Упомянутое хотело что-то сказать (однозначно ругательное), но из-за двери плеснуло раздраженное:

– Аделард!!!

Комиссар отстранился, словно имя ударило по нему хлыстом.

– Надо же. Наверное, еще одна твоя… подопечная! Пришла кровать на жесткость проверять!

– Лена! – прорычал Аделард и подался вперед, но я поднырнула под его руками. – Принципы вещь такая, босс.

Распахнула двери, а там красотка. Не то слово, какая красотка! Высокая, стройная, волосы золотом сияют, а в трехэтажной прическе туева куча золотисто-бриллиантовых украшений. Платье так и вовсе как яйцо Фаберже усеяно жемчугом, золотом и каменьями. Она будто только что ограбила ювелирный магазин и нацепила на себя серьги, браслеты, колье и все, что нашла на прилавках. И ведь прямо в личные покои комиссара явилась с утра пораньше. В дверь не звонила, значит, ключики имеются.

– Долго снимать будет, – озадаченно протянула, разглядывая гостью, которая с не меньшим интересом разглядывала меня.

– Простите? – изумилась женщина.

– Вы же пришли проверить кровать комиссара на жесткость? Долго снимать будет, – я указала на все эти украшения, которые явно не помощники в… тестировании кровати.

– Аделард, она вообще в курсе, с кем разговаривает? – едва ли не взвизгнула особа. Ути какие мы нежные!

– Маркиза, – обманчиво ласково протянул комиссар, обнимая меня за талию. – Это ее высочество Амели де Рюшон.

– Да-а… – протянула удивленно, разглядывая целую принцессу. Принца я видела – не особо впечатлил, а вот принцесса. – Ой, то есть…

Изобразила неуклюжий реверанс и извинилась, после чего попыталась смыться с места преступления, но комиссар властно притянул меня к себе и произнес:

– Подожди меня в библиотеке.

– Конечно, – кивнула, намереваясь сбежать. Вот еще, буду я его, любвеобильного и решительного такого, в библиотеке поджидать! На работу пойду, у меня дел много, а ему надо быстренько отправить по домам всех пришлых, и заняться мной. Ну, то есть, моим возвращением на Землю.

Только, как оказалось, Аделард говорил это не мне.

Принцесса, надменно вскинув подбородок, развернулась и, гневно цокая каблуками, скрылась из вида.

– Нехорошо получилось. Она теперь думает, будто у нас отношения.

– У нас отношения, – поставили меня перед фактом.

– Строго рабочие!

Меня притиснули вплотную. Так, что пришлось положить ладони на грудь начальства, исключительно, чтобы не прижиматься губами к его шее!

– Это похоже на рабочие отношения? – мой подбородок подняли для чувственного соблазнения.

Некоторое время позволила себе тонуть в лазурном омуте его глаз, а потом проникновенно прошептала:

– Принципы, босс!

– Мы обсудим это сегодня вечером, – он сузил глаза и добавил: – ты же хочешь, чтобы я помог тебе вернуться домой?

Ах ты ж шантажист!

– Фиктивные отношения, чтобы баб отпугнуть? Ну так бы сразу и сказал! – я заметно расслабилась, а на лице Аделарда отобразилось замешательство, но оно быстро прошло. – Ладно, любовь моя, побежала на работу. Вернусь поздно, замени кровать!

Чмокнула босса в колючую щеку и бросила на ходу так громко, чтобы кое-кто внизу услышал:

– Побрился бы ты, счастье мое!

Аделард

Я и сам понимал необходимость держать пришлую при себе. Проще всего это сделать через постель, но задача оказалась не из легких. Если вчера она сама искала моего внимания, то сегодня всячески его избегала. Даже этому проклятому коту обрадовалась больше, чем поцелую. Это ударило по самолюбию, а еще вызвало к жизни какую-то древнюю силу… азарт, инстинкт охотника, что-то такое. Иметь при себе заботливую красивую женщину не так уж и плохо, осталось ее приручить и дело сделано. Только теперь ей в голову втемяшились какие-то фиктивные отношения!

Хотя, если подумать, с ее характером отвадить от меня назойливых девиц – дело времени. А мне необходимо сконцентрироваться на работе, а не отношениях. Так даже лучше. Рано или поздно она вживется в роль и, когда мне понадобится ее содействие с возвращением Марьель, она поможет, не задумываясь о последствиях.

Ее высочество нервно расхаживала по библиотеке. Звон ее украшений я слышал со второго этажа и плелся как на казнь. Формально, я вовсе не обязан с ней общаться и, тем более, перед ней отчитываться, и даже планировал «забыть» и пройти мимо, как раздалось истеричное:

– Аделард!!!

Иногда так хочется забыть, что ты мужчина и позорно закатить глаза.

– Аделард! – повторила она уже спокойнее, выходя в гостиную. – Ты же не планировал бросить меня?

– Нет, что вы, ваше высочество. Срочный вызов…

Как назло, в двери никто не ломился! Пришлая играючи перераспределила задачи и впервые мне удалось нормально отдохнуть и выспаться.

– Аделард, это твоя новая любовница? И с каких пор ты обращаешься ко мне на «вы»? Мы же не чужие, Аделард!

Она слегка картавила и мое имя звучало в ее устах… неприятно. Бросил взгляд на двери, но и никто не пришел на помощь, поэтому указал на библиотеку, и мы расположились возле камина. Между нами всего лишь стеклянный журнальный столик, для Амели – преграда весьма хлипкая.

– Что ты хотела?

– Кто она? – снова повторила принцесса.

– Я не обязан отчитываться перед тобой о своей личной жизни. Кроме того, ты замужем, Амели!

При мысли о муже принцесса скривилась, словно выпила стакан лимонного сока. Герцог де Муар богат, образован, но непривлекателен настолько, насколько вообще может быть непривлекателен мужчина. В свое время он сватался к Марьель и дело было почти решено, но она заявила, что наложит на себя руки, если мы продолжим настаивать. Алэр продолжил и Марьель не стало…

– Ламмерт рассказал мне о Марьель, – она сменила тему и придвинулась к краю кресла так, что теперь касалась юбками моих колен. – И рассказал твою теорию. Ты думаешь, она могла прыгнуть в другой мир?

Где прорыв? Где этот долбанный прорыв, когда он так нужен?!

– Амели, я обо всем рассказал твоему брату. У меня нет времени. Магический пояс Арделии подвергается массированным атакам, и я должен вернуться к своим обязанностям, чтобы…

– Она читала запрещенную литературу, – выпалила Амели.

Я собирался вставать, но передумал. С принцессы станется наврать с три короба, лишь бы дольше остаться со мной наедине. Я никогда не поощрял ее внимания, но она не оставляет тщетных попыток.

– Тщательно думай, что говоришь. Если ты пустишь меня по ложному следу, я только потеряю время.

– Ты же знаешь – мы дружили. Когда стало известно желание твоего отца, то есть, герцога де Перона, выдать ее за герцога де Муара, Марьель пришла ко мне. Она была так взволнованна, ее глаза горели, а речи были пламенными, но… странными! Я подумала, что она безумна, и даже забыла о том разговоре, до тех пор, пока Ламмерт не рассказал мне о твоей догадке.

– И?

– Марьель сказала, что есть ритуал, который позволит ей избежать брака с герцогом. Якобы она увидела в доме знакомой какие-то бумаги и переписала один ритуал, позволяющий переместиться в другой мир. Она с таким восторгом описывала возможности, которые перед ней откроются, что я решила, будто сплю. А на следующий день Марьель пропала…

– И ты рассказываешь мне об этом только сейчас?

Едва не выругался, но что возьмешь с недалекой женщины.

– Говорю же, я подумала, что она бредит! Не придала значения. Да и вообще, дело было ночью, а я только после бала, – Амели виновато пожала плечами и закусила губу.

– Имя той подруги?

– Кажется, она говорила про маркизу де Берне или Бревне… Они недавно познакомились. Кажется, это была ее новая модистка.

– Маркиза де Бриенн?!

– Да! – принцесса даже в ладони хлопнула. – Маркиза де Бриенн! А ты откуда знаешь?

– Мне срочно пора!

– Но, Аделард!

Принцесса вскочила и бросилась следом, но я уже стремительно покинул дом.

Да. Я позорно бежал от женщины, и первым делом разыщу пришлую, чтобы принять ее предложение!

Лена Гордеева

День выдался напряженным! До обеда, практически без продыху, я, вместе с другими пришлыми, занималась. Аделард пытался выманить меня с занятий, но я с таким усердием подошла к учебе, что не позволила себе отвлекаться ни на минуту.

Мы знакомились с политическим устройством мира и вообще познавали азы того, как у них тут все заведено. Основные табу, главные особенности, за что можно лишиться головы, а что наоборот, поощряется обществом. Экскурсии по городу тоже обещали, но только для тех, кто выглядит более-менее по-человечески и сдаст экзамен по этикету и истории мира.

К истории мира здесь вообще отношение восторженно-трепетное. Мало того, что Артехида (богиня всего сущего) творит планеты направо и налево, так еще и трепетно любит каждое свое детище. Поэтому в Артехидии, так мир называется, по центру карты расположен Остров начал, на котором растет древнейшая в мире магнолия. Это удивительное дерево, которое цветет еще до появления листьев. Считается, оно настолько преисполнено любви, что дарит ее всем вокруг через свои цветки.

Дерево дюже плодовитое, с хорошо развитой корневой системой, которая оплетает всю планету и особо ветвится под пятью островами. Магнолия – символ богини, она соткана из магии и питается любовью. Упомянутой ее насыщают ОПАвцы – непрестанно возносят хвалы и благодарности с пяти островов. Пока живы корни магнолии, плодородны и земли островов, поэтому хвала идет непрестанная. На Ункрудуке водятся тролли, огры и орки, а у них с похвальбой серьезные проблемы. Корни магнолии там быстро зачахли, а вместе с ними зачахло и все живое. В итоге на острове сплошные горы и пустыни.

Острова бултыхаются в мировом океане, населенном русалками и подводным царством. И вот все это богатство Артехида поручила охранять оленю. Не самое умное было решение. Он ежегодно оббегает свои владения по небесному кругу, и под его копытами рождается магия. Здесь я не совсем поняла, но местные преподаватели особо на вопросе не останавливались. Олень – магический хранитель – бегает по облачкам, и от его побегушек сталкиваются какие-то там подпространства и рассеивают в воздухе энергетики. Энергетики – такие частицы, которые могут преобразовываться в магетики и аккумулироваться в организме живых существ. Запас магетиков называется аурой и от величины ауры зависит сила мага. Из всего я сделала два вывода: комиссар едва ли не самый сильный маг и аура у него ого-го. А второй: магетики вообще двигатель прогресса! В Артехидии все держится на ими заряженных кристаллах, а заряжаются кристаллы – все верно – обычными магами, обычными арделийцами. Кто это делает за деньги, кто по доброте душевной, кто в качестве наказания за преступление, а кто пришлый. Нас, пришлых, умыкают, в том числе, и на магетики.

Заправляют островами якобы короли. На деле – местные масоны, которых зовут древними. Считается, что они – те самые жрецы, приставленные охранять оленей, то есть, пусть пока будет, оленя. Они диктуют королю, что надо сделать, а тот придумывает, как это сделать и принимает на себя недовольство подданных. С древними вообще все непонятно, но преподаватель заявил, что не нашего это ума дело и нам хватит сказанного.

Теперь, внимание, вопрос. Точнее, сразу три: а не подправили ли местные творцы истории, собственно, историю? Во-первых, в одного оленя верится слабо, учитывая любовь Артехиды ко всему сущему и трогательное объяснение природных явлений поиском оленем оленихи. Во-вторых, а откуда столько доноров магетиков? И третий вопрос – мне одной кажется, что во всем виноваты масоны? Ну, то есть, древние?

– Елена, – все тут с печатью и допуском, мое инкогнито под надежной защитой, – пришлым преподается общий курс мироустройства. Для более детального изучения вопроса вам лучше обратиться…

В общем, меня послали в Опу. И не сейчас, а через год, когда мои особые межмировые магетики устаканятся и станут практически неотличимы от магического фона Артехидии.

А еще нам преподавали этикет, и это мой персональный ад: как сидеть, как есть, как смотреть, как обращаться к тем, кто выше по положению. Одно радовало, маркиза – довольно высокий титул и мне не пристало отряжать реверансы направо и налево, только снисходительно принимать их в свою честь и (о счастье!), ко мне можно обращаться миледи, а не мадемуазель!

И да, принцессе я обязана кланяться, а не то, что я там в дверях изображала.

Комиссар Рекс младший, к слову, первую лекцию продрых, вторую слушал вполуха, а с третьей отпросился и, с моего молчаливого согласия куда-то унесся.

Что и говорить, после курса мироустройства и этикета голова откровенно пухла, и я едва не пропустила обед, но Лэйда вовремя подхватила меня под руку, и мы организованной толпой с другими побрели в столовку. У пришлых она собственная, поскольку мы настолько разные, что меню местного кафе неспособно выполнить все запросы на сырое мясо, гниющие потрошки, обезьяньи мозги, вареных змей, суп из петушиной крови, закуски из сушеных опарышей и прочей мерзости.

Надо ли говорить, что бежала я из этой столовой как от вельветовых джинсов-клеш! Да и Лэйда не нашла ничего для своего желудка. То есть, там не подают изнывающих от желания полуголых мужиков. И, если я подкрепилась в местном кафе, то на паучиху смотреть было жалко. А потом мы заметили, как на нее бросает голодные взгляды странный зеленокожий товарищ и…

В общем, Лэйда отправилась на поиски пропитания, а я – на работу. Да, как только заметила спешащую ко мне Ренни (по поручению Аделарда, точно!), так и убежала в свою святая-святых. А там у нас аврал и все такое.

Подмастерья оценили мой наряд и его удобство, а потому в первую очередь мы обшили друг друга. Мягкий корсет с пушапом оценил и наш подмастерье, но несколько снизил производительность его работы! Руперт залипал в грудях Гертруды, а та, как бы невзначай, наклонялась перед ним пониже и накручивала на палец черный локон.

Мы составили список пришлых, которых надо обшить в первую очередь, но меня опять вызвали в кабинет комиссара.

– Я занята, Ренни!

– Это я уже слышал тридцать три раза за день, любовь моя, – произнесло начальство и в мастерской стало удивительно тихо. Даже Гертруда выпрямилась, а Руперт поднял глаза выше ее декольте.

Перестали стучать машинки, шуршать ткани, звенеть артефакты, шелестеть кальки, биться мое сердце.

А нет, снова начало, только как-то неровно. И не надо на меня так смотреть!

– Вы справитесь? – уточнила у помощников. Все же, у нас работа, план и вообще.

– Мгм, – девчонки переглянулись и захихикали, а Ренни, краснее помидора, скрылась из виду.

До кабинета начальника мы шли в молчании. При нашем появлении все замолкали и это было так удивительно, словно у них тут внутренний чат и каждому разослали уведомление о наших с Аделардом отношениях. В довершение, комиссар нагло взял мою ладонь в свою и, игнорируя ошарашенные взгляды работников, отвел меня в свой кабинет.

Как только двери закрылись, раздался гвалт и к гадалке не ходи, гвоздем программы стали мы!

– Что ты там устроил? – спросила недовольно, скрестив руки на груди.

– Всего лишь принял твое предложение. Послушай, у меня откровенно нет времени разбираться с женщинами в моей жизни, а их много, и они довольно настойчивые.

Вспомнила беспардонную принцессу и хмыкнула.

– Это было сильно, но не убедительно.

– К тому же, мы решим сразу несколько проблем: сохраним твое инкогнито, и избавим тебя от необходимости возвращаться в дом маркизы.

– Не поняла.

– Ты переезжаешь ко мне. Сегодня вечером мы заедем к маркизе, чтобы собрать необходимые вещи.

– Дело ведь не в вещах? Ты что-то узнал и тебе необходимо побывать в ее доме?

Аделард сделал вид, словно его привлек документ. Он с таким увлеченным видом читал его, что я нервно выдернула листок и заглянула внутрь.

– Нехватка заряженных кристаллов? Ты серьезно?! Это тебя сейчас волнует?

– Не стоит недооценивать проблему. Все держится на магетиках, ты должна была это понять из сегодняшней вводной лекции.

– Не стоит недооценивать свое окружение! У нас тут с полсотни пришлых, которые не знают, куда деть свой энтузиазм! Они с легкостью зарядят все твои кристаллы!

– Кстати, об этом – спасибо. Паучиха оказалась сокровищем! Пришлые возводят второй особняк.

А кто-то у нас великолепно заговаривает зубы!

– Значит, я скоро смогу переехать?

– Да, в мой дом, – повторил Аделард, поднимая со стола второй листок. Он присел на край столешницы и вовсю переводил тему. Излюбленный прием комиссара старшего!

Попыталась отобрать и этот листок, но мне не дали. Босс поднял руку и с ухмылкой наблюдал за моими попытками допрыгнуть до источника информации.

– Что там?

– Протокол вскрытия той женщины, которую обнаружили в день твоего появления.

Я перестала прыгать и поправила платье.

– Так бы сразу и сказал. Что-то удалось выяснить?

– Удалось, – хмуро подтвердил мужчина, дочитывая заключение и откладывая в сторону. – На ее теле обнаружены следы дурманящих веществ, а жандармерия установила ее связь с организованной преступностью. Однако в последние дни жизни она тесно общалась с двумя людьми: маркизой и маркизом де Бриенн.

Великолепно! Я-таки попала в тело преступницы, да еще и матерой!

– А еще ее видели в обществе герцога ди Мартина.

– Я ведь говорила – его нужно арестовать и допросить! Он мне сразу не понравился! Мало того, что похититель, так он еще и знает, что я пришлая!

– Откуда он мог это узнать?

– Она знала, – кивнула на протокол вскрытия.

– И могла рассказать герцогу, а он, в свою очередь, решил убрать свидетелей, – хмуро рассуждал комиссар. – Но между ее смертью и твоим появлением в нашем мире прошло слишком мало времени. К тому же, ее убило падение с высоты. Кто-то еще знал наверняка, что ты попала?

Мотнула головой. Эстьен вряд ли догадался, просто решил, что я творческая личность.

Рассуждения комиссара мне все равно не понравились. Герцог откуда-то знал, что я не маркиза, значит, мое появление в Артехидии спланировано. Не думаю, что дело во мне, думаю, они в принципе пытались призвать пришлую, но что-то пошло не так. Или так. Или…

– Ты хочешь обыскать дом маркизы! – осенило меня. – И ты знаешь чего-то, что не знаю я.

– Ты – будь красивой и больше улыбайся, все остальное – на мне. Я решу, обещаю.

– Аделард, дело касается моей жизни! Моей жизни на Земле! Ты говоришь, что невозможно вернуть меня обратно, но кто-то же смог меня призвать! Вероятно, герцог и призвал! Я должна с ним поговорить! Может, он не уверен, что я пришлая? Может блефовал? Я должна с ним встретиться!

– Нет. И сегодня я официально объявлю, что мы обручились. Вскоре мы поедем на ужин к моим родителям и расскажем обо всем матери. Ты невероятно облегчишь мне жизнь, если продолжишь усердно учиться и выдавать себя за маркизу, – скучающе оповестил комиссар, принимаясь за следующий листок. Я гневно вырвала его из рук начальства и вскрикнула.

– Великолепно! А как насчет того, чтобы облегчить жизнь мне?

– И чего же тебе не хватает, счастье мое?

– Ответов!

Мы с Аделардом смотрели друг на друга, я – взбешенно, он – решительно. В том плане, что он решительно не желал мне ничего рассказывать, словно я вообще никто, сгусток энергии в чужом теле: бесправный и ничего не значащий, но призванный облегчить его жизнь.

Мельком глянула на листок в своей руке и нахмурилась. Список землян, которым необходимо вручить уведомление о постановке их в очередь на отправку домой. Двадцать два человека.

– Значит, их вернуть ты можешь?! – я обличительно ткнула бумажкой в начальственную физиономию. – А меня – нет?

– Они прибыли сюда с телами и риск, что что-то пойдет не так при отправке, меньше, чем в твоем случае. Я проверил канал с вашей планетой – возможность перемещения есть, но мир не магический. Шанс гибели оболочки – один к двум.

– Неужели кто-то пойдет на такое? – сбавила обороты, понимая, что я не пойду. Здесь я хотя бы живу и это гарантированно. Поищу более надежный способ вернуться. Пробежалась взглядом по листку и остановилась на знакомом имени – Эстьен! А мне как раз его повидать надо, да и в целом давно не была в Опе!

– По закону я обязан их уведомить.

– Эстьена беру на себя! Мне как раз необходимо к нему наведаться! Давай уведомление.

А заодно прощупаю почву на предмет моей связи с Землей. Если нити тянутся к месту, откуда я прибыла, может, если я войду в ту дверь, через которую попала в Артехидию, то вернусь домой? Вдруг все так просто? Ведь другие пришлые не связаны с родным миром, а я связана! Может, ларчик без хитростей? Эта мысль настолько меня захватила, что возражения Аделарда я пропустила мимо ушей.

– Маркиза взяла заказ у Эстьена, и я не могу, по определенным причинам, от него отказаться, – отмахнулась от запрета на выход как от чего-то несущественного.

Точнее, у меня сразу пятьдесят причин невозможности отказаться! И еще одна, самая существенная – дверь домой!

– Исключено. Без провожатого ты в город не поедешь, а наши все заняты.

Появление Ренни оказалось как нельзя кстати. Краснея и пряча взгляд, она рассыпалась в извинениях и сообщила, что комиссара дожидается Ксавье.

Спасение попадающих – дело рук самих попадающих.

– Он меня проводит! – обличительно ткнула пальцем в вошедшего господина.

К своей чести, тот быстро оценил ситуацию и, манерно пригладив изящные тонкие усики, заявил:

– Без сомнений!

Аделард изогнул бровь и процедил тихим голосом:

– И куда же?

– Куда пожелает моя леди, – проворковал он, приближаясь ко мне мягкой кошачьей походкой. Мою руку облобызали, а я не могла отвести взгляда от глаз Ксавье. Где-то я видела эти ярко-изумрудные глаза! И наглое выражение морды! Ну, то есть, лица конечно же.

Передернула плечами от жуткой догадки. Ксавье невероятно похож на Эль Бандито! Но тот ведь – кот, а этот – человек! Да еще и с Земли.

– Ты по поводу возврата домой? – едва ли не враждебно поинтересовался комиссар, выражая готовность отправить Ксавье на Землю вот прямо сейчас.

– Два против одного? Я не любитель азартных игр, – обольстительно улыбнулся Ксавье, перехватив изящную трость с серебряным набалдашником в форме кошачьей головы. Ах ты ж… – Я по поводу поручения. Жандармы еще не знают, но девушку убили члены банды «Крылатое блаженство». Торговцы дурманящими веществами, – благодушно пояснил мужчина специально для меня. – Она промышляла воровством, и подрабатывала курьером. Я подслушал разговор членов банды – наша клиентка сообщила связному некую ценную информацию. И, чтобы не допустить ее огласки, связной избавился от девчонки.

– Какую информацию?

– Мои источники не знают.

Аделард кивнул, оценивая услышанное.

– Ты когда-нибудь раскроешь свои методы? Узнаешь то, что не под силу даже опытным жандармам и ищейкам.

– С умением подглядывать в окна второго этажа это не проблема, не так ли? – спросила, зловеще улыбаясь.

– Не думаю, что в тот момент вы видели кого-то, кроме комиссара.

Я в возмущении открыла рот, а начальство не отреагировало – оно по самые уши засело в бумагах, принесенных Ксавье. Если бы я упала в обморок, он бы вряд ли заметил!

– Нам надо поговорить. Срочно! – прошипела, обличительно тыкая пальцем в мужчину, а вот это Аделард, почему-то, заметил.

– Я против вашей поездки в город.

– Нет закона, запрещающего пришлым покидать территорию КпЗП или обязывающего получать для этого специальное разрешение.

И с этими словами мне подали локоть. Блин, Ксавье, да я тебя уже почти люблю!

– Ксавье, – угрожающе прорычал Аделард.

– На меня это тоже не распространяется, – он подмигнул моему начальнику и добавил: – я доставлю нашу особенную к ужину.

– А на ужин – рыба, – заметила как бы между прочим. На тот случай, если кое-кто решит подзадержаться в рабочем особняке. – И ко мне мы завтра утром съездим. Обыск лучше проводить на свежую голову!

Я взяла провожатого под руку и с победным видом покинула кабинет босса, пускающего мне в спину молнии. Пусть победа и маленькая, зато важная!

Ксавье повел себя как мужчина! Ворвался в кабинет комиссара старшего в лучах славы и спас девицу от злобного дракона. Примерно такие у меня ассоциации. Вот и сейчас он вел меня под руку, встречая вытянувшиеся в немом вопросе лица работников КпЗП издевательской ухмылкой. В этом весь Ксавье – он на всех так смотрит: свысока, немного с ленцой и легким прищуром. Как бы посылая вас в… Опу.

Не удивительно, что местные девицы по нему сохнут. Я их ряды пополнять не планирую, но, честное слово, а вам бы не хотелось, чтобы пришел вот такой сильный, уверенный и способный не только на ручки взять, но и проблемы решать?

А он способен, еще как.

– Ксавье, а у вас разве нет дел?

– Есть. Но сопроводить вас мне гораздо интереснее!

– Даже в ОПА?

– Хоть куда.

Мы остановились на крыльце, и я, обличительно ткнув мужчине пальцем в грудь, произнесла:

– Это же были вы?

– Это и сейчас я, – невозмутимо парировал он, поглядывая на мостовую в ожидании нашего лошабиля. Странное название для ландо, но что есть, то есть. Для облегчения хода лошади сзади конструкции встроен небольшой мотор, работающий на кристаллах. Его подключают по мере необходимости, если много пассажиров или тяжелый багаж.

– Я имею в виду ночью?! – прошептала, встав к мужчине поближе.

Из КпЗП высыпали работники, якобы на перекур. Они туго набивали трубки и стреляли в нашу сторону глазками. Еще бы! Сначала комиссар во всеуслышание назвал меня любимой и провел за ручку через офис, а теперь самый завидный холостяк Арделии ходит со мной под руку и шушукается на крыльце.

– Если бы я был у вас ночью, вы бы запомнили, – мне лукаво подмигнули изумрудными глазами, и в этом прищуре я узнала бандитскую морду!

– Так ведь я и запомнила! – обрадовалась невесть чему и разговор мы продолжили уже в экипаже, к несомненному разочарованию зрителей и слушателей. Ксавье приподнял шляпу и отсалютовал им на прощание, а я погрозила пальцем. – Вы оборотень?

Не успел лошабиль тронуться, как навстречу с заливистым лаем кинулся лютозверь. Кучер едва с козел не свалился и еще долго не соглашался ехать с таким пассажиром, но вмешался Ксавье, и проблема рассосалась. Ксавье вообще универсальный рассасыватель проблем!

– И все же! – не унималась, поглаживая лютозверя. Он изрядно выгулялся и, устало сложив морду мне на колени, дрых, игнорируя сидящего напротив котяру.

– У нас много общего, Елена, – таинственно ответил мужчина, откинувшись на спинку сиденья и закинув ногу на ногу.

Я разрывалась от желания разглядывать город, утопающий в новогодних украшениях и огоньках, и разгадывать загадку этого странного мужчины.

– Мы оба хотим попасть домой, и не хотим рисковать собой.

– Только вопрос – а на Земле вы тоже были… ну, и котом, и человеком?

Мужчина поднял бровь вместо ответа.

– Да ладно вам! Ваши таинственные возможности… На самом деле вы в окно подглядываете, да по помойкам ползаете, чтобы подслушать и раздобыть компромат!

– Я не ползаю по помойкам! – попался он и усмехнулся, погрозив мне пальцем.

– Ладно вам скрывать. Я сразу это поняла по вашему взгляду. Серьезно, вы кот или человек? Как такое вообще возможно?

Ксавье пожал плечами и устремил взгляд вдаль.

– Не помню, кем я был на Земле, но здесь я тот, кто я есть. Мне тоскуется по дому. Такое чувство, что там осталась какая-то важная часть меня.

Он положил ладонь на грудь, и все встало на свои места.

– Вы поэтому разбиваете сердца местных дам? Потому что ваше уже занято?

Он грустно улыбнулся.

– Вы не знаете…

– Я знаю другое, – заговорщически произнес он. – Вы неспроста появились в Арделии. И вы та, кто чувствует связи. Вы особенная, Лена.

– Лэйда, паучиха, говорит, что я все еще связана со своим миром.

– Ничего не могу сказать. Но вы чувствуете других. Лютозвери, – он брезгливо глянул на щенка и едва заметно передернул плечами. – Едят людей.

С сомнением посмотрела на друга, а тот и ухо не поднял – на провокацию не повелся. Да и не влезет в него ни человек, ни пол человека, ни даже сколько-нибудь внушительная человеческая часть.

– Но ваш, словно ручной. Вы и часа не пробыли в Арделии, но поняли, что у оленя была олениха. И вы раскусили меня с первого взгляда, еще тогда – в карете. Хотя, никто в Арделии не знает моей тайны.

– Я не выдам!

Но Ксавье это и так знал. Гипнотизировал меня своими потрясающими зелеными глазами и таинственно улыбался.

– Мне сразу показалось, что вы – кот, – последнее слово произнесла с придурью. Ну, серьезно, говорить мужику, что приняла его за кота это противоестественно!

– Я думаю, что именно вы поможете мне найти безопасную дорогу домой. Я сугубо прагматик, извините, если задел ваши чувства.

– Тут каждый первый желает с меня что-то поиметь. Поимеем с друг друга.

Мы некоторое время ехали молча. Я рассматривала причудливую архитектуру, пестрившую не только яркими огнями и цветами магнолии, но и колоритными фасадами. Это почти как старый Петербург, только ярче и богаче.

– А олениха и правда была? Куда она делась? – спросила, немного разомлев от езды. Лошади брели неспешно, а лошабиль покачивало как детскую коляску. К тому же, чистый местный воздух действовал упоительно! Дитя городов, я в жизни не дышала таким потрясающе чистым воздухом.

– Видите ли, Артехидия – забавное место. Богиня создавала эту планету как оазис любви и благоденствия. Но всюду, где появляются люди, – не без тени брезгливости произнес Ксавье, – начинаются проблемы. Жрецам понравилась власть. Это вообще пьянящее чувство, знаете ли. От нее голову кружит куда сильнее вина или крепких напитков. Они не захотели погибать и передавать все, что нажили, включая силу и знания – своим потомкам.

– И украли олениху?

– Сегодня их называют древними, – уточнил Ксавье, кивая. – Потому что шесть жрецов, по количеству народов, населяющих Артехидию, это те самые жрецы, которым богиня вручила ключи от мира.

У меня оттянулась челюсть. Потому что на уроках нам сказали, что Артехидии не много, не мало, а пара тыщенок лет-то уже наберется. И сразу мне Мавзолей вспомнился с мумией бальзамированной. Брр…

– А они чего не умирают-то?

– Хороший вопрос. Помимо того, что питаются силой пришлых, они тянут силы из оленихи, которую удерживают на Острове начал. Мне это известно из первых уст, но древние надежно оберегают свои секреты. Больше мне в их особняк не попасть, но главное я услышал.

Я смотрела на Ксавье и хлопала ресницами. Он говорил абсолютно серьезно. Но не верить я ему не могла. Он же кот! Он может спокойно гадить под кустом гортензии в то время, как рядом с этим кустом обсуждают план по захвату мира! Он все знает. Он вообще страшный.

– Вы не пробовали рассказать об этом комиссару или, не знаю, принцу? Королю, может?

Ксавье усмехнулся и развалившись на диване, глядел на меня свысока, поглаживая губы указательным пальцем. От этого изучающего внимательного взгляда у меня мурашки пробежали по коже.

– Значит, и комиссар, и принц, и король все знают. Мне тоже так показалось. Такое чувство, что здесь вообще все знают, что олениха была, но усиленно это замалчивают! Почему?

Гринписа на них нет, извергов!

– Потому что любая война губительна для Артехидии. Орки вторглись на земли гномов, и эта война закончилась за одну ночь. Гномы даже топор не подняли.

– Остров орков, Ункурдук кажется, погиб. Точнее, на нем погибло все живое, потому что завяли корни магнолии с Острова начал.

Ксавье одобрительно улыбнулся и кивнул.

– Быстро учитесь, маркиза. Любая война, любой вооруженный конфликт губительны для мира. Поэтому, как вы верно заметили, все всё знают, но предпочитают молчать. История давно переписана, а те, кто доподлинно знал, что олениха существовала, умерли. Сегодня об этом знают только члены королевской семьи и некоторые высшие аристократы. Где доподлинно держат олениху – неизвестно, иначе бы олень освободил свою пару. Когда я подслушал разговор – это был Остров начал. Сегодня – любое место на карте Артехидии. Вы не знаете, как животные умеют любить и на что они способны, чтобы спасти любимого. Мы пожертвуем жизнью, не думая! Оленю, хранителю мира, с его силами так и не удалось найти свою половинку.

Он помолчал, а потом добавил:

– Знания налагают ответственность, Елена. Надеюсь, вы распорядитесь ими мудро.

Молчать в лоскуток, это я поняла. А еще у меня дюжина толстых папок со знаниями, которые следует впитать. Прошлое, настоящее и будущее маркизы.

– Но также нельзя! Это же неправильно! Разве можно молча терпеть, что посреди белого дня хватают человека, ну, то есть, олениху, сажают в темницу и совершают над ней какие-то ритуалы! Мы что же, будем делать вид, что ничего не происходит? Сегодня она, завтра – мы. А комиссар почему ничего не сделает?

– Он делает, что может в сложившейся ситуации.

– Он создал КпЗП, чтобы отвоевать у древних хоть кого-то из нас?

Мужчина кивнул и добавил:

– Древним интересны только пришлые первого года. Проходя через энергию созидания, мы цепляем ее на себя. И целый год требуется ауре пришлого, чтобы избавиться от излишков этой энергии и выровнять магический фон. Этим и пользуются древние – впитывают эту энергию, чтобы стать еще сильнее, жить еще дольше. Дело в том, что ни армия, ни магия, ни, тем более, какие-то убеждения, не способны избавить мир от них. Древние выжимают из населения все до последней капли, чтобы сладко жить, и всем остается мириться с этим.

– Скотство!

Настроение скатилось ниже некуда. Как уничтожить всесильного? Вот и у меня ответа нет.

– Но комиссар… не ожидала от него!

– Он неплохой человек и делает больше, чем все мы вместе взятые.

Пожала плечами, отказываясь верить, что ничего нельзя решить. А потом мое внимание привлекло небольшое строение. Точнее даже не строение, а цветной вагончик из железных листов с яркими плакатами и небольшим окошком.

– Остановите! – встрепенулась и лютозверь недовольно оторвал морду от моих коленок. – Мы можем остановиться?

Лошабиль припарковался у обочины. Окруженный заснеженными кустарниками, ларек пестрил магическими огоньками. А еще у него была невероятно знакомая, до кишечных колик и нервного тика, эмблема!

– Мне знаком этот символ! И вообще, – я спешно выпрыгнула из ландо и позвала Ксавье за собой. – Я попала в Артехидию, заключив договор с жуликами. Суть в том, что эти жулики сидели в таком же вагончике!

Я ткнула пальцем на дверь с изображением оленя. В его рогах искрились магические огоньки, а сам он улыбался так, словно пробовался на рекламу стоматологии, но по каким-то причинам не прошел.

– Кредит «Настоящий олень», – прочитала подпись и выругалась. – Под двести процентов в день!

– Идем! – решительно кивнул Ксавье и, сжав мою ладонь, повел меня за собой. И кому нужен комиссар Рекс, когда есть Эль Бандито? И пусть он вылизывает собственные яйца по ночам, тоже мне недостаток!

Комиссар младший шмыгнул следом и устроился возле дверей с видом матерого секьюрити.

– Рад приветствовать в оленьем домике! – пафосно воскликнул менеджер, поправив мягкие рога на голове.

– У Жорика такие же были, – прошептала, понимая, что у меня дежавю.

– Вам нужны деньги, я правильно понимаю? – мужик обворожительно улыбнулся, как олень с картинки.

– Нет. Они вам нужны, – с сияющей улыбкой промурлыкал Ксавье, перекидывая трость из руки в руку.

– Мне? – стушевался менеджер. – Не думаю. Я хорошо зарабатываю.

– Значит, хватит на дантиста и лицевых дел мастера, – скучающе протянул мой провожатый, разглядывая удлинившиеся когти. Ого! – Возможно, костоправа…

Комиссар младший быстро оценил ситуацию и молниеносно запрыгнул на стол менеджера, когда тот принялся лихорадочно шарить рукой под столешницей, в поисках тревожной кнопки. Лютозверь явил себя во всей красе: ощетинил шерсть на загривке и осклабился. Зубы у моего щеночка, скажу вам, выросли раза в два!

– Или некроманта, – закончил Ксавье, бросив одобрительный взгляд на лютого. – Шаг назад и руки за спину. Он быстрее. Хотя, признаюсь, я с любопытством посмотрю на лютозверя в действии.

Кашлянула, намекая, что моему малышу такие забавы вредны для характера.

– Ваше счастье, что миледи против. А сейчас эта прекрасная маркиза задаст вам несколько вопросов, и вы предельно обстоятельно, с необходимыми подробностями и пояснениями ей ответите. Понятно?

Мужик мотнул головой, закашлялся и усердно закивал. Их с Жориком в одном кастинг-агентстве набирали?

– На кого вы работаете?

– На герцога Ротберга.

Я перевела взгляд на Ксавье и подняла бровь в немом вопрос.

– Ближайшее окружение лорда Арделийского.

Значит, так зовут местную мумию.

– Вы изымаете людей из других миров за неуплату процентов?

Мужик снова метнул взгляд на кнопку под столешницей и икнул, когда лютозверь придавил лапой кипу бумаг на его рабочем столе и зарычал. Ксавье и вовсе невинно точил когти о деревянную обшивку вагончика. Какое завораживающее зрелище! Мы с местным Жориком аж рты раскрыли – дерет как ножом по маслу!

– Значит, при деньгах, говоришь? – произнес Ксавье, проверяя остроту когтей на свет. И отсюда видно – как бритвы! И загнуты точь-в-точь по-кошачьи.

– Н-н-нет!

– Так кредит возьмешь! – предложила ехидно.

– Н-нет, не изымаем! – пояснил менеджер. – И я же не олень, кредит у нас брать!

Не выдержала и топнула на мужика ногой. Он вздрогнул и сжался как испуганная чихуа хуа – шикарное зрелище!

– И почему мы тебе не верим, Жора?

Менеджер покосился на меня страшными глазами, но спорить не стал. Жора его устраивал.

– Ты, Жора, женщин любишь? – таинственно спросил Ксавье и перевел-таки взгляд на менеджера.

Тот сбледнул и скрестил руки на самом ценном – ниже пояса!

– Лю… люблю.

– А они тебя перестанут. И никакой лицеправ не поможет, – сочувственно припечатал мой спутник и шагнул в сторону менеджера.

– Мы не изымаем пришлых! Мы отправляем обратно тех, кто отработан! – проговорил он скороговоркой. Мы с Ксавье переглянулись, а комиссар младший издал удивленное: «урррк?»

– А с этого места, милый друг, поподробнее, – ласково предложил Ксавье.

Менеджер рассказал нам много всего. Во-первых, нет, он не сможет отправить никого в другой мир. У обычного работяги нет таких способностей. Во-вторых, отправляют тех пришлых, кто был пойман по приказу древних и высосан досуха. Досуха – это значит, что пришлого пустили на местные батарейки, поглумились над ним парочкой нехороших заклинаний и, быть может, что-то еще. Об этом местный Жорик умалчивает. В-третьих, связи с древним у него тоже нет. Все приказы он получает по местному факсу в одностороннем порядке. Такой гаджет я видела у земного Жорика: с пластиной поверх и магическими кристаллами сбоку. К нему приводят товарищей, а он «выводит» их через знакомую дверь, ведущую за вагончик. Силу этой двери дает руководство. Я проверила – портала там нет.

– А как ты получаешь зарплату?

– На счет в банке, – виновато признался мужик, и мне стало грустно.

Я не следователь, но даже мне понятно, что перед нами глухарь. В том смысле, что через этот трясущийся холодец домой мы с Ксавье не попадем.

– Если ты нам соврал, Жора, – угрожающе топнула ногой, мужик подпрыгнул и взвизгнул.

– Нет-нет-нет, маркиза! Я больше ничего не знаю! Пришлых мы отправляем вот через эту дверь, – он указал на неприметный выход, завешенный плакатом со скучной административной информацией. – Но, чтобы канал сработал, необходима сильнейшая магическая энергия. Ни одна батарейка не способна сгенерировать выброс такой силы. Да и магам этом не под силу, только комиссару Рексу, начальнику КпЗП. Если вам в другой мир хочется, вы лучше через него… правда. Через меня никак.

Негусто.

Но зато теперь я знаю, что микрофинансовые оленьи организации – это проводники между мирами. И, если в моем мире есть такой, значит и поток с Земли в Артехидию широкий. А это значит, что переправляться между нашими мирами можно и шанс на возвращение есть!

– И что теперь? – поинтересовался Ксавье, натягивая на пальцы перчатки.

– Есть у меня идея, но чтобы ее проверить, мне нужна ОПА. Лэйда говорит, я все еще связана со своим миром. Возможно, если я выйду через дверь, которая стала для меня порталом, то смогу вернуться на Землю! Вы со мной?

В изумрудных глазах Ксавье рассыпались золотистые искры надежды. Он кивнул, но быстро изменился в лице, заметив спешащую к нам леди.

– Во имя оленя, только не мадемуазель Брюше!

– Во имя оленя, только не виконт де Блум! – простонала, заметив с другой стороны улицы одного из крупнейших кредиторов маркизы. И вот ведь несчастье, на его лице сияла такая улыбка, словно он спешит ко мне за процентами.

– Нам нельзя к лошабилю, – уверенно заявил Ксавье и, подхвати меня под локоть, спешно повел в сторону кредитора.

– Но, туда тоже нельзя!

Мы замешкали и попались.

– Ксавье! – мадемуазель так бежала, что запыхалась и теперь усердно работала веером, несмотря на, в общем-то, зимнее время.

– Маркиза де Бриенн! – воскликнул с другой стороны виконт.

Мы с Ксавье напряженно переглянулись и поняли все без слов. Не сговариваясь, взялись за руки и обворожительно улыбнулись.

Друг другу.

Мой кредитор и фаворитка Ксавье остановились рядом с нами и негласно требовали объяснений. Мадемуазель так яростно молотила веером воздух, что с того летели розовые перышки, а у виконта нервно подергивалась верхняя губа, но он скрывал волнение, поправляя пышное жабо на груди.

– Ксавье, я не понимаю, кто это?

– Маркиза, счастье мое, мне тоже требуется ответ.

– Мы помолвлены! – ответили хором.

– Но, когда…

– Как?!

Последний вопрос – хит сезона. Ответила бы в рифму про пятую точку и косяк, но сомневаюсь, что в Артехидии ее оценят.

– Встречаемся два месяца, собираемся пожениться, – отчиталась. – И вам здравствуйте, господа!

– Увидел вчера, влюбился, женимся завтра, – не согласился мой жених. – Не привык долго думать и сразу знаю, чего хочу.

– Я в тебя почти влюбилась! Мужик, который знает, что хочет. Уау! – прошептала с восторженной улыбкой. В ответ мою ручку облобызали и совершили такое, чего каждая женщина втайне ждет от своего возлюбленного: он взял меня за руку и просто увел! Без объяснений, без выяснения отношений, под обомлевшие взгляды наших истязателей. Помог взобраться в лошабиль, даже потрепал лютого, шмыгнувшего следом, дал отмашку кучеру и, не сводя с меня влюбленного взгляда, держал за руку до тех пор, пока мы не скрылись за поворотом.

– Ксавье, ты… женись на мне, а?

После маленького приключения мы негласно перешли на «ты». Мужчина усмехнулся и в этот раз шуточно поцеловал мою ладонь.

– Лена, ты обворожительна и великолепна, но…

– Твое сердце занято. Это так грустно и романтично, что я готова расплакаться. Ты правда четыре года хранил верность любимой, которую даже не помнишь?

– Ее помнит мое сердце, это главное.

До ОПА мы ехали молча. Я любовалась природой, цветущими магнолиями, праздничным декором ярких зданий, припорошенных крупными яблоневыми лепестками снега и думала о печальной судьбе своего друга-кота. Чем ближе подъезжали к возможному порталу домой, тем сильнее волновалась. В груди щемило, ладони чесались, по спине ползли капельки пота, а я в целом не находила себе места. Комиссар младший поскуливал, заглядывая мне в глаза и подныривая под ладонь, напрашиваясь на ласку. Я теребила его густую жесткую шерсть и ерзала.

Ксавье в знак поддержки держал мою ладонь и… не обещал, что все будет хорошо! Он вообще молодец, зачем давать пустые обещания, если понятия не имеешь, что тебя ждет?

По мощеной дороге до центрального здания мы шли пешком – ОПАвцы не одобряют эксплуатацию животных, что Ксавье и лютозверь высоко оценили. Они чувствовали себя легко и непринужденно на территории ОПАвского сада, а на мою спину словно нагрузили мешки с картошкой и с ними отправили на виселицу.

Дворецкий Тараканище меня сразу узнал и заверил, что Эстьен будет рад нашей встрече. Лютозверь убежал в сад, а мы с Ксавье поднялись наверх к настоятелю общества. Увы, но в этот раз мы шли другим маршрутом, и даже по другой лестнице – господин изволил отдыхать после обильной трапезы, и нас проводили в его личные покои.

Я в очередной раз бегло освежила в памяти историю Артехидии – по развешанным на стенах картинам. На них олень и олениха гуляли по саду из магнолий, Артехида гладила их, а на другой картине передавала древним свитки и ключи от мира. На еще одной картине – карта Артехидии, опутанная корнями магнолии с Острова начал. Я настолько прониклась атмосферой, что с новой силой захотела найти олениху, чтобы восстановить справедливость. Я не могла спустить ситуацию на тормозах и вернуться домой, не попытавшись ей помочь.

Мама любит повторять, что все случайности в нашей жизни не случайны. Если ты попал в другой мир, значит этот мир в тебе нуждается! И тут мне вспомнились слова местного Жорика, что пришлых выжимают на магетики и отправляют домой без памяти…

– Господин велел, как только вы появитесь, сразу проводить вас к нему. Но только вас.

Ксавье понятливо кивнул и устроился на диване, достав из своего изящного портфеля какую-то книгу, я же вошла внутрь – в гостиную Эстьена. Вообще, есть у этого мужчины свой особый почерк: он сочетает в интерьере несочетаемое и впихивает в комнату невпиху… в общем, удивительный мужчина! В гостиной ютилось пять кресел, два дивана, камин, столик с пятью стульями, козетка, лежанка, пара шкафов и еще куча мебели разных цветов и оттенков. Я молчу про обилие зеркал. Эстьен не страдает ложной скромностью и любит собой полюбоваться.

Но был во всем этом несомненный минус: самого хозяина на месте не оказалось.

– Господин Эстьен? – позвала со слабой надеждой. Не заметить клиента, мягко говоря, сложно.

Из-за резной двери раздался шум, грохот и послышалась какая-то возня. Я бросилась на выручку и, распахнув двери, застыла с раскрытым ртом. Вообще, я не могла определить – визжать, кричать или кинуть в увиденное чем-нибудь тяжелым. Передо мной на полу копошилась огромная свинья! И, судя по всему, она проглотила Эстьена целиком.

– Хрр, хррю, уии!!! – заверещала свинья, пытаясь мне что-то объяснить. Но, когда на тебя прет два центнера мяса, невольно включаются инстинкты самосохранения. Я схватила с тумбочки книгу и запустила в животное. Промахнулась. Обиженно хрюкнув, свинья скрылась за соседней дверью, откуда через несколько минут, запахивая халат, вышел Эстьен.

И тут до меня дошло.

Все дошло.

– Вы – свинья! – прошептала ошалело.

Он виновато улыбнулся, завязывая пояс на халате.

– Не-ет. Вы – настоящая свинья!

– Прошу прощения, маркиза! Вы не должны были этого увидеть, но я… Не знаю, что на меня нашло! Как услышал ваш голос, я должен был обернуться, но меня потянуло к вам неведомой силой, захотелось открыться. Простите меня…

Открылся, чего уж там! Эстьен – уникальный человек. Мало того, что тоже с Земли, так еще единственный, кого я видела голым во всех смыслах этого слова! И душевно, и физически, и вообще развидеть бы это все.

– Давайте просто об этом забудем, – нервно улыбнулась и сама проследовала в гостиную, где заняла одно из многочисленных кресел поближе к камину. Зимы в Артехидии теплые, но когда нервничаю, меня всегда тянет к теплу. – Я к вам по нескольким поводам, – прокашлялась, не глядя на Эстьена. Свинья, блин! Огромная! С длинным сырым пятачком и черными глазенками! – Первое, комиссар Рекс счастлив сообщить, что вы можете отправиться домой!

Эстьен, тяжело дыша, рухнул в соседнее кресло и, отерев свои подбородки, нахмурился.

– Но должна предупредить – высок риск гибели.

Мужчина усмехнулся и, удобно развалившись в кресле, заявил:

– Дорогая, здесь я настоятель ОПА, а там – обычная свинья! Не думаю, что готов променять все это на жизнь в скотнике в ожидании, когда меня зарежут на колбасу. Но, признаться, мне любопытно узнать о мире, из которого я прибыл.

– Он называется Земля. И там, увы, едят свиней.

– Земля? – разочарованно протянул собеседник. – Обычная Земля? Признаться, я рассчитывал на большее.

Признаться, я тоже.

– С другой стороны, я искренне верю в судьбу. Что меня ждало на той земле? Выбор невелик: на мясо, колбасу или сало. Но я попал сюда и стал человеком!

– А почему вы думаете, что не были человеком на Земле?

– Я знаю одно, маркиза: я всегда был… животным. Мне сложно владеть человеческим телом, сложно думать и говорить, сложно все, что связано с прямохождением! Но, когда я опускаюсь на четвереньки, все становится ясно, как божий день. Я знаю, кто я есть, но не жалею, что стал кем-то еще!

– Вы удивительный человек.

– Вы – тоже. Маркиза, вы одна из немногих, кто знает обо мне правду, но вы, пожалуй, единственная, кто продолжает сидеть рядом, узнав ее, да еще и улыбается.

Улыбка – это исключительно нервное!

Человек-свинья!

– А мне любопытно другое – как вы, пришлый, стали настоятелем ОПА?

Мужчина рассмеялся и рассказал любопытную историю о бывшем настоятеле. Почему-то настоятели – всегда мужчины, а послушницы – женщины, но не суть. Так вот, предыдущий настоятель не отличался особым рвением к молитве и хвалам, в результате чего земли в ОПАвском огороде хирели. Эстьен, когда попал, оказался на территории общества. Проблему с огородом решил быстро, с помощью органических удобрений, но потом его заметил настоятель и хотел пустить на колбасу. Эстьен чудом спасся бегством… обернувшись человеком! Он сам не понял, как так получилось, но, забившись в какой-то сарай, в ожидании расправы, он горячо помолился и превратился в мужчину.

Его нашли, помыли, отвели в КпЗП и через год он, преисполненный верой в высшие силы, которые однажды спасли его от вертела и шампура, взялся защищать духовные ценности и, в первую очередь, он принялся за ОПА.

Прошел курсы духовной семинарии, обзавелся друзьями среди послушниц и выиграл следующие выборы. При его правлении не только общество, но и Арделия процветает. Эстьен свято верит и в Артехиду, и в оленей, и во вселенскую справедливость. Кстати, это он запретил эксплуатацию животных на территории общества, почему ее и облюбовали всякие лютозвери и Ксавьеподобные товарищи. Их в Арделии, по словам моего клиента, немало.

– То есть вы тоже верите в олениху?

– Милая, я больше скажу! – доверительно сообщил мужчина и подался ближе. – Недавно мы горячо молились, чтобы призвать соединяющую!

– Кого?

– Соединяющую!

Он тяжело со второй попытки поднялся и позвал меня за собой. Нет, к счастью, не в спальню, а в рабочий кабинет. Там на стене висела большая картина женщины, к которой льнут все животные.

– Соединяющая. Это женщина, созданная Артехидой. Ее способности уникальны – она соединяет некогда разбитых надвое существ. Все живое тянется к ней и все, к кому она прикоснется, влюбляются и обретают вторую половинку. В нашем мире ее нет, иначе бы она явилась и нашла олениху, поэтому мы вчера сугубо молились, чтобы призвать ее.

– Получилось?

– Не знаю. Время покажет. Но я верю, что она явится и обязательно соединит оленя со своей парой.

– То, что делают древние – бесчеловечно, – я погладила Эстьена по огромному плечу. Мужчина так растрогался, что украдкой от меня вытирал слезы.

– Хуже, что мы не можем им помешать! Ни вы, с вашим титулом и возможностями, ни даже я, с моим положением! Мне даже не удалось узнать, где они ее держат! А любая просветительская деятельность пресекается! Но я и сам понимаю – бунт губителен для магнолии и Острова начал. От безысходности порой опускаются руки. Надежда только на соединяющую.

Мы снова посмотрели на девушку с картины, которая чем-то напоминала меня. Не маркизу де Бриенн, а меня. И тут внутри шевельнулась мыслишка. Они молебен вчера служили, да и я вчера здесь оказалась. Дама с картины – вылитая Лена Гордеева с Земли. Меня любит лютозверь, которого все боятся. Меньше чем за сутки я обнаружила сущность Эстьена и Ксавье, хотя они годами успешно ее скрывают. Да и вообще, я дважды фиктивная невеста и знаю о несчастной любви многих жителей Арделии!

И последнее – мне до ужаса, безотчетно, необъяснимо логически хочется найти олениху и соединить с оленем.

Что, если соединяющая, которую они ждут – это я?!

С одной стороны, приятно, с другой – не очень. Ведь я понятия не имею, что надо делать и, значит, толку от меня никакого.

Впрочем, если бы ждали меня, богиня обязательно выдала бы мне инструкции и дала бы в руки какие-нибудь плюшки типа суперсилы или подробного плана действий. Все, что у меня есть – непонятная связь с Землей и тело маркизы. Вероятно, мое нахождение здесь – ошибка, а связь – ниточка для ее исправления.

Вот так я внезапно возвысила себя до вершин и низвергла с небес на Землю. Не героиня я, а обычная землянка.

– Поэтому, передайте комиссару мою благодарность, но нет. Я обязательно навещу его на днях, чтобы узнать побольше о месте, откуда я родом, но мое предназначение – служить Артехидии. Кто бы мог подумать, что обычный хряк с другой планеты изменит судьбу Арделии и другого мира, а?

Такая постановка вопроса проняла даже меня. А я чем хуже? Нет, серьезно? Что ждет меня на Земле? Вечная беготня по судам и попытка всем доказать, что я не олень? Ладно, это недоказуемо. Лет десять жизни я потрачу на то, чтобы вернуть кредит, еще столько же – чтобы хоть чего-то добиться в бизнесе. А здесь я могу стать героиней. Самой настоящей.

А потом представила, на что способны древние – ну, там, превращать камни в песок, разбирать человека на атомы взглядом, бесконечно мучить и выкачивать магетики, и решила, что уж лучше каторга на Земле.

Поэтому я не стала делиться с Эстьеном своими мыслями на счет собственного попаданства, а предоставила ему эскизы нарядов. Он оценил сразу, одобрил все семь вариантов, но предложил добавить небольшие штрихи, отражающие его сущность. Приделывать к заднице хвост я, конечно, не стану (Эстьен очень настаивал), но небольшую брошку или пуговицу в форме свиного пятака можно устроить.

Под конец встречи я попросилась в комнату, где снимала с него мерки в первый раз. Якобы обронила там любимую сережку и теперь не нахожу себе места.

– В моем кабинете убирались, думаю, ваше украшение нашли бы, – растерялся Эстьен. – Но, конечно, вы можете там осмотреться. Дворецкий проводит, с ним будет быстрее, вы же понимаете…

Мужчина развел руками, и запахнутый халат на его животе разошелся, являя очень лишние килограммы.

– Не утруждайтесь, я сама. Через пару дней приду на примерку!

В коридор я выходила краснее рака. Ксавье захлопнул книгу и, заломив тонкую бровь, уточнил:

– Он сделал тебе неприличное предложение? Если так, я его…

– Он – свинья! – прошептала обличительно.

– Я так и знал! – Ксавье сунул книгу в портфель и порывисто встал, недобро поглядывая на дверь. – Даром, что настоятель ОПА. Да простит меня Артехида.

– Нет, он правда свинья, – приложила палец к носу и немного задрала кончик, заметив в конце коридора спешившего к нам дворецкого. – Твой коллега.

Подмигнула и до Эль Бандита-таки дошло!

Заверила, что расскажу подробности потом, и попросила дворецкого проводить нас в кабинет Эстьена. Шла туда с еще большим волнением, даже сердце грохотало в горле.

На самом деле, я заключила с собой сделку: если открою дверь и окажусь на Земле – значит, это судьба. Значит мне десять лет отдавать долги и до конца жизни сводить концы с концами швеей с замашками дизайнера. Если же что-то не срастется, примерю лавры героини – попробую спасти олениху!

И только я додумала эту мысль, как Ксавье резко остановился. А я, между тем, узнавала интерьер – вверх по лестнице, с которой я так позорно свалилась в прошлый раз, два поворота, один длинный коридор и заветная дверь!

– Срочный вызов. Мы должны вернуться в КпЗП!

– Ксавье, мы почти на месте! Пара минут и, может, все для нас изменится!

– Мы еще успеем. Комиссар вызывает меня по красной линии, – он показал мне наручные часы, циферблат на которых сверкал красным светом. – Он почти никогда так не делает. Ситуация критическая, идем.

Я бросила отчаянный взгляд на лестницу и встала на первую ступеньку, но Ксавье уверенно потянул в другую сторону – спасать Артехидию. Кажется, это был знак…

Аделард, главный комиссар Арделии

Я пытался избежать этого разговора, но мне не оставили выбора. Пришлые сыпались словно град, отдел ПиП не успевал принимать и оформлять прибывших, а КпЗП превратился в балаган, с которым едва справлялась команда опытных боевых магов. Эльфы выбились из сил, пришлые, которых не успели очистить – мучились от переходной болезни, первый этаж – завален непонятными артефактами с других планет, и аналитики понятия не имеют, что с ними делать. Вдобавок ко всему – появились животные! Я более чем уверен, что пробраться в здание с улицы они не могли, тем не менее, на мой стол нагадил попугай, Ренни напугал питон, уютно овившийся вокруг ее стула, а в туалете обосновался, чтоб меня, крокодил!

– Хватит! – гаркнул, ударив ладонями по столу. Начальники отделов заткнулись и застыли, а экран на стене снова разразился воем и замигал. На улице громыхнуло, небо озарили красные всполохи. – Разберитесь!

Я разорвал пространство и яростно ворвался в отцовский кабинет. Кроме зловещей тьмы, кроваво-красных обоев и черного ворона на уродливой коряге там никого не оказалось. Толкнул двери в спальню, в ванную. Он нашелся в гостиной. Сидел возле камина, наслаждался бокалом вина и читал газету, расслабленно закинув ногу на ногу.

– Долго же ты. Проходи сын, садись, – бросил он, затушив сигару и перелистывая страницу. – Слышал, у тебя прибавилось дел?

– Ты издеваешься? – сжал кулаки, сдерживая рвущийся гнев. – Я долго терпел, но ты перешел все границы!

Смеющийся взгляд поверх газеты и все.

Вырвал бумагу из отцовских рук, скомкал и швырнул в камин. Огонь жадно вспыхнул и захрустел.

– Аделард, кто тебя воспитывал?! – делано возмутился он. – А, да. Саржа. Шикарная женщина, шикарная.

– Ты не представляешь, с каким удовольствием я бы сломал твою шею! – процедил сквозь зубы, сдерживая себя неимоверным усилием. «Он – залог стабильности Арделии и Артехидии», – повторял как заклинание. – Ты нарушаешь мирный договор с правительством Арделии!

Лорд Арделийский провел пятерней по гладко прилизанным черным волосам и наигранно задумался.

– Я тут в газете вычитал, что мое слово – закон. А договор – всего лишь бумажка для вашего самоуспокоения, жалкие терпилы.

Сорвался. Схватил скотину за отвороты камзола и как следует тряхнул, подняв над землей. Отец чуть ниже меня ростом, широк в плечах и невероятно силен, тем не менее, висел и задорно болтал ногами, погано улыбаясь.

– И что дальше, Аделард? Что ты мне сделаешь?

Брезгливо отшвырнул его от себя и отвернулся.

– Не думай, что это продлится вечно! Рано или поздно найдется способ лишить вас власти и могущества.

– Очень в этом сомневаюсь. Святая моя наивность, клянусь Артехидой, за последнее тысячелетие не прошло и года, чтобы меня не пытались убить. И, знаешь, я начал разочаровываться в людях! Никакой изобретательности! Яды, холодное оружие, отложенные заклинания. Никакой изюминки! Никакого творческого подхода. Я что, не заслуживаю хотя бы, не знаю, какого-нибудь возрожденного древнего существа в противниках? Или инопланетного бога? Ни за что не поверю, что нельзя договориться с ним и натравить на меня.

– Ты сумасшедший… – выдохнул обреченно. Эта планета в руках сумасшедшей шестерки! Где только носит Артехиду, когда она так нужна? И чем думает олень, когда должен позвать свою хозяйку?

– Станешь тут сумасшедшим, когда не можешь решить серьезную проблему! Я не знаю, чего хотеть, Аделард! – и вид у него такой растерянный, такой обреченный, что аж противно стало.

– Что это за шутки с дождем из пришлых? Чего ты добиваешься?

– А, это, – отец по-идиотски улыбнулся и глянул за окно. На наших глазах небо рвало пространство и сыпало на землю людей, нелюдей, предметы, растения, целые куски земли. Народ в ужасе разбегался, кто-то калечился, кто-то погибал, рушились здания и ограждения. Жандармерия высыпала на улицу, спасатели сбились с ног, народ в страхе попрятался, над королевским дворцом раскинули защитный купол. – Красиво?

– Немедленно прекрати!

– Ну, раз ты просишь, – он безумно усмехнулся и, состроив невинное лицо, пролепетал, пародируя малыша: – мы больше так не будем!

– Я всегда знал, что ты говно, но не думал, что настолько…

– На самом деле, все это для тебя. Я хотел поговорить, но ты избегаешь своего старика, неблагодарный щенок. Я вот все думаю, Аделард. Может устроить дворцовый переворот? – лениво поинтересовался он, усевшись в кресло и закинув ноги на журнальный столик. – Мне рожа этого короля настолько обрыдла, что смотреть на него не могу. А дети его? Похотливая сука, которая вьется вокруг тебя хуже приблудной кошки, и недомерок с манией величия. Как ты думаешь, каково мне смотреть, что моим сыном помыкает кучка идиотов, которых он способен уничтожить даже не поднимаясь со стула?! Аделард! Не будь же ты слюнтяем! Ты можешь взять эту власть играючи! Только подумай, сколько всего ты сможешь сделать!

– Ты хотел сказать, сколько твоих приказов выполнить. Я никогда, повторю НИ-КОГ-ДА не стану твоей марионеткой. И я серьезно – то, что ты делаешь… прекрати.

Отец поднял ладони и с плутоватым видом пообещал:

– Раз сын просит – больше не буду, – он подмигнул.

Я сто раз пожалел, что пришел.

– Но у меня будет одно условие. Найди мне соединяющую. Или доставь оленя, – он задумался, чего хочет больше, и не решил. – Оленя или соединяющую. Соединяющую или оленя. Или обоих. Тогда все это закончится.

– Какую соединяющую?

– Я буду долго перебирать девиц, пока рано или поздно не доберусь до нее. В твоих же интересах дать мне пришлую, известную как соединяющая.

Он лениво поднялся, ударил по стене, обитой бордовым шелком и извлек из потайного шкафа манускрипт на древнеартехидском.

– Артехида предсказала появление женщины, которая соединит то, что было разведено, – он кинул мне свиток. В пальцы ударил мощный поток древней как мир энергии. Этого манускрипта касалась рука создательницы всего сущего. – Ее особый дар – соединять сердца и души.

– Что за чушь? – пробурчал, рассматривая каракули. Древнеартехидский отличается от современного, и, чтобы его расшифровать, понадобится время.

– Как и все, что оставила нам Артехида. Любовь, любовь, любовь… бла, бла, бла. Любовь, – фыркнул отец. – Но она нужна мне. Или, повторюсь, олень. Но с ним у тебя кишка тонка, конечно.

– Зачем они тебе?

– Чтоб соединить, очевидно! – подмигнул отец. – Доставь мне соединяющую, и я оставлю в покое твоих пришлых и даже заштопаю дырки, так уж и быть. Противно смотреть на твою невыспавшуюся рожу.

Вспомнил зачем пришел и почему, собственно, моя рожа не выспалась.

– Мне нужно вернуть Марьель.

– Откуда? – отец зевнул.

– С Земли.

По сальной морде лорда Арделийского расплылась улыбка.

– Верни соединяющую, я верну твою сестру.

– Ты даже не знаешь, где она, иначе использовал бы это против меня.

– Узнать для меня – пара пустяков. Работай, сынок, работай. И учти, пришлопад я остановлю, но у тебя – неделя. Не доставишь мне соединяющую или оленя – все повторится, и даже хуже. Считай, что это – объявление войны.

Лорд щелкнул пальцами и меня против воли перенесло в собственный кабинет.

– Красный код, – произнес устало, откидывая со лба волосы. – Древние объявили нам войну и дали неделю на выполнение их условий.

Ренни понятливо кивнула и послала сигнал тревоги.

Лена Гордеева

На улице ко мне подлетел лютозверь и запрыгнул на руки. Он трясся от страха, и прятал морду в моем декольте, жалобно поскуливая.

– Ксавье, что происходит? – спросила, чувствуя неладное. Вроде бы ничего особенного, а в груди – волнение.

– Пришлые, – он указал на редкие вспышки в небе.

Я осмотрелась и ухватилась за его руку, другой прижимая к себе лютозверя. Город сошел с ума! Когда мы ехали в Опу, вспышки были редкими, а падения предметов с неба – исключительными. Сейчас же за оградой общества послушников Артехиды как будто прошел смерч. Вдалеке виднелся столб черного дыма, кто-то кричал, туда-сюда метались отряды жандармов, с воем сирен проносились лошабили неизвестных мне служб, в небо срывались разноцветные огни.

– Что-то происходит. Магический пояс истончился, поспешим.

Только ОПАвская территория избежала разрушений. Над ней раскинулся едва заметный защитный купол и, стоит полагать, таким же накрыты все правительственные здания города.

До КпЗП мы добирались с молитвами. Я молилась Богу, а Ксавье… не знаю кому, но он тоже что-то шептал себе под нос. Фильмы и книги о Второй мировой заиграли для меня новыми красками! Я смотрела исключительно на лютозверя, потому что смотреть по сторонам и ощущать себя героиней блокбастера было выше моих сил. Я обычная женщина, и нервы у меня далеко не канаты.

В свой рабочий кабинет заходила с широко распахнутыми глазами бледная как полотно. Долго смотрела в одну точку, потом меня отпоили-таки чаем с какими-то успокаивающими травами и объяснили, что пришлопад в последний час озверел, швыряя на территорию Арделии всевозможных пришлых, артефакты и даже растительность. Начальство что-то с этим делает и, вроде как, даже помогает.

За пределами мастерской все гудело, даже нам подселили мигрантов. Все, кто хоть сколько-то умел держать в руках иголку, взялись за работу. Иных Лэйда отправила на кухню – такую ораву попробуй прокорми! Часть направлены на сооружение временного прибежища с лежанками, ведь где-то такие толпы должны разместиться! Третий этаж отдали под госпиталь, а аналитикам пришлось ютиться… да везде, включая подоконники, если, конечно, их не облюбовали птицы самых разных видов и размеров.

Перед швеями стояла непростая задача: обшить армию голозадых в несколько сотен голов. Остальные худо-бедно прикрыли срамные места чем придется или остатками своей же одежды. На первом этаже даже организовали сбор одежды с населения, но Арделийские жмоты неохотно делились нарядами с пришельцами. Коротко посовещавшись, сошлись на халате. Нет-нет, не принятого в Арделии дизайна с кучей подъюбников, рюш, бахромы и финтифлюшек, а самый что ни на есть обычный запашной халат на завязках с коротким рукавом и длиной по колено. Пошили только два экземпляра, как за мной явилась Ренни.

– Ты-то мне и нужна, идем! – скомандовала она и потащила меня на первый этаж в то крыло, где целый актовый зал наполнился артефактами разных миров. – Узнаешь что-нибудь?

Привести меня сюда оказалось отличной идеей! Аналитики раскладывали артефакты по нескольким кучам: известные, неизвестные, условно опасные, условно безопасные. Опасные сразу уносили и изолировали, безопасные – тоже, и применяли по назначению. Во всяком случае, женское платье или щетку для волос сложно с чем-то спутать.

Первым делом направилась к куче неизвестных артефактов и обнаружила там телевизор, газонокосилку, кучу мелкой бытовой техники, безжалостно изломанной, но все же такой знакомой, книги на английском, русском и испанском. Едва убедила аналитиков, что это не сборник запрещенных и убийственных заклинаний, а книга рецептов выпечки, инструкция к пылесосу и детская книга сказок. К сказкам присмотрелась получше – убедиться, что и правда не запрещенные заклинания – уж больно вид у Бабы Яги был кровожадный, а Елена Прекрасная напоминала подвыпившего зомби.

– Дайте мне листок и ручку, я составлю список опознанных с предназначениями. А, нет, ручку не надо, я ее нашла!

Забралась в кучу хлама и вытянула оттуда привычную и родную сердцу обычную шариковую ручку, рядом с чудом уцелевшей бутылкой отличного красного вина!

День длился бесконечно долго, но с вином не так напряженно! Меня дергали с одного места в другое. Я бегала из швейного отдела в отдел артефактов, оттуда – к аналитикам, от аналитиков – к поварам, от поваров – на третий этаж, потому что в Артехидии, оказывается, все лечение завязано на магии, а маги высосаны досуха, и не хватает элементарных медсестер, оттуда – опять в отдел артефакторов.

Справедливости ради, не я одна такая незаменимая! Сначала пришлые истерили, но их быстро «успокаивали» пришлые-старожилы (комиссар Рекс младший активно в этом помогал!) и вовлекали в дело. Лэйда мастерски всем руководила и, не покладая желез, мастерила все новые и новые гамаки. Надо же новоприбывшим спать и отдыхать!

Солнце закатилось, а КпЗП гудело и гудело. Начальство и главы отделов долго заседали в кабинете комиссара, а, когда вышли, ходили между пришлыми мрачнее туч и приглядывались к женщинам, а некоторых и в укромные местечки отводили. Уж не юбки ли мять?

Но мне некогда было думать – дел невпроворот. В итоге я присела на свободное место и на минуточку закрыла глаза…

Проснулась от неожиданного ощущения: я словно взмыла в воздух. Не успела испугаться, как над ухом раздалось усталое:

– Идем домой.

Я на мгновенье открыла глаза и, словно в тумане, различила черты Аделарда.

– И ты тоже, младший. Идем.

Лютый недовольно гавкнул и потрусил следом, а я… Даже сил на ответ не нашлось. Устало уронила голову на теплое плечо комиссара старшего, обняла его шею, и уютно устроилась в его руках. Сейчас как соберусь, как встану, как…

В общем-то, я встала. Часов через шесть, но сам факт! За окном заливалось стыдливым багрянцем небо. Оно – единственный свидетель произошедшего этой ночью, и рассвет не отговорка.

Во-первых, мою кровать не починили. Во-вторых, ночной сорочкой я так и не обзавелась. В-третьих, я вчера была не в том состоянии, чтобы переодеться самостоятельно. А теперь, внимание, риторический вопрос, ответ на который примял соседнюю подушку и в кровати отсутствовал. Если бы не комиссар старший, быть бы мне разбитой и нетрудоспособной.

Сладко потянувшись в постели босса, я откинула одеяло и воспользовалась душем. Мое платье нашлось в шкафу и, как ни странно, выглядело на порядок лучше, чем вчера. День выдался тяжелый, суетливый. Если сегодня все повторится, сооружу разрез до середины бедра или пошью халат пришлого и для себя. Промелькнувшую идею отправиться на работу в рубашке начальства отмела. Приятно, конечно, но ни к чему дергать тигра за хвост. Вот были бы у меня джинсы – другое дело! Помнится, в ворохе иноземных артефактов я видела что-то похожее на капри.

В общем, потом. Закрыла шкаф и пошлепала на кухню в комиссарской рубашке, немного закатав рукава, чтобы не запачкать при готовке. Мурлыкая под нос «All i need is love», приготовила молочную кашу и заметила в окне нагломордого Эль Бандито. Чуть не выронила поварешку! Погрозила коту и вышла на улицу с двумя мисками.

Лютозверь выбежал из-за угла наперегонки с котярой. Прохладный ветер щипал за лодыжки, но я все равно с умилением смотрела, как пушистые друзья уплетают угощение за обе щеки. Комиссар не бедный, что ему, жалко что ли ветчины для таких прелестников?

Комиссар Рекс младший дал себя погладить, а Эль Бандито недовольно стриганул ушами и прогнулся, когда я попыталась запустить пальцы в его густую шерстку.

– Вредина! – шикнула беззлобно и вернулась в дом отогреваться.

Удивительная погода в Арделии! Несмотря на тонкое одеяло жемчужно-розового снега и щипучий ветерок – не холодно. Это тебе не Уральские морозы и минус сорок, и даже не подмосковные с минус двадцать. По моим ощущениям внушительный плюс, а местный снег вообще парадокс и на снег мало похож.

Поставила чайник и соорудила из половины багета бутерброд с сыром, ветчиной, помидором, огурцом, соусом и кучей зелени. Кто-то добрый наполнил холодный шкаф, и я недолго думая, лакомилась на ходу. Прогулялась по дому, наслаждаясь тишиной, а возле библиотеки остановилась. Там кто-то был! Прожевала, сглотнула, на цыпочках подошла ближе.

Все самое интересное можно услышать тогда, когда тебя никто не видит! Дыша через раз, подкралась к двери и заглянула в узкую щель. Комиссар сидел за столом, склонившись над каким-то манускриптом. В приключенческих фильмах именно так выглядят древние летописи с тайными знаниями. Так и хотелось заглянуть ему через плечо, но это делал его высочество. Мужчина стоял ко мне спиной, и я беззастенчиво пользовалась преимуществом, подглядывая и подслушивая.

– Так и не понял, зачем ты скупил ее долги.

– И не поймешь, Ламмерт, – отмахнулся комиссар, указывая на какой-то знак. – Что-то связанное с разрывом?

– Кажется, тоска… – предположил его высочество. – Не типичный символ. Я уточню у историков. Ты проверил маркизу? В расшифрованном сказано: в основании спины должно быть родимое пятно в форме сердца.

Упомянутое остановилось – сердце, а не родимое пятно. Я откусила бутерброд и прожевала. У маркизы такого родимого пятна, я думаю нет. Но я-то, настоящая я, не маркиза… И тело мое – на Земле. И я знаю то, что они никогда не узнают.

– Это не она, Ламмерт, я проверил.

– Даже так? – в его голосе появились ироничные нотки. – И как часто ты проверял? Уже нырял в ее панталоны?

– Она их не носит, – как бы между делом заметил Аделард, погруженный в исследование манускрипта.

Я смутилась. И правда не ношу. Уж нормальные-то трусы я пошью с закрытыми глазами!

Его высочество пошловато крякнул.

– Она хороша в постели? – в его голосе угадывалась недобрая заинтересованность, а я придвинулась поближе, чтобы услышать ответ.

– Идеальна, – скупо ответил комиссар.

– Маркиза – горячая штучка! Друг, я жажду услышать подробности, а не это вот все!

– Не храпит, не пинается, не отбирает одеяло, – отчитался он, не поднимая головы от манускрипта. – Готовит, кстати, неплохо.

Поразилась сама себе. Да я великолепна! А мне-то казалось, что всю ночь лезла ему на грудь и пускала туда слюни. Слишком уж тепло и сладко спалось!

– Ты что, спишь с плюшевым мишкой?

Комиссар поднял голову и пристально посмотрел на принца, а потом как выдаст:

– Рядом с ней я высыпаюсь.

– Поздравляю! Твой статус – лучшая подружка.

Я хихикнула и нечаянно себя выдала. Быстрые шаги… успела только отскочить, чтобы не получить дверью по лбу, и сделать самое невинное выражение лица из возможных, когда меня обнаружили.

– Доброе утро? – улыбнулась, откусывая бутерброд. Когда жуешь, тут не до объяснений.

Взгляд на мои колени (и что они ему так дались?), на бутерброд в моей руке, в глаза, снова на бутерброд. Не может разобрать, что из перечисленного ему интереснее.

– Спасибо, что позаботился обо мне вчера.

Вместо ответа комиссар бесцеремонно откусил добрую треть моего бутерброда и довольно прожевал.

– Завтрак?

У меня там как раз каша напаривается.

– Да, спасибо. И не откажусь от чая.

Он хапнул бутерброд и скрылся в библиотеке, плотно заперев дверь и, кажется, сотворив какое-то заклинание. Сколько бы ни прислушивалась, а больше ничего не услышала.

Вот ведь… наглый! А я не гордая. Накормлю уж мужика, столько работает, бедненький! А вернусь на землю, всем расскажу, что с моей кастрюли и сам принц ел! Лена Гордеева хорошая хозяйка. Вот бы Ромка поржал над этим утверждением…

Тем не менее, я расстаралась на славу. Соорудила и закуски, и кашу, и местного кофейку сварила. Составила на поднос заварочный чайник и отправилась покорять… ну, то есть, покормить высшую аристократию Арделии!

В этот раз для приличия постучала, и только после вкатила столик на колесиках, заставленный подносами. Удобная, кстати, вещь, когда твой дом похож на Эрмитаж, а коридоры шириной с тоннель в московской подземке!

Поскольку меня откровенно поймали на подслушивании, я расположила столик рядом с мужчинами, а сама уселась в кресло и поджала ноги, а то всяким тут мои колени покоя не дают! Тарелку с кашей разместила на широком подлокотнике и, зачерпнув ложку овсянки, произнесла:

– Итак, вы ищете соединяющую?

Хорошо, что никто не ел – поперхнулись бы. Мужчины синхронно состроили недовольные физиономии.

– Вы кушайте, кушайте. Приятного аппетита! Овсяная каша полезна для здоровья! – продемонстрировала на собственном примере.

– Много услышала? – строго спросил комиссар.

– Разве это важно? Очевидно, у вас проблемы с поисками, если вы шушукаетесь с озадаченным видом.

Его высочество усмехнулся и, скрестив руки на груди, навалился задницей на письменный стол, просверливая меня оценивающим взглядом. Я поежилась, прижимая к груди тарелку с теплой кашей. Что он так смотрит, словно у меня рога растут? Хотя, рогами разве кого удивишь?

– Это она! – наконец в меня обличительно ткнули пальцем и почему-то посмотрели на Аделарда.

– Ламмерт… – угрожающе начал комиссар, но принц смотрел на меня как я на свой новенький Мерседес. Он также радовался, как и я, когда взяла кредит «Новогодний олень». Тогда еще не знала, что это дело накроется попой соседской кошки.

– Нет, это не я! – возразила невозмутимо, прожевывая кашу. Тут, главное, не забывать ложкой работать, а то за разговорами можно и голодной остаться. Его высочество глянул на меня непонятливо, пришлось пояснить: – не соединяющая.

– Охотно проверю, – отмер он и улыбнулся как сытый кот, хотя совсем не ел.

Аделард кашлянул, пригубив арделийского кофейку.

– Охотно поверю, – скис Ламмерт. – Раз уж на меня так грозно кашляют. Что вы хотите сказать, маркиза?

– Вы не можете задрать юбки всем пришлым девушкам. Вчерашнее поведение руководства их озадачило, породило множество слухов и подняло без того высокий градус напряжения. Я могу с этим помочь. Предоставьте мне списки пришлых девушек, я проверю и отмечу всех на медицинском этаже. Устроим банный день – отработаю остальных. Мы ведь можем организовать баню?

Его высочество тяжело поправил жабо, представив такое количество голозадых девиц в одном месте и хрипло уточнил:

– Можем, Аделард?

– Не проблема. Так будет даже легче. Вновь прибывшим необходима не только ментальная, но и физическая очистка. Поток пришлых существенно уменьшился, но эльфы и обслуга все равно не справляются.

– Тогда решено! – я положила ложку в пустую тарелку и вскинула брови. – А что же вы не кушаете? С вами-то, бездельником, и так все понятно, – фыркнула на принца и с обязательной улыбкой глянула на своего фиктивного женишка. – А ты, радость моя, наворачивай. Силы нужны, силы!

Комиссар усмехнулся и, понимая, что не отстану, нехотя зачерпнул ложкой кашу, попробовал, и, судя по довольному лицу, нашел завтрак недурственным.

– Мотивации ради: а что будет, если мы не отыщем соединяющую?

– Явление, поименованное в обществе как пришлопад, повторится вновь. На поиски у нас неделя, иначе в следующий раз все будет гораздо серьезнее, – пояснил Аделард.

– Ого…

Будто этот раз как шутка!

– И вы можете его остановить или предотвратить?

Мужчины нехотя переглянулись, но, поскольку я все равно узнала больше положенного, хмуро ответили, что не могут.

Внутрь меня, и не то чтобы это была душа, закралось нехорошее предчувствие. Место, созданное природой реагировать на такие ситуации, пекло огнем.

– А что вы собираетесь сделать с девушкой, когда мы ее отыщем?

– Маркиза, вы же не глупый человек, – произнес его высочество со снисходительной улыбкой. – Должны понимать, что одна жизнь против миллиона… Вопрос даже не стоит.

– Значит, вы ее отдадите?

Хорошо, что я поела. После таких откровений и ложка в рот не залезет. На этого белобрысого баловня судьбы надежды нет, но комиссар! Неужели и он так запросто отдаст соединяющую?

– Сначала нужно отыскать девушку, а дальше будем решать по обстоятельствам, – уклончиво ответил Аделард и поднялся. – Благодарю за завтрак. Ламмерт, нам пора.

Забрав манускрипт, комиссар легко коснулся губами моей щеки, и вывел его высочество из библиотеки. Понимаю, если играть, то самоотверженно! Но сердце все равно забилось чаще.

Вспомнила, что они собираются отдать меня древним, и оно забилось еще быстрее. Меня! Чудовищам, как и олениху? Да они тут, в Арделии, совсем терпилы что ли? Неужели нет способа прижучить этих супостатов? Не верю! Плохо искали!

И будем откровенны. Одно дело, когда я терзалась – становиться ли героиней, спасать этот мир или нет, другое дело, когда от моего решения зависит судьба страны, а то, быть может, и целой планеты, кто знает, что на уме у этих чокнутых от древности извергов! То есть, как ни крути, а помочь обязана!

Но как же я? Кто обо мне подумает?

Можно, конечно, трусливо сбежать на Землю и сделать вид, что ничего не случилось. Отсидеться в тишине и безопасности, а тут пусть воюют. Ну, не мое же это! Мир не мой, проблемы не мои, но…

Какая-то часть меня, не очень здравая, но сострадательная, говорила, что я не смогу жить с мыслью, что кто-то пострадает от моей трусости. Лена Гордеева, мы определенно в Опе и нам необходимо из нее выбираться!

Аделард, главный комиссар Арделии

Стоило немалых усилий вытащить его высочество из особняка. Он не желал уходить и все рвался поближе познакомиться с Траяной.

– А я все голову ломал, что это ты так сдружился с маркизой де Бриенн, миленькой швеей. И почему видная модистка пошла работать в КпЗП? Она – та пришлая, что сохранила память, но потеряла тело!

Следовало запереть Траяну в комнате и пусть бы себе сидела, пока я во всем не разберусь! Проблем и без этого хватает, но нет, спустил все на тормозах. Принц, конечно, не враг, но лишняя переменная.

– Аделард!

Я шел по офису мрачнее грозовой тучи. Кто поумнее – отскакивал на подлете, любители рискнуть здоровьем отваживались пристать с просьбами или вопросами.

– Нет, Ламмерт, это не она, – огрызнулся, подписав смету расходов на питание. – Вот лучше спонсируй.

Сунул документ его высочеству и на некоторое время отбил у него интерес совать нос в чужие ведомства. Какой только леший притащил принца ко мне домой в такой час?! И, если бы Траяна не разгуливала в таком виде, я бы мыслил достаточно здраво, чтобы уберечь ее от встреч с его высочеством. Теперь он знает, что она пришлая, и бесполезно выдумывать. К счастью, этой ночью я несколько раз убедился, что она не соединяющая. Та часть тела Траяны, где Артехида пометила свою избранницу, несомненно привлекательна, но родимых пятен на ней нет.

Мысли о пришлой лучше выключить, сбивают рабочий настрой!

– Мы можем брать с пришлых налог? – возмутился Ламмерт, увидев сумму расходов.

– Зарядкой кристаллов. Маркиза решила этот вопрос. В отделе артефакторов можешь отгрузить первую партию с сопроводительной документацией.

– Смотрю, ты с этой пришлой на коротком поводке. Это и правильно, держи ее ближе к телу, – советовал он, без приглашения запираясь в мой кабинет.

Хлопнул дверью, отсекая поток жаждущих со мной встречи. Среди голов мелькнула шляпка Бригитты, и, кажется, я слышал вздохи Лоретты, упаси меня олень от этих ненасытных стервятниц!

– Отличный план! Влюбленная девушка пойдет на все ради тебя.

– Не помню, чтобы спрашивал твоего совета, – рыкнул, сбрасывая камзол на диван, и уныло взирая на кипу корреспонденции.

– Аделард, только не говори, что ты передумал возвращать Марьель?

Сел за рабочий стол и, закатав рукава, тяжело произнес:

– Ламмерт, если ты не заметил, у меня куча дел. По степени важности безопасность Арделии стоит на первом месте. Я люблю Марьель, но поверь, ничего не изменится, если мы займемся вопросом ее возвращения через неделю. Более того, возвращать ее в Артехидию сейчас – верх идиотизма. Мы не знаем, найдем ли соединяющую, а, если найдем, то что планируют древние?

– Твой отец что-то сказал?

– Кроме того, что сам вернет Марьель в обмен на соединяющую?

– Так это же великолепно! Дополнительный стимул. Но в чем был смысл демонстрации силы?

– По моим предположениям, – распахнул списки опознанных опасных артефактов, подлежащих нейтрализации, и пробежался по ним взглядом. Ренни найдет, кому это поручить. Поставил широкий росчерк и отложил листы. – Они планируют нарастить свои возможности.

Ламмерт всхлипнул и осел на диван.

– Нарастить силу? Издеваешься? Куда еще больше?! Они изрешетили магический пояс Арделии словно он бумажный!

– Полагаю, хотят потеснить Артехиду, – пожал плечами, открывая другой список – полезных артефактов. – Тебе детектор лжи не нужен? И, судя по описанию, есть неплохой магический рассеиватель.

– Чего? – заторможено произнес Ламмерт, переваривая услышанное.

Из других миров поналетело немало занимательных вещиц. Часть пригодится в КпЗП, часть полезнее в ОПА, некоторые, так и быть, пожертвую королевскому двору. Бросил взгляд на Ламмерта и передернул плечами. Перспектива занять его место – ужасает. Я едва управлюсь с КпЗП, зачем мне цела страна?

– Как ты спокойно говоришь об этом?! Аделард, – принц запустил пятерню в волосы. – Если они станут богами, то уничтожат Артехидию! Мы все погибнем! И не через год, не через десять или двадцать лет, не в мифическое «потом», а через неделю! Потому что, рога мне в задницу, соединяющую мы не найдем, а оленя и подавно не поймаем! Они же создадут новый мир! Собственный…

– Сядь и не мели чушь! Им нет смысла уничтожать Артехидию. Куда целесообразней сделать из нашей планеты сырьевой придаток.

И, когда это случится, отец сменит власть в Арделии и принудит меня возглавлять королевство. Грешным делом промелькнула мысль самому отправиться в другой мир. В конце концов, я знатно повоевал, спас тысячи жизней, отменил несколько концов света и приносил пользу своей стране. Пора и о себе подумать. На этой ноте мысли снова скатились к маркизе, и ее прелестям, созерцание которых полночи не давало спать, а остальные полночи они провокационно на меня взбирались.

– Поверь, всем будет лучше, если они оставят нашу планету в покое, – прокашлялся, возвращаясь в реальность.

– Как когда-то это сделала Артехида. Ты уверен, что нам стало лучше?

Оторвал взгляд от документов и задумался. Когда все плохо, всегда думаешь, что хуже не бывает. Но что, если в этот раз его высочество, как ни странно, прав?

– В любом случае, мы ничего не изменим.

– Да поставь ты всех девок КпЗП в ряд, задери им юбки и дело с концом! Если соединяющая здесь, то…

– То? – уточнил с интересом.

У меня нет ответа на вопрос маркизы «что тогда?». Понимаю, что должен сделать, чтобы выиграть время, но выиграв тем самым битву, мы можем проиграть войну. Отец с легкостью пожертвует ферзем, чтобы сохранить короля. Я сыграл с ним достаточно шахматных партий, чтобы изучить его подлую, коварную и напрочь лишенную жалости натуру.

Ламмерт тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели, принца трясло. Он создан быть красивым, внушать подданным чувство безопасности. Верховный комиссар с легкостью раскрывающий любое преступление, верховный судья, разрешающий спор по совести, когда закон бессилен. Он волен казнить и миловать, как и король Арделии. Спасать мир его не учили. Меня, к сожалению, тоже.

– Я не знаю! – ошарашенно выдохнул он. – Мы должны ее отдать, потому что не в силах залатать магический пояс планеты, но мы не можем ее отдать, потому что не знаем планы древних.

– Значит, пришла пора их выяснить!

Меня внезапно осенило.

– Скажи, что у тебя есть план? – умоляюще протянул принц.

Лена Гордеева

«Отличное» начало дня – женщина в платье с крючками на спине! Ох, как я крутилась, как я вертелась, извивалась ужом, лишь бы совладать с ними! Надо отдать должное, корсет в принципе невозможно затянуть без посторонней помощи, с крючками, конечно, попроще.

В КпЗП шла с кислой миной. Комиссар младший крутился вокруг меня, выпрашивая еду, но ведь кормился же утром! Он и ластился, и выгибался, и тыкался в ладонь влажным носом, и смотрел на меня трепетно-жалобно.

– Комиссар Рекс, ты ведь покушал! Целую миску ветчины умял, куда тебе? Вечером сварю собачью кашу. Даром, что лютозверь, жрешь как обычный земной пес! Они у нас тоже проглоты с огромными желудками.

Лютый, словно все понял, грустно вздохнул и поплелся следом. На пороге офиса потрепала его по загривку, пожелала доброго дня и окунулась в рабочую суету.

Напрасно надеялась, что напряжение вчерашнего дня улеглось. Если вчера пришлые и работники метались по всем этажам по принципу броуновского движения, то сегодня появилась какая-то упорядоченность. Пришлые теперь стайками бегали за теми, кто постарше. Например, вокруг Ренни суетилась толпа девушек с умоляющими взглядами, вокруг Габриэла – толпа женщин с обострением овуляции. Он кинулся ко мне за помощью, прослышав, что я, вроде как, соглашаюсь подработать фиктивной невестой (кто, Ксавье или комиссар меня сдал?), но я решительно отказала, заявив, что третьего не осилю и вообще, не пойти ли Габриэлу… к Ренни? А что, и волки сыты, и овцы целы! Ренни в него влюблена, глядишь, и он разглядит нашу тихоню-боевичку, везде поспевающую птичку.

Сказано-сделано. Теперь к стайке ренновых девиц присоединился Габриэл и его женщины. Мимо проплыл комиссар Рекс старший, не отрывая озадаченного взгляда от листка, а следом, как бы прогуливаясь в ту же сторону, в пошитых моим отделом халатах продефилировали девицы: ноги от ушей, волосы пышные, распущенные, ресницы длинные, губки надутые. И чего это я такую модель одобрила? Колени же видно! Немедленно увеличить длину!

В общем, в этом аквариуме Аделард однозначно, акула, а его девицы – как рыбы-прилипалы.

Оставшись незамеченной начальством, шмыгнула в свой кабинет, где вовсю стучали швейные машинки, шелестели кальки, трещали ткани, скрипели иглы. Пришлых, владеющих иглой, оказалось немало, и вместе мы споро обшили значительную часть нуждающихся, серьезно увеличив длину изделия.

Кстати, я и для себя халат соорудила, потому что невыносимо весь день носиться по делам в вечернем платье, предназначенном для степенного променада на берегу какого-нибудь залива, где освежающий бриз и все в таком роде.

Покрутившись перед зеркалом в халатике цвета Яндекса, наконец, вдохнула полной грудью. Жителям современной Земли не понять наших предков, которые носили на себе безобразие в виде боевых корсетов или даже их облегченных сородичей. Вдохнуть? Нет. Покушать? Не получится. Зато падать в обморок по поводу и без можно без проблем.

Коллеги из швейного цеха тоже переоделись. Поначалу они смущенно переглядывались, глядя друг на друга со смесью любопытства и азарта, но вскоре части тела, не покрытые тканью перестали кого-либо смущать, включая нашего единственного мужчину-подмастерье. Руперт, кстати, сменил лосины, в которых все беззастенчиво преет, на просторные шорты. Вот так, тихой сапой, дуют ветра перемен в местной моде и, хочется думать, что когда-нибудь, через много веков, в истории Арделийской моды тихонечко пропищит имя Лены Гордеевой.

«Маркизы де Бриенн!» – подзудило сознание, и снова испортило мне день.

Натрудившись до исколотых пальцев (в местном мире не изобрели наперсток!!!) и затекшей спины, я отправилась на поиски пропитания.

Лютый устроился помощником повара и работником зала. Он вовремя и очень оперативно хватал все, что падало на пол. В итоге, когда я пришла за обедом для себя и комиссара старшего (к гадалке не ходи – опять голодный мой мужик), бедный младший лежал пузом кверху и устало дрыгал ножкой.

– Упахался, малыш, – потрепала лютого по голове и ласково почесала за ушком.

– У него просыпается голод, – пояснила тучная повариха. И почему поварихи всегда тучные?

– По-моему, он и не засыпал никогда.

– Голод, – повторила она, глядя на меня по-особому, как будто пыталась сделать ментальное внушение.

– Вы говорите прямо, я не сильна в уходе за лютозверьми!

– Они питаются человеческой кровью. Щенку, входящему в период роста, нужна кровь. Не знаю, почему он избегает этого. Мой муж работает в службе ликвидаторов и не верит, что лютозверь может соседствовать с людьми и даже ластиться. Может, мы его…

Сделала страшные глаза, закрывая питомца грудью.

– Может, это помесь?

Повариха странно улыбнулась.

– Кого с кем?

И то верно. Собак в Артехидии не существует.

Отобедав, я взяла еды для комиссара старшего и отправилась кормить начальство, пока оно не пало смертью храбрых и голодных. Упомянутое держало глухую оборону, а толпы страждущих желали взять крепость его кабинета измором. Пришлось поработать локтями, чтобы протиснуться, а некоторым, особо ретивым, пригрозить Лэйдой, она у пришлых в авторитете.

В отличие от других, меня двери пропустили. Комиссар старший даже головы не поднял, а я вошла внутрь.

– Система защиты? – удивилась, закрывая двери ногой, чтобы не уронить контейнеры с обедом.

– Впускает только своих, – буркнул он, не отрываясь от занятия. – Ренни зачаровала.

– Находчиво!

Я, тем временем, открыла крышки, протерла столовые приборы и посмотрела на комиссара в упор. Подошла ближе – никакой реакции. Он настолько погрузился в исследование манускрипта, что я невольно сама заинтересовалась. Заглянула через его плечо, но не разобрала ни каракули.

– И как идет?

– Не так быстро, как хотелось бы, – хмуро заметил мужчина, делая наброски перевода.

– Потому что кое-кому пора передохнуть.

На меня подняли измученный взгляд.

– У нас образовался языковой барьер?

Пробежавшись взглядом по угощениям, Аделард отмахнулся:

– Нет времени.

– Мир не рухнет, если ты остановишься на полчаса и отдохнешь.

Он закатил глаза и тяжело выдохнул. Сейчас начнется…

– Серьезно? – угрожающе переспросил он. – Там, у дверей КпЗП меня ждет толпа журналистов, которые жаждут знать подробности пришлопада. Из ОПА строчат депешу за депешей – корни магнолии иссыхают, невзирая на их молитвы! И у меня всего шесть дней, чтобы найти соединяющую, но о ней нам неизвестно ничего, кроме пола и родинки на заднице! Так что прости, но на эти глупости у меня попросту нет…

Я сунула ему в рот морковку. Серьезно! Иногда так приятно послушать, как мужчина жует. Пыхтит, смотрит на тебя так, словно следующим блюдом станет твоя голова, и все равно молчит.

– И я…

Кусок рыбы тоже отличная затычка, тем более, что рыбу комиссар старший жевал с большим энтузиазмом, а, когда проглотил, я пригрозила ему вилкой:

– Еще слово, дорогой, и я запихаю тебе все пареные овощи до последнего. Сядь и поешь!

Взгляд на манускрипт, на еду, снова на манускрипт… Пока работа не победила, я накрыла пергамент рукой и вздрогнула: буквы на надписях полыхнули алым светом и погасли, когда я одернула руку.

– Повтори! – приказал Аделард.

Мотнула головой и спрятала руки за спину.

– Мы не знаем, что это было. Вдруг я случайно уничтожу рукопись?

– Коснись манускрипта, Траяна!

– Ладно, нечего на меня рычать…

Подошла к старинной бумаженции как к предателю. Еще чего недоброго буквы запляшут и выложатся в транспарант «она соединяющая, хватай ее и тащи к древним». Осторожно протянула ладонь, коснулась плотной шершавой бумаги и буквы снова вспыхнули алым.

– Поразительно, – раздалось над ухом.

Аделард накрыл мою ладонь своей, и по нашим рукам скользнул плотный алый туман, обвивая запястья.

– Что происходит? – прошептала, боясь пошевелиться.

– Понятия не имею.

– А это не опасно?

Вместо ответа на мою талию легла ладонь комиссара, и мужчина прижал меня к своей груди. Тоже мне, защитник. Если манускрипт откусит мою руку, объятия вряд ли помогут.

Туман описал несколько кругов и втек обратно в манускрипт. Не мир, а Страна чудес из сказки про Алису.

– Давай честно, ты же не отдашь им соединяющую? – мой голос в тишине кабинета прозвучал как гром среди ясного неба.

– Я не знаю.

Во всяком случае, честный ответ.

– Ты ведь придумаешь что-то…

– Признаться, я до последнего думал, что это ты. И какая-то здравая часть меня все еще думает, что это ты, но…

– У меня нет родинки на заднице.

– Знаю.

Повернулась, чтобы выразить возмущение, но наши лица оказались слишком близко. Аделард все еще прижимал меня к себе, а я больше не хотела играть или вырываться. Мне хотелось обычного человеческого тепла, поэтому я подалась вперед, когда он склонился к моим губам и…

– Комиссар! – в кабинет ворвалась Ренни, застав нас за… только обнимашками! – Я… это… там…

– Маркиза де Бриенн! – раздалось из зоны аналитиков. – Маркиза де Бриенн!!!

Комиссар старший глухо выругался, позволяя мне отстраниться и прожег Ренни тяжелым взглядом.

– Я помешала? – смущенно переспросила она.

– А ты как сама думаешь?

– Маркиза де Бриенн! Кто-нибудь ее видел?

Ренни высунулась в коридор, выдавая мое местонахождение. Оказалось, что некий виконт Моррэ с утра ошивается у главного входа в КпЗП и настойчиво требует со мной встречи. Что-то такое припоминаю в списке кредиторов.

– Скажите, что меня нет! – попросила посыльного с обаятельной улыбкой.

– Но как же, вы же есть…

– Передайте, что комиссар Рекс запрещает своей невесте личные встречи с другими мужчинами и, если у виконта Моррэ по-прежнему останутся вопросы, попытайтесь втиснуть встречу с ним в мой плотный график.

У присутствующих, включая меня, брови поползли вверх. Первым опомнился посыльный:

– Ладно, понял, передам.

Затем отмерла Ренни:

– Это официальное заявление? Мне необходимо подготовить пресс-релиз? Пресса по-прежнему ждет, я, собственно, поэтому и здесь. Мы должны выступить и успокоить толпу.

Вот тебе и отдохнули, и покушали, и все сразу. Бедный мужик, как он все выдерживает?

Я накрыла ладонь комиссара своей и произнесла:

– Если хочешь, я пойду с тобой. Журналисты всех миров, мне кажется, одинаковы. Это акулы, которые жаждут крови. У меня есть небольшой опыт общения с ними, если хочешь, выйдем к ним вместе.

– Там толпа, – с сомнением протянула Ренни. – И не то, чтобы они настроены мирно. Боюсь, еще немного, и мне придется высылать боевых магов, чтобы их усмирить.

– Тогда тем более. Присутствие женщины понизит градус напряжения. К тому же, де Бриенн – не последний человек в Арделии. Многие доверяют моему имени, – обворожительно улыбнулась и вздернула подбородок, только в такой момент оценив отсутствие подходящего костюма.

По мне прошлись задумчивым взглядом и объявили:

– Точно не в таком виде, – глубокомысленно изрекла Ренни.

– У тебя двадцать минут, – объявил комиссар и вернулся за стол. – Не факт, что я не передумаю.

– Не факт, что я приму другое твое решение. И не теряй времени зря – поешь, иначе я стану страх какой навязчивой невестой. Кстати, спасибо.

Мужчина хмуро кивнул, погружаясь в изучение манускрипта, словно тот мог превратиться в большой указательный палец и ткнуть в мою сторону. Смешно и одновременно грустно наблюдать, как человек ищет что-то, не подозревая, что оно у него под носом.

Пока переодевалась (к чести своей и помощников – процесс занял всего четверть часа!), выяснилось, что меня обдурили. Комиссар старший собрал пресс-конференцию и тихо-мирно побеседовал с журналистами в актовом зале. Надеялся, что писаки успокоят толпу у ворот и передадут им слова администрации КпЗП.

– Ренни, ты хоть примерно представляешь, что они передадут?!

Девушка пожала плечами и упорно неслась вперед. Дел сегодня раз в пять больше, чем вчера, хоть пришлопад и выключился.

– Маркиза, при всем уважении, у вас же дела. Шли бы вы… платья шить, – снисходительно фыркнула она, недружелюбно поглядывая на Габриэла.

Понятно. Между ними кошка пробежала, а я – крайняя. Уже и на «вы» перешли.

– Когда начнут бить стекла и ломиться внутрь, не говорите, что я не предупреждала! Достаточно одного камня, чтобы…

Как по заказу, вдалеке что-то хрустнуло и разбилось. Раздались крики, треск повторился. Снова, снова и снова. Вниз бросились боевые маги, суеты стало в разы больше.

Что за люди? Когда нужно успокоить народ, они только подливают масла в огонь.

Побежала за всеми. Народ, разбив окна, ломился в КпЗП, боевые маги отмахивались неприятными заклинаниями и щипучими магическими шарами, но разъяренная толпа, превосходящая численно, упорно отвоевывала позиции. Они бесновались, требовали, чтобы им отдали пришлых для самосуда. Журналюги с довольными лицами покидали КпЗП через запасной выход и, чувствует моя печенка, они передали своим людям в толпе сенсационные вбросы.

– Мы все равно до них доберемся! – прорычал мужик, остервенело кидаясь на боевого мага с камнем в руке.

– Отдайте пришлых!!!

– Из-за них у меня погиб муж! – белугой выла убитая горем вдова, полагая, что во всем виноваты такие как я.

Маги сначала держали оборону, но вскоре в их руках заалели боевые пульсары, и народ сначала шарахнулся, а потом двинулся вперед. Они пролазили в разбитые окна, резались осколками, но все равно шли напропалую.

Отец часто повторял, что самый страшный враг – тот, кому нечего терять. Им, кажется, нечего.

– Стойте!!! – крикнула, распихивая магов, и пробираясь вперед, пока воздух не прошил первый боевой пульсар. – Остановитесь!!!

Когда мужчины оказываются бессильны, порой необходим женский взгляд на ситуацию.

– Уберите ее отсюда! – приказал невесть откуда явившийся Аделард. – Оттеснить толпу за первую линию ограждения. Не применять пульсары!

Вцепилась в камзол комиссара и умоляюще протянула:

– Аделард, остановись! Ты совершаешь ошибку. Если вы прольете кровь мирного населения…

– Траяна, не до тебя, – выругался он, вырывая руку.

Дернула мужчину на себя и выпалила:

– В моем мире я – одна из них. У меня нет титула, нет состояния, я обычный человек, и понимаю, что они сейчас чувствуют, лишенные жилья и потерявшие родных. Когда в нашем городе случилось землетрясение, многие дома разрушились, люди остались без крыши над головой, без еды, без воды, они требовали у власти ответа, а те отмахивались так же, как делаешь ты! Вы совершаете ошибку! Они продолжат волнения, пока не получат ответы.

– И что же вы предлагаете, всезнающая миледи?

Стиснула зубы, пропустив иронию мимо ушей.

– Скажи им правду, и они успокоятся.

– Правду? – усмехнулся он. – Сказать, что через неделю все повторится? Что если не отдадим моему отцу соединяющую на опыты и жертвоприношения, то Арделия захлебнется в крови и страданиях, это им сказать?

Не передать, каких сил мне стоило сдержаться и не закатить истерику.

– Правда у каждого своя, Аделард.

Пока с одной стороны маги размахивали дубинками и оттесняли беснующийся народ, я покинула КпЗП через другой вход и, беспрепятственно обогнув здание, нашла добротную деревянную бочку. Это, конечно, далеко не броневик, но тоже сгодится.

Едва не расшибившись (платье явно не предназначено), вскарабкалась на нее, удерживаясь за забор, и крикнула:

– Эй, народ!

Люди бесновались, махали кулаками, хватали магов за шкирку и не обращали на меня внимания. Тогда применила проверенный отцовский прием и, вставив два пальца в рот, свистнула, что было мочи.

Молодецкий посвист сработал. На меня обернулись несколько человек, ткнули соседей и так по цепочке внимание переключилось с магов на меня.

– Всем привет, – помахала, осматривая аудиторию.

Испуганные, взъерошенные, изможденные. Здесь, в основном, низший класс. Богачам и без того есть, куда пойти, а эти люди, возможно, потеряли последнюю надежду и, скорее всего, получили отворот-поворот из королевского дворца. Как я выяснила, там вообще ничего не решается, это своего рода исполнительный комитет Древних.

– Ты кто такая?

– Это маркиза де Бриенн, местная шалава…

Кашлянула, и смерила мужика негодующим взглядом:

– Я бы попросила не выражаться!

– Местная давалка, – поправился он, изображая книксен.

Мда. И к этим людям я вышла, чтобы дать объяснения? Впрочем, заметно хмельному мужику соседи надавали тумаков, а больше никто до оскорблений не опустился.

– Господа. Я понимаю, что вы чувствуете.

Из первых рядов донеслись откровенные смешки, а с дальних – неодобрительные выкрики.

– Страх, растерянность, панику, отчаяние, – я говорила медленно, обращаясь не к разуму, а к душам людей.

Больше никто не смеялся. Народ затих в удивлении. На меня смотрело несколько сотен глаз, ожидая, что я дам им хотя бы маленький огонек надежды, а я только сейчас осознала, какую ответственность взвалила на свои плечи. Ну, кто я такая? Обычная женщина с Земли, далеко не самая успешная, и уж точно не такая умная, какой хотелось бы быть.

– Вы думаете, что остались одни во всем мире. Если бы вы знали, как я понимаю, каждого из вас.

Потому что сама чувствую себя одинокой в толпе незнакомцев.

– Многие из вас потеряли жилище, – как я, например. – Кто-то – родственников, друзей или близких.

На Земле остались все дорогие мне люди. Все, кого я знала или хотела бы узнать.

– Ваши воспоминания, мечты и надежды рухнули в один миг, когда небеса разверзлись и явили в Артехидию пришлых.

Слушатели оживились, посыпались недовольные выкрики в сторону пришлых, обвинения и откровенные оскорбления.

– Вы вините их в том, что случилось?

Толпа одобрительно загудела.

– Они – такие же жертвы. Но, у вас есть одно большое преимущество – вы в своем мире. Вас окружают родные и знакомые. Вы знаете, как все устроено и можете, при желании, прокормить себя и свои семьи. А их вероломно вырвали из собственного дома и зашвырнули в другую реальность.

Замолчала, впервые осмысливая произошедшее со мной. По-хорошему, у меня не было и минуты передышки, чтобы прочувствовать попаданство. Не заметила, как по щекам потекли слезы. Я давно говорила о себе, изливала в чужие сердца собственную боль.

– Все, что они знали – исчезло. Они совсем одни в чужом мире. Мало того, они утратили память, и даже не могут вспомнить ценные моменты своей жизни: улыбку матери или первый смех своего ребенка, запах дома или тепло родного солнца. У них отняли то, что до сих пор есть у вас! За что же вы клянете их? За что ненавидите? За то, что они пытаются выжить в мире, настолько жестоком к ним? В мире, где каждый второй пытается поймать пришлого и выжать из него магетики, использовать в кровавых ритуалах? Или за то, что они пытаются вспомнить себя? Вернуться домой?

Размазала по щекам слезы и заметила, что сквозь толпу ко мне пробирается комиссар Рекс, а у бочки крутится комиссар младший, готовый защищать меня от шального камня или очередного не обремененного манерами мужика.

Но все вспомнили о манерах. Просто никто не объяснил им. Никто не счел нужным поговорить с людьми по-человечески. Сухие фразы, цифры, ничего не стоящие обещания… они не для этого здесь. Им всего-то нужна поддержка. Что-то, что их объединит.

– Вы должны понять, что наша сила не в ненависти и вражде. Наша сила – в единстве. Вспомним, какой завет оставила Артехида этому… нашему миру?

– Любовь! – всхлипнула женщина из первого ряда.

– Любовь…

– Любовь! – раздалось со всех сторон.

– Траяна, немедленно спускайся! – прорычал Аделард, добравшись до бочки. – А то я тебе такую любовь покажу – мало не покажется.

– Будьте хорошим мальчиком, и дайте мне закончить, иначе натравлю на вас Рекса младшего!

Мелкий, услышав мои слова, навострил уши и с готовностью гавкнул.

– Хороший мальчик. Это я ему, а не вам. Вы, комиссар старший, очень и очень плохой. Любовь! – завила во всеуслышание, глядя на Аделарда, который это слово, если и слышал, то вряд ли понимает значение. – Она не вернет ваш дом. Не вернет погибших. Не исцелит раны. Но она наполнит ваши сердца надеждой. Она даст сил, чтобы подняться и идти дальше. Мы не можем изменить случившееся, но в наших силах помочь властям справиться с последствиями катастрофы. Разобрать завалы, восстановить здания, если это возможно, оказать медицинскую помощь тем, кто в ней нуждается, помочь одеждой, поделиться едой. И пусть вам кажется, что вы одиноки со своей бедой – это не так. Рядом с вами такие же люди. Каждый из нас по мере возможности должен помочь другому. Приютите знакомых, накормите голодных, обуйте разутых. Остальное комиссар Рекс постарается исправить.

– А что с магическим поясом Арделии?

Выжидающе уставилась на начальство.

– Залатан, – горящий взгляд обещал мне порку, увы, без эротического подтекста.

– Усилиями боевых магов и лично комиссара, удалось устранить все последствия пришлопада. В данный момент ситуация под контролем и, уверяю, специалисты делают все необходимое, чтобы не допустить повторения. Но, господа… вы серьезно мешаете им выполнять свою работу.

Упомянутые смутились.

– Чем мы можем помочь?

– Да, чем можно помочь?

– Пройдитесь по улицам города, думаю, за первым же поворотом вы найдете тех, кто нуждается в помощи. А КпЗП нужны продукты, одежда и вещи первой необходимости для пришлых. Не помешают матрасы, подушки и одеяла, этим людям попросту негде спать. Каждый помогает по мере сил. И, как видите, даже маркизе нашлось применение.

Народ заулыбался.

– А что олень?

– Да, почему не помогает?

– Оленю не до нас, – фыркнул кто-то.

– Ему одиноко, – почувствовав отзывчивость толпы, я рискнула зайти на запретную территорию. Но, чтоб меня, стоит попробовать! – Он тоже потерял самое ценное, что было у него в жизни, и в наших силах помочь ему отыскать олениху.

– Так она существует?!

Не думала, что мои слова возымеют такой эффект. Буйно настроенная толпа вмиг преобразилась: их лица посветлели, на них появилась надежда. Народ загудел, и непредсказуемо ринулся на меня, жаждая подробностей.

Комиссар сгреб меня в охапку, когда руки какого-то мужика дернули меня за подол. Я бы свалилась с бочки, но Аделард прижал меня к груди, и в руках незнакомца остался кусок лазурного атласа:

– Все, дорогая, договорилась…

– Но ведь сработало! – напоролась на жесткий взгляд и протянула: – мамочки…

– Будет тебе и мамочка, и папочка, и даже брат. Все тебе будут. На приеме в честь завершения недели поиска. А до тех пор ты наказана! – грозно заявили мне и оборзели в конец. Меня взвалили на плечо и поволокли на территорию КпЗП через центральный вход, на радость толпе, работникам и пришлым.

– Аделард, ты что творишь? Какое наказание? Я же не ребенок!

– Порой мне кажется иначе, – рычал он, одним своим видом распугивая всех, включая меня. Мне приходилось улыбаться, махать и отсыпать извинения за спиной у грозного комиссара Рекса, чтоб хоть немного сгладить остроту ситуации.

Комиссар младший тоже выражал недовольство. Бежал за старшим братом и потявкивал, хмуро глядя на меня. Быстро они снюхались, предатели!

– Да что не так-то? Давно стоило сказать народу правду! Вы все считаете, что народ – это некая субстанция, которая ничего не знает, не понимает, должна платить налоги, молчать в тряпочку и скончаться до пенсионного возраста, желательно – внезапно, чтобы страховой не пришлось оплачивать счет за лечение.

Пока я растекалась мыслью по древу, мы прошли здание КпЗП насквозь и вышли на садовую дорожку, ведущую к жилым корпусам и особнякам.

– А народ – такие же люди, как и мы с тобой. У них, представь себе, есть мозги!

– Толку, что они у вас есть, если вы ими не пользуетесь? – выругался начальник, за что получил шлепок по заднице. Я не специально, оно само так получилось, на эмоциях! Но, чего уж греха таить, задница у босса на десять из десяти!

Комиссар остановился и тут я осознала фатальную ошибку.

– Ты не посмеешь! – просипела, чувствуя уязвимым местом, что ему сейчас достанется.

– Разве? – вкрадчиво спросил Аделард, и на мою задницу легла большая мужская ладонь. – Если бы я знал, что порка тебе поможет, непременно бы так и поступил. Но ведь… понравится же еще. И что это будет за наказание?

И мы пошли дальше, причем руку с моей пятой точки так никто и не убрал. А еще я не получила разъяснений о том, кому именно понравится процесс: мне или ему? Если что, я не мазохист, а он на садиста не похож… Но звучало-то как притягательно!

– Я могу и сама идти. Серьезно.

– Не сомневаюсь, – согласился он, ловко взбегая по ступенькам неочищенного крыльца. Уникальный в Арделии снег – лепестки разлетелись в стороны под его ногами. И вообще, казалось, что по местному снегу ступает не человек, а бог, и из-под его ног взмывают в воздух лепестки цветков.

Когда нас окутало теплом холла, я приготовилась спускаться, но меня понесли наверх.

– Адела-ард? – протянула с опаской.

– Да, счастье мое? – заявили мне преувеличенно бодро и таким тоном, словно я счастье, но какое-то сомнительное.

– А куда мы идем?

– Я тут подумал, – путь неожиданно закончился мягкой кроватью. Она спружинила, принимая меня в объятия. – Раз уж мне досталось такое счастье…

Разве можно прорычать это слово? Комиссар старший прорычал, а младший тявкал под окном – в дом его не пустили.

– То пусть уж оно ждет меня дома.

– Беременное, босое и на кухне? – спросила шепотом, наблюдая, как комиссар ослабляет шейный платок. Между прочим, тот, что я ему подарила.

Аделард замер, поняв, что его намерения истолкованы превратно. Скользнул по мне внимательным взглядом и как выдал:

– Не исключаю и такой возможности. Наказана! – добавил он и вышел из спальни, громко хлопнув дверью.

Наказана, видите ли! Я что – ребенок? Мне десять лет что ли? Вскочила и подбежала к окну, наблюдая, как взбешенный комиссар несется в КпЗП, а за ним разве что огонь по земле не стелется. Если бы местные лепестки умели таять, они бы растекались лужицей под ногами злого комиссара.

Он внезапно обернулся, и мое сердце сделало кульбит. Не видит же он меня за тюлью? Не удержалась и показала нахалу язык, а он…

В общем, все там видно и, кажется, одним наказанием дело не закончится, последует второе. И приведи боги всех миров, чтобы после второго ледяное сердце начальника оттаяло.

Прошлась взад-вперед, подумала, потом подумала лучше и решила, что ничего серьезного я не совершила. Народ имеет право знать правду, а я им всего лишь ее донесла. Следовательно, наказание безосновательное, и я могу с чистой совестью его отменить. Дернула ручку двери и поняла, что меня не просто наказали, меня заперли! Нагло, бесцеремонно и…

– Миледи, чего изволите? – промурлыкал за дверью незнакомый женский голос. – Я Мерайя, ваша помощница.

Заперли ироды! По-настоящему! Еще и надзирателя приставили! А Мерайя, не усомнюсь, боевой маг с милым личиком.

Понимая, что беситься бесполезно, я провела время с толком. Попросила пустить ко мне комиссара младшего и принести чертежи и выкройки по Эстьену. А еще мне понадобятся местные швейные машинки, манекены, все швейные приблуды и кабинет побольше. Поработаю, а вечером выскажу этому мерзавцу все, что я о нем думаю!

Сказать нечего, позаботились обо мне хорошо. И покормили, и попоили, и принесли все необходимое, но помещение побольше не предоставили – не велено выпускать из спальни. В итоге мне пришлось немало постараться, чтобы разместить все необходимое в просторных покоях Аделарда и даже немного сдвинуть мебель.

А вот каталог тканей и местные журналы мод я не просила, их мне принесли, скажем так, бонусом, передав от наказателя, что в скором времени мы идем на прием к его матушке и, если желаю, могу пошить себе наряд, а не желаю – возьмут в том, в чем буду.

Прямо так и сказал: «возьму, в чем будешь». И это было бы мило и многообещающе, если бы меня не заперли, блин! Меня, взрослую женщину!

Ладно, остынем. Мне ведь даже комиссара младшего привели. Последний фыркал и все норовил укусить меня за подол платья, а я наглаживала его в ответ и это немного успокаивало.

Переоделась в начальственную рубашку – за неимением иной домашней одежды, и уселась за работу.

Любимое занятие съедает время незаметно. Я шила с таким энтузиазмом, словно творила не безразмерную хламиду, в которую при огромном желании и слоненок поместится, а шедевр искусства. Для меня клиент измеряется не толщиной кошелька, длиной плеча или размером талии, а отношением к мастеру. Эстьен был добр и мне захотелось не просто сшить ему костюм, а вложить в этот наряд душу. В конце концов, он этого достоин! Что уж говорить, даже вышивку по борту я делала вручную, вшивая мелкие бисеринки драгоценных камней.

Не заметила, как за работой уснула. Хоть иголка в глаз не вошла, и то радость!

Но каково было мое удивление проснуться от боли в той же позе с первыми петухами. Ладно, не было петухов, вместо них наглая морда Эль Бандито в окне второго этажа. Между прочим, откормленная кошачья харя в лучах поднимающегося солнца смотрелась эпически.

– Мяу, – сказала она.

– Еды нема, – ответила я. – Меня заперли. Лучше расскажи, как там обстановка?

Разминая шею и рассекая воздух всеми известными ругательствами, доковыляла к окну, чтобы впустить в форточку пушистого котяру. Комиссар младший и Эль Бандито устроили небольшой переполох – сыграл животный инстинкт, и мне пришлось их разнимать.

– Ну, что вы там устроили? Эль Бандито, рассказывай, что происходит в КпЗП? За что меня наказали?

Оказалось, мои неосторожно брошенные слова про олениху произвели фурор. Народ ходит с моими портретами по улице, сбивается в кучи, устраивает митинги и всячески выражает свою гражданскую позицию. Комиссар, принц и даже, поговаривают, король, едва успевают отбиваться от журналистов, пытаясь представить меня дамой ветреной, недалекой, перечитавшей любовных романов, но зерна сомнения брошены в благодатную почву и недовольство в обществе только нарастает.

– Это хорошо. Это замечательно!

Ксавье глянул на солнце и, пока оно окончательно не протиснулось сквозь сизое полотно сумерек, обернулся обратно котярой, чтобы незаметно смыться. Перекидываться в животное или обратно в человека он может только под покровом ночи.

Перед этим, правда, намекнул, что эту ночь комиссар старший провел в своем городском особняке, и к нему наведывалась одна всем известная леди. Он смылся, а мне варись в собственном соку от безосновательной ревности, на которую я не имею ни малейшего права.

Помирились они, значит…

Вопреки ожиданиям, комиссар не вернулся и на следующую ночь. Я сметала Эстьену два костюма, подумала над своим нарядом для ужина с матушкой комиссара и заказала необходимое, основательно изучила досье маркизы, на всякий случай, и даже украсила комиссарову спальню гирляндами и шарами. Все же, у нас на Земле Рождество, а дух праздника где-то шляется.

Я много смотрела в небо, пытаясь среди пушистых барашков облаков разглядеть рогатую морду местного хранителя, но увы – тщетно. Только наглая морда Эль Бандито нет-нет, да маячила среди кустов, но котяра приносил исключительно неутешительные новости: комиссар ушел в загул. В смысле, решил стать порядочным… нет, не скотиной, а семьянином. Несмотря на громкие и опрометчивые заявления, что, вроде как, мы с ним жених и невеста, он пропадает в городском особняке со своей Бетси. Проштрафился, когда я случайно открыла двери рабочего особняка в его рубашке на голое тело, теперь активно задабривает свою зазнобу.

В общем, как я и говорила – комиссар не пришел.

Явился он только на третьи сутки, когда я выучила каждый зигзаг на шелковых обоях, каждый вензель на входной двери, и каждый сантиметр в этой ненавистной комнате, ставшей мне камерой предварительного, а то и окончательного заключения! А уж сколько новых ругательств я изобрела! В словаре Ожегова меньше слов, чем я придумала.

Но, мало того, что блудный босс явился на третий день, так еще и не сам, он через Мерайю напомнил, чтобы я собиралась. А, если я планирую саботировать ужин, то повторил: «возьму, как есть, без возражений».

На волю мне хотелось сильнее, чем закатывать истерики, поэтому я основательно подготовилась к выходу в свет. Вымылась с душистыми маслами, намазалась ароматными кремами (маркиза я или кто?!), заколола волосы наверх, чтобы подчеркнуть длинную шею и тонкие плечи Траяны. Мне хотелось наказать комиссара за мое заточение, поэтому наряд я сшила… великолепный! Но для местного общества – провокационный. Моя специализация – свадебные платья, неужели для самой себя я не сошью самый умопомрачительный наряд из возможных, учитывая неограниченный бюджет и прорву времени.

Я сшила себе пышное платье со множеством мягких подъюбников из сетки, а сверху пустила фатин, усыпанный сюжетной вышивкой: маковое поле, вокруг которого порхают бабочки. Все переливается от пайеток, бисеринок и драгоценных камней. Маркизе удивительно идет небесно-голубой, вот и фатин я выбрала лазурный. Вместо корсета – обтягивающий лиф с эффектом пушап, на широких лямках.

Смотрела на себя в зеркало, и не могла налюбоваться. Красотка! Как воздушная богиня: хрупкая, элегантная и притягательная. А еще – недосягаемая, недоступная и застегнутая на все пуговицы. Мелькнула сначала идея использовать тяжелую артиллерию: маленькое черное платье, обтягивающее верхние и нижние девяносто. Это бы гарантировало отмену поездки к родителям и проверку на прочность кровати, но…

Я решила проверить на прочность свои нервы и поговорить, а это куда важнее одной веселой ночки. Мне потом совсем не захочется вспоминать, как же было хорошо с ним, и как плохо одной взаперти.

– Миледи, вам нужна помощь? – взволнованно поинтересовалась Мерайя.

Комиссар ждет внизу сорок минут и, кажется, теряет терпение. Она прибегала семь раз за последние только десять минут.

– Нет, я готова.

Помощница распахнула двери и замерла, оглядывая меня с головы до ног. Для завершения образа не хватало украшений, но где я их возьму? Само платье – произведение искусства! Сюжетно расшитый фатин с лихвой заменял сапфировую парюру.

– Вы… восхитительны, маркиза!

– Благодарю, – натянуто улыбнулась, захватив с собой муфту с деньгами и меховую накидку.

Наглобосс ждал внизу. Заслышав стук моих каблуков, он поднялся, и я поняла, что не ошиблась с выбором! Легко скользя ладонью по перилам, я спускалась по лестнице, не отрывая взгляда от Аделарда. Шелестели юбки, касаясь покрытых ковром ступеней, темнел взгляд бессердечного комиссара.

Легко улыбнулась, словно рада его видеть, манерно откинула за спину туго завитую прядь (ее я оставила сознательно, для таких вот маневров!), коснулась длинными пальцами груди (в отличие от других девиц Артехидии, у меня она не придавлена корсетом) и вздохнула.

Комиссар, как завороженный, следил за моими движениями – моя первая маленькая победа! Его зрачки расширились, он поправил шейный платок и, распрямив плечи, подошел к лестнице, чтобы подать мне руку.

Остановилась за три ступеньки до пола и посмотрела на начальника. Прихорошился. От него вкусно пахло хвоей и свежестью, надел новую рубашку, кремовые брюки, и черный камзол с вышивкой по борту. До чего же притягательный мужчина – слов нет!

Элегантно вложила свою ладонь в его, и мои пальцы уверенно сжали, помогая одолеть последние ступени.

– Ты… – он замолчал, подыскивая подходящее слово.

– Восхитительна? Обворожительна? Великолепна? Очаровательна? – предложила, не скрывая победную улыбку.

– Опоздала, – припечатал он, возвращая меня с небес на землю и по-деловому целуя ладонь.

Без огонька, товарищ, без огонька!

Моя улыбка и боевой запал буквально-таки стекли с лица. Вырвала свою руку из его пальцев и поджала губы.

– Идем. Моя мама не любит, когда опаздывают.

А скандалы его мама любит? Я честно пыталась не испортить этот вечер, но после такого финта ушами вряд ли получится.

– Ты бы переломился сказать что-нибудь приятное? – фыркнула, когда мне подали ладонь, чтобы помочь устроиться в карете.

Подхватила подол и, проигнорировав помощь, забралась сама. Неудобно, зато продемонстрирую недовольство. Аделард дал знак кучеру и, забравшись внутрь, сел напротив меня.

– Что бы это изменило?

– Ты бы не испортил мне настроение, как минимум, – поправила юбки, беззастенчиво устроив подол на коленях мужчины. – Знаешь ли мы, женщины, становимся несколько нервными, когда нас бесстыдно запирают в четырех стенах!

Я честно не хотела кричать, но тон сам повысился.

– Расщедриться на скупое: «отлично выглядишь», ты бы мог. И вообще, почему я должна сидеть взаперти, пока ты развлекаешься со всякими Бетси днем и ночью?!

Карета двинулась, и я немного умерила пыл.

– Давай договоримся, что ты отложишь выяснение отношений на после ужина? Мы едем туда исключительно по твоей милости. Если бы не твой длинный язык, я бы сейчас отдыхал после сложного рабочего дня.

В объятиях Бетси! Очередной намек, что я только и делаю, что усложняю ему жизнь.

– Мы приедем, познакомишься с родителями, съедим первое и, рассыпавшись в извинениях, откланяемся. Я договорился, Ренни заедет и придумает внештатную ситуацию, требующую моего срочного вмешательства.

А я тут платья шила, прихорашивалась…

– Смотрю, у тебя все под контролем! – процедила, сдавливая обиду.

– Именно так, – ответил он, скучающе разглядывая мерцающие огни за окном. – Когда в мою жизнь не лезут, все идет четко по плану.

– Ехать на праздник в родительский дом без подарка – тоже по плану?

Меня раздавили взглядом, как колорадского жука сапогом, и комиссар едва слышно выругался. Пришлось заехать на праздничную ярмарку, и начальство уверенным шагом двинулось к магазину цветов, потому что ничего более умного в его голову не пришло.

– Почему, когда вопрос касается подарка женщине, мужская фантазия ограничивается цветами и драгоценностями?

Комиссар в этот момент как раз стоял у прилавка с украшениями и упаковывал покупки. Моя колкость его задела, и он процедил:

– И что же вы предлагаете?

Замечательно, что мы заехали на ярмарку. Здесь множество деревянных домиков с маленькими лавочками цветов, украшений, сувениров и подарков.

– Чем увлекается ваша мама? – спросила, касаясь бутона алой розы. После заточения мир кажется таким ярким, запахи – неповторимо острыми, а свет – ослепляющим. Цветочная лавка всегда притягивает женщин, как бабочек, и мы любим получать в подарок цветы, но за этим неизменно стоит и мужское нежелание подойти к подарку творчески.

На лице комиссара нарисовалось недоумение.

– Аделард, ты… – осеклась, понимая, что между нами пробежала кошка размером с Рекса, и исправилась. – Вы что же, не знаете предпочтений собственной матери?

– Не судите строго, маркиза, – вступилась молодая цветочница, потупив взгляд. – Мужчины редко интересуются увлечениями своих женщин, будь то матери, сестры или любимые.

– Замечательно, они еще и сговорились за моей спиной! Да, я понятия не имею, чем занимается моя мать в свободное время. Возможно, вышивает или выращивает розы. Музицирует, быть может? Рисует?

– У вашей мамы проблемы со спиной и, возможно, желудком. Вы думаете, она способна подолгу находиться в одной позе за вышивкой или наклоняться, ухаживая за цветами? Меня поражает ваше ледяное сердце.

– Не услышал конкретных предложений, раз уж вы такой знаток моей матери, – раздраженно заметил он, выбрав бордовые розы.

– Будь это моя мама, я бы подарила ей, – задумалась ненадолго, и решила: – красивую подушку под спину. Вы не представляете, как сложно современной женщине в корсете.

Комиссар обласкал меня взглядом, особо задержавшись на груди, а потом как будто опомнился и отвернулся. Что за поведение вообще?

– Подушку, – усмехнулся он.

– Декоративную!

Аделард забрал цветы, и я потянула его вперед по торговым рядам. Мы остановились у ларька с изделиями ручной работы, где и отыскалась великолепная подушка с гобеленовой наволочкой, вышитой лентами, бисером и гладью. Букет полевых цветов, вокруг которого порхают бабочки, приглянется любой женщине.

– Да, мы ее возьмем!

– Тогда пусть это будет твой подарок, я не стану дарить матери подушку, она меня неправильно поймет.

– Как хотите, – фыркнула и потянулась в муфту за монетами, но Аделард оплатил покупку и взял бумажный подарочный пакет. – И я возьму вот это, это и… пожалуй, вот это! И заплачу сама!

Раз уж такой большой праздник, а здесь целая ярмарка подарков, то можно немного расщедриться! Комиссару младшему я купила красивый ошейник с бирочкой, где напишу его имя. Для Эль Бандито – смешную миску с мордочкой пирата. А комиссару старшему взяла красивейшую композицию: женские ладони держат в руках сердце, из которого растет цветок. Ему не помешает узнать о существовании этого органа!

– Теперь мы можем ехать? – недовольно поинтересовался комиссар, забирая новые пакеты. Как послушный муж, он взял на себя роль потаскуна.

Вместо ответа закатила глаза и, стараясь не останавливаться возле цветных витрин со всякой всячиной, поспешила на выход. Передав покупки лакею, комиссар устроился в карете и, когда мы тронулись, протянул:

– Это тебе.

Посмотрела на серебристую коробку, перевязанную белым бантом, как на ловушку для мышей.

– Мне? – переспросила с недоверием.

Начальство (хотя, какое начальство, меня три дня на работе не было, и даже трудовой договор не заключали!) недовольно положило подарок на мой пышный подол, занимающий добрую половину кареты и взбирающийся к нему на колени, и отвернулся к окну.

– Спасибо, – улыбнулась, бережно развязывая бант.

Есть у меня дурацкая привычка – сохранять подарочные коробки и украшения. Дома целый пакет с блестяшками и интересностями. Понимаю, что без надобности, но так приятно иногда перебирать и шелестеть ими, вспоминая такие вот моменты.

Внутри оказались сережки и колье! Небольшие лазурные капельки, обвитые тонким золотым ободком, сверкали в тусклом свете уличных огней. Красота.

Комиссар усмехнулся.

– Украшения еще ни одну женщину не оставили равнодушной. Вы только что доказали нелепость собственного утверждения о подарках женщинам.

– Вы бы определились, кто я для вас: «вы» или «ты»?

Мужчина отвернулся, игнорируя мои слова. С одной стороны – так приятно, от жеста внимания, с другой он выглядит настолько надменно, будто снизошел до меня.

– Это ваш первый подарок мне. На этот случай – подойдет. Но, когда женщина из года в год получает украшение и букет цветов, невольно задается вопросом: стою ли я чего-то больше? Думает ли мой мужчина обо мне или, впопыхах, забежал в ближайший ювелирный магазин, ткнул в первое попавшееся на витрине и забрал, даже не заглядывая внутрь? Мне приятно получить от вас подарок, спасибо, что в этот день вспомнили обо мне. И комплект замечательно подойдет к этому платью. Но давайте серьезно, вы же его купили, чтобы ваша мать не задала вопрос – почему на вашей спутнице нет украшений?

– Ты хоть иногда можешь помолчать?

Грустно улыбнулась и надела сережки. Достала кулон, расстегнула замочек, но комиссар забрал украшение и произнес:

– Я помогу.

– Не стоит, я могу… хорошо, – стушевалась под жестким взглядом и подвинулась.

Аделард пересел на мой диванчик и придвинулся.

Это была плохая идея! Очень плохая идея.

Холодная капелька украшения опустилась в ложбинку между грудей и уютно устроилась чуть выше выреза платья. А вот пальцы комиссара обожгли кожу случайным прикосновением, рассыпая по ней мурашки. Щелкнул замочек, по шее скользнуло горячее дыхание…

– Знакомый запах, – хрипло прошептал мужчина, почти касаясь губами моего уха.

– Ваш гель для душа. Вы же не возражаете, что я пахну вами?

Повернулась, и только встретившись с темным взглядом мужчины поняла, что только что сказала. Он не отодвинулся, хотя для двоих на диване тесно, учитывая мой наряд. Наши лица были так близко, что его дыхание стекало по моим губам, а он наверняка слышал, как быстро бьется мое сердце.

– Лена, нам нужно серьезно поговорить…

Карета качнулась и меня толкнуло на комиссара. Это получилось не специально, но наши губы соприкоснулись, и я забыла, как дышать, потому что комиссар не оттолкнул. Он задержал дыхание, его рука скользнула по моему плечу, коснулась шеи и…

Карета остановилась, а в переднюю стенку постучал кучер.

– Приехали, господин!

– Твоего ж… оленя, – выругался он, коснувшись лбом моего лба.

Дверца распахнулась, и нас, злых как тысяча чертей, со счастливой улыбкой встретил лакей в смешном белом парике, штанишках-шароварах и до ужаса нелепом желтом камзоле.

– Добро пожаловать домой, комиссар. Миледи…

Лакей подался было вперед, но Аделард его оттеснил и протянул мне ладонь.

Новый год и Рождество на Земле я, стоит полагать, пропустила. Так почему бы сегодняшнему вечеру не стать альтернативой? Представлю себя Золушкой, попавшей на бал. Сегодня пусть не будет Бетси, древних, соединяющих, оленей, Артехид и всех прочих. Пусть буду только я, и принц, что привез меня на бал.

Улыбнулась так тепло и искренне, что даже комиссар немного оттаял. Помог мне выбраться из кареты и, устроив мою ладонь на изгибе своего локтя, спросил:

– Ну что, маркиза, вы готовы?

– А вы? – спросила интригующе, поймав на себе заинтересованный взгляд.

Особняк родителей комиссара ошеломил! Мы высадились возле искусных кованых ворот, открывающих вид на разноцветный двухэтажный дворец с вензелями, лепниной, стрельчатыми и округлыми окнами, балюстрадой, балкончиками и, конечно же, искусным садом.

Комиссар неспешно вел меня по брусчатке, наслаждаясь моей реакцией. Я старалась держать рот закрытым, но… это едва ли не Эрмитаж! Столько золотого и изумрудного, что в глазах рябит!

Под ворохом жемчужных лепестков цвели ароматные хризантемы и кусты каких-то ярко-красных цветов. Деревья в основном дремали, укутанные мрачными сумерками, но кокетливые магнолии благоухали, раскрывая розоватые лепестки вечерним фонарям.

– Ты вся светишься, – заметил комиссар.

– В моей стране чуть больше века назад была монархия. Нами правила императорская семья, так вот только они жили в таких шикарных дворцах.

– А где живешь ты?

Впервые Аделард интересовался чем-то, связанным со мной. Не с Траяной, не с особенностями попаданства, а с чем-то, что только Лены Гордеевой.

– В квартире.

Комиссар изогнул бровь, демонстрируя непонимание.

– Скажем, представь свой особняк. Тот, в котором я… – вспомнила про заточение и побледнела. – В общем, квартира, это что-то вроде индивидуальных апартаментов. Спальня, гостиная, туалет и небольшая кухня. Это отгораживается от других жильцов железной дверью.

– В твоем доме живет кто-то еще?

– В моем доме, высотой тридцать этажей, живет порядке двух сотен семей.

Мужчина остановился, глядя на меня со смесью изумления и недоверия.

– Что?

– Мне сложно это представить.

– А мне сложно представить, что одна семья может занимать столько земли и квадратных метров, что на этой территории с легкостью разместится многоэтажный госпиталь, детская школа искусств или, не знаю, приют для бездомных. Я, несомненно, восхищаюсь красотой и изяществом архитектуры в вашем мире, но меня всегда беспокоила тема социального неравенства, особенно после того, как я взяла этот несчастный кредит и, оказалось, это…

Осеклась, полагая, что лучше не посвящать Аделарда в то, что мы с Эль Бандито накопали про кредит «Новогодний олень». Древние высасывают пришлых и отправляют обратно в свои миры. В КпЗП об этом знают, недаром Габриэл таинственно молчал о загадочных «и», которых я должна бояться, как пришлая.

– Это?

– Оказалось, что я олень и, увы, диагноз неизлечимый, – грустно улыбнулась и перевела тему. – У твоей матери великолепный сад. Не знаю, выращивает ли она розы, но садовник у нее отменный.

Комиссар не ответил. Сурово сдвинул брови и повел меня к центральному входу. На крыльце ждала приличная толпа. Впереди сутуловатая невысокая женщина в изящном платье из изумрудной тафты. В ней я сразу узнала мать комиссара – тот же задумчивый взгляд небесно-голубых глаз, та же вежливо-отстраненная улыбка, те же черты лица. А вот мужчина рядом с ней к себе не располагал. Закрытый, замкнутый, хмурый. Губы – плотно сжаты, острый подбородок – вздернут, нос с горбинкой, а в глазах чертовщинка. Позади них выстроилась прислуга, и суетился Габриэл.

– Не думала, что ты все-таки примешь мое приглашение, – с деланой укоризной произнесла госпожа Саржа, раскрывая для сына объятия.

– Цветы, – пробурчала, пихая начальство плечом. – И не забудь улыбнуться, это несложно!

Он забрал у лакея цветы и преподнес их матери. Примерно с таким же выражением лица контролер на границе ставила мне штамп, когда я проходила паспортный контроль в Турции.

– Матушка. Мсье Алэр.

Упомянутому мсье и вовсе достался вялый кивок.

– Ты само очарование, как и всегда, Аделард! – укоризненно заметил Габриэл.

– Милый, не представишь свою спутницу?

А матушка Саржа мне понравилась! Не знала бы, что она мать чопорного и хмурого комиссара Рекса, подумала бы, что она с Земли! Чувствуется в ней огонек и внутренняя энергия, которой с лихвой хватит, чтобы преобразить этот особняк.

– Виновница моего визита, маркиза де Бриенн.

– Маркиза де Бриенн? – переспросила она, подзывая меня жестом.

– Маркиза де Бриенн, – вздохнул он. – Габриэл, есть вопрос, который нужно обсудить. Траяна, я отойду.

И бросишь меня наедине с родителями?! Ну ты… да ты… вот вообще слов нет!

Растерянно смотрела в спину удаляющегося комиссара, и перевела испуганный взгляд на мсье Алэра, на миледи Саржу.

– Добрый вечер.

Меня осмотрели с ног до головы и обратно, а потом задорно улыбнулись и раскрыли объятия:

– Ну что ты, милочка, стоишь как не родная? Иди сюда!

Женщина тепло меня обняла, и увлекла за собой в дом.

– Впервые сын приводит в мой дом женщину. Ты уж не обижайся, но я должна была тебя испытать.

– Испытать?

– Припугнуть немножко, – подмигнула она и послала Алэра за каким-то особым ящиком. – Ты хорошо выглядишь. Наряд необычный, но мне нравится.

– Габриэл говорил, у вас проблемы со спиной, и вы мучаетесь от местной моды. Я модистка, и с радостью помогу вам, если желаете.

Мы остановились в уютной гостиной, выполненной в молочно-шоколадных оттенках, и женщина опустилась на козетку, увлекая меня за собой.

– Желаю, дорогая. Еще как желаю! Как ты можешь заметить, мне доставляет огромных усилий улыбаться во всем этом, и я не упускаю возможности лишний раз посидеть, – она обернулась и, пока никто не видит, развалилась на диване, как совсем не подобает леди ее статусу. – Какое же это блаженство!

Заметив смешинки в моих глазах, она воскликнула:

– Вот доживешь до моих лет, поймешь!

– Кстати, у меня для вас подарок в честь праздника!

Подозвала лакея, и протянула женщине подарочный пакет. Она неподдельно изумилась, когда достала оттуда подушку. Долго вертела ее в руках, рассматривала, а потом подложила под спину и блаженно вздохнула:

– Невероятно! Знаешь, когда сын придет за благословением, я ему скажу, чтоб брал тебя, не раздумывая.

Только этого не случится.

– Боюсь, вы все неправильно поняли. Мы с Аделардом не…

– Мама? – произнес комиссар, неожиданно появившись в гостиной вместе с Габриэлом. Последний выглядел взволнованно, словно комиссар сообщил нечто воодушевляющее.

– Твоя девушка сделала мне великолепный подарок, дорогой. Если желаешь знать мое мнение – я согласна благословить вас хоть сейчас!

Кашлянула, чувствуя, как теплеют щеки. Даже в нашем мире такие заявления, мягко говоря, некорректны, а уж тут – и подавно.

– Привыкай, – подмигнул Габриэл, подсаживаясь рядом со мной. – Наша матушка плевать хотела на такт и все, что с ним связано.

– Она мне напоминает русских женщин. Во всяком случае, она мне нравится куда больше, чем комиссар. Холодный, непреступный и вечно озабоченный чем-то.

– Алэр, ну, наконец-то! – воскликнула Саржа и позвала всех ближе. – Давайте, разбирайте игрушки, будем украшать дом.

– Мама, мы с маркизой…

– С удовольствием в этом поучаствуем! – с энтузиазмом подорвалась и направилась к ящикам с местными игрушками. Мне не удалось вдохнуть аромат праздника на Земле, так хоть здесь оторвусь на полную катушку.

– Траяна, – жестко произнес комиссар, глядя на меня… с намеком.

– Аделард, – ответила с вызовом и потрясла перед собой миленьким цветком магнолии из местного фоамирана или чего-то похожего. – Ты только посмотри, какая прелесть!

– Любимая игрушка Марьель, – грустно заметил Габриэл.

– Если нельзя, то…

– Нет, что ты, – женщин грустно улыбнулась и с теплотой произнесла: – Я хочу, чтобы ты внесла в этот дом немного праздника. Когда Марьель была с нами, здесь звучал смех. Она была такая баловница. А наши мужчины, как ты могла заметить, слишком суровы и надменны, чтобы получать удовольствие от таких простых вещей.

Алэр и комиссар синхронно вздохнули.

Марьель… дочь миледи Саржи? Что с ней случилось, интересно?

– Хоть мой любимый Габриэл вносит разнообразие в эту аллею унылых и кислых мин!

Пока хмуролицые о чем-то перешептывались, делая вид, что увлечены обсуждением политики и смакованием какого-то алкогольного напитка, мы с Саржей и Габриэлом преобразили дом до неузнаваемости. Игрушки во многом напоминали земные, только вместо елок и шишек – цветы магнолии, вместо деда Мороза и снегурочки – олень, олениха, и Артехидия в короткой шубке и симпатичных сапожках. Мишура, яркие шарики и сосульки прилагались.

Мы украсили камин, картины, перила и даже балкончики. Балясины обвили пушистой мишурой, а чопорные статуи украсили бантами и цветами.

– А теперь – магические огоньки! – вдохновенно воскликнула миледи Саржа и в ее руках вспыхнул золотистый цветок магнолии.

– Ого…

Я, открыв рот, наблюдала, как цветок парит в воздухе и поднимается под потолок. Следом за ним второй, третий. Мы переместились в столовую, которую тоже принарядили с празднику, и верхний свет постепенно гас, а полумрак зала наполнялся разноцветным магическим сиянием. Габриэл пускал оленей, матушка саржа – Артехидий и магнолии.

– А ты почему не создаешь светлячков? Это же самая увлекательная часть!

– Я…

– Она не умеет, мама, – подсказал Аделард. Не заметила, как он оказался за моей спиной.

– Как так случилось, что ты не умеешь украшать дом к празднику надежды, дорогая? – изумилась женщина, отпуская в воздух еще один цветок.

Помнится, комиссар говорил, что этот ужин станет для меня своего рода экзаменом. И пусть на лекции меня не пускали, но я дома тоже времени даром не теряла.

– Мы с родителями… – как бы так соврать, чтобы поменьше врать? – Не особо дружны. И в детстве они все время были на работе.

– На работе?

– Заняты делами. Отец – военный, он редко бывал дома и его участие в праздниках ограничивалось дорогими подарками, а мама… Она старалась, как могла, но не всегда выходило. В нашем доме редко случались праздники. Они проходили как самые обычные дни.

– О, мне жаль, – женщина искренне расстроилась и погладила меня по плечу. – Тогда позволь пригласить тебя и на остальные праздники недель? Мы должны компенсировать грусть твоего взросления!

– Это зависит не от меня. Но, – перешла на шепот и склонилась чуть ближе. – Я, пожалуй, не против…

– Тогда ты должна попробовать. Сложи руки вот так.

Сложила ладони друг с другом.

– Теперь подумай о чем-нибудь хорошем и представь, как твоя магическая энергия наполняет этот образ, заставляет светиться изнутри. Например, подумай о моем сыне.

– О вашем сыне, значит? – нарочито повысила голос и привлекла внимание упомянутого. Он подошел ближе, с интересом наблюдая за нашим экспериментом. – Хорошо. Думаю о комиссаре.

Неотрывно глядя в его красивые голубые глаза, представила, что во мне есть магия. Опыт показал, что вроде как, есть, почему бы и не создать небольшой светящийся шар? В грудной клетке стало тепло, я ощутила, как там рождаются незнакомые ощущения, стекают по рукам, щекочут пальцы и ладони обжигает огнем. Когда в разные стороны прыснул свет, матушка Саржа засмеялась.

– Покажи, покажи, что получилось?

Раскрыла ладони и в воздух полетел…

Теперь смеялись трое: я, Габриэл и миледи. А вот комиссар стоял хмурый как грозовая туча.

– Великолепно, великолепно! – восхитилась Саржа, наблюдая, как к потолку летит колючий ежик.

– Значит, в твоем представлении я такой? – фыркнул ежик.

– Нет, в моем представлении у тебя иголки побольше, как у дикобраза, – не стала скрывать. – Но образ, согласись, получился недурственный.

– Сынок, уважь маму, создай для нашего праздника парочку светлячков!

Комиссар не горел желанием развлекаться, но сложил ладони, глядя на меня, а когда раскрыл… Никто не смеялся. Все завороженно смотрели, как в воздух поднимается прекрасный алый цветок с мерцающими золотыми лепестками. Куда красивей всех магнолий миледи Саржи вместе взятых.

– Скрывать такой дар почти преступление, комиссар, – поддела, когда огонек взмыл в воздух и присоседился к моему миленькому ежику.

– Я здесь ни при чем, это вы, маркиза.

Может, это эйфория от волшебства (ведь я впервые в жизни что-то сотворила и мне за это не прилетело!), может магия момента, может полумрак, но показалось, словно комиссар смотрит на меня по-особенному. Он так близко физически, но при этом невыносимо далеко, что душа изнывала от противоречивых чувств.

– Пожалуй, пора за стол! – распорядилась хозяйка вечера. – Милый, принеси мне под спину подушку, ту самую, которую подарила моя любимая невестка.

– Ты понравилась моей матери, – произнес комиссар, отодвигая для меня стул. – А это почти невыполнимая задача. После смерти Марьель она не переносит женщин в этом доме.

Поняла, что для разговоров о Марьель не время, поэтому улыбнулась и ответила с искренностью:

– Это взаимно. Она чудесный человек. Добрый, открытый, непосредственный. Это редкие качества в вашем мире.

– И, к сожалению, бесполезные, – сухо заметил мужчина, располагаясь по правую руку от меня.

– Только для тех, кто не умеет их ценить. Меня поражает ваше сухое отношение к собственной матери. Да что с вами такое? Неужели можно быть таким черствым и бесчувственным? Какое удовольствие вы получаете от жизни?

Он смотрел на меня как на врага и положение спас исключительно суп. А это значит, что магия вечера подходит к концу. После супа заявится Ренни, и мы уедем. Я вернусь в заточение, а он – к своей…

– Прошу прощения, совсем забыла о Бетси, – усмехнулась, часто моргая, чтобы не расплакаться. – Вполне очевидное удовольствие.

– Милый, что там у вас происходит?

Миледи Саржа с супругом сидели во главе овального элегантно сервированного стола. Передо мной лежала изящная изумрудно-золотистая салфетка, поверх нее – куча фарфоровой посуды с золотой каймой, множество начищенных серебряных вилок и ложек, несколько бокалов. Стол едва ли не ломился от разнообразных закусок и салатов, а по центру лежал запеченный целиком гусь с яблоком в заднице. Никогда не понимала извращения с яблоком, но что уж есть.

– Я переволновалась. Честно говоря, ни разу не встречала праздник в такой теплой и добродушной атмосфере.

И это не лукавство. Родители и правда много работали, чтобы прокормить нас, а я росла, как придется.

– Не переживай, впереди у нас еще много праздников, не так ли, Аделард? Вы же придете с маркизой на праздник Слез?

– Жизнь покажет, – сухо ответил он, чуть отстраняясь, чтобы слуги налили ему зеленоватый суп-пюре.

Несмотря на хмурое начальство, ужин проходил в теплой обстановке, даже Алэр после второго бокала вина, расслабился и поддерживал разговор. Мы много смеялись, делились детскими воспоминаниями. Говорили в основном Габриэл и Саржа, я лишь изредка рассказывала что-то, что бы не выдало во мне попаданку.

– Кстати, дорогая, Аделард наверняка тебе не рассказывал, как в детстве он мечтал найти жемчужину оленя!

– Мама, – недовольно осек комиссар.

– Хотел, хотел! Все дети хотели. Они с Габриэлом всю ночь шарили в парке в поисках хоть одной слезинки, в итоге нашел Габриэл! Аделард так расстроился, что проплакал до утра, а потом целый год злился на оленя.

Я накрыла ладонь комиссара своей и улыбнулась.

– Сложно поверить, что твое черствое и сухое сердце способно выдавить из этих великолепных глаз слезы, но раз уж твоя мама говорит…

– Тебе это доставляет удовольствие? – едва ли не прорычал он.

– Подначивать тебя? – провокационно приблизилась и, ведомая вином, прошептала в его губы: – ни с чем несравнимое удовольствие.

Кто-то треснул палкой об пол настолько неожиданно, что я вздрогнула и схватилась за сердце. Комиссар усмехнулся и получил от меня шлепок по руке, а нечего смеяться! Я едва инфаркт не заработала.

– Срочное послание для комиссара Рекса.

Вот и подошел к концу наш вечер. К глазам снова подступили слезы, когда Аделард взял с серебристого подноса плотный конверт и раскрыл его. Я на прощанье окинула взглядом столовую, украшенную игрушками и магическими огоньками. Под потолком еще парил мой ежик, а рядом с ним – цветок Аделарда. Миледи Саржа улыбалась, поглаживая супруга по ладони, а он миловался с ней и подкладывал в тарелку овощей. Играла приятная музыка и хозяйка встрепенулась:

– А давайте потанцуем? Габриэл, не составишь пару маркизе? От Аделарда все равно не дождешься.

А босс, меж тем, поднялся и молча вышел из зала. Мне полагается бежать следом или что? Смяла салфетку и, швырнув ее на стол, поднялась, чтобы…

– А давайте! Я, правда, не сильна в таких танцах, – честно созналась Габриэлу, на последок ухватив пару глотков вина. – но хочу научиться!

– Ничего сложного. Местная мода, как вы понимаете, не особо располагает к богатству танцевальных па. Мы всего лишь обнимем друг друга и доставим себе удовольствие близостью и красивой музыкой.

Мужчина вывел меня на паркет, расположил одну ладонь на моей талии, а другой подхватил мою свободную руку.

– Красиво сказано. Во всех мирах танцы позволяют людям ближе узнать друг друга. И только ваш брат настолько невыносим, что скорее съест собственный шейный платок, чем проявит хотя бы намек на чувства к женщине.

– Не судите его строго, маркиза, на него…

– Многое свалилось, я в курсе, – фыркнула, подстраиваясь под незамысловатые движения мужчины. Он легко кружил меня по паркету, гармонично дополняя музыку нашими движениями. – Но нужно же оставаться человеком.

– Он полагал, что сможет решить нашу общеизвестную проблему… альтернативным образом, – обтекаемо сообщил мужчина. – И думал, что ему поможет миледи Бетси, но оказалось, она не его пара.

– Что вы имеете в виду?

– Аделард полагает, что второжрецы могут что-то знать про олениху и соединяющую. Но на их территорию может войти только пара, связанная крепкими чувствами.

– Второжрецы?

– Не берите в голову, я и без того говорю больше, чем вам положено знать, – улыбнулся мой партнер.

– И комиссар полагал, что его пара – Бетси? Ой, простите, – я на эмоциях оттоптала Габриэлу ногу, но он, похоже, человек привычный.

– Полагал. Но второжрецы дали ему от ворот поворот, даже слушать не стали. Вот он и бесится. К тому же, сны матери становятся более навязчивыми.

– Сны?

Мужчина прикусил губу. Вино развязывает язык куда эффективней любой сыворотки правды.

– У нас была сестра – Марьель. И она погибла при странных обстоятельствах. Матушка никогда не верила в ее смерть, хоть мы и обнаружили тело. Марьель приходит к ней во снах и просит о помощи. Мама говорит, что видит ее в комнате с белыми стенами и кроватью, на ней – белая одежда с рукавами, завязанными на спине, а выглядит сестра не как Марьель, а как чужой человек, но материнское сердце верит, что это ее дочь.

И тут меня осенила ужасающая догадка.

– Габриэл, а вы не думали, что ваша сестра могла прыгнуть в другой мир? То, что ты описываешь – очень похоже на земную психбольницу! Если бы она попала на Землю и стала всем говорить, что из другого мира, то там бы и оказалась…

– Аделард как раз об этом со мной и говорил сегодня. Твоя аура прихода и аура исчезновения Марьель – идентичны. Мы думаем, наша сестра на Земле и не знаем, как сообщить матери. Страшно давать ей надежду, но и лишать этой надежды – тоже страшно.

Я обернулась и посмотрела на Саржу. Она танцевала с Алэром, ласково улыбалась мужу и, кажется, выглядела счастливой.

– Эта женщина крепче, чем вы думаете. Расскажи ей. Она имеет право знать.

Габриэл улыбнулся и кивнул:

– Ты необычная женщина, Лена. Но не жди от Аделарда слишком многого. Мой брат не умеет любить как другие мужчины. У него вообще извращенное понимание отношений… Для него главное проявление любви – это безопасность женщины. Чтобы она ни в чем не нуждалась. Он таков, а улыбки, романтичные вечера под луной и все такое прочее – не про него.

– И зачем ты мне это говоришь?

– Потому что ты мне нравишься. Потому что ты делаешь его лучше. И потому что Ренни.

Вот последнее – аргумент.

– Она хорошая девушка.

– Знаю. Спасибо.

Музыка закончилась, и я с сожалением вздохнула, понимая, что придется уходить.

– Спасибо за танец, я получила огромное удовольствие.

Габриэл поцеловал мою ладонь, с улыбкой глядя мне за спину. Ну, сейчас начнется! «Почему не пришла? Я же жду, у нас там конец света, а ты тут развлекаешься, бла бла бла».

– Это всего лишь танец! – фыркнула, поворачиваясь к комиссару. – Нечего так на меня смотреть! Мир не перевернется, если мы немного задержимся! Что… что вы делаете?

Аделард притянул меня к себе и устроил свои ладони на моей талии.

– Мир не перевернется, если мы немного задержимся, – произнес он, нежно меня обнимая.

Лилась красивая мелодия, внутри меня зарождалось необыкновенное чувство, какое бывает только в детстве, когда ждешь, что вот-вот случится волшебство. Этот надрыв, дрожь и обмирание не спутать ни с чем другим. Нерешительно положила ладони на его широкую грудь, не до конца понимая, что происходит.

– Разве мы не должны уехать?

– Решил, что один вечер в КпЗП справятся и без меня.

Мое лицо озарила неподдельная улыбка.

– Кто вы? И что вы сделали с комиссаром Рексом?

Он улыбнулся в ответ, и ледяная стена между нами растаяла.

– Ту записку отправила Ренни? Разве она не должна была приехать лично?

– Она не от Ренни, – таинственно ответил мужчина. – Его высочество своевременно нашел интересующую меня информацию, которая меняет все.

– Понятно, что ничего не понятно!

– Не бери в голову. И не смотри на меня так, – хрипло прошептал он, не сводя с меня взгляда, и плавно кружа нас по паркету.

– Почему?

– В нашем мире женщина, которая так смотрит, предлагает себя.

Вот еще!

– Тогда и ты не смотри на меня так, а еще… не трогай, – выдохнула в губы комиссара, когда его ладони чувственно прошлись от моих лопаток до поясницы. Между нами и вовсе не было расстояния, да и наши движения не очень напоминали танец. Мы скорее ласкали друг друга под музыку.

– Это еще почему? – томно прошептал он, перекладывая мою руку себе на плечо и касаясь губами моей щеки.

– В нашем мире мужчины, которые так трогают женщин, обычно заявляют о своих чувствах к ней…

– Может мне просто доставляет удовольствие тебя касаться?

Закусила губу, сгорая в невероятных ощущениях. Его горячее дыхание на моей шее, мимолетное касание губ, сладостное томление, и поглаживания сбивали с толку. Безразличный мужчина так себя не ведет.

– Молчишь?

– Может, я просто получаю удовольствие от твоих прикосновений и пока мне этого достаточно? – прошептала в ответ, наслаждаясь биением его сердца: сильным и сбивчивым.

Музыка закончилась неожиданно, а мы продолжали стоять, не в силах отойти друг от друга. Осталось только лихорадочное биение наших сердец, головокружение и настолько сильная дрожь, что Аделард сжал мои ладони.

– Ты дрожишь.

Кивнула, закрывая глаза, чтобы он не увидел моих слез. Ну, что я за глупая девчонка? Почему со мной всегда так?

– Траяна, посмотри на меня…

– Кхм, кхм, кхм, – деликатно кашлянула миледи Саржа, привлекая наше внимание. – Господа, время близится к полночи! Пора!

– Пора?

Комиссар обнял, впитывая мою дрожь, как последствие какого-то непонятного заклинания. Мгновение назад меня буквально лихорадило, а теперь – приятное томление, не больше.

– Искры! – воскликнула миледи Саржа. – Самое прекрасное, самое удивительное явление недели! Искры оленя, и его слезы. Возможно, сегодня Аделарду повезет больше, и он найдет свою жемчужину?

Женщина озорно подмигнула нам и, откинув бархатные портьеры, вышла на балкон, увлекая нас за собой.

– Возможно, я ее нашел, – задумчиво произнес мужчина, глядя на меня. – Это красиво, тебе понравится.

Кто этот человек и где комиссар Рекс? Или ему там лопатой по голове треснули, когда он выходил из столовой?

На улице после душного зала оказалось прохладно. Кожу усыпало мурашками, и я поежилась, рассматривая угольно-черное небо, вышитое бусинками белоснежных звезд. На мои плечи лег теплый камзол комиссара, а на живот – ладони комиссара. Собственническим жестом он подвинул меня к себе, позволяя согреваться своим теплом и чувствовать себя как за каменной стеной. Буквально.

– Замерзла?

– Немного. Ты хорошо себя чувствуешь? – повернула голову, чтобы видеть его лицо.

– Лучше, чем когда-либо, – улыбнулся он, указывая рукой куда-то на небо.

Началось!

Темноту ночи озарило ярко-золотое сияние, и с разных сторон раздались радостные вопли арделийцев. Сияние повторилось снова, снова, и снова. Чем-то напоминало салют, только более яркое и затейливое зрелище, без оглушительного «бабах». Искры томительно медленно опускались на землю и не таяли, пока не касались жемчужных лепестков снега. Там, где они падали, образовывались жемчужинки.

– А мы пойдем их искать? – спросила с волнением, жадно разглядывая вспыхивающие то тут, то там искры.

– И какое ты желание загадаешь, если найдешь?

От провокационного вопроса, произнесенного с хрипотцой, стало не по себе. Вообще-то, я планировала вернуться домой, но… можно ведь сначала и Артехидии помочь?

– А я ее тебе отдам, – улыбнулась и накрыла ладони Аделарда своими, устраивая голову на его груди, и любуясь неописуемой красотой. – Потому что мне жаль того малыша, который очень хотел получить жемчужину, но остался без нее.

– Тот малыш не знал, что получит куда больше, чем заслуживает, – негромко произнес он.

– Алэр, счастье мое, я совсем забыла, – спохватилась матушка Саржа, когда искры стали бледнее и реже. – Пойдем проверим пряники.

– Но повара же…

– Пряники! – гаркнула она с намеком. – И Габриэл, ты мне тоже нужен, для этого, ну, как его там… это же семейная традиция. Ты ведь понимаешь?

– Понимаю, матушка, понимаю, – Габриэл поиграл бровями, покидая балкон.

– А вы, молодые, пока полюбуйтесь.

Женщина лучезарно улыбнулась и погладила меня по щеке.

– Красавица ты моя. Спасибо тебе за сына. Спасибо, драгоценная…

Она погладила и Аделарда, а потом вышла.

– Что она имела в виду?

– Я не частый гость на семейных праздниках, – нахмурился мужчина, делая вид, что увлечен зрелищем.

– Почему?

– Смотри, – он перевел тему, указывая на искры, сложившиеся в замысловатые фигуры в виде сердец.

Необычное ощущение – стоять в кольце сильных рук и наслаждаться праздником. В воздухе витало что-то невероятное, будто кто-то распылил с самолета гормон восторга, и он лился, лился, лился… Восхитительное, непередаваемое, волнительное состояние!

– Это невероятно! – произнесла, чтобы нарушить пугающую тишину. – В нашем мире нет ничего подобного. Северное сияние, полосующее небо радужными волнами или обычный звездопад не идет ни в какое сравнение! Это правда искры из-под копыт оленя?

Мне даже показалось, что я увидела его мощную призрачную фигуру в небе.

– Правда. Они – средоточие магии, столкновение энергетиков с чистейшей магией. Магетики оленя способны восполнить резерв даже полностью истощенного мага.

Аделард крепче обнял меня, согревая своим теплом.

Это, конечно, увлекательно, но меня больше интересовало другое:

– И олень одинок?

– Так решила Артехида.

– Аделард, это же неправда…

– Это всего лишь легенды, Траяна, – его тон сделался жестким. – Наслаждайся видом и не порти момент.

Это не легенды! Я чувствовала, как олень мечется в небе, силясь отыскать свою половинку. Как он сгорает от отчаяния, что ее нет рядом, как мучается от боли за нее. Мне на мгновенье показалось, что эта боль растекается по моим венам и бьет в голову.

– Тебе мы тоже найдем жемчужину, – прошептала, чтобы восстановить справедливость. Малыша Аделарда тоже жалко. Даром, что взрослый, все взрослые мужики в душе дети.

– Ты неугомонна, Траяна.

В этот момент над нашими головами вспыхнуло особенно ярко и искры осыпались на нас. Я подставила ладони. Искры щекотали кожу, скатывались в небольшой шарик.

– Аделард! Аделард, посмотри! – закричала радостно, поворачиваясь к комиссару, и открывая ладони. – Это она?

В моих ладонях сверкала, переливаясь в золотых искрах, магическая жемчужина! Крупная с голубоватым отливом, и в глянцевом полукружии отражались мы с комиссаром.

Он даже не опустил взгляд. Смотрел на меня и улыбался, а потом…

– К оленю все, – выругался он и накрыл мои губы своими.

Я едва не задохнулась от нахлынувших эмоций. Аделард целовал так жадно и горячо, словно только об этом и мечтал с момента нашего знакомства. Сжимая в ладони жемчужину, я раскрывалась навстречу его поцелуям, таяла от нетерпеливых прикосновений, сгорала в огне его внезапно вспыхнувшей страсти.

Он отстранился так же неожиданно, как и накинулся.

– Это что было, комиссар? – прошептала, пытаясь отдышаться. Мои щеки пылали, грудь обжигало огнем, в голове творилось не пойми что, но я хотела еще. Я хотела больше!

– Нам пора, – чуть ли не прорычал этот потомок дракона.

– Но я хотела подарить тебе подарок…

– Потом.

– И жемчужина…

– Потом, – бросил он и взял меня за руку.

– Но…

– Предлагаешь переночевать у моей матери? – прошептал он, касаясь губами моих губ. – Этот вариант мне очень нравится, учитывая, что моя спальня прямо над нами.

– Э-э…

– Тогда идем.

Мы спешно попрощались с родителями и Габриэлом, а в коридоре меня и вовсе подхватили на руки, чтобы не отставала.

– Аделард, что ты делаешь?! Что с тобой происходит?

– Я был… недальновиден, – мягко произнес он.

– Ты хотел сказать, что был идиотом? – усмехнулась, обхватывая его за шею. Ладно, чего уж там, хочет носить женщину на руках – пусть носит. Тем более, он сильный, а маркиза вовсе не тяжелая.

– Недальновиден, – поправился он, кивая лакею, открывшему дверцу кареты.

Меня аккуратно усадили на диван и, едва дверца закрылась, мы сразу же тронулись. Я ожидала продолжения банкета, что на меня накинутся с новыми поцелуями, и ведь я даже не стану отбиваться, но комиссар ошеломил:

– Ты поможешь Арделии освободиться от древних! – вдохновенно прошептал он.

Мы точно тронулись. Умом!

– Что, прости?

Не это я ожидала услышать.

– У меня есть предположение, почти уверенность, что второжрецы помогут справиться с древними. Не в их интересах подчиняться новой власти и новому порядку. На поиски соединяющей почти не остается времени. Этот вариант сработает, – сбивчиво объяснял он.

– Второжрецы? Это те, к которым ты таскал Бетси, но ничего не вышло?!

Комиссар выругался. Я не особо разбираюсь в местном диалекте, но даже мне ясно, в его фразе и запятые пахнут нецензурно.

– У кого-то слишком длинный язык.

– А у кого-то слишком короткие мозги! На, это тебе, – сунула в руки комиссара бумажный пакет с подарком. – Хотя сомневаюсь, что ты способен его оценить.

Разумеется, Аделард даже не взглянул. Переложил пакет на пустующее место рядом с собой и подался вперед, считая мое ворчание несущественным. Не более, чем назойливое жужжание мухи.

– Отправляемся завтра после обеда. Мерайя купит необходимую одежду. Место, куда мы отправимся, не стандартное. Я заберу тебя…

– Подожди. Стоп, – выставила перед собой ладонь и выпрямила спину. – То есть, я опять буду взаперти?

– Это не обсуждается, – его голос звучал тихо, но безапелляционно.

– Аделард! Я не собака, а человек! Меня нельзя сунуть в будку, посадить на цепь и использовать по назначению, когда понадоблюсь!

– Ты меня отвлекаешь, а я не имею возможности отвлекаться, слишком многое стоит на кону!

– Ах, мистер «без меня Арделия загнется»! Вообще-то, я пытаюсь тебе помогать.

– Помогать, – злорадно усмехнулся. – Помогла. Так помогла, что теперь у меня забот прибавилось. Это решение далось мне нелегко.

– Мне так не показалось. Других пришлых ты тоже запираешь?

– Другие пришлые себе такого не позволяют. Ты мне мешаешь и все портишь!

Он взмахнул рукой и мой подарок упал на дно кареты. Что-то хрустнуло и из пакета высыпалась земля с росточком цветка. Не думала, что будет так больно понять, насколько ты безразлична мужчине, к которому прикипела.

По сердцу словно ножом саданули. Я смотрела на цветок в разбившемся сердце и едва сдерживала слезы. Он теперь погибнет. Без заботы, без ухода – погибнет. Так и отношения, любые нормальные человеческие отношения требуют труда.

«Ты мне мешаешь и все портишь»…

– Я не специально, – сухо извинился Аделард, глядя на пакет. Хотя, это ведь и не извинение вовсе.

Эй, Лена, только не вздумай реветь! Не плачь, я сказала. Проморгалась, чтобы не показать слезы и закусила губу. Вдох-выдох, все замечательно.

– Великолепно, теперь ты решила помолчать, – съязвило начальство.

Теперь я решила, какого хрена я тут в каждой бочке затычка и пытаюсь помочь миру, если мир в одном месте видел мою помощь? Еще в школе меня называли выскочкой за неуемное желание всем помочь и всех спасти.

Да пошли они… да пошло оно!

– Могу я хотя бы завтра с утра съездить к Эстьену? Я обещала сшить ему костюмы, нужна примерка.

– Тебе больше нет нужды зарабатывать деньги, я выкупил долги маркизы.

Великолепно. Наверное, потому что его…

– Достали твои кредиторы.

Нервно усмехнулась. Вот, именно по этой причине, а не по той, которую ты там себе могла надумать своим куриным мозгом, Леночка Гордеева.

– Дело не в деньгах. Дело в обязательствах, – произнесла дрожащим голосом, понимая, что между нами больше нет ледяной стены. Между нами теперь огромная пропасть. И его поцелуи в материнском доме от осознания, что я могу провести его к таинственным второжрецам. Да хоть трижды жрецам – мне плевать!

– Нет.

– Да в чем проблема-то? – выругалась, но тут же взяла себя в руки. – Одна примерка и больше я тебе не помешаю. Ты даже не услышишь обо мне.

Никогда.

Меня смерили усталым взглядом и нехотя пошли на уступку.

– Если Ксавье или Габриэл смогут – хорошо. Если нет – даже речи быть не может.

Значит, завтра я вернусь домой. И гори оно огнем! Лишь бы паучиха не ошиблась, и связь с моим миром действительно осталась. Плохо осознавать, что ты пятое колесо в телеге. С другой стороны, у меня есть жемчужина! Значит, я в любом случае отправлюсь на Землю.

От этой мысли меня взяла дрожь, которую Аделард расценил по-своему. Его камзол еще накрывал мои плечи, но уже не согревал. Когда выходила из кареты, оставила его на диване, а пакет с подарком…

Да к черту.

Все и всех.

На самом деле в голове крутились куда более неприличные мысли и выражения, но я так вымоталась, что выключила внутреннего цензора.

Разумеется, комиссар ночевал в городском доме, или у Бетси, или в рабочем кабинете. После сегодняшнего вечера мне плевать, спал ли он вообще.

Я же всю ночь металась по комнате, так и не сомкнув глаз. Передумала много мыслей и решила уйти красиво. Свою жемчужину оставлю в подарок этой бессердечной сволочи, чтобы решил проблему с древними. Ведь говорят, что загадать можно что угодно и желание сбудется. Вдруг, правда, получится?

Позаимствовала на трельяже пустую шкатулку для украшений и вложила туда жемчужину, сопроводив ее запиской. Через полчаса я выкинула записку в ведро: мат Аделард не поймет, да и мне будет все равно на его реакцию, когда я окажусь дома. Перепробовала с десяток вариантов, в результате остановилась на сухом:

«Больше я не буду тебе мешать. Пусть твоя самая заветная мечта исполнится».

Как-то так. А его самая заветная мечта – разобраться с древними. Вот теперь с чистой совестью можно покинуть этот мир! В смысле, вернуться в свой, конечно же.

Заказ Эстьену закончить не успела. Осталось уточнить, подходит ли по размеру, и все стачать, поэтому написала письмо ребятам из швейного отдела, приложила к нему часть золотых монет, а большую часть попросила Мерайю перевести в фонд поддержки жертв пришлопада. Слышала, после моей вдохновляющей речи на бочке такой быстро организовали.

Большую часть работы я выполнила, ребятам из швейного останется отработать дополнительные пожелания клиента.

Чем выше поднималось солнце, тем сильнее щемило в груди. Я понимала, что с возвращением домой все получится. Внутренним чутьем ощущала, что связь с моим миром крепка, и вход работает в обе стороны.

Когда в двери постучали, спокойно поднялась и встретила Ксавье. Со вчерашнего вечера я даже не переоделась, а бессонная ночь придала моему лицу замечательных красок, в основном из сине-зеленой палитры.

– Э-э… я бы сказал, что ты прекрасно выглядишь, но сильно бы преувеличил, – замешкался Ксавье, снимая шляпу.

Как всегда, элегантный, статный, с безупречной выправкой и смешными черными усиками, он поднимал настроение одним лишь фактом своего существования.

Следом за мужчиной в комнату ворвался лютозверь и, прыгая на мое платье, громко тявкал. Я подхватила его на руки, отметив, что за последние дни животинка серьезно раздобрела. Зверь ткнулся мордой в мою ладонь и жалобно заглянул в глаза.

– У него проснулась жажда, – намекнул Ксавье, и я подумала: а какого лешего?

– Давай, – позволила, подставляя комиссару Рексу палец. Тот не поверил своему счастью, но справился с эмоциями и быстро саданул меня острым клыком. Слизнув всего лишь капельку моей крови, он зарычал, заворчал, лизнул меня в лицо и, изловчившись, спрыгнул на пол. Возбужденно описал круг и с громким гавканьем унесся вниз по лестнице.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

– Хочешь вернуться домой? – спросила с волнением.

– Э-э…

– У меня дежавю? – усмехнулась, стараясь не обращать внимания на мурашки, расползающиеся от ледяных ладоней выше и выше.

– Я только этого и ждал. Но, все же, правильно ли ты поступаешь?

– А у меня что, есть какие-то варианты? Не думаю.

Подхватила мужчину под локоть и едва ли не волоком потащила вниз.

– Если ты передумал, я не настаиваю! Ты ведь можешь и остаться. Подождать своей очереди, каких-то более надежных способов вернуться обратно. Дело-то житейское.

– Я не за себя волнуюсь, Лена, – произнес Ксавье, помогая мне забраться в карету. – И даже не за Артехидию. За время, что я здесь провел, понял, что этому миру хватит сил и возможностей идти своим путем, но пришлые не станут своими. Мы можем приспособиться, делать вид, словно эта пустота внутри – выдуманная, но… Я хочу домой.

– Вот и я хочу.

Ксавье усмехнулся и забрался в карету.

– Ты обижена на комиссара, но пойми, пути обратно не будет. Возможно, ты вообще забудешь о том, что здесь произошло.

– Очень на это надеюсь!

Ксавье не поддерживал мое импульсивное решение и намекал, что в Артехидии плохо только пришлым, а я наполовину не пришлая, ведь у меня случилась большая любовь, а она роднит людей даже из разных миров.

– Я чувствую свою любимую сквозь время и расстояние. У меня в груди как будто камень. Вокруг столько прекрасных девушек, умных, изящных, красивых, но они для меня словно тени. Потому что там есть она. Та, о которой не помнит разум, но помнит душа. Ты хочешь повторить мой путь?

Дерьмо.

– Думаешь, я не боролась? Я старалась, Ксавье. Но у комиссара нет сердца. И любовь ему не нужна. Ему нужны работа, постоянные трудности, чтобы их преодолевать, катастрофы и проблемы, чтобы чувствовать себя нужным. Он не создан для тишины и спокойствия, а любовь дарит умиротворение. Думаю, он с ней несовместим.

Ксавье сочувствующе кивнул и взволнованно выдохнул. Четыре года он ждал возможности вернуться, и вот – она настала!

Друг помог с костюмами, и мы поспешили в ОПА. Пришлось подождать Эстьена и даже немного поучаствовать в молитвенной службе, больше напоминающей красивый спектакль: местные монахини и послушницы пели и танцевали, прихожане повторяли всем известные незамысловатые движения, подпрыгивая и прихлопывая в ладоши, а Эстьен в это время толкал проповедь о любви друг к другу и ближнему своему.

Мы с Ксавье настолько втянулись, что к концу службы выучили движения и хохотали до упада, поддаваясь всеобщей атмосфере веселия и радости. В конце под всеобщие аплодисменты мы обнимались, признавались друг к другу в любви и растирали щеки – они нещадно болели от улыбок и смеха.

Странноватая местная служба настолько зажгла во мне кровь, что энергия бурлила и, казалось, будто я свечусь изнутри.

На этой славной ноте мы уединились с Эстьеном. Костюмы сели практически идеально, моим помощникам останется только стачать и вручить клиенту готовый вариант. Меня много обнимали, лобызали и, разумеется, разрешили поискать сережки. В прошлый же раз я не успела это сделать…

Дворецкий-богомол проводил нас с Ксавье до нужного кабинета, и мы остановились. Волнение достигло предела, кровь так и не успокоилась, жар практически удушал, вдобавок руки тряслись и вспотели, хоть и были ледяными. Я не понимала, правильно поступаю или нет, но и оставаться в этом мире больше не могла. Не смотря ни на что, на нелепые догадки о соединяющей и собственной избранности. Не могла! Это не мой мир, я здесь чужая, и мне об этом не забывают напомнить.

– Готова? – голос Ксавье дрогнул.

– А ты? Сомневаешься?

Он мотнул головой и объяснил свое беспокойство:

– Если не получится… – он вдохнул, от эмоций не в силах продолжить. – Хочу, чтобы получилось!

Сжала его руку и, кивнув, повернула золотистую ручку-шар, решительно шагая вперед.

Не случилось вспышки, головокружительного полета или падения, меня не затянуло в круговорот пространственного перемещения или еще что-то. Только грохнулся на пол вагончика тяжелый котяра с наглой мордой и оттянулась челюсть маркизы де Бриенн, застывшей возле дверей с надписью «выход для оленей».

А подо мной…

– Мать моя красавица, отец мой генерал, Жорик?!

Я была на Жорике. Точнее, Жорик почти был во мне, и я увидела у него больше голого тела, чем мне когда-либо хотелось…

– Твою ж… это же… что…

Матерную часть я пропущу, но мата было много! Пока я там, блин, мир спасала, эта полоумная нимфоманка оседлала Жору?! Что греха таить, дамочка знает толк в решении финансовых проблем, но это же мое тело! Что она с ним сделала?! А квартиру-то вернула?

Тьфу ты, о чем я думаю.

Я в собственном теле! Я вернулась домой, и я в себе!

На мне какое-то длинное платье, но я, твоего ж оленя, верхом на Жорике, етить вашу лять! И это все перечеркивает.

– Ты!!! – первой отмерла Траяна, ткнув в меня пальцем не то радостно, не то обличительно.

– Мяу! – радостно воскликнул Эль Бандито, запрыгивая на стол Жоры и вздыбливая шерсть на загривке.

– Фу! – выругалась, спрыгивая с худосочного прыщавого товарища и, запутавшись в юбке, с грохотом повалилась на пол.

А дальше совсем непонятно. Не успела я опомниться, как маркиза схватила меня за шкирку и волоком потащила к дверям. Тем, что для оленей, а потом мы нырнули в пустоту.

Чур не смеяться, но мне нравится Лунтик. Он добрый, и всегда всем помогает. А еще у него есть одна коронная фраза «Я родился!».

Так вот в данный момент, осматривая коридор какого-то дворца и высокую блондинку в стильном вечернем платье, я с ужасом осознала, что ничего не помню, кроме Лунтика.

– Я, блин, родился, – прошептала, ощущая, как в душе разрастается паника, а кроме удивительно полезных знаний о фиолетовом герое со странными ушами в голове пустота.

Блондинка осмотрела свои руки, странноватого дворецкого, похожего на Тараканище (высокий и со смешными усами), меня и запрыгала, хлопая в ладони.

– Получилось! Поверить не могу, у нас получилось!!!

– Вы нашли свою сережку? – уточнил дворецкий.

– Сережку? – нахмурилась она. – Да я свою новую жизнь нашла, не то, что сережку! У меня все получилось! Ай, ты не поймешь…

– Ну, как же? Мсье Эстьен доволен выполненным заказом.

Блондинка снова нахмурилась, я буквально слышала, как скрепят в ее голове шурупы и винтики, потом она ткнула в меня пальцем и загадочно улыбнулась.

Жуть. Я в Жопе. Я в жопе таких размеров, что мне страшно. Что происходит? Кто я? Где я? Кто эти люди?!

– Заказом. Конечно-конечно…

Она спешно осмотрела коридор и заметила на изящном стульчике чехлы для одежды.

– Возьми, – скомандовала мне.

А я…

Я прижималась к стене, смотрела на мир огромными от страха глазами и понимала, что вот-вот хлопнусь в обморок.

– Кто вы? – просипела, хлопая ресницами.

Дворецкий изогнул бровь и уточнил:

– А и правда, кто она? В комнату вы заходили одна, а вышли – уже двое.

– Сережка, – рыкнула маркиза, самостоятельно хватая одежду и подавая мне руку. – Идем, Сережка.

– Я не… не…

Хотелось сказать, что я не Сережка, но откуда мне знать?

– Дорогая, идем, я тебе все объясню и во всем помогу. У тебя снова приступ, моя хорошая. Подмастерье мое, Сережка, – сладковато улыбнулась маркиза, применяя к дворецкому магию обольщения.

Мужчина выпрямился еще сильнее, чем до этого, поиграл бровями, смерил маркизу от макушки до кончиков туфель и обратно, крякнул и важно заметил:

– Позвольте, маркиза, я сам.

После чего взял у нее одежду и степенно потопал вперед по коридору, а я…

Осталась стоять.

Не нравится мне эта женщина. И дворецкий не нравится. И дворец тоже не то что бы внушает доверие.

– Кто я? – прошептала, в ужасе глядя на блондинку.

– Если хочешь это узнать, улыбайся и соглашайся со всем, что я тебе говорю, иначе долго в Артехидии не протянешь, поняла?

Ну, так бы сразу и сказала! Очень понятно излагает!

– Вы идете, миледи?

– Идем, идем, любезный, – сладко ответила маркиза и потянула меня за руку.

А я шла, разглядывая свое длинное платье и пыталась найти в памяти хоть какие-то отклики. Я помню, как разговаривать, понимаю значение большинства слов, помню Лунтика… а кто он, кстати, такой?

Жопа, жопа, жопа!

– А мы где? – уточнила у женщины, которую называют маркизой.

– В Опе.

– Твою ж… я так и знала! – выругалась себе под нос, и послушно плелась дальше.

Мы, почему-то в спешке, покинули необычное место, едва ли не бежали по мощеной дороге, усыпанной розоватыми лепестками, напоминающими не то снег, не то яблоневый цвет, и только, когда плюхнулись в закрытую карету, маркиза прижалась спиной к дивану и выдохнула.

– Уф!

Ее трясло, глаза возбужденно горели, щеки – пылали румянцем.

– Я все помню! Это необыкновенно! Это обалдеть какое ощущение, ты себе не представляешь! – воскликнула она. – И я чувствую прилив сил!

– И правда не представляю, – заметила с укором. – Я не представляю, кто я, где я, зачем я, и не помню ни шиша!

– Главное добраться до дома раньше, чем до нас доберется герцог. Слушай меня внимательно. Я так полагаю, что ты сразу попала в КпЗП, а там такой уникальный случай наверняка навел шороха и в поместье меня прикрыли. Всем скажем, что ты моя дальняя родственница. Осиротела, и я решила взять тебя к себе помощницей. Шить ты умеешь, платье мне нравится и, кстати, удобное. Думаю, несмотря на потерю памяти твои навыки сохранились.

Когда она сказала про шитье, кончики пальцев закололо, а в ушах словно зазвенел знакомый шум работающей швейной машинки. Приятный шелест кальки, запах фруктовых обмылков… Помню, но не помню.

– Никто не должен знать, что ты пришлая. Никто, поняла?

Кивнула, не понимая ничего.

– А из какого города я пришла?

Маркиза усмехнулась.

– Не из города, милочка. Ты – из другого мира.

Икнула, а перед глазами снова встал Лунтик с улыбкой поперек лица «Я родился!».

– А кто такой Лунтик? – спросила робко, выглядывая сквозь зашторенное окошко кареты. Новый мир такой прекрасный! Такой необычный. Все горит, сверкает, переливается. А как было в старом?

– Лунтик? Откуда ты слышала это имя?

Маркиза выглядела озадаченной.

– Ты тоже его знаешь?

– В Артехидии ты должна обращаться ко мне на «вы». Я – маркиза, и с этим тебе придется считаться, иначе сразу привлечешь к себе внимание. А Лунтик – это мультяшный герой из твоего мира. У тебя в квартире висел большой плоский артефакт, – она замялась, вспоминая название, – телевижн, кажется.

– Телевизор, – поправила, и мы уставились друг на друга.

– Ты помнишь телевизор и Лунтика. Уникально… Я все помню, как до перехода, так и после. А ты… помнила ли ты свою прежнюю жизнь, когда первый раз попала в Артехидию?

– Значит, я была здесь раньше?

– Была, – задумчиво произнесла женщина. – Скажи, что ты чувствуешь? Есть какие-то воспоминания или что-то знакомое? Какой-то крючок, за что можно зацепиться.

Осмотрела карету – никаких ассоциаций или воспоминаний. Выглянула в окно – дрогнуло сердце, но… ничего. Закрыла глаза, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, кто я, откуда, и как потеряла память.

– В груди щемит, – приложила ладонь к сердцу. – Как будто болит здесь, но сердце у меня здоровое, – открыла глаза и посмотрела на маркизу. – Я так думаю почему-то. Это скорее душевное переживание. Меня что-то гнетет. Не удивительно, ведь я ничего не помню.

– Нет-нет. Это, как раз, очень удивительно! Видишь ли, пришлые всегда теряют память. Переход между мирами стирает ее. Не может быть ни боли, ни обиды, ни тяжести в груди. Моя память сохранилась благодаря ритуалу, а вот с твоей все интересно. Но об этом мы поговорим дома. Сейчас решим, как тебя называть.

– Сережка? – протянула с сомнением. Не чувствую, что это мое имя.

– Нет, – усмехнулась блондинка. – Тебя зовут Лена Гордеева.

Она внимательно следила за моей реакцией, но…

Как получилось, что я помню Лунтика, но не помню себя?

– Ничего.

– Память – уникальный инструмент! Я в вашем мире смотрела научную передачу, в которой сказали, что она сохраняет только важную и значимую информацию.

– Имя – не значимая информация?! По мне так, очень даже значимая! Лена Гордеева… Лена… Елена Сергеевна.

Маркиза округлила глаза и ткнула в меня пальцем.

– Что?

– Елена Сергеевна! Ты вспомнила?

– Нет.

– Но ты назвала себя полным именем.

– Да это так… само. Я не помню ничего.

– Елена Сергеевна Гордеева. Таково твое полное имя. Но в Артехидии ты не можешь так называться, будешь – Ленардой.

В памяти вспыхнул образ высокого блондина в смешном костюме – пышное жабо на груди, обтягивающие лосины, напыщенный камзол лазурно-голубого цвета. Я услышала собственный испуганный голос из глубины сознания:

«– Матушка назвала меня Траяной, а отец страстно хотел Ленарду. Так и получилось, что все зовут меня Траяна, а родные и близкие ласково – Лена, сокращенно от Ленарда».

– Лена – сокращенно от Ленарда. А Траяна – это кто?

Маркиза потрясенно вскинула бровь и хихикнула, приложив ладони к щекам.

– Поразительно! Поразительно. Траяна – это я. А ты – Лена, сокращенно от Ленарда.

– Это действительно так необходимо? Может, у вас здесь есть специалисты, помогающие восстановить память таким как я?

– Специалисты есть и, сдается мне, один такой с тобой уже поработал.

Она озадаченно постучала пальчиками по дивану и внезапно улыбнулась:

– Не переживай, Ленарда. Нам, главное, с герцогом разобраться. Под моим покровительством жизнь в Арделии откроется для тебя в новом свете. Ты не представляешь, какие у меня планы!

– И?

– Спасти мир!

Я обреченно вздохнула и глянула за окно.

– Наверное, я сошла с ума. И, кажется, мы сидим в одной и той же палате. Этот мир не спасти.

– Зря ты так говоришь. Помнишь Аньку Говнецову?

Посмотрела на маркизу с сочувствием. Чтобы у женщины да такая фамилия?

– Подруга наша бывшая. Так вот, с мужем разводятся!

– Я бы тоже с мужем развелась, будь у него такая фамилия.

– И не спросишь, почему разводятся? – я вздохнула. Смысл? Она все равно сама расскажет. – Он ей изменил. Со мной! То есть, с тобой. Ну, то есть, с нами…

– Великолепно. И зачем ты это сделала?

– Я – миледи де Бриенн. Маркиза, – назидательно поправила женщина. – Мы не подружки, а родственницы.

Мне хотелось засыпать ее вопросами по поводу взаимоотношений местных родственников, но плевать на все стало. Чем дольше я нахожусь в этой Артехидии, тем сильнее черная дыра в груди.

– Аня дала нам от ворот поворот, как только ты попала на деньги. Ну, потеряла права на свой скворечник. Смех, конечно. Я в таком шоке была, когда впервые это безобразие увидела. Подумала, что это такая замысловатая прихожая, но кровать намекала на мою неправоту. Как вы живете в десяти квадратных метрах?

– Там, вообще-то, почти шестьдесят! – поправила обиженно и икнула. Откуда я это знаю? Где это «там»?

– Думаю, твоя память скоро вернется. Если не полностью, то частично. Это хорошо, что ты вспоминаешь земное прошлое. А с Арделии? Что-то узнаешь?

Мы как раз остановились напротив разноцветного особняка в лимонно-малиновых оттенках. Маркиза манерно выбралась из кареты, еще раз оценив удобство платья, которое я пошила, а затем лакей помог выбраться мне.

По мощеной дорожке к нам навстречу засеменила женщина в ужасном платье с широкими фижмами по бокам. У меня внутренне все содрогнулось и, почему-то, зачесалось пониже спины. Там, должно быть, невероятно преет, а почесать – невозможно. Пыточное приспособление, а не платье! И ощущения, почему-то, знакомые, а в остальном – дивный, но чужой мир.

– Маркиза де Бриенн! – взволнованно ахнула рыжеволосая мамзель с невообразимым колтуном на голове, отдаленно напоминающим не то сдохшую лохматую кошку, сожравшую перед смертью павлина, не то своеобразную прическу.

Очень своеобразную прическу.

Я так залипла на ней, что не сразу сообразила – меня представили. Двоюродной сестрой троюродной тетушки почившего батюшки кого-то там.

– Ленарда, – крякнул маркиза с намеком.

А я что должна делать? Отрядить мамзель реверанс? Поклониться? Руку протянуть?

– Здравствуйте, – произнесла осторожно и кивнула.

Мамзель приосанилась, глянула на меня хмуро и поморщила орлиный нос, словно от меня разит не то потными носками, не то полынью.

– Не обращай внимания, она из глубинки. Ты посмотри на ее наряд.

Наряд как наряд. Уж явно получше их каркасных недоразумений. Одни только фижмы чего стоят!

– Вы лучше о своем наряде расскажите! – женщина окинула ее восхищенным взглядом. – Маркиза, я ведь была там, когда вы речь с бочки произносили!

– Да что ты… и что там было? Ну, то есть, что тебе запомнилось больше всего?

Лицо мамзель посветлело, одухотворилось, и она произнесла, положив руку на сердце:

– Как вы призывали верить в олениху и искать ее, конечно же!

– Вот ка-ак, – хищно протянула маркиза и обернулась.

А я плелась следом, разглядывая странную природу. Сад еще спал, припорошенный холодными лепестками, но цвели магнолии и хризантемы. То тут, то там, под светом фонарей с деревьев и кустарников осыпались комочки лепестков, отдавая воздуху едва уловимый аромат мандаринов с корицей. Так пахнет Новый год. Запах помню, а что с ним связано – не очень…

– Вы должны обо всем рассказать! – лепетала рыжеволосая. – Как так вы работаете на комиссара? И зачем держите ту страшную лютозверюгу? Где она, кстати?

Мамзель подхватила подол и в ужасе обернулась, глядя на меня так, словно я могла быть той самой лютозверюгой.

– Гав? – произнесла, когда взгляд женщины стал совсем уж пугающим.

– Никакого образования, говорите? – на меня снова глянули хмуро. – Ну, это мы вмиг исправим. Вас в леди превратили, и ее сможем.

– Ты уж постарайся, дорогая, – улыбнулась маркиза, тайком показывая мне кулак. А нечего было на меня так смотреть! – Работы с ней – непочатый край. И начать нужно немедленно!

В доме маркизы оказалось неожиданно уютно. Внешне смешной, больше похожий на зефирно-мармеладную конструкцию, чем жилище, внутри он смотрелся гармонично и опрятно. В просторном холле стояло несколько диванчиков и кресел с журнальными столиками. По центру – широкая лестница из темного дерева, с изящными перилами и резными балясинами. Все в молочно-шоколадных тонах, с зелеными или бордовыми акцентами в виде штор или цветущих растений.

К нам подскочили сияющие горничные в темных нарядах с накрахмаленными белыми фартучками. Отрядив маркизе реверансы, они справились о поручениях. Следом подошел дворецкий, вручил маркизе кипу писем, и мы двинулись в кабинет.

Каждая уважающая себя леди имеет кабинет, по словам маркизы. Современной женщины без него – никак. Пока она читала письма, а рыжеволосая мамзель выполняла какие-то распоряжения и отсутствовала, я рассматривала портреты на стенах и книги в стеллажах.

– Что-о?! – оторопело протянула маркиза и уставилась на меня. – Что ты с ним сделала?

– С кем?

– С комиссаром! Мне пришла бумага, – она потрясла каким-то листком с гербовой печатью, – что мои долги закрыты! Комиссар выкупил их безвозмездно, то есть, он не требует ничего взамен!

– Это же хорошо? – переспросила осторожно.

– Мужчины ничего не делают просто так, моя дорогая. Особенно, в нашем мире. Я хорошо знаю мужскую психологию и ловко выкручивалась при необходимости отдать долг и проценты, но ты… что ты сделала, мне даже интересно?

– Я не помню.

Обратилась внутрь себя, пытаясь найти хоть какие-то отголоски, но ничего. Настолько ничего, что даже страшно.

– Ладно, раз такое дело, то он явится сюда в самое ближайшее время и…

В двери кабинета суматошно постучали, и залетела рыжеволосая мамзель с горящими глазами:

– Маркиза, ваш жених пришел!

– Что-о? – привычно протянула она, но на этот раз «о-о» получилось куда длиннее.

– Комиссар Рекс!

Блондинка посмотрела на меня и выдала:

– Честно слово, пришлая, ты меня поразила! За несколько дней охомутала самого завидного холостяка Арделии! Да он в принципе жениться не собирался, а тут… как?

– Понятия не имею.

– Как далеко вы зашли? – маркиза порывисто встала и, подходя к зеркалу у стены, поправила прическу.

– Не знаю, – выпалила в отчаянии.

– Чем ты его сразила?

– Да не знаю я! – взвыла едва ли не в отчаянии.

– Как так получилось, что ты едва не вышла замуж, но не помнишь своего жениха? Это вообще по любви или по расчету? Хотя, какая любовь за несколько-то дней, видимо, расчет. Вы о чем-то договорились, вспомни, дорогая. Вспомни, о чем?

Но, чем больше я пыталась вспомнить хоть что-то, связанное с комиссаром, тем больше ощущала внутри пустоту. Пожала плечами и мотнула головой. Увы.

Двери распахнулись и, горделиво задрав нос, в кабинет вошел дворецкий:

– К вам гость, маркиза. Пред…

– Я сам, – фыркнул мужчина и, посторонив дворецкого, ворвался в кабинет грозовой тучей.

– Ты что себе позволяешь?! – выпалил он.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, словно произошло землетрясение.

На пороге стоял дракон. Точнее, вряд ли это дракон, но мужика драконило от увиденного. Траяна поднялась из-за стола, сложила бумаги стопкой и, нацепив на лицо премилую улыбку, заявила:

– Дорогой, у меня радостная новость!

«Дорогого» затрясло. Грудь мужчины тяжело поднималась и опускалась, кулаки – сжаты аж до белых костяшек, зубы скрежещут, из глаз – молнии сыплются. А он, стоит заметить, красив, и как хорошо, что его гнев направлен не на меня. Я, к слову, осталась незамеченной, тихонечко сидела себе рядом с глобусом и рассматривала странноватую карту Артехидии, разделенную на острова.

– То, что ты сбежала из-под надзора Ксавье – не новость. То, что сбежала от меня – тоже!

Слово «меня» он прорычал и грозно двинулся в сторону маркизы. Ту не проняло. Откинув за спину кудри, она подняла подбородок и огорошила комиссара:

– Я все вспомнила. Точнее, в моей голове – воспоминания маркизы!

– Что?!

Мужчина растерял боевой пыл и остановился. В этот момент в двери постучали, и рыжеволосая мамзель доложила:

– Миледи, герцог ди Мартин ожидает в библиотеке. И Ларош приехал. Его гнать метлой или принять?

Герцог Дермантин?! Имя резануло подсознание, и я поежилась, словно по спине пробежался холодок. Кажется, с товарищем мы встречались, и говно он, а не человек.

– Ларош? – маркиза хитро улыбнулась, бросив на меня быстрый взгляд. – Отличная новость! Пригласи его на кухню и покорми, а к герцогу я сейчас подойду. Вы ему пока налейте чаю.

Мамзель кивнула и вышла.

– Чаю?

Комиссар злился, а я смотрела на его приятные черты, пытаясь почувствовать хоть какой-то отклик, но… пустота! Настолько пугающая пустота, словно этот человек – черная дыра в моей жизни. Мне страшно хотелось сбежать, и я даже ноги повернула в сторону выхода, но маркиза снова заговорила.

– Герцог ди Мартин – мой давний кредитор. Точнее, кредитор маркизы…

– Отныне единственный твой кредитор – это я. Должна бы уже знать, раз ты тут строила из себя невесть что.

Траяна открыла рот, да и я прибалдела от такой наглости. Он что себе позволяет?!

– Ты бы полегче, радость моя. Маркиза и герцог связаны с пришлыми, и я должна выяснить…

– Я – твой мужчина, и отвечаю за твою безопасность. Или ты забыла, что герцог пытался тебя похитить? Он в два счета раскусит тебя!

– Но ты же будешь здесь, – Траяна улыбнулась и погладила мужчину по плечу. – И придешь на помощь, если понадобится. К тому же, ко мне вернулась память маркизы, он ни за что не поймет, что я пришлая.

Интересно, а она не собирается рассказать комиссару, что на самом деле мы снова поменялись телами? Зачем она разыгрывает представление?

– Но мои родители сразу поняли, что ты не маркиза. Это надо было додуматься подарить моей матери такую картину!

– Он – не твои родители, – отмахнулась она. – Я теперь знаю то, чего кроме маркизы никто не мог знать. Я все расскажу, комиссар, как только с ним поговорю. Я быстро, не сердись.

Не дожидаясь ответа, маркиза двинулась к выходу, махая рукой и изображая пантомимой, чтобы я шла за ней. Но, то ли комиссар умеет читать по мышцам спины, то ли донельзя проницательный, потому что прозвучал его громовой голос:

– Она пусть останется.

Маркиза остановилась, прикрыла на мгновенье глаза, но, видимо, встреча с герцогом Дермантином куда важнее, чем остальное, поэтому напомнила для меня:

– Что ж, племянница, жаль, что ты потеряла память после падения с лошади. Но я сегодня же пошлю за лекарем, он тебя осмотрит.

На этом меня оставили с хмурым, как свинцовое осеннее небо, мужчиной. И что, спрашивается, делать с этим товарищем? Я его знать не знаю и, судя по ощущениям, знать не хочу.

Комиссар осмотрелся, подошел к рабочему столу маркизы, беззастенчиво порылся в ее бумагах, на меня обращая внимания не больше, чем на сапожную пыль, но не нашел ничего интересного. Тогда повернулся к шкафам и открыл дверцу.

– И что вы делаете? – спросила, скрестив руки на груди.

Комиссар обернулся, окинул меня недоверчивым взглядом и хмыкнул:

– Выполняю свою работу. Вы кто такая?

– Родственница маркизы, вы же слышали. Племянница.

– Откуда?

А мне почем знать?

– Из деревни.

– Какой?

Он засыпал меня вопросами, попутно копаясь в шкафах.

– По какому поводу допрос?

– По такому, что маркиза меня обманывает, и мне нужно понять – с какой целью. Не прошло и двух часов, как у моей невесты появляется новая захватывающая жизнь, полная бывших кредиторов и родственников. Договоримся так – вы мне сами выкладываете, что знаете, – он нюхнул содержимое какой-то баночки и фыркнул. – Или мне придется применить к вам магию. Вы же знаете сущность моей магии, не так ли?

Понятия не имею.

– Напомните, вы кто?

У комиссара дернулся кадык.

– Я же с лошади упала в деревне, не помню ничего.

– Но помните, что вы – племянница маркизы, – с издевкой произнес он.

Твоего ж оленя за ногу. Может, признаться?

– Подожди, – в меня ткнули пальцем и пришпилили к дивану таким острым взглядом, что я растерла солнечное сплетение, проверяя, нет ли там иголки. – Если маркиза вернулась в свое тело, то где Лена?

Тут она я. С какой целью, интересно, любопытствует?

– Вы говорите странные вещи, комиссар. С лошади упала я, а бред – у вас, – протянула испуганно.

Для надежности усмехнулась и пошла на крайние меры: вытерла рукавом нос. Подсознание вопило – не признаваться! А почему – леший его знает.

Мужчина с подозрением осмотрел меня и, видимо, решив, что я не стою его высокого внимания, вернулся к обшариванию кабинета.

Маркиза Траяна де Бриенн

– Герцог! – воскликнула нервно, проходя в библиотеку. – Не ожидала вас здесь увидеть.

Комиссар, сам того не подозревая, сослужил добрую службу, рассказав, что этот остолоп пытался меня похитить. Значит, понял, что я пыталась провести ритуал и думал, что у меня получилось.

– Так-таки и не ожидала? – прищурился он, разглядывая меня так, словно пытаясь понять, пришлая перед ним или нет.

– Просто для справки – там в библиотеке мой жених и, если в твою недалекую голову пришла мысль снова меня похитить – советую задушить ее в зародыше.

Он изогнул густую бровь и хищно прищурился.

– Бруно, в самом деле, перестань смотреть на меня, как на восставшую из мертвых. То, что ты там устроил – было возмутительно.

– Зачем же ты так вырывалась, если ритуал не удался?

– Затем, что ты мог себе нафантазировать и принести меня в жертву! Думаешь, я не знаю, для чего ты втянул меня во всю эту историю? Ты хочешь занять место древнего, и я в твои планы вовсе не вписываюсь. Конечно, когда я все поняла, то пыталась сбежать в другой мир, но, как видишь, – я развела руками и покрутилась перед герцогом, – не получилось.

– И тогда ты внезапно изменила наряд, предпочтения в мужчинах и политические взгляды?

– Будем объективны, я всегда считала, что древних пора поставить на место, а что до наряда… я модистка, в конце концов, и хочу, чтобы мое имя прогремело в истории не только как спасительницы Артехидии, но и великолепного дизайнера.

Бруно смотрел на меня как на полоумную, а потом разразился хохотом.

– Ладно, ладно, Траяна. Я всегда обожал тебя за эти миленькие странности. Но, если ритуал не удался, вопрос с пришлым остается. Мне без разницы, что ты там планировала, но мы – в одной лодке и спрыгнуть не получится. Ты ведь не хочешь, чтобы с тобой случилось то же, что и с Джиной.

А что случилось с Джиной? Сохранила невозмутимое лицо, догадываясь, что, видимо, ничего хорошего.

– Бруно, ты не смей мне угрожать. Я, знаешь ли, тоже не лыком шита. И недаром трусь рядом с комиссаром. Будет тебе пришлая, а мне – лавры спасительницы Арделии от лорда Арделийского. Только, когда займешь его место, не забывай, кто помог тебе взойти на вершину.

Бруно расслабился и, отсалютовав мне чашкой с чаем, довольно улыбнулся.

– А теперь, если позволишь, я вернусь к своему жениху, пока он не заподозрил лишнего.

– Умеешь ты крутить мужиками, Траяна. Что-то в тебе такое есть…

Пока ди Мартин не начал распускать руки и губы, я покинула библиотеку и столкнулась с комиссаром, только каким-то неправильным. Поверхностное магическое сканирование выдало клона.

Плохо! Похоже, он все слышал.

Клон протянул мне бумажный пакет и, молчаливо кивнув, отправился в мой кабинет. Глянула внутрь и обнаружила странноватый подарок – росток в причудливой вазе в форме сердечка.

Лена Гордеева

– Так что вы ищете в кабинете моей тетушки?

Называть Траяну, фактически мою ровесницу, тетушкой нелепо, но раз уж такова легенда…

– В кабинете вашей тетушки, – со смешком произнес он, – я ищу описание ритуала перехода в другой мир, которым воспользовалась моя сестра.

Какие мы разговорчивые, с чего бы это?

– Привет, сестренка! – громыхнуло с порога, когда двери кабинета порывисто распахнулись.

Комиссар обернулся и замер с приподнятой бровью, а я от страха сиганула с ногами на диван. В дверном проеме застыл блондин, похожий на маркизу, в светло-бежевых лосинах до колена, темно-коричневом камзоле и пышном жабо. Любопытно – у комиссара стильный шелковый шейный платок, а у этого вульгарные рюши под подбородком. Кто только изобрел этот вычурный предмет туалета, и почему меня это так бесит?

– Не сестренка, – констатировал, надо полагать, Ларош.

– Комиссар Рекс, и я определенно не ваша сестра. А вы, стоит полагать, причина ее долгов.

Ларош нервно улыбнулся, окинул кабинет взглядом и решил перевести тему, но крайне неудачно:

– А это что за дивное создание?

Комиссар продолжил рыскать по полкам маркизовых шкафов, и с усмешкой познакомил:

– А это, маркиз, ваша племянница. Не узнаете, разве?

– Племянница-а? – удивленно протянул он, не то припоминая наличие оных, не то выдумывая, как бы получше соврать, чтобы прикрыть сестру.

Только не говорите, что у маркизы нет племянниц? Почему память упорно твердит, что ее племянницы погибли еще в детстве или отрочестве, а перед глазами стоит образ толстой красной папки?

На этой эпической ноте в кабинет вошли двое: маркиза и…

– Мать моя кандидат наук, отец мой генерал! – взвизгнула, глядя на копию комиссара, но серую, как зомби.

Генерал? Кандидат наук? Так я, получается, из интеллигентной семьи!

К счастью, мой окрик никто не заметил, все были заняты друг другом.

Следом за копией комиссара, с кислой миной вошла маркиза. Хмуро глянула на Лароша, злобно – на меня, и как лисица – на своего жениха. Или моего жениха. Не-ет, точно на своего жениха.

– Итак, – с кособокой ухмылкой произнес мужчина, принимая в себя копию.

Именно так! Серый комиссар вошел в цветного, и они слились. Я даже глаза потерла, проверяя, не изменяет ли мне зрение, но нет…

Маркиза поставила на рабочий стол интересную вазу с цветочным ростком, только она почему-то была склеена. Если это подарок комиссара, то эпически странный. Неужели нельзя было купить нормальную?

– Ларош, ты немного не вовремя. Иди на кухню, подожди…

– Нет, Ларош, прошу, останьтесь!

Комиссар скрестил руки на груди и устроился в хозяйском кресле, поглядывая на всех как на провинившихся школьников. А я что, я вообще ничего не понимаю!

– Ладно, – протянул блондин и сел на диван рядом со мной, в то время как его сестра предпринимала тщетные попытки обаять необаяемого. Проще закадрить бетонную стену, чем комиссара. Он вообще женщин-то любит?

– Вы, маркиза, не Лена Гордеева, – обличительно произнес он, но Траяна и бровью не повела.

– Я ведь сказала, у меня внезапно открылись воспоминания маркизы.

– Внезапно, – усмехнулся мужчина и указал взглядом на свой странноватый подарок. – Что это?

Меня тряхнуло, а в сознание ворвались обрывки воспоминаний. Как бешено бьется сердце, как в груди клокочет гнев вперемешку с обидой, как в темноте разлетаются по полу осколки этого цветочного горшка…

Кажется, кто-то накосячил и решил исправить ситуацию! Без сомнений, зачтено, но какого лешего разбивал?

– Великолепный подарок. Неординарный, как и сам ты. Трещины совсем его не портят.

– Он был разбит, но ты ведь об этом не знала, не так ли?

Траяна нахмурилась и повела плечами, переводя разговор:

– Ларош, а ты зачем приехал-то?

– Сообщить, что знаю, где держат олениху, но у вас тут такие страсти, что… а ты правда выходишь замуж за комиссара?

– Правда.

– Вздор!

Олениху?! Где?!

Вот бы мне ведро поп корна и мягкую подушку под спину. Мы с Ларошем переглянулись и хихикнули. Маркиза, уверенная в своей неотразимости и комиссар, о чье лицо можно разбить кирпич, и на нем ни одна мускула не дрогнет. На лице, конечно же, кирпичу будет хана.

– Класс! – гоготнул Ларош. – Так вздор или правда?

Пока комиссар и маркиза мерились взглядами, в дверь кабинета заскреблись. Повисла пугающая тишина, потому что скребся, как минимум, тигр.

– Меня больше другое интересует, – тихо произнес комиссар, глядя на маркизу. – Если ты больше не Лена, то где она тогда?

И льдисто-голубые глаза прошили меня насквозь, будто одного взгляда достаточно, чтобы выведать правду.

Ларош поднялся, чтобы впустить незваного гостя, но, только приоткрыв двери, с истошным воплем кинулся в сторону. Маркиза взмахнула руками и перед ней вспыхнул голубоватый магический экран, комиссар не шелохнулся, а я сидела, наверняка бледная как простыня, и забыла, что надо дышать, потому что на пороге застыл тигр. Нет, лев. Нет львобака, как если бы льва скрестили с собакой. И это чудо огромных размеров осмотрело трясущегося Лароша, маркизу, закрытую щитом и спрятавшуюся за спину комиссара, невозмутимого нарушителя местного спокойствия, восседавшего на хозяйском кресле, а потом меня и…

Наши взгляды встретились. Сердце трепыхнулось, я вспомнила как дышать, а на лице против воли расцвела улыбка.

– Комиссар Рекс! – воскликнула.

– Да, комиссар, что же вы сидите?! – встрепенулась маркиза. – Это же лютозверь, немедленно его уничтожьте!!!

– Не сметь! – вскочила, закрывая чудовище собой.

Упомянутый потрусил ко мне и ткнулся огромным черным носом в мою ладонь.

– Это… это не чудовище! – произнесла неуверенно.

Села перед ним на корточки, уклоняясь от шершавого языка, но комиссар Рекс все равно вылизывал мне щеки и шею, а я зарывалась пальцами в его пушистую гриву и гладила, гладила, гладила… Не помню, кто он такой, но помню любовь к нему.

– А теперь, Елена, ты расскажешь нам увлекательную историю о том, как за два часа ты умудрилась поменять тело! И зачем ты играешь в эти игры с памятью?

– Я не играю, это взаправду, – проговорила сквозь улыбку, поглаживая довольного лютозверя. Из огромной пасти, усеянной острыми клыками, вываливался фиолетовый язык, и это устрашающее зрелище умиляло. Нормально вообще?

А потом до меня дошло.

– Он что, провел меня? – спросила, глядя в карие глаза львобаки.

– Уавф! – гавкнул он, и я едва не свалилась на пятую точку от потока ветра. Питомец, извиняясь, ткнулся носом мне в плечо и состроил мне глазки. Ути-пути-тюти… Почему мне кажется, что в прошлый раз он был в разы меньше? Обрывки памяти подкидывают образ милого щенка немецкой овчарки, а не это вот великолепие.

– Так вы не будете избавляться от лютозверя? Он же нас всех сожрет! – возмутилась маркиза.

– Этот лютозверь, как ни странно, не сожрет никого. Он повинуется воле своей хозяйки. Твоей воле, Елена.

Повернулась к комиссару и выпрямилась. Мужчина смотрел на меня с интересом, словно только заметил. Осмотрел с ног до головы и, когда дошел до глаз, я не выдержала:

– И?

Прямо активы инспектировал!

– Что «и»?

– Закончили на меня глазеть? Да, я – Лена, но я помнить ничего не помню, поэтому прекратите вести себя как последняя… – придержала рвущиеся ругательства, – и объясните, что здесь происходит.

– Кхм, кхм, кхм!!! – громогласно кашлянула маркиза, снимая щит. Но выходить из-за спины комиссара она не спешила. Ларош покатывался со смеху, едва не падая с дивана, а львобака устроилась верным псом рядом со мной и неважно, что сидя он почти доставал мне до груди.

– Не надо на меня так демонстративно кашлять, я не сказала ничего такого.

– Значит, ты меня забыла? – уточнил комиссар.

Вместо ответа пожала плечами, а потом добавила:

– Маркиза говорит, память сохраняет только нужную и значимую информацию. Должно быть, вы не играли в моей жизни существенной роли, вот я вас и не помню.

У комиссара дернулся глаз и сжались кулаки.

Сердце щемит так, словно этот господин по нему потоптался, да еще и с особым цинизмом.

– Серьезно?! – произнес он тихо, глядя на Траяну так, словно умеет душить взглядом. – Вы так сказали, маркиза?

– Не только сказала, я искренне так считаю, – заверила она, с опаской выбираясь из спасительного укрытия в виде спины комиссара. – Что же вы так сердитесь? Если в жизни Лены вы хоть что-то да значили, она вас вспомнит. А, если нет, может, и не стоит вспоминать? Потому что это чудовище она признала. Хотя странно было называть его вашим именем.

– Он младший!

– Младший?

– Комиссар Рекс младший, – повторила, понимая странность ситуации. Получается, и передо мной комиссар Рекс, и у моих ног – тоже. Я что, специально назвала львобаку именем этого неандертальца? Зачем? Зачем называть миленького лютозверика именем бездушного чудовища?

Маркиза истерично хохотнула и, приложив пальцы к вискам, нервно выдохнула.

– Чаю с ромашкой? – предложил Ларош.

– И коньяком! Можно даже без чаю…

Пришлось поговорить и во всем сознаваться. Причем, независимо от того, кто и что говорил, комиссар старший смотрел на меня. Казалось, еще немного, и его взгляд прожжет во мне дыру.

Маркиза созналась, что пыталась выдать себя за меня, чтобы втереться в доверие и заручиться поддержкой КпЗП в деле спасения оленихи. Ларош, ее брат, оказался занимательным малым. Он, вообще-то, преступник – нелегально перевозит разные товары какими-то летающими чудовищами, а попутно выведывает необходимую информацию у поставщиков и клиентов, тоже не самых добропорядочных товарищей. Жулье, короче. Он подслушал разговор и узнал, что олениху держат на Острове начал в пещере Дремлющей истины. И эта часть меня привлекла больше всего! Сердце затрепыхалось в груди раненой канарейкой, оно билось в грудную клетку так остервенело, словно я должна бросить все и побежать спасать несчастное животное. Но что за животное, от чего ее спасать и как – неясно!

А когда очередь признаваться дошла до меня, то говорить особо не пришлось:

– Я ничего не помню. Вот, – начала и закончила свой рассказ, делая глоток ромашкового чая.

– Ничего, – повторил комиссар, сидя за столом маркизы, в то время как мы втроем пересели на диван и, как провинившиеся подчиненные на ковре директора, делали вид виноватый и извиняющийся.

– Его помню, – указала на комиссара старшего и погладила мохнатую морду. – А вас, к счастью, нет.

– К счастью, значит, – мрачно заметил он, постукивая пальцами по столешнице и переводя взгляд с одного, на второго, затем на третьего.

– Так вы поможете нам спасти олениху? – с надеждой спросила маркиза.

– То есть, вы хотели переместиться в другой мир, чтобы что? – еще раз переспросил комиссар.

– На самом деле, я сбежала от герцога ди Мартина. Как я говорила, нам удалось найти ритуал, позволяющий перемещаться между мирами. Он хотел, чтобы я отправилась туда, и вернулась, но я подслушала его разговор… В общем, меня планировали принести в жертву. И сейчас герцог, к счастью, уверен, что я никуда не перемещалась и пытаюсь втереться к вам в доверие, чтобы заиметь парочку пришлых. Он хочет с их помощью стать сильнее и сместить древнего, чтобы восстановить в Арделии справедливость. Будем откровенны, от них же житья нет!

Мужчина долго и молча смотрел на маркизу, а потом тишину прошил его хохот. Мы испуганно переглянулись, а мужчина смеялся, смеялся и смеялся, словно маркиза пытается доказать, что мир квадратный и покоится на китах.

– Невероятно! Ничего глупее я в жизни не слышал! Маркиза, вы, вроде бы, женщина неглупая. Вы считаете, что сила одного, пусть даже будет пяти, десяти пришлых, способна противопоставить хоть что-то лорду Арделийскому?

Траяна неуверенно пожала плечами. Кажется, таким вопросом она не задавалась.

– Вы хотя бы примерно представляете мои возможности? – она закусила нижнюю губу и глянула на Лароша, тот пожал плечами и глянул на меня. А я что? Я ничего не понимаю, просто на диване сижу. – Я открываю переходы в другие миры, закрываю дыры в магическом поясе Арделии. Даже сила принца и короля вместе взятых перед моей – ничто. И тем не менее, лорд Арделийский раздавит меня как букашку. Вас, миледи, несомненно хотели использовать, но не для того, чтобы сместить древнего, а в других, куда более меркантильных интересах: бесконечный источник магетиков, ритуалы, связанные с вечной жизнью, повышением силы и так далее, и так далее. Герцог ди Мартин слишком дорожит своим положением и жизнью, чтобы выступить против системы. Он был одним из ваших крупнейших и несговорчивых кредиторов. Вы задолжали ему столько, что проценты… – он мазнул по женщине снисходительным взглядом, – его не удовлетворяли. И тут он узнает, что миледи одержима желанием спасти мир!

Траяна сидела бледнее полотна и ее глаза блестели от подступающих слез.

– А можно побольше иронии и яда в голосе? Вы так говорите, словно попытка спасти мир постыдна! Да маркиза молодец! Да она вообще… многие ли женщины ее положения думают о таких вещах?

Я прониклась к ней уважением! Былого отторжения не осталось и в помине.

– Женщины ее положения должны думать о замужестве, благополучно устроенном будущем и рождении детей.

– И это один из самых завидных холостяков Арделии! – всхлипнула Траяна, тыкая пальцем в комиссара. – Ты представляешь остальных кандидатов?

Мне стало ее жаль. Я ободряюще погладила маркизу по плечу.

– Но в вашем случае я делаю скидку на непутевость семьи в целом. Маркиз – позорище де Бриеннов. Мне, право, непонятно, почему у вас еще не забрали титул?

– Ну ты и скотина! – выругалась, глядя на то, с каким холодом и цинизмом комиссар линчует моих новых друзей. Жулик и фантазерка? Пф, что-то подсказывает, есть в этом мире кадры и похуже, например – бесчувственное чудовище.

– Боюсь, Лена, в чем-то комиссар и прав. Я крупно облажался, и сестра влезла в долги, чтобы выкупить мою жизнь у банды летающего братства. Но что я мог?! – он глянул на комиссара так проникновенно, что прослезилась уже я.

– Действительно, что ты мог, – хмыкнул он.

Ларош моргнул раз, моргнул другой, нахмурился.

– Что ты строишь морды? – прошипела маркиза.

– А ведь за мной последний день никто не гоняется. И, вроде как, награду за мою голову отменили…

И тут все снова уставились на комиссара.

– Мда, – выдохнул он.

– Спасибо, – потрясенно произнес маркиз.

– Я делал это не для вас, – холодно ответил комиссар и глянул на меня. Чуть что, а опять Лена крайняя!

– Я всего лишь на диване пришла посидеть, нечего так на меня смотреть! И, если я из другого мира, то отправьте меня домой. Слышала, вы бравировали, что можете это сделать, так сделайте, будьте добры, во имя нашей бывшей… эм… дружбы, вражды или чего бы то ни было.

– Лен, тут такое дело, – начала было маркиза, но комиссар поднял ладонь.

– Оставьте нас.

И ведь я была уверена, что хозяева дома вскинут подбородки и скажут, мол, не обалдел ли ты товарищ, но их как ветром сдуло! Мы остались наедине с двумя комиссарами и, если первого я видеть рада, то второго – нет.

Комиссар старший задумчиво смотрел на меня, я – с любовью смотрела на комиссара младшего, младший недовольно на старшего.

– Значит, ничего не помнишь.

Вздохнула и нехотя подняла взгляд. Мужчина раскачивался в кресле и задумчиво поглаживал пальцем нижнюю губу.

– Я ведь говорила.

– И это – не помнишь тоже? – он указал на склеенную вазу, но признаваться, что в сознании вспыхнули жалкие обрывки воспоминания – бессмысленно. Что они дают? Еще одно подтверждение, что передо мной вандал? Я это и так поняла.

– Комиссар, верните меня домой, пожалуйста.

– Видишь ли в чем дело, Елена, – мужчина поднялся и неторопливыми движениями расправил камзол, шейный платок, растрепавшиеся волосы. – Я пообщался с Габриэлом, и он попытался донести до меня мысль, что в отношениях с тобой я был несколько неправ.

– И как? Донес мысль или она потерялась на половине пути? – тряхнула головой, понимая, что это не моя фраза. Точнее, мне какая разница, о чем общались незнакомые мужчины? Но сердце застучало быстрее и с каждым тихим шагом комиссара старшего, оно лишь ускорялось.

– Вы, женщины, удивительный народ, – тихо произнес он и остановился напротив меня. – В то время, когда мир стоит на краю пропасти, вы думаете обо всякой романтической чепухе: цветочках, свиданиях и поцелуях под луной.

И первое, и второе, и третье – хорошее дело.

– Но я не такой. Для меня высшее проявление чувств к женщине – это решение ее проблем. Какой прок от цветов сегодня, если завтра мир захлебнется в крови? Какой прок от свидания под луной, если ее одолевают кредиторы, а брат – на волоске от смерти?

– Я поняла, что вы многое сделали для маркизы, это замечательно, она наверняка вам благодарна.

– Я хотел показать тебе Арделию такой, какой она была до сумасшествия моего отца: цветущей, радостной и безопасной. Подарить тебе мир, в котором ты бы могла жить и творить, развиваться, радоваться солнцу и ясному небу над головой, заниматься любимым делом, шить свои смешные и провокационные наряды. Я хотел дать тебе свободу выбора, свободу перемещения, все, что сам ценю больше всего на свете.

Если это признание в любви, то, блин, очень красивое! И маркиза, выходит, тут ни при чем.

– Комиссар, мне не по себе.

Он протянул мне ладонь и произнес:

– Идем.

– Куда?

– Елена, – мое имя прорычали, а в нем – ни единой буквы «р». – У нас нет времени на выяснение отношений. Мы должны как можно скорее найти способ усмирить древних, чтобы пришлопад не повторился. Неделя, отведенная лордом Арделийским, на исходе.

Он сел передо мной на корточки, оказавшись немногим выше комиссара младшего и, обняв мои ладони, спросил:

– Неужели ты ничего ко мне не чувствуешь? Память забыла, но сердце…

– Простите, но вы для меня чужой человек.

Хоть мне и приятно чувствовать тепло его рук на своих пальцах, и тонуть в нежном взгляде лазурных глаз, но он – чужак. Некоторое время мы сидели в тишине и смотрели друг другу в глаза. Я силилась отыскать хоть что-то в памяти, но – пустота!

– Что ж, – наиграно бодро заявил он и поднялся. – Может быть и к лучшему, что ты ничего не помнишь. В таком случае, я прошу твоей помощи. Понимаю, этот мир для тебя чужой, но так уж вышло, что он в тебе нуждается. Обещаю, если ты мне поможешь, я лично верну тебя домой.

– Когда?

– Сразу же, как все получится.

– Не очень-то определенно.

– Иного нет.

Подумала, взвешивая плюсы и плюсы, и решила, что не помешает еще немного бонусов:

– И спасете олениху!

Комиссар усмехнулся и глянул на меня таким потрясающим взглядом, что в груди предательски екнуло. Не знаю, почему для меня так важна олениха, но важна.

– И не дадите львобаку в обиду! Может, я могу забрать его с собой?

– Нет, Елена. Забрать лютозверя с собой не получится. Ты из немагического мира, он сразу погибнет. Впрочем, здесь, без тебя, его ждет такая же участь.

Ой. Заглянула в медово-карие глаза огромного зверя и потрепала его по мягкой шерстке. Умрет без меня? Я чувствую с этим зверем особую душевную связь, недаром, я забыла многое, но комиссара Рекса младшего – помню! Нужно придумать способ, чтобы он остался в живых! Это же волосатое чудо с милыми глазками и клыками, размером с мой большой палец. Но миленьки-ий!

– А что по поводу оленихи? – спросила нерешительно, перебирая шерсть на загривке львобаки.

– Ее спасение – необходимо для освобождения от древних, поэтому – да.

– И что от меня потребуется?

– Съездить в одно место и поговорить с мудрецами. Это не больно, не страшно и рядом со мной – не опасно. Я все сделаю сам, ты просто побудешь рядом.

Звучит сомнительно, но я попаду домой, оленихе помогут, мир будет спасен – все в выигрыше. К тому же, не больно и не страшно!

Вот только Рекс… но я его не брошу! Раз уж идем к мудрецам, пусть подкинут дельных идей! Может, приютят его?

– Тогда, по рукам.

Я поднялась и по-деловому протянула комиссару руку. Он глянул на нее с ухмылкой, нежно обхватил мою ладонь пальцами и поднес к губам.

– Это какое-то неправильное «по рукам».

– У тебя замерло сердце, – довольно заметил он, поглаживая мою ладонь кончиками пальцев.

– Потому что я не знаю, чего от вас ожидать!

И не знаю, чего ожидать от себя. Можно сказать, я заново знакомлюсь сама с собой, не говоря о том, что мне приходится знакомиться с чужим миром, помня о собственном жалкие обрывки.

– Если все так просто как вы говорите – не будем терять времени. Идемте.

– Не так быстро. Ты вновь прошла магическую завесу между мирами, тебе, как и другим пришлым, требуется очистка.

Ну, начинается…

В общем, прежде, чем мы поедем к мудрецам, решено наведаться в комитет по защите попаданок, именуемый в Арделии КпЗП. Маркиза рвалась поехать с нами, но комиссар был непреклонен, де, ее участие во всей этой истории закончено, и вряд ли когда имя де Бриенн прозвучит в истории.

– Я и без того немало сделал для вашей семьи, маркиза. Учитывая, что ваш брат теперь избавлен от необходимости прятаться и откупаться от наемников, вы способны уладить свои вопросы с финансами. Закладная на дом и хозяйственные постройки у меня, но я не верну ее вам до тех пор, пока вы меня не убедите, что способны трезво распорядиться своим имуществом и всем, что с ним связано.

– Да как вы…

– Молчи, Траяна, – невесело перебил маркиз. – Комиссар, я не знаю, как мне благодарить вас за то, что вы сделали. Понимаю, я не связан с этим, но… вы спасли мне жизнь.

– Решите вопрос с благополучием своей сестры. Найдите ей подходящую партию для замужества.

– Но как же…

– Траяна! – снова перебил Ларош и посмотрел на комиссара с надеждой.

– Это совсем наглость, маркиз! Обстоятельства, из-за которых мы заключили фиктивную помолвку, отпали, – и взгляд такой деловой на меня.

Я в теле маркизы!

И мы с комиссаром заключили фиктивную помолвку. Этот мир с ума сошел или только я ненормальная?

– Более нет необходимости поддерживать этот слух, всего доброго, господа.

И мы развернулись, я даже отсалютовала чете маркизов на прощанье, как вслед донеслось возмущенное замечание:

– Тогда вы не получите ритуал, позволяющий отыскать соединяющую! Или скажете, что ее тоже не существует, как и оленихи?

Кто бы подумал, что взгляд можно измерить килограммами! Да куда там, взгляд комиссара весил пару тонн, ничуть не меньше.

– Что вы сказали, маркиза?

– Что слышали! И я больше словом не обмолвлюсь до тех пор, пока вы не возьмете меня в КэСэА!

– Что за КэСэА?

– Команда спасения Артехидии! – она даже ножкой притопнула, и я прыснула со смеху.

– А круто, маркиза, давай пятюню!

Мы хлопнули друг друга в ладони. Отличная идея – команда спасения Артехидии! Я первый раз мир спасаю (наверное), но командный дух в любом деле – это полпути к победе.

– Вы издеваетесь? – комиссар, ясное дело, затею не оценил. – Это вам игры? Детский сад?!

– Комиссар, не кипятитесь! Маркиза, все же, хочет помочь! Что такого-то? В КэСэА не помешают лишние головы!

– Дорогая, ты не представляешь, сколько в КпЗП лишних голов! А у некоторых существ, их не по одной!

Наверное, я в этот момент сбледнула, потому что почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Существа с двумя головами?

– Нет, ну а чем маркиза-то помешает? Тем более у нее есть какой-то ритуал. Да не будьте же вы таким строгим и серьезным, расслабьтесь, комиссар, в самом-то деле! Я вот в другой мир попала, но ничего – держусь. Не помню ни шиша, но тоже стараюсь сохранять бодрость духа, вот и вы не теряйте его.

В таинственный КпЗП мы в итоге поехали впятером, включая комиссара младшего, ведь маркиза тоже проходила через завесу миров и нуждается в чистке. И, если для четверых карета (которую тут по-странноватому именовали лошабилем) еще худо-бедно подходила, то пятого – мою львобаку – вмещала с трудом. Заметно раздобревший с тех времен, когда я его помню, комиссар едва умещал морду на моих коленях, а маркизе, восседавшей напротив, досталась другая, не менее замечательная часть моего питомца, который нет-нет и водил хвостом по ее лицу. Она фыркала, визжала и отплевывалась от волос.

Ехали мы в напряженном молчании и довольным остался только лютозверь! Он тяжело вывалился из кареты и, распугивая прохожих своим видом, прямым ходом направился в сад, а мы двинулись к симпатичному особняку, оказавшемуся тем самым КпЗП, о котором столько разговоров.

Внутри бурлила жизнь, у меня даже глаза разбегались! То справа, то слева вспыхивали какие-то искры и огни, над головами постоянно что-то пролетало и пару раз комиссару приходилось прижать меня к своей широкой груди, чтобы уберечь от шального попугая или неопознанного летающего объекта?

– Что здесь делают попугаи?!

– А в уборной видели крокодила, опять! – поддакнула высокая темноволосая девушка, подскакивая к комиссару как раз в тот момент, когда он меня обнял. Наша поза не ускользнула от внимания молодой особы и вызвала осуждение на ее милом личике. – Комиссар, а это кто?

– Не твое дело, Ренни.

– Ладно, – хмыкнула она, не обидевшись, но осудив меня еще сильнее. Я ей, похоже, не понравилась. – О, маркиза! Вы-то мне и нужны! Швеи без вас уже готовы на какой-то бейке повеситься! А еще они обещали ритуальное самоукалывание или еще чего-то там, если вы немедленно не придете на помощь!

– Но я же не…

– Вперед! Давайте, давайте! – Ренни, как назвал девушку комиссар, и слушать не стала, едва ли не пинками оттолкала бедную миледи на трудовую повинность.

В общем, подхватив маркизу под руку, госпожа проредила наши ряды. Ларош почувствовал себя неуютно без сестры и побежал следом. Вот так наша команда по спасению мира и располовинилась.

– Может хватит меня обнимать? – спросила, бессовестно прижимаясь к комиссару. От него пахло хвоей и лесом, а бархат бордового камзола приятно касался щеки.

– Неприятно?

– Приятно, но… то есть… нам пора мир спасать! Идемте, идемте, пошевеливайтесь…

И мы пошли, преодолевая каждый шаг с боем!

Гвалт стоял такой, будто бы мы продирались сквозь толпу цыган-торговцев, и были при этом, единственными потенциальными покупателями. В кабинет комиссара мы ввалились с явным облегчением. Память подбрасывала обрывки воспоминаний: переполненный душный автобус, люди прут и прижимают со всех сторон, ты не принадлежишь сам себе и чувствуешь себя не человеком, а частью особого организма – толпы.

Жуткое, скажу я вам, ощущеньице!

– Ты пока осмотрись, вдруг что-то вспомнишь, а я вызову отряд очистки.

– А где младший?

– На заднем дворе. Нынешние размеры лютозверя не позволяют ему свободно разгуливать по территории КпЗП. К тому же, пришлые реагируют на него неадекватно.

За окном раздался женский визг, и я лично в этом убедилась. Там, под окном, по дорожке вальяжно прогуливался мой милый Рексик, а встречные разбегались от него в ужасе и истошно вопили. Бедненький, этак ему всю психику перекалечат!

Пока комиссар занимался своими делами, я осмотрелась. Кабинет как кабинет, много дерева, шелка, стол, диван, шкафы и все такое. На всю стену большой полупрозрачный экран с притененной картой, наверное, Арделии.

– Что-то вспомнила? – раздалось за спиной, а на плечи легли ладони комиссара.

– Здесь очень шумно.

И тревожно, но рядом с комиссаром тревога отступает и это не объяснить логикой.

– Последствия пришлопада. За несколько дней в Арделию из разных миров занесло почти пять сотен пришлых, несколько тысяч артефактов, сотни животных, растений и неопознанных местной наукой объектов. А это – главный экран. Когда в Артехидию прорывается опасная сущность, это регистрирует магический барьер и посылает сигнал мне.

– Значит, вы местный супергерой?

Я повернулась и оказалась в опасной близости от иноземного очарования. Почему он такой красивый? До невозможности.

– Можно и так сказать, – прошептал он, рассматривая меня с интересом и убирая с моего лица прядь волос. – Ты очень красивая.

– Уверена, вы говорите это всем девушкам, – пыталась отшутиться и увеличить между нами расстояние, но комиссар не дал.

– Ты красива особой красотой – внутренней. Я с первого взгляда понял, что маркиза де Бриенн снова маркиза де Бриенн.

– Это невозможно, – прошептала зачарованно.

– Я тоже так думал.

Кажется, у меня дежавю! Между нами натянулась особая нить притяжения, мне хотелось провести ладонью по его щеке, коснуться пальцами губ, податься вперед и нырнуть в тепло его рук. В творящемся безумии именно комиссар кажется мне островком безопасности и постоянства, хотя обстоятельства моего прошлого намекают совсем на другое.

– Лена, – хрипло прошептал он и прижал меня к своей груди, чтобы…

– Я здесь! – преувеличенно бодро раздалось от двери.

Схлынуло странное очарование, и я отскочила от комиссара как ошпаренная! Я ведь знаю его всего-ничего, каких-то пару часов, и позволяю ему такое?

– Шаонэлл, – прорычал мужчина. – Как же ты… вовремя.

– Я всегда вовремя, – хмуро заметил он. – А как же маркиза? В смысле, где маркиза?

Шаонэлл впечатлил! Мужик огромный как шкаф, широкоплечий, бугристый, но абсолютно лысый с козлиной бородкой… И все косил на меня недобрым взглядом. И почему я им всем не нравлюсь? У меня две руки, две ноги и одна голова, нет хвоста и рогов, а у некоторых, лично видела, упомянутое имеется, причем в разной комплектации и количестве!

– Лучше спроси, где Елена, – поправил комиссар, глядя на меня по-особому.

– Не понял… – Шаонэлл положил на журнальный столик большой черный чемодан, посмотрел на меня, на комиссара, снова на меня. – Подожди. Кажется, понял. Ты – Лена?

Кивнула, отступая поближе к комиссару. Ну, знаете, такой вот амбал, да смотрящий на тебя недобрым взглядом, невольно вызывает опасения.

– И как ты там оказалась? Где взяла тело?

– Это ее тело.

– Снова не понял.

– Нам еще предстоит выяснить подробности этой трансформации, но это вопрос третьей степени важности. Ее нужно очистить, и мы отправляемся к второжрецам.

– Думаешь, выйдет с ней? Она не внушает доверия. У нее все хорошо? – прищурился мужчина.

– Она потеряла память. В этот раз прошло по классическому варианту.

– Понятно. Моя помощь потребуется? – комиссар заломил бровь. – Ладно, разбирайтесь, я пошел.

И мы снова остались одни. Благо, не возвращались к тому, на чем нас так вульгарно прервали, а сразу перешли к делу, то есть – чемоданчику. Комиссар комментировал каждое свое действие, чтобы мне не было так страшно.

– Это – отряд очистки и процедуру ты уже проходила. Это не больно, не страшно…

– И рядом с вами – безопасно?

Мужчина улыбнулся:

– Я становлюсь предсказуемым?

– Постоянство – не такое уж и плохое качество. Во всяком случае, от вас я знаю, чего ожидать.

Из открытого чемодана выпорхнули эльфы в симпатичных ярких нарядах и колпаках. Они молотили воздух полупрозрачными крылышками, пихались, жужжали и переговаривались, а потом увидели меня и вытянулись по струнке.

– Пзз, пз? – спросил один, пихая под бок девушку-эльфийку.

– Пизизи, – ответила она.

– Пузо-зипу?

– Хорош прикалываться, я ничего не понимаю, – проворчал четвертый.

– Сысалий, ты как всегда все портишь. Что, намека не понял? Вишь, кто перед нами?

Я смотрела на дивный народец с открытым ртом. Кажется, я когда-то читала про эльфов, и думала, что они – выдумка. А тут такие настоящие, такие миленькие, такие волшебные! Захотелось пощупать их, и я протянула палец, чтобы погладить одного по головке, чуть больше фаланги на моем большем пальце, но мне пригрозили:

– Палец откушу!

– Стронций, ну в самом деле! – шикнула девушка и вылетела вперед. – Если Лена хочет нас погладить, пусть гладит, чего уж там? Я готова!

Она улыбнулась и сняла колпачок, подставляя под мою ласку свою золотистую шевелюру. Осторожно провела по ней мизинцем, боясь навредить такой крохотулечке.

– Жуть! – выдохнули остальные эльфы, когда я закончила.

– И ничего не жуть. Очень даже… необычно! Это же наша пришлая, я ей доверяю.

– Что значит – ваша пришлая? Вы меня знаете?

– Мы тебя уже ели, – отмахнулся Сысалий. – Это вы, примитивные, только по моське друг друга узнаете, а мы – по ауре. И дыра опять, ну ей-ей там же.

Эльфы подлетели, закружили вокруг меня и подтвердили, что некая дыра в том же месте, что и в прошлый раз, но в этот раз все куда хуже. Они кружили вокруг меня мухами, щелкали крылышками и начало казаться, что в беспорядочном жужжании угадываются фразы:

– Наш народ помог умыкнуть олениху…

– Мы не специально…

– Нас обманули…

– Запугали…

– Заставили…

Я пыталась сконцентрировать взгляд хоть на одном малыше, чтобы понять – не течет ли у меня крыша, но они так быстро летали, что сливались в разноцветные полосы, а комиссар уткнулся носом в бумаги и за процессом не следил. Если бы он все слышал, заинтересовался бы!

– Не отвлекайся!

– Времени мало!

– Наш народ маскирует ауру оленихи.

– Ее в жизни никто не сыщет…

– Ни олень…

– Ни сильнейшие маги…

– Ни второжрецы, ни даже комиссар!

– Но ты ее увидишь! Почувствуешь! Сможешь!

Один эльфенок шмыгнул между моими пальцами, и я едва не выронила малюсенький мешочек. Второй, третий, четвертый… Каждый малыш сунул мне по мешку, размером с фалангу мизинца, и они прожужжали:

– Вдохни пыльцу, и ты увидишь!

– Но будь разумна, она покажет маскирующие чары эльфов только в течение суток…

Пока комиссар не заинтересовался, сунула подарочки в карман платья и хмыкнула. Не очень-то разумно нюхать пыльцу непонятного предназначения с неизвестными эффектами. На всякий случай, конечно, оставлю при себе, чтобы ребятню не обижать, но воспользуюсь вряд ли.

– Она не верит! – поняла эльфийка и они, наконец, перестали кружить.

– Не верит, – согласился серьезный Стронций.

– Еще бы, ей память отшибло, она ж не помнит ни нас, ни нашей помощи.

– Мы ж ведь гранитная скала! – заверил Сысалий. – Все, что скажем – железобетонно!

Ему отрядили подзатыльник, потому что на моем лице отобразилась скептическая гримаса. Вот кому-кому, а конкретно этому эльфенку я, почему-то, не верю ни на грамм.

– Мы ничего тебе не говорили! – предупредила девчушка и, показав, что закрывает рот на замочек, описала круг над моей головой и нырнула обратно в чемодан.

– И ничем не помогали! – хмуро протянул Стронций.

– Только дыру залатали. Лохань размером с…

– Сысалий! – дружно выругались эльфы и, помахав мне ручками, утянули брата или друга, или кто он там у них, в свое жилище.

Крышка чемодана захлопнулась самостоятельно и так громко, что мы с комиссаром одновременно вздрогнули.

– Я-то понятно, а вы чего?

– Задумался, – признался он. – Ты можешь задрать юбки?

– Не поняла?

– Подол, – пояснил он с невозмутимым видом. – Мне нужно посмотреть, есть ли у тебя…

– Стоп-стоп-стоп! – я истерично усмехнулась и пригрозила мужчине пальцем. – Не знаю, что за отношения связывали нас в прошлом, но сейчас – даже не думайте! Если маркиза и задирала перед вами свою безразмерную юбку, то я ничем таким заниматься не планирую!

– Мне всего лишь нужно посмотреть низ твоей спины, не утрируй.

– Чего-о?!

Вот нахал-то, а!

Схватила с дивана декоративную подушку и швырнула в этого негодника. Задницу мою, видите ли, ему посмотреть приспичило.

– Елена, ты не понимаешь, – он отмахнулся от второй подушки и попытался встать, но следом полетели книги.

– Тут и понимать нечего, извращенец!

– Да стой же ты, это редкое собрание Элькерта!

Он заморозил книги в воздухе и, пока я залипла на уникальном зрелище, по одной собрал все, что я пустила в полет. Аккуратно вернув их на полку, комиссар объяснился:

– Мы ищем соединяющую – женщину, способную вернуть олениху. Она помечена Артехидой особым знаком – родинкой в форме сердца.

– Я тебя сама помечу, да так, что… – осеклась, осмысливая услышанное. – Что, родинка на заднице? – усмехнулась, вспоминая, есть ли у меня такая. О, ужас, я понятия не имею, как выглядит моя задница! И даже примерно не представляю, есть ли на ней родинки.

– В основании спины, – дипломатично улыбнулся мужчина.

– Нет. Там нет родинок.

– То есть, будь она там, ты бы мне сказала? – прозвучало с иронией.

– Зачем мне что-то от вас скрывать, комиссар?

Он нахмурился.

– Зови меня Аделард. Я уже привык…

– А я – нет. Женщины, которую вы профукали, больше нет. Я не помню вас и прошу не забываться, предлагая мне нецензурщину. Мы, кажется, куда-то торопились?

– Зайдем в еще одно место и отправляемся в путь.

Закатила глаза и тяжело вздохнула, но, как оказалось – напрасно. Очередное «место» мы посетили снова из-за меня. Путь неблизкий, тернистый и ухабистый, а потому для меня раздобыли более подходящую одежду: брюки, рубашку с широкими рукавами-фонариками, куртку и удобные ботинки. Все, как ни странно, по размеру. Пока я переодевалась (в ванной), где нашлись женские вещицы (со знакомым ароматом), Аделард (вообще никаких ассоциаций с именем) распорядился насчет обеда.

Заплела на голове дракончика, переоделась. Подарок эльфов, на всякий пожарный, переложила в новую одежду (мало ли?) и вернулась в спальню.

В голове вспыхнули воспоминания, как я достаю из платяного шкафа мужскую рубашку и примеряю. Она притягательно пахнет комиссаром, и я…

Из воспоминания выкинуло так же быстро, как и погрузило в него. Словно меня внезапно окунули под воду и тут же вытащили. Тряхнула головой, отгоняя наваждение, и сложила свое платье на кровать, стараясь не смотреть в сторону шкафа из прошлого.

Между прочим, в комнате было много необычных для мужчины вещиц: например, швейная машинка и даже манекен в недошитом платье! Это мое? Как неприятно чувствовать в сознании пустоту!

– Что это вы разглядываете?

Комиссар задумчиво читал записку и держал в руке маленькую шкатулку с украшениями. Заглянула ему через плечо – внутри одна-единственная жемчужина. Очень красивая, крупная и необычная.

– Твой подарок, – Аделард глянул на меня из-под ресниц.

– И почему столько осуждения во взгляде? Плохой разве подарок?

– Ты подарила мою детскую мечту, – задумчиво произнес он. – Эта жемчужина, Елена, особый артефакт из слезы оленя, хранителя Артехидии. Она способна исполнить любое желание, которое ты загадаешь.

– Правда?

Прямо-таки вижу, как в вожделении загорелись мои глаза. И я отдала жемчужину ему? Серьезно? Совсем что ли ненормальная?!

– А, если я загадаю, к примеру, стать богиней, оно исполнится?

– Неисповедимы пути Артехиды. Желания не исполняются мгновенно, не всегда они исполняются точь-в-точь, но всегда близко к тому, чего в действительности хочет твое сердце.

– Тогда тем более не понимаю, чем вы снова недовольны! Давайте пожелаем, чтобы мир спасся и дело будет сделано.

Аделард спрятал мою записку во внутренний карман камзола (любопытно, что я могла ему написать к такому подарку?), извлек жемчужину и, поставив шкатулку на тумбочку, подозвал меня к себе.

– Можно попробовать. Но, как я говорил, желания не исполняются мгновенно. Даже вселенской магии требуется время, чтобы откликнуться на зов.

– Что нужно делать?

– Для начала, подойди ближе, я не кусаюсь.

А вот в этом сомневаюсь! Казалось, каждый шаг к комиссару приближает меня к сердечному приступу. В грудной клетке словно датчик движения или кусочек железа, реагирующий на магнит в образе Аделарда.

– Еще ближе, Елена, – сдерживая смех, произнес он.

Смешно ему, блин. А мне вот нет!

– Отлично. А теперь, – он протянул вперед раскрытую ладонь, на которой возлежала волшебная жемчужина, – положи свою руку и загадаем желание.

– А так можно?

– Так нужно, – заверил знаток местных артефактов.

Эх, была не была. Накрыла ладонь Аделарда своей поверх жемчужины и восхитилась магии! Камушек нагрелся, выпустил красно-золотые ленты, обвил наши ладони и замерцал. С языка рвались вопросы, но комиссар инструктировал дальше:

– Закрой глаза и загадай желание.

– Комиссар… а… как загадать-то? От чего конкретно мы спасаем мир?

– Повторяй за мной: пусть миропорядок в Артехидии вернется к исконным началам, заповедованным богиней.

Послушно повторила, не совсем понимая, как это поможет, и не очень уверенная, что раньше было лучше, да и что плохого в сейчас, но эти философские рассуждения оставила на потом. Сконцентрировалась, повторила прошение несколько раз, постояла немного…

– А как понять, что сработало?

Открыла глаза и обнаружила, что свечение исчезло, а комиссар смотрит на меня сверху вниз грустно-задумчивым взглядом.

– Почему вы так смотрите?

– Только сейчас понял значение фразы: «что имеем не храним».

Он ведь это про Артехидию, правильно?

– Человек – паразит на теле планеты, об этом давно говорят. Мы – потребители, не храним, что имеем. Хорошо бы понять это до того, как станет слишком поздно. Я могу забрать руку?

Аделард кивнул. Хотела еще раз полюбоваться жемчужиной, но она исчезла.

Заручившись поддержкой местного артефакта, имея в запасе семь мешочков с непонятным (и надеюсь, не запрещенным в Артехидии!) порошком и сумку еды, мы отправились в путь. Рекса младшего пришлось оставить, якобы он может помешать спокойной и дружелюбной беседе.

Кстати, ужинать пришлось дорогой – солнце упрямо скатывалось к горизонту, а, по заверениям Аделарда, ехать не меньше пяти часов. В лошабиле имелся удобный откидной столик (как в боковушке плацкартного вагона, я вспомнила!) и, устроив нехитрый перекус, мы жевали бутерброды, пили чай, и любовались видом из окна.

– Очень вкусно! – откусила еще кусок сэндвича с сыром, мясом, овощами, каким-то соусом и кучей зелени. Есть не удобно, зато вкус нереальный!

– По твоему рецепту, – огорошил комиссар и, пользуясь замешательством, стер большим пальцем соус с моей губы. От этого домашнего, трогательного жеста дрогнуло сердце. Меняем тему, срочно! Или вызываем пожарных…

– Куда мы едем, Аделард? И что мне нужно будет делать?

На губах мужчины заиграла довольная улыбка, а я прикусила губу, сдерживая рвущиеся ругательства.

– То есть, комиссар Рекс.

– Аделард мне подходит. Мы едем к второжрецам. Они – потомки древних, те, кто должен стоять во главе Артехидии. Второжрецы отказались нарушать заповеди богини, и не пользуются грязными ритуалами для увеличения силы или продления жизни. Они рождаются, живут, влюбляются и умирают. Раз в год неженатые второжрецы выходят в мир, чтобы найти жену. Единственную, готовую разделить с ними жизнь. Но они неизменно возвращаются обратно, соблюдая законы праматери. Их земли – образец первозданного мира, того, каким Артехида его создала.

– Красиво, но не совсем понимаю, причем здесь я.

– Уверен, если кто и способен свергнуть древних, то только их потомки. Но второжрецы, разумеется, избегают конфликтов, а еще избегают общения с…

Он замялся, подбирая более корректное слово. Нетерпеливо вздернула бровь, и мужчина нехотя сказал как есть.

– Неполноценными.

– Умственно? – усмехнулась и напоролась на колючий взгляд.

– Физически и душевно.

– Тут я с ними согласна. У вас в душе, если таковая вообще есть, черти пляшут, вы в курсе?

Сказала и побледнела. Откуда мне знать, что там у него в душе творится?! А с какой уверенностью-то заявила, словно из сердца слова.

– Моя дорогая язва, неполноценными второжрецы считают всех, кто не обрел пару. «Двое – плоть едина», заповедовала Артехида. Мужчина и женщина становятся единым целым, дополняют друг друга и только в таком случае являют собой венец творения богини.

– Замечательно! Великолепная у вас богиня. Но я все равно не понимаю, при чем здесь я.

– Не понимаешь, значит, – загадочно произнес он, постукивая пальцами по столику. – Поймешь.

Железобетонный аргумент. На этом можно и помолчать.

Карета въехала в густой лес, и с каждой минутой он становился темней, мрачнее и страшнее. Учитывая, что солнце село, у меня начали закрадываться смутные подозрения… Девиц просто так в дебри не завозят, да еще и Рекса младшего попросил оставить.

– Что за непролазные дебри, комиссар? Вы уверены, что мы не сбились с пути?

– Уверен.

– Но кругом лес! Второжрецы живут в шалашах? Или на деревьях? Не похоже, что где-то здесь есть цивилизация и…

Лошабиль остановился. Дурное предчувствие било в голове набат.

– Комиссар!

– Ты что, мне не доверяешь? – ухмылку разобрала по голосу. Из-за кромешной тьмы очертания собеседника скорее угадывались, я же не кошка видеть в темноте.

– Нет, конечно! Я вас не знаю!

– Ты меня не помнишь, это разные вещи.

Мои пальцы оказались в ладони комиссара, и он помог выбраться на улицу. Два удара в стенку кареты, и наш транспорт двинулся дальше. Я молча хлопала ресницами, глядя, как единственная надежда на спасение скрывается в густых дебрях, и вскоре даже скрип колес перестал различаться.

Тишина стояла абсолютная. Такой тишины не услышишь в городе. Я не особо помню прошлое, но четко знаю, что звенящая в ушах тишина – явление уникальное, удивительное и, странным образом, умиротворяющее. Вдалеке ухала сова, в высокой траве кто-то стрекотал, сквозь верхушки голых деревьев проглядывались звезды, пахло хвоей и свежестью. Одним словом – романтика. И, несмотря на полнейшую глушь и темноту, страшно не было. Комиссар рядом, и его присутствие вселяло уверенность, что все закончится хорошо.

Наверное.

– Идем, – уверенно произнес он и, не выпуская моей руки, двинулся вперед.

Не знаю, как Аделард разбирал дорогу, я не видела решительным образом ничего, кроме силуэтов деревьев. Под ногами хрустело и чавкало, иногда ветки хватали меня за волосы, но комиссар мягко касался моих волос, и крючковатые проказники удивительным образом исчезали.

– Не хочу показаться пессимистом, но вы уверены, что мы идем в ту сторону? Не видно же ни черта!

– Не замерзла?

Я ему про мягкое, а он – про теплое.

– Нет.

Теплая куртка и штаны пришлись кстати, за это ему отдельный плюсик в графу «за» комиссара Рекса.

– Смотри.

Мы обогнули ствол огромного дерева и вышли на пригорке, у подножия которого уютно устроилась речушка метра на три. Ее вода таинственно серебрилась в нежном свете луны и, казалось, искрилась изнутри.

– Красота-то какая!

Но полюбоваться всласть мне не дали. Комиссар неожиданно подхватил меня на руки и двинулся вперед. То есть – вниз.

– Вы что делаете? – возмутилась, а сама покрепче ухватилась за его шею, да и что греха таить, теснее прижалась к теплому и сильному телу.

– Здесь скользко, ты можешь упасть и повредить ногу.

– Вы правы. Если мы упадем вместе, я хотя бы упаду на вас, – заявила с наглой улыбкой. Мужчина тоже улыбнулся и промолчал.

К сожалению, спуск быстро закончился и, поставив меня на ноги, мужчина исполнил широкий жест рукой и произнес заковыристую фразу на непонятном языке. Я шагнула ближе к нему. Еще немножко. Еще чуть-чуть.

Когда на противоположном берегу раздались шорохи, и вовсе обняла комиссара за руку, к его явному удовольствию.

– Все хорошо.

Мы ночью в глухом лесу, что ж тут хорошего?!

Вскоре из высоких зарослей показались огромные нелюди. Просто люди не бывают ни такой высоты, ни такой ширины. Метра по два с половиной ввысь, и едва ли не по метру вширь! Волосы – светлые и длинные, заплетены в причудливые косы со вставками камней, листьев и цветов, глаза – едва заметно светятся голубым, как у комиссара, а головы их венчали шапки с оленьими рогами. Про одежды вообще молчу, странная мода у них в порядке вещей. Что мужики, что женщины вышли к нам в белоснежных балахонах, только у женщин верх стягивался корсетом.

– Снова ты, дитя! – заговорил, стало полагать, главный. Он не отличался от остальных, разве что стоял на шаг впереди толпы.

Я с любопытством разглядывала второжрецов. И вот что интересно – а рога-то только у мужиков. Хихикнула собственной мысли, но, в целом, ситуация к веселью не располагала.

– Мастер, мы прибыли с миром. Артехидии нужна ваша помощь.

На лице мастера, освещенного светом огня, дрожащего на конце его длинной палки, выражение глубочайшей скуки. Я прямо-таки видела всю глубину его озабоченности проблемами Артехидии.

– Комиссар, мне кажется, мы тут понимания не встретим, – прошептала на тот случай, если мужчина сам этого не видит. – Вы только посмотрите, им же на все пофиг.

И тут меня прошило взглядом второжреца. Насквозь! Честное слово, насквозь! Я ощутила, как через меня проходит сила, стягивая внутренности тугим узлом.

– Любопытно, – произнес он, хотя с таким же выражением лица можно читать состав туалетной бумаги или тыкать капчу от Гугл. Блин, как она меня бесит!

Встрепенулась, поймав очередные обрывки воспоминаний.

– Вдвойне любопытно, – кривоватые губы второжреца изогнулись в намеке на улыбку.

– Он сейчас твои мысли проглядывает, – прошептал комиссар.

– А раньше не могли предупредить?

Какие красивые рога, загляденье! И речка замечательная, да и вообще…

– Вижу, ты всерьез подошел к моим словам, – с одобрением изрек жрец, ударив горящей палкой по земле, и через речушку перекинулся небольшой деревянный мостик. Он вырастал из пустоты, и на его резных перилах вспыхивали магические огоньки, разгоняя ночную тьму.

Я смотрела на мост, Аделард, почему-то, на меня.

– Мы идем? – уточнила несмело, потому что в этом взгляде чувствовалось сомнение.

– У второжрецов странные традиции. Мы должны перейти через мост… без одежды.

– Без одежды?

Аделард пожал плечами:

– Это свидетельствует об искренности намерений.

– Как мой голый зад связан с искренностью намерений? Я не стану раздеваться перед ними!

Комиссар, видя мою решимость, кивнул и обратился к толпе за речкой:

– Я готов пройти любое испытание, но традиции нашего народа, правила этики и морали не позволяют моей женщине раздеться в присутствии других мужчин.

Это он правильно сказал, это он хорошо сказа… моей женщине? Моей? Нет, стоп, раздеться?! Так он не пошутил? Не буду, не хочу, не стану, что за извращение?!

– Что ж, я уважаю твою смелость, маг, и традиции вашего народа. Поэтому твоя женщина может перейти через ручей чистоты, а ты взамен выпьешь зелье искренности! Готов к такому?

Ну вот, другое дело! Только взгляд хитрый мне не понравился. Впрочем, я уж лучше намочусь, там в лучшем случае по колено, чем буду дефилировать по мосту голозадой.

Комиссар неожиданно повернулся и прошептал:

– Может, лучше разденемся?

– Да вы в своем уме?

– Поверь, более чем.

Удрученно выдохнула и обратилась к странноватым любителям обнаженки:

– А, может, мы выпьем это зелье вместе и все? Мы с миром пришли. Правда-правда. Мы мир хотим спасти, и жить в любви и согласии. Зачем раздеваться, чтобы это доказать?

– Затем, женщина, что обнажая тело, ты обнажаешь душу. И змеи шха почувствуют малейший враждебный настрой и самую глубоко скрытую лукавость. Я уважаю традиции вашего народа, вы – уважаете традиции нашего, либо идете обратной тропой.

Второжрец шандарахнул посохом по земле и развернулся, демонстрируя широкую спину.

– Ладно, ладно! Я перейду через ваш ручей.

– Ты уверена? – осторожно спросил комиссар.

– Да что будет-то? – пожала плечами. – К тому же, на мосту какие-то змеи, а я до ужаса боюсь змей! А вы всего лишь зелье выпьете, не навредит же оно вам.

– У этого зелья крайне… обескураживающий эффект. Я буду говорить все, что у меня на уме.

– Если у вас на уме нет глумления над младенцами, растления невинных дев или чего-то такого, уверена, что переживу.

– У меня на уме растление одной-единственной девы, – прошептал он, но я-то услышала. Услышала, но не подала вида. Как бы и правда не вышло чего… Хотя, чего уж тут выйдет?

– Слишком многие приходят на наш остров с желанием обмануть и причинить вред, – заговорил глав-олень. – Мы проверим вашу искренность. На наши земли могут ступить лишь цельные личности. Проходя испытание, думайте друг о друге, остальное сделает магия.

Тернист и нелегок путь домой! А уж дело спасения мира вообще глухомань непролазная. Комиссар потянулся к пуговицам, а я замерла как вкопанная.

– Вы что делаете?

– Раздеваюсь, – невозмутимо сообщил он.

Ловко избавившись от камзола, мужчина сунул его мне. Ту же участь постигла рубашку. А вот когда дело дошло до штанов, мои глаза и вовсе округлились.

– Совсем?!

– Совсем, Елена.

Когда штаны поползли вниз, я отвернулась, во избежание. На улице, вообще-то, холодно! А тут такое великолепие замерзает! Глянула украдкой через плечо, вздохнула и окончательно убедилась – точно великолепие, но нет, кажется, и не думает замерзать. А вот меня пробила дрожь.

Из-за спины раздался подозрительный шелест, и я снова обернулась. В воздухе образовалась дыра, в которую комиссар сунул свою одежду, и она выпала с той стороны реки.

– Обалдеть! – а потом мой взгляд с рельефной груди и мускулистого пресса нечаянно упал ниже, и щеки обожгло огнем. – Трижды обалдеть. То есть… я вслух сказала, да? – прошептала в ужасе.

– Все будет хорошо. Иди через ручей и ничего не бойся.

– Вот когда вы это сказали, мне стало страшно. Чего конкретно я должна не бояться?

Вместо ответа мужчина неожиданно меня развернул и, приподняв мою голову за подбородок, нежно поцеловал. Я так обомлела, что даже не подумала сопротивляться. Его губы мягко смяли мои, и в груди стало так сладко, что я обмякла в руках голого комиссара.

Совсем голого…

– Ничего не бойся, – произнес он с улыбкой, и уверенной походкой двинулся к мосту.

Вот это задница!

Ну, то есть, пошла-ка я, наверное, в ручей! Заодно и остужусь…

Не помогло. Вода оказалась теплой, мягкой и приятной, а ощущение на губах – стойким и головокружительным. Речка нежно обняла мои ноги по колено и приятно шелестела, пока я топала на тот берег. Но взгляд нет-нет, и приковывало к фигуре комиссара, решительно вышагивающего по мосту. Это хорошо, что перила скрывали его наполовину, а то бы я…

Поскользнулась, и чуть не распласталась на земле, но внешне неповоротливый второжрец в мгновенье ока оказался рядом и подхватил меня за руку.

– Спасибо! – произнесла, испуганно хлопая ресницами.

Вот это скорость, вот это реакция!

– Ты пришла…

Показалось, что мужчина выдохнул это с облегчением, а в его голубых глазах вспыхнули ало-золотые искры.

– Пришла, конечно. Идти-то три метра, а река неглубокая. Мы прошли ваше испытание?

Мужчина довольно кивнул, а я, задрав голову, полюбовалась его рогами. Оленьими, блин! В памяти вспыхнула огромная вывеска с надписью «Кредит Новогодний олень». Гирлянда в рогах благородного животного, мой гнев и тощий парень с трясущимися членами, похожий на чихуа хуа…

– Хм, – хмыкнул второжрец и коснулся двумя пальцами моего лба.

Что тут началось! Моя голова взорвалась. Не буквально, но от разом хлынувших воспоминаний меня едва не разорвало на части. Я вспомнила все! И первое попаданство, и попадалово с кредитом, и то, как ловко маркиза вернула нам квартиру и наказала Аню (хотя, не одобряю!), а еще вспомнила, как комиссар отшатнулся от нашего первого недопоцелуя, и подарил второй. И что вел себя как последняя скотина – тоже помню! Что мой подарок разбил помню и… что склеил его – тоже. Как ни странно, но именно последнее воспоминание смягчило гнев.

– Идем, женщина. Твой мужчина примет зелье.

Мой мужчина, в смысле, комиссар Рекс (к счастью, почти одетый), как раз поднес к губам витиеватый стеклянный флакон с голубой жидкостью и, не мешкая, опрокинул в себя. Едва заметно вздрогнув, отдал склянку и накинул на плечи камзол.

– Ты в порядке? – поинтересовался он.

– Немного промокла, а так…

О том, что все вспомнила, почему-то говорить не захотела. И как мне теперь к нему относиться? Аделард первого попадалова и Аделард второго попадалова – это два разных человека!

– Итак, маг, – обратился к нему главный второжрец. – Признавайся, ты солгал или нет, что это твоя женщина?

– Она глубоко в моем сердце, – ответил он витиевато, но, почему-то, рогатого такой ответ устроил. Он улыбнулся, огонь на его факеле вспыхнул красновато-золотистыми всполохами, и остальная рогатая компания тоже расслабилась. Женщины выдохнули и загудели.

– Замечательно. Рыбы ан-кха могут быть свободны, – второжрец махнул в сторону ручья и тот ощетинился клыкастыми пастями. Вода забурлила, пасти лязгнули зубами и скрылись под водой.

И я там шла?! Среди них?!

– Чт-то это?!

– Окажись твои чувства ко мне ненастоящими, они бы тебя покусали.

Комиссар с непоколебимым спокойствием застегнул камзол.

Ничего себе откровение!

– И ты только сейчас мне об этом говоришь?!

– Я был полностью уверен, что они не откусят.

– Но…

– Хочешь моих откровений?

– А насколько ты теперь откровенен?

– Уверена, что готова услышать? – его глаза загадочно блестели в полутьме.

– Лучше молчи, ладно? Просто, молчи. Пожалуйста…

Мне нужна ясная голова, а не дрожащие коленки. В голове и без того каша. Иди, говорит, в ручей. Ничего не бойся, говорит! Подумаешь, там местные пираньи, любители дамских лодыжек! И второжрецы тоже хороши! В этой Артехидии сплошь и рядом изверги да извращенцы.

– Мы теперь можем поговорить? – с надеждой обратилась к главарю стада.

– Есть время для разговоров, есть время для тишины, – уклончиво заметил он и перевел взгляд на небо.

Ясно-понятно. До утра он болтать не намерен.

– Идемте. Наши женщины накрыли столы.

Когда тебе говорят о накрытом столе, ты предполагаешь тихую-мирную посиделку с обилием еды, а потом – спатеньки. Но нет. Узкая тропка вывела нас к утопающей в зелени и цветах (местной природе начхать на зиму, тут даже розовых лепестков нет) деревушке. Одноэтажные деревянные домики выглядели уютно и, если честно, напоминали рождественские пряники. На огромной поляне ждали два длинных стола, заставленные разными блюдами. На барабанах и причудливых струнных инструментах играли юноши и девушки, а под навесами из цветущих лиан отдельно располагались мужчины и женщины.

– Сегодня вы наши почетные гости, – сообщил второжрец и его маленькая (по сравнению с мужем) женщина повесила на мою шею ожерелье из благоухающих магнолий, подхватила меня под руку и потащила в сторону. Бросила умоляющий взгляд на Аделарда, но тот только шепнул: «все будет хорошо». Ага, мы это проходили, и огромные пираньи меня чуть не сожрали.

Но ведь не сожрали.

Да, но…

А лучше, если бы он меня предупредил?!

Поспорив сама с собой, пришла к выводу, что споры с собой до добра не доведут.

Праздник оказался не таким веселым, да и вообще странным – все молчали. Один плюс, меня накормили, да так, что я едва встала, когда молодой юноша повел меня танцевать. Женщина главного оленя предупредила, что отказ воспринимается как оскорбление, поэтому я отплясывала под этническую музыку и старалась улыбаться. На другой стороне поляны комиссар занимался тем же и, кажется, его вполне устраивало, что разряженные и увешанные цветами девицы трутся о него всеми частями тела.

Вот ведь… мужик! Что с мужика возьмешь.

В итоге, я не могла дождаться, пока это действо закончится и нам разрешат поспать. Я перетанцевала, наверное, со всеми мужчинами племени, семьи, рода или кем они тут друг другу приходятся, когда главный привлек наше внимание.

– Что ж. Отпустим наших гостей отдыхать. Завтра важный день, решится судьба Артехидии.

Все молча кивнули и разошлись, а нас с Аделардом проводили до пряничного домика. Внутри оказалось темно и холодно, а еще не было печи или камина, зато была кровать!

Единственная.

– Они что, планируют нас заморозить? – проворчала, обхватив себя руками. Картина Аделарда в окружении девиц так и стояла перед глазами. Развидеть, увы, не получалось.

Хотя, можно ли замерзнуть еще больше, чем от его холодности? Он, конечно, несколько оттаял после моего переселения в другое тело, но мужчины не меняются внезапно. Наверняка что-то задумал.

– Очередная проверка, – комиссар пожал плечами и осмотрелся. – Здесь безопасно и чисто. Одеяло из пуха латуса, невероятно теплое, ты не замерзнешь.

Замечательно! Еще и кровать одна. В комнате три на три метра кроме нее и мебели-то больше не было. Разве что узенький щербатый шкаф для одежды, но внутрь заглянуть не рискну, того и гляди какой-нибудь скелет выпрыгнет.

Отвернулась и с чувством оскорбленной невинности принялась за крючки на куртке. Да, местные модистки не додумались до молний.

– Тебе помочь? – заботливо поинтересовался мужчина и в воздух взмыло несколько светящихся цветков.

– Мне твоя помощь не требуется! Но, можешь вернуться на поляну и поинтересоваться у девиц, которые терлись о тебя, как морковь о терку.

– Не понял и половины, но подозреваю, ты хочешь мне что-то сказать, – он оказался за моей спиной и положил ладони на мои плечи.

Ну все, накипело! В конце концов я человек, и эта обида набила оскомину. Решим все здесь и сейчас! Тем более юлить он не может по магическим причинам.

– Да что тут скажешь? Женщина во время месячных и та более предсказуема, чем ты! То ты холодный, как айсберг в океане, то такой горячий, как вулкан, что рядом с тобой сгореть можно! То ты называешь меня свой женщиной, то с радостью принимаешь улыбки других, ты взрываешь мне мозг! Кто ты и чего хочешь, Аделард? А поведение в доме твоей матери? Это же рехнуться можно, что ты там учудил…

– Оттолкнуть женщин второжрецов – оскорбить их, – спокойно произнес он, разворачивая меня к себе и помогая справиться с застежкой на куртке. – Они делятся самым ценным, что имеют, своими половинками. Я не мог этого сделать. Но, отвечая на вопрос, который ты так боишься задать… Да, вокруг меня было много женщин – красивых и искусных. Но была только одна, которую я видел, о которой думал и рядом с которой хотел оказаться весь вечер.

Последний крючок высвободился из петельки, а я не решалась поднять голову. Следила, как проворные пальцы комиссара взялись за пуговицы на моей рубашке. Первая, вторая…

– Я, пожалуй, буду спать в этом – холодно!

– До сих пор? – чарующий голос Аделарда сводил с ума. Глубокий, бархатистый, выразительный. Ох, да что ж за испытание!

Наскоро скинула куртку и юркнула под одеяло в штанах. Взбила подушку и укуталась по шею. А и правда пух лотоса или кого-там греет не хуже лебединого пера.

– Аделард?

Комиссар пропал.

– Ты где?

– Даже сыну древнего требуется сон, Елена. Завтра сложный день, – раздалось откуда-то снизу. Даже выбралась из-под одеяла, чтобы убедиться – этот ненормальный улегся на коврике возле кровати.

– Издеваешься?! – повернула голову на бок, нависая над мужчиной сверху.

– Леди нашего мира не используют таких слов, – он закинул руки за голову и посмотрел на меня в упор.

– Слышал бы ты, какие слова используют леди нашего мира! Хочешь воспаление легких? Что ты делаешь на полу, когда здесь такая большая кровать? На Земле мужчина и женщина могут спать вместе, это нормально. Мы взрослые люди.

– На Земле – может быть, но не в нашем мире. У нас это налагает ответственность.

– О да, Ксавье просветил, какой ты ответственный. Женишься на каждой, с кем переспал.

И кто за язык тянул?

Комиссар приподнялся на локтях и не стал оправдываться.

– Я мужчина, и мне нужна женская ласка.

А мне нужно запустить в него подушкой, но подумает еще, что ревную. Так бы приласкала, эх, где моя сковородка? Сковородка – незаменимый модулятор мужского поведения!

– В общем, можешь устраиваться, я не возражаю, – бросила, забираясь обратно под одеяло.

А комиссар словно только и ждал приглашения, улегся рядом в рубашке и бриджах.

– К тому же, никто не узнает, что мы сделали это.

– Сделали что? – с интересом спросил он, подложив руку под голову, и разглядывая меня в свете мерцающих цветочков, все еще плавающих в воздухе.

– Спали на одной кровати, конечно же. Если ты никому не расскажешь, твоя репутация останется нетронутой.

Он усмехнулся, жадно очертил силуэт моего тела под тонким одеялом и перевалился на спину.

– Значит, ты все вспомнила.

– Вспомнила.

Полежали в тишине.

– Это будет долгая ночь, – тяжело вздохнул комиссар. – Пожалуй, я вернусь на пол.

– Почему?

И ведь помнила, что солгать не может, кто за язык тянул?

– Потому что все, о чем я думаю – это изгибы твоего совершенного тела под одеялом. Какова на вкус твоя кожа, как твое сбивчивое дыхание может струится по моей шее, и какими стонами удовольствия может наполниться эта комната. Поэтому, Елена, – я утонула в его взгляде – жаждущем, ненасытном, порочном.

– Так почему ты был так холоден со мной? Почему отталкивал? Почему…

Аделард не дал договорить, он подался вперед и поцеловал меня. Я знала, что это будет сильно, но чтобы настолько… Его губы требовательно смяли мои, а язык по-хозяйски вторгся в мой рот. Не было скромных заигрываний – он четко знал, чего хотел, и не сомневался. На меня обрушился шторм долго контролируемого желания, отпущенного на волю. Он медленно и умело целовал мои губы, очерчивая руками изгибы моего тела под одеялом, а я и не знала, что ласкать можно так, что дрожь, рождаемая внизу живота растекается по венам огненными спазмами, заставляя таять от удовольствия, и забыть все, даже собственное имя. Каждый удар сердца приближал меня к вершине и, когда казалось, что лучше, слаще и сильнее быть не может, оказывалось, что может!

В какой-то момент комиссар оказался сверху, а одеяло – на полу. Я давно согрелась, отдаваясь на волю победителя, жадно лаская его в ответ, буквально сдирая с него одежду, чтобы почувствовать кончиками пальцев жар его тела, впитать его, насладиться им. Наконец, мои ладони прошлись по твердым бугоркам мышц, очертили гладкую кожу и сомкнулись на затылке комиссара. Я прижималась к нему, выгибалась навстречу, желая быть еще ближе. Поцелуи стали горячее, требовательней, ненасытней, одежда летела на пол. Аделард оторвался от меня на миг, чтобы одурманить опьяненным взглядом, в котором желание мешалось с удовольствием.

– Я хотел целовать тебя. Всегда. Везде. Чтобы ты была моей и только моей, но обстоятельства не позволяли. Я не мог отвлекаться…

Дорожка поцелуев прошлась от подбородка к ключице, которую он медленно обвел языком, вырывая из моей груди неподобающий леди звук. А уж когда сжал мои ягодицы и подался вперед, снова овладевая моими губами, комната и впрямь наполнилась стонами удовольствия, причем, не только моими. Я впивалась ногтями в его спину, одновременно желая и не желая, чтобы он пошел до конца. Обычный секс превратился в искусство, граничащее с пытками, когда хочется, чтобы прелюдия длилась вечно, а жар, прожигающий простыни под нами, никогда не погас.

Ночь выдалась длинной, но до разговоров дело не дошло. Как там говорил рогатый мудрец: есть время для разговоров, а есть время для тишины. Иногда молчать и получать удовольствие – лучшая тактика.

Утро наступило неожиданно. Островная (если так можно назвать кусочек суши, окруженный ручейком) природа не в курсе, что в Артехидии зима, поэтому в окно заглядывало теплое солнце, на улице щебетали птицы, а одна из них даже села на окошко и посмотрела на меня маленькими глазками-бусинками. Пестрая, с ярко-желтыми крылышками она разглядывала меня, а я – ее.

А потом почувствовала тяжелую руку на своей спине и горячее дыхание в шею. Повернула голову и хлопнула ресницами. Мне это не приснилось? Птичка чик-чивикнула и вспорхнула.

Та-ак, Гордеева. Собираем мысли в кучу. Мы комиссара любим или ненавидим?

Закусила губу, страшась ответить сама себе.

Ладно, с этим понятно. А что мы будем делать с его вредным характером? Перевоспитывать? Он, вроде как, склонен к изменениям. Без сковородки будет проблематично, но можно же постараться.

Комиссар спал, а я с удовольствием рассматривала его лицо в медовых лучах солнца. Коснулась кончиками пальцев его вечно хмурого лба, провела по скуле, коснулась носа и губ, подаривших ночью незабываемые ощущения.

Ресницы Аделарда задрожали, и он открыл глаза.

– Привет, – я улыбнулась и получила обворожительную улыбку в ответ.

Разве можно с утра быть таким невозможно милым?!

Тяжелая рука томно очертила изгибы моего тела и накрыла ягодицы.

И тут накрыло меня! Я вспомнила о родинке. Той самой родинке…

– Эм… тут есть душ? Уборная? Ванная комната?

Перевалилась на спину и прикрылась одеялом по шею.

– Полагаю, что должна быть.

– Ладно, я тогда… мне надо…

Одеяло одно на двоих, а поворачиваться к комиссару голым задом не вариант.

– Я пошла!

Нагло забрала у него одеяло и, обмотавшись, поднялась. Подложив руку под голову, Аделард с интересом за мной наблюдал.

– Ты меня стесняешься?

– Я?

Сделала невинное выражение лица и собрала разбросанную вчера вечером одежду.

– С чего бы.

– Тогда почему ты от меня прячешься? Ты прекрасна, Елена.

– Лучше, чем маркиза? – переспросила, плутовато.

На самом деле маркиза куда красивее меня, нужно отдать должное. И грудь у нее больше, и ноги длиннее, и осанка от природы, великолепная, а личико – вообще кукольное! Пухлые губы, острый носик, румяные щеки, как принцесса из сказки.

– Какая маркиза?

– Правильный ответ, – улыбнулась и, повинуясь порыву, быстро поцеловала комиссара, и юркнула за единственную дверь. Ура, она вела в уборную!

Сполоснулась прохладной водой (теплую рогатые не поставляют), упаковала следы артехидиного преступления в брюки, наскоро оделась и вышла к бодрому, свежему и одетому комиссару.

Как вести себя с ним после случившегося, я не представляла. На нас что-то нашло. Он был под зельем, а я под магией момента. Да и вообще, воспоминания обрушились лавиной, это можно назвать аффектом.

– Нас приглашают на завтрак, – по-деловому сообщили мне.

– Аделард, а действие зелья прошло? – спросила, стараясь создать вид непринужденный и в целом не особо заинтересованный.

– Если ты хочешь о чем-то спросить, Елена, тебе не обязательно поить меня зельем. Достаточно задать вопрос.

Он так по-особому произносил мое имя, с теплотой и мягкостью, что улыбка сама собой расцветала поперек лица. Так, отключить улыбку, отложить выяснение отношений на потом. Сначала поедим, договоримся о спасении мира, а дальше будем действовать по обстоятельствам. Нам было хорошо, смысл теперь рефлексировать по этому поводу?

– Хорошо, идем.

Второжрецы ждали на уже знакомой поляне. У меня нервно дернулся глаз в предвкушении очередных плясок, но на этот раз без народного творчества. Мужчины и женщины сидели за одним столом, а прислуживала молодежь. Девицы нет-нет, да кидали на Аделарда горящие взоры из-под ресниц.

– Как спалось? – с хитрецой спросил второжрец, а меня угораздило в этот момент отпить цветочный чай.

Комиссар заботливо постучал мне по спинке и ответил:

– Прекрасно, благодарим.

– Ешьте. После завтрака обсудим вопрос для решения которого вы прибыли.

И мы жевали. Серьезно, это был самый странный завтрак в моей жизни, потому что никто не разговаривал! Все смотрели в тарелку и работали челюстями.

Серьезный разговор состоялся в магнолиевой аллее, причем мне от него уклониться не удалось, поскольку муж и жена одна… в смысле, мужчина и женщина плоть едина и все такое, а вчера мы достигли единства во всех отношениях, поэтому должны решать важные дела сообща.

– Вы же знаете обо всем, что происходит в мире? О вседозволенности древних, о похищении хранительницы, о пришлопаде и том, что древние требуют отдать им соединяющую.

Главолень остановился и посмотрел на меня.

– И вы собираетесь ее отдать?

Хлопнула ресницами и решительно помотала головой, мол, мой благоверный понятия не имеет, что я она, и вы меня не выдавайте.

– Надеюсь, что мне не придется этого делать. Если вы вмешаетесь, мы сможем восстановить порядок.

Мужчина задумчиво смотрел на небо и молчал с выражением абсолютного безразличия. По лазурному полотну лениво расплывались кляксы облаков, туда-сюда неспешно летали птицы, солнце ласково грело щеки и все, до чего дотягивалось, а великан все стоял, стоял, стоял… Я дернула комиссара за рукав и округлила глаза, намекая, мол, может палкой его ткнуть, вдруг скончался на месте, но второжрец неожиданно отмер и посмотрел на нас с величины своего роста.

Справедливости ради, мой комиссар, который старший, тоже далеко не карлик, но и ему приходилось поднимать голову, чтобы разговаривать с хозяином здешних мест.

– Вы не просто соединились, – в нас обличительно ткнули большим пальцем. – Вы заручились благословением оленя.

Я вскинула бровь, а комиссар кивнул:

– Мы воспользовались жемчужиной.

– Раз олень обратился за помощью, мы не можем остаться в стороне. Старый миропорядок был созидающим, а новый медленно уничтожает мир. Ункурдук уже безжизненная и бесплодная земля, а некогда его бескрайние просторы покрывали изумрудные поля и малахитовые леса. Мы все чаще находим мертвых русалок на берегах, а молитвы ОПА не спасают – корни магнолии чахнут. Мир движется к катастрофе.

И все говорилось тоном диктора новостей с первого канала.

– Вам известно, где древние удерживают олениху?

– А мне вот другое интересно, – не выдержала, и даже кашель Аделарда не помог. – Раз уж вы тут считаете себя правильными потомками жрецов, хранителями традиций и миропорядка, так какого срединного шва вы не выбрались из этого кусочка рая на Земле, и не вернули все на круги своя? Как полагаю, сил вам не занимать, так за чем дело стало?

– Елена, – Аделард притянул меня к груди и извинился. – Она…

– Пришлая, – произнес второжрец без тени эмоций. – Видите ли, Елена, порядок, сложившийся в Артехидии – последствие выбора людей, населяющих нашу планету. Суть хранителей не в том, чтобы вмешиваться в судьбу мира или решения, которые вы принимаете, суть в том, чтобы хранить.

– Пепелище?! В скором времени вы будете хранить именно его!

Второжрец прикрыл глаза и устало кивнул.

– Настало время вмешаться. С благословения оленя, мы выступим на нашей стороне.

С этого и следовало начинать! А далее – нудное обсуждение тактических вопросов. Подробности о том, где держат олениху, еще предстоит узнать у маркиза, но в общем и целом мы договорились, что в скором времени выступим единым фронтом и, под прикрытием древних, освободим олениху.

– Единственный вопрос, дитя. Освободить олениху сможет только соединяющая.

Мне показалось, или Аделард выругался? Он правда выругался перед второжрецом?

– Нельзя ли поменять правила? У нас здесь нестандартная ситуация.

– Это точно, – ухмыльнулся главный олень, кося на меня лукавым глазом. Знает! Знает, но молчит, ибо, видите ли, наблюдать, но не вмешиваться.

– Аделаа-ард, – протянула и часто-часто заморгала. – Нам надо поговорить.

Ну, а чего? Если мы нашли союзников и решили, как мир спасти, так можно и признаться в таком постыдном факте моей биографии, как родинка на заднице.

– На обратном пути, Елена. Мы должны как можно скорее выяснить у маркиза де Бриенн, где конкретно находится олениха. Как ее удерживают, кто, как маскируют чары. Олень тысячи раз кружил над Островом начал, но не почувствовал пару. Даже второжрецы этого не смогут! Маркиза должна рассказать, как отыскать соединяющую. Когда мы сложим вместе части этой головоломки, уверен, у нас получится.

Главный рогатый опять кивнул.

– В таком случае, мы сообщим, как все будет готово.

Обменявшись сердечками вместо рукопожатий (в ОПе тоже так делают), мы разошлись. Я бы даже сказала – разбежались. Комиссар Рекс явил себя во всей «красе». Снова собранный, невозмутимый, ледяной и сконцентрированный на деле. Всю дорогу до дома (лошабиль ждал нас на том же месте, где и оставил), он говорил мне о важности того, что мы делаем, приводил какие-то доводы, цифры, обязательства. И все это с перерывами на обед. Я пыталась слушать, вникать, не находя возможности рассказать о том, что соединяющая, которую он так упорно искал – это я, но сама не заметила, как уснула.

Проснулась от странного ощущения: мокро, горячо и щекотно. Что за… Открыла глаза и вздрогнула. А кто бы не вздрогнул, обнаружив перед собой огромную морду с острыми клыками и шершавым фиолетовым языком.

– Фу, фу, фу, комиссар Рекс! – отпихнула морду и вытерла с щеки слюну рукавом рубашки. – Жуть! Ты что творишь?! Я даже думать не хочу, где ты себя вылизывал до этого!

Комиссар младший наклонил голову на бок и задумчиво поднял ухо. Кажется, он такими вопросами прежде не задавался.

Стоп, а где это я?

Привстала на локтях и узнала спальню Аделарда, а на мне – одна из его рубашек. Кажется, вчера я уснула в лошабиле и меня услужливо отнесли баиньки, и даже переодели.

Лютый, добившись желаемого, стянул с кровати одеяло и цапнул меня за полу рубашки.

– Ты что творишь? Голодный что ли?

Парень остановился, помотал мордой и, цапнув меня снова, уверенно потянул на себя.

– Да ладно, встаю, встаю…

Поправила белоснежную рубашку, нашарила ногами мягкие тапочки и пошла за мохнатым чудовищем. Убедившись, что я следую за ним, он отпустил рубашку, но нет-нет, да оглядывался. По выражению морды понимала – поторапливает. А я шлепала, потирая глаза и зевая во весь рот.

– Куда мы идем?

Оказалось – шпионить и подслушивать! В кабинете комиссара старшего состоялось заседание, без моего, между прочим, участия! И двери горе-злодеи как следует запереть не удосужились. Нет, чтобы зайти внутрь и напрямую спросить, что за шум, а драки нет, я прислонилась к щели и прислушалась. Рекс устроился рядом и смотрел на меня.

– Значит, вы ее знали? – уточнил комиссар и маркиза, откинув за спину распущенные золотые волосы, вздохнула. Она присела на край стола, рядом с моим… эм… в общем, присела на край стола.

– Знала, комиссар. Знала. Она наняла меня для особого заказа, который так и не забрала. По неосмотрительности я оставила документы с описанием ритуала на рабочем столе, но я не полагала, что их кто-нибудь прочитает или, тем более, воспользуется! Это же мой рабочий стол!

– Вы воспользовались ритуалом, и оказались в теле Елены. Ваше тело сохранилось, так почему же погибло тело Марьель?

Маркиза пожала плечами и предположила:

– Я исправила несколько неточностей в расчетах уже после того, как Марьель предположительно увидела бумаги. Быть может, она что-то неверно сделала, к тому же… это заклинание переносит только дух. Я объясняла причины, по которым пошла на это.

– Меня они сейчас не интересуют, – отмахнулся Аделард и постучал пальцами по столешнице. – Значит, дух моей сестры может оказаться в любом теле на Земле?

– Я-то связывала перемещение с конкретным телом, а вот на какой якорь ставила ваша сестра – не могу знать. По сути, да, она может оказаться в любом теле или…

Маркиза осеклась.

– Или погибнуть, – решительно закончил Аделард.

– Не исключено, – Траяна в знак поддержки погладила мужчину по ладони. Он бросил на нее хмурый взгляд и отнял руку.

– Если дух можно отправить на Землю, должны быть ритуалы, позволяющие его вернуть, я так полагаю.

– Это ритуал обмена, комиссар, – напомнила маркиза. – Если у вас есть подходящее тело, то, теоретически, вероятность успеха высока, особенно, учитывая ваш уровень силы. А, если взять тело землянки, с родной для планеты аурой и структурой, то…

Мне кажется, или все подумали на меня? Дружно и молча так подумали? Даже Ларош, молча рассматривающий какие-то карты, приподнял голову и задумчиво хмыкнул.

А ведь Эстьен тоже с Земли! Можно ведь в него вселить эту Марьель. А до чего же вовремя Ксавье смылся, как чувствовал!

– Маркиза, я оставляю этот вопрос на вас. Его высочество, принц Ламмерт присоединится к вам за обедом, надеюсь, вы вдвоем что-нибудь придумаете, пока мы отправимся на остров.

– Принц?! – стушевалась маркиза и расправила подол алого платья. – Сам принц! Конечно, я сделаю, все, что могу. Нам рассчитывать на тело?

– Проработайте все варианты, – вот умеет ставить задачи, деловой, блин. – Если ритуал достаточно надежен, уверен, владелица тела согласится.

Комиссар младший уселся подле моих ног и глянул на меня снизу-вверх в немом вопросе: «мы его сейчас загрызем или попозже?». Любопытно послушать, как тело землянки делят! Мы им тут мир спасай, а они в меня кого-то другого подселят!

– Ты ведь меня защитишь? – прошептала лютому.

Вместо ответа он ткнулся влажным носом в мою ногу и снова сделал это! Он снова меня лизнул, только в лодыжку!

– Ну Рекс! Фу же!

– Ларош, вы уверены, что сможете указать место, где держат олениху? Пещера Дремлющей Истины огибает остров спиралью в несколько витков, мы можем плутать в ней месяцами.

– Могу сузить район поисков. Точное место, сами понимаете, я не знаю, но в картах нашел пару возможных координат.

– Хорошо, этого пока достаточно. Тогда собираемся. Вылетаем через два часа, будьте готовы к этому времени.

Я не подготовилась к скорому выходу маркиза де Бриенна, и едва не получила дверью по лбу. Комиссар младший амортизировал удар своим боком, а я сделала вид, что мимо проходила.

– Елена? – удивился Ларош и…

Да, ну дались им всем мои коленки!

– Глаза выше! – прорычал комиссар из глубины кабинета, как будто мог видеть направление мужского взгляда.

– Эм, да. Простите. У вас… потрясающая фигура! – неожиданно выдал Ларош и, поправив жабо, тяжело сглотнул.

– А у вас начнутся проблемы с зубами, если продолжите на нее пялиться, – обрадовал комиссар, положив тяжелую ладонь на худое плечо маркиза.

– Прошу прощения, мне пора.

Он было дернулся поцеловать мою руку, но скрючился от боли, вяло кивнул и поспешил к дверям.

– Какой ты… – размазала Аделарда взглядом и скривила губы.

Комиссар качнулся ко мне, но шумно выдохнул и произнес с хрипотцой:

– Вылетаем через два часа.

– И на чем мы полетим?

– На трель-птицах.

На птицах. Кажется, именно с такой шлепнулась рыжеволосая девушка!

– Хорошо.

– Хорошо? – уточнил он с намеком на удивление. – Елена, мимика твоего нового лица для меня пока темный лес, но я чувствую тебя. Что ты задумала?

– Ничего. Все замечательно. Пойду собираться. Комиссар Рекс, рядом!

Младшенький фыркнул в сторону старшенького и потрусил следом. Обиды-обидами, но мир я спасу, а дальше буду думать, как выбираться из этого дружелюбного местечка. Делить тело с сестрой Аделарда мне совсем не хочется.

Да и вообще, как так можно? Вчера мы таяли в друг друге, а сегодня передо мной снова айсберг! Вот бы мне на пять минут то зелье искренности! Я бы не сглупила, устроила бы ему допрос с пристрастием, но теперь об этом толку-то говорить.

Вчерашнюю одежду услужливо освежили и повесили в шкаф. Я порывисто проверила карманы и обнаружила порошок эльфов на прежнем месте, видимо одежду приводили в порядок с помощью магии.

Я оделась и долго металась по комнате, варясь в собственном соку. Спустилась на кухню словно зомби. Даже завтракала с трудом – каша стояла комом в горле. А, когда на кухню заявился Рекс старший, и вовсе подавилась.

– Вижу, не ждала, – произнес он, не обнаружив второй тарелки.

– Там в кастрюле еще, положить? – прокашлялась, глядя на него во все глаза.

Комиссар уселся на стул и внимательно следил, как я накладываю дрожащими руками кашу.

– Что происходит, Елена? Тебя словно подменили. Опять.

А, к черту.

С грохотом поставила тарелку перед комиссаром, положила хлеб, ложку, орехи и варенье, а затем, как приличная жена, решила устроить разборки. Где там моя скалка?

– Ты собираешься вернуть душу своей сестры в мое тело? Говори прямо, Аделард.

Он моргнул, ожидая чего-то, затем нахмурился, потом кашлянул.

– Елена, скажи, чем мы, по-твоему, занимались у второжрецов?

Вопрос с подвохом?

– Сексом.

Он опешил.

– Вот, значит, как…

Смерив меня холодным взглядом, он поднялся и произнес:

– Птицы будут через пять минут. Вижу, ты готова, идем.

– Ты не позавтракал…

– Аппетит пропал.

А у меня – боевой запал. Хотела поговорить откровенно, в итоге, чувствую себя виноватой.

В этот раз оставить комиссара младшего дома я наотрез отказалась. Да и он, с наглой мордой, прошествовал к одной из трель-птиц, вальяжно выхаживающих по лужайке перед домом. Таких птиц на Земле нет, это во-первых, а во-вторых, размером они чуть меньше кукурузника, если сложить его крылья вдоль корпуса. Пестрые, с красным хохолком и желтыми перышками на хвосте. К их спинам ремнями прикреплены закрытые кабинки с двумя сиденьями.

Комиссар Рекс старший молодецки свистнул, и птицы синхронно опустились на пузо, выставив в сторону крыло. Ничего себе трап самолета…

Лютозверь, словно ему не впервой, грузно прошелся по крылу, а то даже не прогнулось под его тяжестью. Забрался в нашу кабинку и развалился на кресле. Я испуганно осмотрелась. Не люблю летать. Самолеты-то не люблю, а тут – птица. Не внушает доверия! Одно хорошо – у нее не сломается мотор, не закончится топливо, и она легко выйдет из любой зоны турбулентности, но кабину держат ремни! Они же могут отцепиться!

В соседней птице разместился Ларош и Габриэл. Он ободряюще помахал мне рукой, но я стояла бледная (кровь отхлынула от лица) и заторможенная, даже не поприветствовала его.

– Идем, – сухо поторопил комиссар и подхватил меня на руки.

Это ему спасибо, я бы и шага не осилила.

Опомнилась уже тогда, когда птица тяжело поднялась на лапы. Нас ощутимо качнуло и ремни, притягивающие мой корпус к дивану, заскрипели и натянулись. Это чем-то напоминает американские горки, только круче. Комиссар младший положил лапы мне на колени, успокаивая хозяйку, а старший бросил коронную фразу: «все будет хорошо» и уставился в окно.

Птица перемялась с ноги на ногу, немного прижалась к земле и…

Я завизжала. А кто бы не завизжал в такой ситуации? Оттолкнувшись от земли, наш транспорт резко взмыл в воздух, а меня едва не размазало по дивану. Лютозверя качнуло из стороны в сторону, он вскочил на лапы, вздыбил шерсть на загривке, мотнул башкой и поймал равновесие.

Жуть!

Птица с силой распарывала пространство мощными крыльями, создавая такие потоки воздуха, что за окнами свистел ветер. Мы стремительно набирали высоту, а земля уходила из-под ног. Я даже забыла про неприязнь к комиссару старшему, и в порыве страха вцепилась в его ладонь.

– Ты боишься высоты? – в его голосе проскользнули теплые нотки. Глумится что ли?

– Как догадался? – шумно вдохнула и сжала его ладонь сильнее.

Подкатывала паническая атака. Я прыгала с парашютом, было дело. Потом неделю заикалась. Мы с высотой не созданы друг для друга, отцовские гены в этом отношении мне не передались.

– Эй, все…

– Только скажи, что все будет хорошо, я тебя укушу! – прорычала в ответ.

Аделард нахмурился. Кажется, других ободряющих фраз в его арсенале не было.

– Что тогда сделать, чтобы тебе полегчало?

– Не знаю! Придумай что-нибудь! – судорожно выдохнула, чувствуя, как горло все сильнее сжимается, как легкие сдавливает спазм, а воздух все хуже наполняет их. Лютозверь засуетился, жалобно заскулил, а комиссар, недолго думая, отстегнул наши ремни и рывком пересадил меня к себе на колени. – Что ты делаешь?

– Действую по ситуации, – улыбнулся он и, обняв мое лицо ладонями, поцеловал.

Я задергалась – итак не хватает воздуха, а он тут с поцелуями пристает, но чем настойчивей становились губы Аделарда, тем меньше беспокоило дыхание, пока я с удивлением не заметила, что отдаюсь на волю победителя, зарываясь пальцами в его волосы, и прижимаясь грудью к его груди. Меня окутало бархатное тепло, по телу разлилась приятная истома, а внизу живота приятно защекотало от предвкушения.

– Полегчало? – хрипло спросил комиссар, насилу оторвавшись от поцелуя.

– Мгм, – промурлыкала, удобнее устраиваясь на его коленях. Я свернулась калачиком и уткнулась носом в его грудь.

– Не хочешь посмотреть из окна? Там красиво…

– Нет, спасибо!

Аделард засмеялся и крепче прижал меня к себе.

– Такая большая, а такая трусишка.

– Ты – боишься человеческих чувств, а я боюсь высоты. У моего поведения хотя бы причина есть, а у твоего…

Я подняла взгляд и осеклась. А что, если у него тоже есть причина так себя вести?

– Несколько лет назад на утесе Рекс погибла девушка, – произнес он после долгого молчания. Я смотрела в льдисто-голубые глаза, полные грусти и бережно поглаживала пальцами колючую щеку. – Пришлая.

– Ты любил ее?

– Был очень привязан, – нахмурился комиссар и посмотрел в окно. Я чувствовала боль его потери как свою. Добавить к этому исчезновение сестры, причуды матери и сумасшествие отца…

Бедненький ты мой! Недолюбленный…

– Аделард, – обняла его лицо ладонями, заставляя посмотреть на меня. – Я – не она.

– Разумеется, – он усмехнулся. – Она владела боевыми искусствами и метала ножи так, что могла сбить летящее яблоко. И тем не менее, она погибла. А ты… обычная швея.

Я бы обиделась, но прозвучало с такой безысходностью, с таким страхом, что обиду перебила растерянность.

– Пытался до последнего не привязываться к тебе, знал же, чем все закончится, но… не получилось. Ты каким-то странным, невероятным и необъяснимым образом пробралась в мое сердце. И, сколько бы ни пробовал, но выгнать тебя оттуда не получается.

– Так ты меня еще и выгнать пытался?! – возмутилась, пихнув его локтем под ребра. – Очень романтично, ничего не скажешь.

– Я лишен романтики, Елена. Если два человека хотят быть вместе, им не обязательно устраивать цирк и ходить вокруг друг друга, распушая перья и подыскивая названия своим отношениям. Достаточно делать то, что хочется, сохраняя свободу.

– Великолепно. Я чувствую себя гораздо лучше, посижу рядом.

Ага. Дали мне.

– Говори.

– Поверь, в нашей ситуации всем будет лучше, если я помолчу.

– Говори, Елена.

Шумно выдохнула и перестала вырываться.

– Видишь ли, я не имею привычки спать с мужчинами, к которым ничего не чувствую. И для меня важно назвать отношения хоть каким-то словом, хотя бы и матерным. Я не знаю, чего ждать от тебя и от завтрашнего дня в Артехидии. Что будет, когда ты узнаешь, что я…

– Соединяющая? – подсказал он.

– Эм… откуда… как ты…

– Я разговаривал с маркизой сегодня утром. Чтобы все получилось, нам нужна соединяющая. Поэтому мы летим на Остров начал вместе, в противном случае, я бы запер тебя дома, чтобы не вздумала сбежать. Там небезопасно, Елена. И мне совсем не хочется рисковать тобой. Но, как только ты выполнишь свое предназначение, я перенесу тебя в безопасное место, и ты дашь мне слово оставаться там, что бы ни случилось.

– А что может случиться?

– Ты дашь мне слово.

– Что может случиться, Аделард?

Трель-птица издала красивый мелодичный звук, возвещая, что мы идем на снижение. Комиссар крепче прижал меня к себе и, когда нас качнуло, я покоилась в надежных объятиях. Сердце тревожно ускорилось. Я, почему-то, даже не думала, что наша миссия может встретить сопротивление. А что, если на острове нас поджидает армия? Древние ведь тоже не дураки, не станут держать олениху без охраны.

Посадка была той еще. Лютозверь летал по всей кабине, а я вцепилась в Аделарда руками и ногами, обвила как обезьяна пальму, всем телом и крепко-крепко. Вопросы мигом улетучились и, когда бешеная тряска остановилась, блаженно выдохнула.

– Ты в порядке? – комиссар бережно провел ладонью по моей голове. Как же я предусмотрительно заплела дракончики!

– Это какая-то жуть!

– Мы на земле, Елена. Нам пора.

Это такой тонкий намек, чтобы отлепилась. Нехотя слезла с колен Аделарда, и мы отправились на выход. На этот раз по крылу птицы ступала сама. Оно приятно пружинило под ногами, а меня качало, как после долгой поездки в поезде. Лютозверь недовольно бурчал себе под нос и в его странном ворчании угадывались знакомые матерные ругательства. Я пригляделась к чудовищу получше, но списала это на игры воображения.

Остров начал представлял собой большую пустыню, вспоротую острыми пиками песчаных гор. Над ними вдалеке возвышалось гигантское дерево, усыпанное белоснежными цветками. Вероятно, это та самая магнолия, о которой столько разговоров и чьи корни оплетают Артехидию.

Комиссар и Ларош о чем-то переговаривались, осматривали местность и приглядывались ко входу в одну из пещер. Габриэл хмуро взирал на это дело и, кажется, тоже недоумевал, почему мы не прихватили с собой небольшую армию. Ну, или хотя бы, отряд вооруженных до зубов воинов, у принца же наверняка есть личный отряд?

Мда, забыла о дурацком правиле – никаких войн. Да еще и рядом с первой магнолией мира, неизвестно к чему приведет кровавая разборка в этом месте. Может, всем дружно придется валить на Землю, а Земля, как говорится, не резиновая, итак в Россию понаехало, а тут еще и Артехидианцы. Их вообще сколько? От одной мысли о толпе пьяных гоблинов на улицах родного города поплохело.

Чтобы успокоиться, устроилась на горячем песке и обняла лютого. Он позволял теребить свою шерстку и сидел с видом полнейшей невозмутимости.

– Думаешь, все закончится хорошо?

Он скосил на меня взгляд шоколадных глаз и кивнул. Правда кивнул!

– Комиссар Рекс, если те матерные ругательства мне не послышались, это было очень плохо! Ты откуда понабрался?

Он лизнул меня в висок, то ли извиняясь, то ли намекая.

Мы сидели так некоторое время, болтали ни о чем (да-да, я болтала с лютым, и он отвечал, как мог, то кивал, то лизал, то закатывал глаза), но мужчины активировались. Комиссар положил на землю знакомый мне камень-пластину, нараспев произнес непонятные слова и через мгновенье в пустыню перенеслось тринадцать рогатых великанов. Кому нужна армия, когда у нас – отряд супергероев?

Впереди стоял всем известный главарь второжрецов. Габриэл и Ларош им вежливо поклонились, я тоже поднялась и подошла ближе поприветствовать товарищей.

Вяленько мне кивнув, глав-олень с улыбкой покосился на лютозверя. Протянул к нему руку, и комиссар Рекс неохотно ткнулся в нее влажным носом, словно отчитываясь.

– Мы выяснили, что олениху держат в этом районе. Вы можете почувствовать ее присутствие или будем прочесывать территорию вслепую?

Прочесывать территорию – звучит как плохой план. Чем дольше мы здесь светимся, тем выше шанс, что нас обнаружат и помешают освободить заложницу. Я отвела комиссара младшего в сторонку и достала из кармана мешочки с пыльцой, пока мужчины обсуждают тактические вопросы.

– Дружок, как думаешь, мне стоит это употребить?

На ладони, туго обвязанные тонкими ниточками, лежали пузатые мешочки и слегка искрились разными цветами радуги. Лютозверь внимательно обнюхал каждый, зычно чихнул, обнюхал снова и ткнулся носом в мою ладонь.

– Это да или нет?

Нагломордый кивнул.

– Понимаю, как да…

Он закатил глаза и вздохнул.

– А надо смешать или каждый по отдельности? Их съесть или вдохнуть? Может, глаза намазать или…

Лютозверь с силой ударил лапой по моей раскрытой ладони и в воздух взмыла разноцветная пыльца. Цветное облако опудрило мое лицо, нос, руки, уши, волосы, попало в рот. Я кашлянула, чихнула, протерла слезящиеся глаза.

– Ну ты… зараза мохнатая!

Упомянутый как будто бы хихикнул, а потом ветер подул в его сторону и случилась великая мстя. Чихали, слезились и кашляли мы уже вместе. Когда все устаканилось, я осмотрелась.

– И как это работает?

Рекс младший растерянно мотнул мордой. Да, странное дело спрашивать об этом у львобаки.

– Ладно, идем к остальным, по ходу дела разберемся.

Мужчины, тем временем, придумали план, как в русской сказке: один налево, другой направо, третьи – прямо. Это к тому, что только в зоне видимости оказалось три входа в упомянутую пещеру, где держат олениху. Габриэл пошел направо с двумя рогатыми, Ларош – налево тоже с двумя рогатыми, а комиссара глав-олень оставил с остальным отрядом охранять входы. Договорились, если объявится неприятель – свяжутся по артефактам. В центральный ход я шла с главным рогатым, его помощником и комиссаром старшим. Аделард не хотел меня отпускать, да только кто его спросил? Я женщина самостоятельная, сама взяла и сама пошла.

В пещере оказалось холодно, сыро и темно. Зато «потолок» высоко и «коридор» широкий. Навершие посоха у второжреца вспыхнуло огнем, разгоняя мрак теплым медовым светом.

– Вы знаете, куда идти?

– Пока – прямо, а дальше – куда скажешь.

Будто я могу знать, куда нам надо. Добрели до развилки и остановились. Маркхааш – так заковыристо звали моего спутника, выжидательно уставился на меня, а я разглядывала черные дыры тоннелей, пытаясь понять, куда нам. Первый? Не-ет. Второй? Оттуда тянет теплым воздухом. Может, туда? Третий… а вот в темноте третьего тоннеля, мне показалось, мелькнуло разноцветное облачко, подобное тому, что я вдохнула в пустыне.

– Нам туда.

Маркхааш кивнул и первым нырнул в темноту.

– Почему вы пошли туда, куда я указала? – спросила широкую спину, не двигаясь с места.

– Твой приход был предсказан еще задолго до твоего рождения, Елена.

– Подождите… так вы все знаете? – последовала за светом рогатого.

За спиной раздался смешок помощника глав-оленя.

– Мудрецы хреновы, – пробурчала себе под нос. – Если вы все знаете, почему сами не нашли олениху и не спасли?

– Мы знаем далеко не все, соединяющая, – снова раздался голос за спиной.

И тут мне вспомнилась встреча комиссара младшего со второжрецом. Как лютозверь нехотя ткнулся в ладонь Маркхааша.

– Лютозверь – ваших рук дело?

Рогатые молчали, а лютый бросил на меня виноватый взгляд и жалобно заскулил, мол «не виноватая я, он сам пришел».

– Вы приставили его ко мне как няньку, охранника или шпиона?

– Он должен был присматривать за тобой и только. Остальное – последствия ваших решений.

– Остальное – это что?

– Люблю я тебя. Ты хоть и дура, но добрая, – раздался незнакомый басовитый голос.

Позади снова раздался смешок, а спина впереди идущего глав-оленя едва заметно дрогнула. Я споткнулась на ровном месте и чуть не шлепнулась, но лютозверь ловко подпрыгнул на задних лапах и помог мне устоять.

– Счастье ты мое иномирное!

И мое лицо противно облобызали.

– Ты говоришь? Ты давно говоришь?! Ты… как это возможно?

– Говорю давно, только ты ничего не понимала. А хороший у эльфов порошок… Дурындочка ты моя, – ласково пропел лютый и снова меня лизнул, за что получил «фу» и по морде. – Только ноги из задницы.

– А откуда они у остальных?

– А, ладно. Идем уже. Я чувствую, нам туда.

– Тоже пыльцы нанюхался?

– Пыльцы? – оживился Маркхааш.

– Эльфы сказали, что их сородичи помогают маскировать ауру оленихи, поэтому никто, даже сам олень, не могут ее отыскать. В этой части тоннеля я заметила то же свечение, из которого состоит пыльца, подаренная эльфами.

– Сейчас ты ее видишь? – уточнил провожатый.

– Я ее чувствую, и это самое главное! Человеческий глаз – ничто по сравнению с носом лютозверя.

– Ну-ну, ты не хорохорься, Малгордох. Или тебе припомнить, как два года назад приполз к нам еле живой? Раны зализывал, а все почему? Слишком самонадеянный.

– Малгордох? Что за тупое имя?

– Уж получше, чем комиссар Рекс, – возмутился лютозверь, важно вышагивая рядом со мной. Я видела только его очертания, но чувствовала, что животинка до ужаса доволен, что теперь ему есть с кем поболтать.

– Между прочим, комиссар Рекс был…

– Да все я знаю. Когда ты для меня крови не пожалела, я получил доступ ко всем твоим воспоминаниям. Закачаешься! Мне в этом твоем фильме одно не понравилось – а кобель-то жил без суки! Он что, принял целибат?

Я закашлялась. При просмотре комиссара Рекса его личная жизнь – последнее, о чем я думала.

Неожиданно Маркхааш остановился и поднял сжатый кулак – условный знак «остановиться и заткнуться». Впереди замаячили разноцветные облака пыльцы. Рекс вздыбил шерсть на загривке и встал передо мной, оттесняя к себе за спину.

В голове раздался голос Маркхааша «стой здесь ровно минуту, затем двигайся следом».

Они же не оставят меня здесь одну? Уф. Не оставят. Лютик сел рядом.

Сосчитала до тридцати и поежилась. На разведку что ли пошли? Я не слышала ни звуков боя, ни разговоров, ни даже шагов второжрецов. Огонь от посоха – и тот затерялся. Теперь я стояла в полной тьме и словила новый приступ панической атаки.

– Э-э, не-не-не, – Рекс замолотил по мне лапами и успокоил. – Цыпа, я ж все вижу, как днем. Прыг мне на спину, довезу в два счета.

– Чего? – всхлипнула, осознавая, что теперь у меня, кажется, никтофобия – страх темноты! – Я ни шиша не вижу. И згу не вижу тоже. Вообще ничего не вижу!

Выставила перед собой руки, чтобы хоть что-то нащупать, но вокруг – пугающая пустота. Коленок сзади коснулась морда лютого.

– Ты чего творишь?

– Под юбку к тебе забраться хочу. Ах, ты же в штанах, – съязвил он. – Ноги раздвинь.

– Ну ты… кобель!

– Он и есть, – довольно заявило чудовище, получая доступ к телу. Шмыгнув у меня между ног, лютый скомандовал: – садись и держись за загривок.

– А ты не надорвешься?

– Оскорблениями кидаемся, да?

Я даже устроиться не успела, как лютозверь сорвался с места. Он несся до того ретиво, что я впилась коленками в его бока и крепко-крепко обняла за шею, в страхе свалиться. Что там надорвешься, он моего веса не чувствовал!

– Хозяйка, задушишь, блин!

– Не выражайся, ты еще маленький!

– Мне триста двадцать, я и не так могу выражаться, реально задушишь!

Ослабила хватку, размышляя – а чего я раньше на нем не каталась, если так можно было? Лафа закончилась быстро. Впереди замаячил огонек второжреца, и мы вошли в просторный грот.

С Рекса я не поднималась, я с него свалилась, потому что на огромной лежанке, усыпанной листьями и травой лежала неописуемой красоты олениха, а у нее под боком…

– Охренеть!

– С языка сорвал, Рекс!

Под боком оленихи лежал маленький изможденный олененок. Он смотрел на нас огромными от страха глазами и в ужасе сучил ножками. Все бы ничего – хватай-беги, пока не дали, но перед спящей (надеюсь!) хранительницей Артехидии расхаживал лютозверь. Не мой, но тоже огромный и опасный. Глядя на него я поняла, чего это все шарахались от моего Рексика. Погладить песика желания не возникло.

Охранники оленихи послушно сидели вдоль стен и улыбались. Они такие замечательные и заботливые. Тому, кто сам себя связать не мог, по мере сил помогали товарищи. И все это со счастливыми улыбками. Обалдеть просто… Они тут что, тоже какой порошок распылили?

– Рррвах! – ощетинился лютозверь.

– И почему стоим? – я сглотнула и оглянулась на жрецов.

– Мы не можем причинить вред созданиям Артехиды, – непоколебимо ответили они.

А у создания Артехиды, похоже, такой моральной дилеммы не наблюдалось. Оно скалилось и рычало, готовое в любой момент загрызть чужаков.

– Так отправьте ее счастливо улыбаться и вилять хвостом.

– Не можем, – повторил другой второжрец. – Сознание лютозверей нам неподвластно. Сначала Артехида создала оленя, а потом – лютозверя. Они – табу.

– Это сука, – томным голосом произнес Рекс. – Вы тут стойте, дело за мной.

– Рекс, будь осторожен!

– Тьфу ты, не позорь меня, человечка! Лучше подыграй! Я ж самец!

Да фигня вопрос!

– Рекс, ты такой сильный и отважный! Пожалуйста, не бросай меня одну, надежда только на тебя! – воскликнула высокопарно и для убедительности даже руки замочком у груди сложила. – Ты ж саме-ец!

Мохномордый кивнул и потрусил к подруге. Скажем, первый заход не удался. Она треснула его лапой по морде и чуть не покусала.

– Это какая-то неправильная самка.

– А порох-то есть в пороховницах? – прошептала, ударив своего старичка в больное место.

– Ну все, самка человека. Смотри и учись!

Ох, что это было за выступление! Рекс выпятил грудь, вздыбил шерсть, глаза кровью налились, а потом как гавкнет! Олененок вздрогнул и прижался к матери, у меня внутренности сжались, эхо еще долго блуждало под сводами грота, а лютозвериха насторожилась.

Походочкой самца, мой лютый двинулся к ней. Та зарычала, но Рекс гаркнул в ответ так, что я вздрогнула, а олениха вяло повела ушами. Жива-таки, это хорошо! Олененок со страху вскочил и перебрался за мамину спину, выглядывая из своего укрытия и водя ушами.

Рекс ударил лапой по земле и гавкнул снова, а дальше завязался бой. Знаете, когда женщина хочет, чтобы ее поймали и выпороли, сами понимаете в каком отношении, она сопротивляется примерно так же. «Ой, ну хватит», «ой, ну что вы», «да не надо», а потом «эй, вы куда это?!».

В общем, это выглядело примерно как в телепередаче «В мире животных», а закончилось…

– Рекс!!! – возмутилась, когда все закончилось так, как, собственно, и кончается в природе.

– У него есть разум, но инстинкты все же животные, – пояснил Маркхааш и, пока горе-охранница занималась делом воспроизводства потомства, мы бросились к оленихе. – Она слаба, – изрек глав-олень, но мы это и без него заметили. – Умирает…

– Что я должна делать?

На этих словах земля содрогнулась, а я вспомнила предупреждение Аделарда о том, что когда дело будет сделано, он перенесет меня в безопасное место, а сам… как получится. А, если плохо получится, мне тогда что делать?

– Призови оленя. Соедини их.

– Для начала освободи от пыльцы эльфов! – пропыхтел Рекс, труженик тыла.

А пыльцы здесь немерено. Я с опаской подошла к оленихе, с виду самой обыкновенной, не магической, и обнаружила, что она, словно шифоном, укрыта тончайшим слоем разноцветной эльфийской пыльцы.

– А ну, мелочь, немедленно покажитесь!

– Они живут в сказочном мире, Елена. Эльфы не явятся на твой зов, а из своего мира по доброй воле не выйдут, если они не подчинены.

– Это мы еще посмотрим! Сысалия, Стронция знаем? Сестру ихнюю, как ее там…

– Аркалию? – пискнул кто-то из угла пещеры.

– Во, Аркалию. Они не побоялись навести в Артехидии порядок, а вы чего? В кусты? В пещеры? По чемоданам прячемся?

– Так нас же обманули! – пискнул жалобный голос, и из пустоты показалась голова в грязном зеленом колпачке.

– Приручили! – выскочил второй эльфенок в драном платьице.

– Заставили!

– Принудили!

– Изверги, – заплакала последняя.

– Желаете разорвать связь преданности и узы рабства? – невозмутимо спросил второжрец.

– Желаем, желаем, рвите к корням ишачьим! – пропищали они на разный лад.

Глав-олень немного подивился, что дивный народ откликнулся на мой призыв и сотворил ритуал. Все прошло быстро, а внешне выглядело до обидного не эффектно – мужик с рогами побубнил что-то себе под нос, эльфы радостно попрыгали и все. Ни тебе фейерверков, ни вспышек, ни фаерболов или волшебных магнолий под потолком.

Ох, про путешествие к местным друидам лучше не вспоминать.

Почувствовав, что теперь свободны, эльфы кинулись к оленихе. А одна девчонка, что в рваном платьице, остановилась перед моим лицом и пропищала:

– А ты Элена, да?

– Елена я, ну.

– А ты можешь… можешь сшить мне платье, как у Аркалии?

Я заломила бровь.

– Сказочный мир, куда мы улетаем – един. Она там как принцесса в таких нарядах щеголяет, а мы… мы…

Малышка заплакала, теребя дырявое платье, но я пообещала, что если они распыльцат олениху, то обязательно сошью. Подозреваю, у меня появится уйма свободного времени в «безопасном-то месте».

Малышня кружила вокруг оленихи, пугая олененка. Я позвала детеныша к себе и, поднявшись на длинные тонкие ноги, он, пошатываясь, доверчиво потрусил в мою сторону. Невероятное зрелище! Пока я ласково обнимала и гладила олененка по бархатной шерстке, эльфы делали свое дело. Рекс свое уже сделал и теперь, оставив лютозвериху отдыхать, лениво двинулся к хозяйке.

– Фу, брысь отсюда, кобель!

– Ну кобель, имею право, – обиженно засопел он и пошел проверять охранников оленихи. Те сидели и улыбались, а земля снова содрогнулась. С потолка осыпалось несколько камней. Глав-олень что-то шепнул своему помощнику и, кивнув, тот умчался из пещеры. Только бы не на выручку Аделарду! То есть, выручка – это хорошо, но она нужна, когда дело жопа.

– Закончили! – отчитались мелкие.

Я попыталась подхватить олененка на руки, но едва не свалилась с ношей.

– Прости, дружок, придется самому.

Он боялся отойти на меня хоть на шаг, испуганно жался к моим ногам и озирался по сторонам.

– А как мне ее разбудить? Как позвать оленя? – я повернулась к Маркхаашу, но тот, улыбаясь, смотрел на молодую хранительницу мира. Почему-то мне показалось, что это будущая олениха. – Понятно, толку с вас, как с козла молока. Даром, что рога нацепили.

Подошла ближе к хранительнице и осторожно положила ладонь на ее голову. Горячая, как раскаленный песок! Погладила ее по морде, почесала за ушками, провела по гладкому брюху.

– Хранительница, просыпайся. Ты нам очень нужна! А вы ее отсоединили от систем выкачивания энергии? – обернулась на второжреца, но тот стоял на коленях и, вознеся руки к небу, шептал. Ясно-понятно. Стоило полагать, что отсоединили. Чем-то же они здесь занимались целую минуту! Заставили мужиков улыбаться и связать себя, а олениху очистили от заклинаний. – Давай, дорогая, мне понадобится твоя помощь, – обратилась к малышке. – Ты ведь тоже будущая хранительница!

Помогла олешке вскарабкаться обратно на материнское ложе и положила ее под бочок главной хранительницы.

– Мир нуждается в тебе, – произнесла высокопарно и замерла. Олененок испуганно уставился на меня и ткнулся носом в ладонь, намекая, чтоб продолжала. А я не хочу врать. – Знаешь, на самом деле, я тебя понимаю. Мир всегда в ком-то нуждается, а доля избранных незавидна. Вот я, оказывается, соединяющая. Думаешь, мне сильно хотелось переться в эту пещеру? Пф. Нет, честно говоря, безотчетное желание было. Это, наверное, Артехида в заводские настройки мне вложила, рисуя родинку на заднице. Но я бы не пошла сюда просто так, просто ради того, чтобы стать героиней. Я пошла сюда совсем с другой целью. Сделала это из-за мужчины, которого люблю. Он, конечно, полный придурок, невоспитанный хам, невыносимый и вообще айсберг, но… но он в моем сердце. Ты не обязана просыпаться и делать что-то ради меня, ради людей мира, ради Артехиды. Ты нам ничего не обязана. Сделай это ради того, кто долгие годы ищет тебя. Кто ни на мгновенье не прекращал поиски, даже зная, что они практически тщетны. Кто готов пожертвовать собой, лишь бы вернуть тебя. Сделай это ради своего любимого и ради малышки, которой отчаянно требуется мать!

По морде олененка стекли крупные слезинки. Она ткнулась носом в материнский бок, в мою руку, прижалась к маме. Длинные ресницы оленихи дрогнули, она медленно открыла глаза, и я утонула в медово-карем с золотой россыпью искр взгляде.

Кто-то резко дернул меня назад, когда олениху поглотило ослепляющее золотое сияние. Пещера задрожала, лютозверь метнулся ко мне и истерично мотал мордой, выискивая источник угрозы, а глав-олень, который меня и одернул, протянул радужный камушек:

– Подержите, Елена.

– Хорошо, – кивнула, накрывая его ладонь своей.

– Стой, Лена, это…

Окрик Рекса захлебнулся золотой вспышкой. Что-то с силой толкнуло меня в спину и, пробежав вперед несколько метров, я схватилась за поручень автобуса, иначе бы клюнула носом. Но перед глазами все равно потемнело и рассыпались искры.

– Парень, а нельзя осторожней? – огрызнулась девушка, помогая мне поймать равновесие. Нас покачивало из стороны в сторону. Бритый наголо подросток шикнул в нашу сторону, показал средний палец и, заткнув уши бананами, забился в конец автобуса.

Автобуса!

Ничего не понимаю.

– Девушка, вы в порядке?

– А? – переспросила, глядя на старшеклассницу расширившимися глазами. Обычная русская девчонка в розовой шапке с помпоном, дутом пуховике и с сумкой на плече.

– Оплачивать за проезд будете? – устало пробасила кондукторша, кутаясь в дырявую шаль и вульгарно жуя жвачку.

– А мы где? – спросила, вглядываясь в темноту за окном.

– Степановская.

– Нет, остановите, я выйду.

– Я че тебе, такси что ли? Оплачивай давай.

– У меня денег нет.

Водитель дал по тормозам. Меня высадили на обочине, полили оскорблениями и оставили одну в темноте зимнего вечера, отметив упадок нравов современной молодежи. Ах, где мои шестнадцать лет.

Мороз! А я в штанах и кожаной куртке.

На Земле!

Второжрецы обманули меня и отправили на родину. И здесь, по мнению Аделарда, безопасное место? А что, если бы при переносе я угодила не в автобус, а ему же под колеса? И никто не удивился, что я возникла из ниоткуда? Хотя в суматохе, когда толпа забивается внутрь, особо и не разберешь кто откуда появился. Осмотрела себя, чтобы убедиться, что я – это действительно я и выдохнула. Хоть одна хорошая новость, мое тело при мне.

Огляделась, вспоминая места. После Артехидии я не сразу узнавала родной город. Это как вернуться домой после долгого путешествия в другую страну. Все воспринимается иначе, ярче, острее. Особенно промозглый, пробирающийся под кожаную куртку ветер. На улице минус двадцать, не меньше, а на мне даже шапки нет!

Побежала в сторону дома, благо, тут недалеко. Отец учил: в критической ситуации думаем о первостепенной задаче – сохранить жизнь и бойцов. Бойцов, кроме меня, при мне нет, следовательно, ноги в руки и бежать. Истерить и думать буду дома. Запасные ключи у тети Тони, а она из дома не выходит, сложно выйти инвалиду-колясочнику, город для таких не подготовлен. Да что там, у подъезда элементарно съезда нет ни для колясок с детьми, ни для инвалидов. А еще элитный называется…

Тьфу ты.

Перебежками от магазина до магазина, минут через сорок я добралась до дома. Горло першило, в носу хлюпало, нос – отмерз, уши вообще потеряла, глаза слезились. В общем, я превратилась в дочь Снегурочки и снеговика, а еще страшную заику, потому что на вопрос Тети Тони «кто» прошепелявила «ена аееа».

– Кто? – прокряхтела старушка.

– Ен-н-на Гоеева! – с усилием проговорила, но соседка подумала, что над ней шутят и положила трубку домофона.

Хвала Артехиде, тьфу ты, оленю, то есть… ай, в общем, мимо проходил какой-то парень и я прошмыгнула в подъезд вместе с ним. До глазка тетя Тоня тоже не достает, поэтому пришлось отогреть губы и только тогда стучаться. Старушка мне обрадовалась. С маркизой они, к счастью, не пересеклись, обошлось без долгих объяснений. От чая не отказалась, немного поговорила за жизнь (чтобы не думать о своем возвращении и не подниматься в пустую квартиру!), сделала тете Тоне массаж ноги, помогла сходить в туалет и, нехотя, все же поплелась к себе.

Лифт скользил бесшумно, нагнетая тревогу. Не думать, не думать, не думать, не думать.

Дзиньк.

Шагнула в сторону своего тамбура и замерла. Перед дверьми ошивалась незнакомая девушка и две кошки. Одну я знаю – Маркиза, а вторую… Точнее, второго, я узнала тоже. Узнала и не поверила. Кот сидел с надменным видом и косил на меня недовольным глазом.

– Эль Бандито?!

– Мрмяу! – фыркнул он и потерся о дверь.

– С ним-то все ясно, а вы кто?

– Вы – Елена? – уточнила девушка и я икнула, то есть, кивнула. А, нет, опять икнула. – Меня зовут Марьель, и я…

До свидания, Земля. Стены и пол поменялись местами так стремительно, что я даже пискнуть не успела. Звякнули об пол ключи и тишина.

Проснулась от аромата оладий! Аппетитный запах щекотал ноздри, и я громогласно чихнула. А, нет, ноздри мне щекотал хвост Эль Бандито.

– Мррмилая конуррка, – промурлыкал он и потерся спиной о диван.

– Вообще-то, недвижимость в элитном районе! Вздумаешь поцарапать диван – я тебя на шаурму отдам… подожди! Подожди!

Ткнула пальцем в Эль Бандито, в Маркизу, скромно свернувшуюся калачиком у меня в ногах, на Марьель, неловко орудующую на кухне и поняла – приехали. В этот раз на меня свалилась грандиозная оленья задница, и я-таки в психушке.

– Не-ет, – промурлыкал Эль Бандито. – А вот она, опр-р-ределенн-но была-у.

Кот будто прочитал мои мысли. Он указал кончиком хвоста на Марьель, и я протерла глаза, принимая сидячее положение. Траяна неплохо похозяйничала в моей квартире! У меня появился новый стол с резными ножками и столешницей из цельного массива, стулья в стиле рококо, большой аквариум, почему-то без рыбок.

– Не вино-овен, – Эль Бандито сделал честные-пречестные глаза, а сам задвинул задней лапкой кончик рыбьего хвоста под диван.

– А ну живо достал! Провоняет же. Пусть тот, кто не ел рыбу, потрудится убрать за собой. Мусорное ведро на кухне.

– Не бар-рское дел-ло! – фыркнул кот и вальяжно потрусил прочь.

Без рыбьего хвоста! Вот же ж… засранец.

Сунула ноги в тапочки и двинулась следом.

– А, вы проснулись, – добродушно улыбнулась девушка. – А я вам оладий напекла. Садитесь, позавтракаем, поговорим.

– Вы сбежали из психушки?

Я поняла, что начала разговор как-то не так, когда Марьель изменилась в лице и чуть не выронила тарелки – я успела выхватить их из дрогнувших рук. Девушка побледнела и замотала головой, отступая к плите.

– Я туда не вернусь! Я не…

– Успокойтесь! Успокойтесь, вы же сестра Аделарда, верно?

Она нащупала рукой деревянную лопатку и сжала ее двумя руками, готовая биться за свою свободу. Что-то мне это напоминает. Я усмехнулась и поставила тарелки на стол. Тоже, кстати, обновленный. Теперь у меня стеклянный стол на кованых ножках с золотистыми салфетками под горячее.

– Чайку вскипятили?

Марьель сглотнула и кивнула, продолжая сжимать лопатку, с комочком теста на кончике.

– Не переживайте, здесь вас никто не тронет. Простите, что я так с нахрапа спросила. Просто я оказалась на Земле так неожиданно, что подумала, будто сама загремела в психушку. Эль Бандито сказал… Вы правда там сидели?

– Несколько лет. Меня кололи, пичкали дрянью, водили на болезненные процедуры, – она передернула плечами и закрыла глаза.

Ну, блин, Гордеева! Молодец.

– Можно я вас обниму?

Марьель мотнула головой, потом кивнула, потом снова мотнула. Ясно, истерика. Осторожно шаг за шагом приблизилась к ней, тронула за плечо, погладила, и тихонько потянула на себя, прижимая к груди.

– Несколько часов назад я впервые полетала на трель-птице, – начала тихим голосом, поглаживая девушку по спине. – Я до ужаса боюсь высоты. У меня началась паническая атака и ваш брат… эм… скажем, он меня обнял. Крепко-крепко. Это помогло. Успокоило. Я даже не помню, как прошел полет, но помню спокойствие и безопасность, подаренные его объятиями.

Девушка усмехнулась, смахнула слезы и отстранилась.

– Наверное, мы говорим о разных Аделардах, потому что мой брат в жизни не станет успокаивать женщину во время приступа.

Пожала плечами и загадочно улыбнулась.

– Да ну? – брови девушки выгнулись.

– Ну да. Он холодный и несносный, но…

– Вы влюбились в моего брата? – она закрыла губы ладошкой и хихикнула. – Сочувствую…

– Да уж. Я ему тоже сочувствую. Перекусим? Не помню, когда ела в последний раз, а пахнет потрясно!

За оладьями настроение существенно улучшилось. Я старательно обходила тему, связанную с пребыванием Марьель в психушке, но все равно не могла не спросить, как она оттуда выбралась и оказалась у порога моего дома. История фантастическая!

Да-да, и ключевую роль в ней сыграл Эль Бандито. От вагончика Жоры он первым делом направился на поиски любви всей своей жизни. Места показались ему знакомыми, он бродил-бродил, да и набрел на след. Конечно, возлюбленную свою отыскал, перемурлыкали они это дело, обсудили на кошачьем, что с ним произошло, а она его и огорошила, что Лену Гордееву прекрасно знает, даже показала, где я живу. Еще бы ей не знать – исправно гадила под двери тамбура! Как оказалось, она всего лишь хотела привлечь мое внимание, напрашивалась на ласку, мол, я ей понравилась. Но это дело третье.

Разобравшись с любимой, Ксавье задался вопросом поиска Марьель. Он же знает все да обо всех. Кот сохранил не только память, но и умение читать, писать, в общем все, чему научился как человек, включая умение говорить. Поиски Марьель заняли несколько дней, потому что он знал, где искать. Если попаданка жива, и она в нашем мире, то куда она первым делом попадет? Ладно, уже после полицейского участка, где из нее выбьют правду? Верно – в дурдом. Вот с их обхода и начал Эль Бандито. Сидел под окнами курилок и ординаторских, слушал разговоры врачей. Как-то вечером услышал об особенной, которая твердила, что она из какой-то Артехидии, бормотала про другие миры, и что брат ее найдет.

Отыскать палату сестры Аделарда не составило труда, проникнуть туда для кошки – тоже, если знать, куда идти и как прятаться. А дальше дело за малым. Марьель сначала подумала, что свихнулась, ведь говорящих котов не бывает, особенно на Земле, но Ксавье все знал. И Аделарда, и Габриэла, и матушку Саржу – всех. Во время следующей прогулки, а именно сегодня, Марьель и сбежала, с помощью кота.

– И как вы планировали попасть в мою квартиру?

Я словно приключенческий фильм посмотрела. Марьель так живописно рассказывала, а Эль Бандито комментировал, не забывая вставить, какой он умный, находчивый и вообще герой. Запустила руку в тарелку, где еще пять минут назад горкой возвышались ароматные оладушки, и не обнаружила ни одной.

– Простите, я на эмоциях все слопала.

– Да ладно. Мне приятно. И, может, перейдем на ты?

На том и решили, но вопрос меня все равно волновал:

– Так как вы хотели ко мне попасть? Квартира-то закрыта, а дверь – стальная, не выбьешь, не вскроешь.

Марьель перевела растерянный взгляд на Ксавье. Сразу видно, кто тут заводила.

– Признаюсь, эту часть плана мы не пр-родумали, но, как оказалос-с-с, удача на нашей стор-роне.

– Ксавье, ты в курсе, что ты классный? – потрепала разомлевшего кота по голове и строго добавила: – а ну ка выкинь рыбий хвост из-под дивана.

– Но я же классный кот, а классные коты не…

– Живо!

– Ладно, ладно, – проворчал он и нехотя поперся в комнату.

Мы посидели в тишине. Я разглядывала квартирку, воскрешая в памяти события, связанные с ней. Как мы сидели на кухне с подругами на новоселье, как я готовила Ромке завтрак, как приезжали родители на мой День Рождения, и мы с мамой болтали почти до утра, как в школьные времена. Пусть здесь прожито мало, но все дышит воспоминаниями! Вот только в душе пустота и сердце царапает тревога. Как там комиссар? Оба моих комиссара? Что будет с Артехидией?

Но, раз уж олениха открыла глаза, значит, все будет хорошо, и олень ее найдет. Ведь найдет же?

– Что вы планируете теперь делать?

– Моя мама… как она? Ксавье говорит, что не очень.

– Я слышала, ей снятся какие-то сны.

На глаза Марьель набежали слезы.

– Я утратила магию в вашем мире, но в Артехидии ходила снами. Видимо, сохранились какие-то крупицы. А, может, материнская душа чувствовала, что я жива. Пыталась докричаться, достучаться. Какой же дурой я была, что сбежала! Уж лучше бы вышла замуж за герцога Муара, чем… так!

– Позвольте. Но, если вы в этом теле, то где душа земной девушки?

– Во мне, – скромно произнесла Марьель, и поведала такую историю, что сценаристам Голливудских бестселлеров и не снилось!

В общем, Марьелюшка залетела в тело сумасшедшей. Землянка слышала какие-то голоса, и они требовали ее совершать разные не очень хорошие дела от мелкого пакостничества до крупного. Едва не дошло до членовредительства себе и другим, но на счастье моей однопланетницы, в ее тело прилетела душа Марьель, и началось…

В общем, сестра Аделарда нехотя признала, что психушка в какой-то степени даже пошла ей на пользу. Она долго общалась с психиатрами и смогла найти общий язык с землянкой. Голосам пришлось потесниться – слишком много квартирантов. Вскоре они исчезли, а Марьель и Марина поладили. Раз уж все так случилось, они договорились считать себя сестрами.

Следующие несколько дней прошли для меня как в тумане. Было забавно наблюдать, как Марьель ссорится или разговаривает сама с собой. Сначала я шарахалась от нее, а потом свыклась. Девушка хотела вернуться домой, а Марина – остаться на Земле. Пусть ни родителей, ни семьи у нее нет, но другого мира она боится.

– В Артехидии живет мой брат, Аделард! – пояснила Марьель, глядя в пустоту. От упоминания его имени все внутри сжалось, а на глаза набежали слезы. В такие моменты отчаянной грусти я прижимаю к себе Маркизу и глажу, глажу, глажу… Гладила бы и Эль Бандито, но он отпускает едкие комментарии и скабрезные шуточки, а мне хочется тихого «мр-мр» и ласки. Хорошо, что нормальные кошки не разговаривают, серьезно!

На третий день Марьель и Марина договорились. Ритуал был известен. За годы пребывания на Земле артехидианка выяснила причины своей неудачи, смогла изменить формулу и расчеты. Она бы раньше вернулась, но для прыжка требовалась энергия пришлого. Для этого сгодимся и я, и Ксавье.

Закупили необходимое, сделали окончательные расчеты, исходя из сегодняшней даты и положения звезд, собрали вещи… переход только для одного, мне прыгнуть не получится. Да и Марьель потратит всю энергию – мою и Ксавье, чтобы перенести сразу две души, и ни одной по дороге не потерять.

– Ты уверена? – спросила, обнимая ее напоследок. За эти дни мы сдружились. Девчонки – легкие, дружелюбные и настолько разные, что я искренне не понимаю, как уживаются в одном теле!

– Уверена.

Она поправила подол платья, сшитого мной специально для Артехидии (да-да-да, с мягким корсетом на молнии, без фижм и с несколькими слоями накрахмаленной сетки вместо них!) и вздохнула.

– А вы, шантрапа, не хотите в Артехиду? – уточнила Марьель. – Я могу поправить рисунок, еще не поздно. Две крупинки мы вполне осилим, тем более, если один из прыгающих сам пришлый.

Эль Бандито мяргнул, глядя на Маркизу, та смиренно вздохнула, словно давая возможность ему сделать собственный выбор.

– Нет, спас-сибо. Я не знаю, как изменит нас магический пояс Ар-рделии. Если я стану снова чел-ловеком, а Мар-ркиза останется кошкой? Мр-нет… мое сер-рдце здесь, значит, и я здесь.

Маркиза спрыгнула с дивана и, мурлыкнув потерлась головой о бок Эль Бандито. Они принялись ластиться и нежиться.

Оставив зверят, попросила Марьель передать письмо для Аделарда. Девушка бесцеремонно расклеила конверт, пробежалась по моим каракулям взглядом, порвала листок на мелкие клочки и фыркнула:

– Лена, я прекрасно знаю брата и сомневаюсь, что за четыре года он мог сильно измениться. Во-первых, все с этим пройдохой хорошо, даже не переживай, жив-здоров. Чтобы убить сынка древнего надо постараться! Его в детстве бык на рога одел!

У меня округлились глаза.

– Как он выжил?

– Пф. Ладно одел! Он еще бегал с Аделардом на рогах несколько часов. Насилу поймали и отобрали! Брат повалялся несколько дней, поскулил, а на четвертый его уличили – симулировал! На теле ни следа не осталось.

– Такое невозможно!

– Невозможно – жить вечно, а древние живут. А, во-вторых, не дождется он от тебя! Истерик, плача, криков отчаяния – не дождется. Скажу, что у тебя все замечательно, и ты просила себя не беспокоить. Так-то, пусть знает! – бойко заявила Марьель и, не успела я возразить, возмутиться или вставить хоть слово, девушка замкнула контур заклинания, по-хулигански улыбнулась и без страха шагнула в центр руны, начерченной на паркете в моей большой комнате.

– Вот ведь… пар-ркет поцар-рапала! – фыркнул Эль Бандито и недовольно махнул хвостом.

Сиренево-желтая вспышка, хлопок и девушка исчезла. Я долго смотрела в пространство, где еще каких-то пару секунд назад стояла сестра Аделарда. Мужчины, разбившего мне сердце.

А, к оленю его! Страдать и локти кусать не собираюсь.

– Мы себе кого получше найдем! – заявила уверенно, подхватывая на руки кота.

– Увер-рена? – он скептически хмыкнул. – Видал я местных кадр-ров. То др-рищь, то задохл-лик, то алкогол-лик, то гопник, то нар-ркоман, то блоггер-р, мр-мр! – от последнего его особо передернуло.

Поняла, что ошиблась котом. Бросила Эль Бандито на диван и взяла Маркизу. Говорю же, она молча дает себя потискать и не сыплет соль на рану!

– Р-ревновать начну! – промяукал черный хулиган.

– Кого? Меня или ее? Идемте, пушистики, поищем для вас еды…

Жизнь шла своим чередом. Я навестила родителей, даже не подозревавших, что их дочь побывала в Артехидии, влюбилась, разочаровалась, да и вообще, мир спасла. Соврала, что после расставания с Ромкой улетела на неделю в Турцию. Они поверили. Ни к чему бередить их сердца, хотя мама все равно видела грусть в моих глазах, но думала, это из-за Ромы. Пусть так. Знать о существовании других миров она не готова.

В родительском доме погостила несколько дней и поняла, что не могу вернуться в квартиру. В глухое одиночество, усыпанное осколками слишком болезненных воспоминаний. Решила взять вещи и какое-то время пожить у них. Эль Бандито и Маркизе здесь пришлось по нраву. Попрыгали по сугробам – вернулись домой, повалялись на шкуре у камина и побежали ловить мышей. Раздолье!

Город встретил промозглым ветром, холодом и колючими снежинками. Я как раз возвращалась вечером с двумя огромными пакетами из Пятерочки, как в подворотне зашевелились упомянутые недавно Эль Бандито великолепные кадры: и гопники, и наркоманы, и дрищи, и все вместе взятые.

Почуяв неладное, остановилась и развернулась, чтобы уткнуться носом в грудь широкоплечего и бритоголового, пусть будет, господина.

– Позвольте пройти, – пролепетала, ощущая, как горло сдавливает тисками от страха, а ужас рассыпает по телу ледяные волны, жаля и кусая в живот, щеки и грудь.

– Конечно, дорогуша. Карманы выворачиваем.

Усмехнулась. Деньги! Конечно, им нужны деньги. А кому они не нужны? Маркиза решила проблему с квартирой, кредитов у меня больше нет, но и работы – тоже. Я исчезла, на мое место приняли новую швею, а продукты я накупила на деньги, взятые взаймы у родителей.

– Не возьмете в долю? Не поверите, последнюю сотню разменяла…

Парни шутку не оценили и окружили меня своей разношерстной недружелюбной толпой. Случайные прохожие, завидев нас, шарахались в сторону или проходили, глядя себе под ноги, делая вид, что ничего не происходит, и чужая беда их не касается. Спасибо, хоть не выкладываете в ютуб, как девушку собираются побить, ограбить и, дай Бог, если не изнасиловать.

– Давайте обойдемся без насилия? – предложила и, поставив пакеты на снег, дрожащими руками залезла в сумочку. Вывернула кошелек и высыпала на ладонь монеты. Рублей семьдесят наберется.

Широкоплечий грязно выругался, сплюнул на землю и ударил меня по руке. Монеты взмыли в воздух и утонули в снегу.

– Стебешься над нами, скотина?

– Я серьезно! Кризис же экономический, а я без работы. Правда говорю, денег нет… Возьмите продукты, только не трогайте…

Будь их двое – я бы вела себя нагло и сбежала, а тут целая толпа агрессивно настроенных товарищей, что я могу?

– Ну, раз денег нет, – противно осклабился тощий, – натурой отдашь.

– Нет… у меня СПИД!

– А, пофиг, у меня тоже, – заявил третий.

И вот здесь меня накрыло удушающей волной безысходности. Никто не придет мне на помощь! В окнах многоэтажек горел свет, но шторы – плотно закрыты. Даже если завизжу, в лучшем случае кто-то сердобольный вызовет полицию. А те пока приедут, мои новые знакомые уже сделают дело.

Пожалуйста, Артехида, если я соединяющая, если я – твоя избранная, сделай же хоть что-то! Защити меня!

– Ну, че встала, как вкопанная? Пошла! – крепыш толкнул меня в спину и раздался грохот.

Я пробежала несколько шагов вперед и шлепнулась на колени, угодив лицом в снег.

Вот странность – грохот раздался до моего падения. И, пока я отплевывалась от снега и продирала глаза, послышалась отборная ругань, звуки ударов. Похоже, кто-то все же решил мне помочь. Пользуясь случаем, поднялась на ноги и хотела броситься наутек, но поскользнулась и снова свалилась, больно треснувшись коленом об лед.

– Сраная зима! Сраная погода! Сраный ле-ед! – выла, перекатившись на спину и с силой растирая колено. Вот когда начинаешь ценить розовые лепестки вместо снега. И никакого тебе холода, никакого льда!

– Сильно болит? Дай посмотрю… – сверху раздался знакомый голос и, затененная светом фонаря, надо мной склонилась фигура спасителя.

– Можете попытаться изнасиловать, но предупреждаю – я буду громко кричать и отбиваться до последнего. А еще – кусаться. И я не врала, у меня есть СПИД!

– Давно? – недовольно спросил мужчина.

– Очень давно! Мы с ним уже сроднились. Можно сказать – одно целое!

– И где он? Почему не защитил тебя, если все так, как ты говоришь?

Дурак что ли или прикалывается? Я присмотрелась, приложила руку ко лбу, чтобы фонарь не слепил, и смачно выругалась.

– Полагаю, мне лучше не переводить это слово на артехидианский?

– Во имя оленя, Аделард?!

– Елена и без всяких оленей.

Хихикнула.

– Похоже, я крепко головой ударилась.

– И еще простудишься, если не встанешь.

Он взял меня за руку и помог подняться. Аккуратно отряхнул мою шапку, большой вязаный шарф, пуховик.

– Что ты здесь делаешь? – с удивлением рассматривала комиссара, пытаясь понять, фантазия он или настоящий. Провела пальцами по рукаву драпового пальто, коснулась отворотов, замерла возле его лица, страшась прикоснуться. Мне казалось, подамся вперед, и он растает как дым.

– Я настоящий, Елена, – он несмело улыбнулся и сам подался вперед, касаясь щекой моих замерзших пальцев.

Одернула руку и проморгалась. Точно настоящий! И живой!

– Что ты здесь делаешь?

– Гуляю?

Снова похлопала ресницами. Издевается.

– Зачем ты пришел?

Он усмехнулся и огорошил:

– Секса захотелось.

– Чего?!

А потом вспомнился наш разговор на кухне его особняка, и до меня, наконец, дошло, какая я дура! Смотрела на него и понимала, что все время этот мужчина не знал, как донести до меня мысль, что я в его сердце. И тот вопрос, о произошедшем у второжрецов… и мой ответ… и его реакция… какая же я невероятная дура!

Закрыла лицо руками, чтобы он не видел навернувшиеся на глаза слезы. А заодно, чтобы не заметил, как потечет тушь.

– Елена, ты чего? – испугался комиссар и бросился ко мне, заключая меня в объятия. – Я же пошутил… как всегда, неудачно.

– Удачно! – всхлипнула и прижалась щекой к его груди, обнимая крепко-крепко, чтобы понять – это не сон! Не сон, который снился мне хренову кучу раз. Это Аделард, он живой, настоящий, теплый такой, и он здесь. Он пришел за мной!

Подождите. Слезы резко выключились, и я подняла голову:

– Стой. В Артехидии что-то произошло и нужна помощь соединяющей?

Я хлюпнула носом и уставилась на него в ожидании ответа.

– Нет, – он улыбнулся, стирая большими пальцами слезы с моих щек.

– Ты не нашел сестру? Ксавье, ну, то есть, Маркиза и Эль Бандито ее вызволили, а я – помогла закончить ритуал и вернуться. Она перенеслась вместе с телом.

– Я нашел сестру, Елена. И мы помогли им с Мариной разделиться. Но я здесь не за этим.

– Снова пришлопад? Второжрецы захватили власть и терроризируют округу? Корни сохнут? Олени чахнут?

– Я сохну и чахну, – перебил Аделард. – Без тебя.

Помолчали, поглядели друг на друга влюбленным взглядом как два дурака, которые не могут найти слов, чтобы объясниться в любви.

– И где ты был все это время? – я легонько ударила его ладонями в грудь.

– Делал мир достаточно безопасным, чтобы ты могла в него вернуться.

Я рассмеялась.

– Ты хоть примерно себе представляешь количество опасностей, поджидающих на каждом шагу в моем мире? Вот только вчера старушка пошла в магазин за молоком и ее убило снегом, упавшим с крыши.

Аделард вскинул голову и прижал меня к себе, поглядывая, нет ли поблизости крыш-убийц.

– Бандиты и гопники, – заглянула Аделарду за спину, но упомянутые корчились на снегу и вставать не спешили. – Сколько людей погибло под колесами транспорта – я вообще молчу, – кивнула в сторону дороги. Вдалеке рычали и ворчали автобусы, машины и мотоциклы.

– Эти звери имеют хозяев? Кто их приручил?

– Их приручил бензин, – усмехнулась и подняла с земли пакеты. – Идем, обогрею тебя и покормлю, спаситель.

– Елена, я пришел, чтобы забрать тебя домой.

– Мой дом – здесь.

– А мой – в Артехидии, – нахмурился он, глядя на меня с отчаянием. Он не готов променять свой мир на меня. Это нормально, я понимаю, конечно… – Нет, – он обнял мое лицо, жадно разглядывая каждую черту Лены Гордеевой и нежно поцеловал. – Нет. Мой дом там, где ты…

– Правильный ответ, – улыбнулась и потянулась за поцелуем.

До квартиры мы еле дошли и хорошо, что Эль Бандито с Маркизой остались у родителей…

Несколько дней мы провели на Земле. Точнее – в моей квартире. Пришлось звонить родителям и объясняться – пока лишь пространно. Аделард настаивал на скорейшем знакомстве, он вообще планировал отправиться к ним ночью, сразу после нашего бурного и горячего, скажем, примирения. Сказал, что сам все объяснит, расскажет, а, если понадобится – даже покажет, но у меня оставались сомнения…

Как и ожидалось, разговор с родителями был тяжелый. Они даже хотели вызвать психиатра и подумали, что Аделард – сектант, запудривший девушке голову. На второй день удалось их убедить, потому что комиссар открыл портал в Артехидию на лужайке перед родительским домом.

Я обещала маме навещать их по мере сил и возможностей. Да какая разница другой мир или другой город. Мы виделись раз в несколько месяцев, разве что позвонить могли друг другу в любое время, но Аделард заверил, что КпЗП на основе пришлопадных артефактов разрабатывают способы оперативной связи и, возможно, ради меня изобретут первый в мире межмировой телефон!

Я ждала от Аделарда прогулок под луной, цветы, конфетки и жаркие заверения в любви, но не получила их (во всяком случае, сразу). А взамен он изменил ради меня целый мир, сделав его безопасным и цветущим островком рая, потому что мать его детей, видите ли, достойна лучшего. А мысли, что мать его возможных будущих детей потратит в процессе все нервы, он даже не допускал.

Когда олень с оленихой соединились, они смогли одолеть древних, ведь их сила – в единстве. Сохранять и восстанавливать это единство призвана соединяющая, то есть – я. Да-да, обычная девушка с Земли, неудачно взявшая кредит, оказалась спасением целого мира. До сих пор не могу это осмыслить, но факт!

Кстати, кредитные лавочки мы быстро прикрыли. Местные и земные Жорики, смекнув, что руководство слилось, прикарманили себе, что могли, и ускакали в закат. Всех, кто остался – мы разогнали. Миры стали счастливее на десятки тысяч освободившихся от ярма должников!

Открывшиеся нам масштабы воровства пришлых ужаснули. Ежегодно несколько тысяч несостоятельных должников подписывали договор «отработки» долга и перемещались в Артехидию. Перемещение возможно исключительно по согласию, мне об этом еще Аделард говорил, и межмировое пространство принимало бумажку за таковое. А уж в Артехидии должников ждала «счастливая» участь: если попадешь в сети ловцов пришлых, то пойдешь на магетики или подкормку древних, а, когда тебя высосут – отправляют обратно. В родном мире таких пришлых ждала жалкая участь…

Больше никаких магических кредитов. Никаких!

Пока я усердно пыталась соединить оленей, попутно задела и других. Ренни и Габриэл сыграли свадьбу, Лютый снюхался с Грозой, маркиза де Бриенн поладила с принцем Ламмертом, а Ксавье нашел-таки свою Маркизу и счастлив на Земле в доме моих родителей. Осталась только Марьель, для которой олени и второжрецы создали новое тело, но она давненько пропадает с молодым герцогом Уном.

Второжрецы вернули каноны, а счастливые олень с оленихой каждый год обходят планету, совершая очередной круг. Следом за ними семенит заметно подросший олененок. Из него тянули магию наравне с оленихой, поэтому за долгие десятилетия он ни капли не вырос. Зато сейчас с лихвой наверстывает упущенное. Округлившийся животик хранительницы намекает на скорое пополнение и иногда, очень редко, семья хранителей навещает парк возле нашего дома, позволяя себя погладить.

Мой сон воплотился!

Пополнением порадовали и Рекс с Грозой. Снюхались лютозвери так, что после жаркой первой ночи Гроза понесла. Они отказались возвращаться к второжрецам или на Остров начал, решили служить нам с комиссаром. Тем более, должен же кто-то присматривать за малышами. Да, в скором времени у нас второе пополнение.

– Мы назовем ее Дорблю, – твердо произнес Аделард, накрывая мой живот ладонью.

– Чего? – взвизгнула в ужасе. – Как сыр?!

– Какой сыр? – не понял комиссар, нежно поглаживая меня.

– С плесенью, – изрек Рекс, треснув лапой по морде одного из своих сорванцов.

– Мда уж. Ну… Можно тогда назвать Совиньон, тоже красивое имя.

– Еще лучше! Назовем дочь в честь вина! Да ты издеваешься? Елизаветой будет!

– Как заклинание плодородия Элис'а Вэта? Принесет в подоле двадцать пять внуков, что делать будешь?

– Воспитывать! – вспыхнула и поднялась с удобного дивана-качалки. – Или ты имеешь что-то против детей? Что ты имеешь против детей, отвечай сейчас же, но учти – аборт делать поздно, да и вообще, я на такое не пойду! Десять, двадцать, да хоть сорок пять – всех выкормим, не бедные! Швейная мастерская приносит хороший доход и…

– Мама, – малыш Майкл дернул меня за подол платья и хихикнул. – А ты описялась… Принести горшочек?

Опустила взгляд и заметила мокрое пятно на розовом шелке.

– Лучше позови Ренни, сынок. Скоро ты познакомишься со своей сестренкой.

– Уря! – радостно подпрыгнул малыш и убежал в дом.

– Грохнется же, неуклюжий, – фыркнул комиссар Рекс младший и, тяжело поднявшись, потопал за своим подопечным. – Подстрахую, не парьтесь!

– А ты, родная, забудь про свою швейную мастерскую, – ласково промурлыкал Аделард, осторожно подхватывая меня на руки. – В ближайшие десять, нет, двадцать, а, может и сорок пять лет ты будешь занята.

– Да я же это так сказала-а-а, ой! – впилась пальцами в плечи мужа и взвыла от схватки.

– Так не так, там разберемся.

Меня нежно поцеловали и понесли в дом.

С тех пор я тщательно взвешиваю каждое слово, но наш дом, полный детского смеха и щенячьего визга – самое счастливое место во всех мирах.

* * *

P.S.

– Мам, а мам, а расскажи еще раз сказку про Солнечную принцессу и Ледяного принца! – попросила Елизавета, забираясь под пушистое одеяло и устраиваясь под боком у Майкла.

Брат недовольно насупился, но обнял сестру и погладил по голове. Малышка невероятно ласковая, а сын пошел в отца – брутальный, холодный и вообще суровый русский мужик в условиях Артехиды.

Я с улыбкой посмотрела на Аделарда, перебиравшего бумаги в кресле у окна. Даже в детскую спальню он умудрился приволочь работу!

– Конечно, дорогие. Но сначала ответьте, что вам нравится в этой сказке больше всего? Почему вы ее так любите?

– Я, я! Можно я?! – Елизавета захлопала в ладоши и села.

Майкл ворчал под нос, взбил для сестры подушку и помог ей сесть.

– Мне нравится, что Солнечная принцесса своим добрым сердцем разбудила Олениху и спасла мир!

Рассмеявшись, я произнесла:

– Ну, дорогая, ты несколько преувеличиваешь мои… то есть, заслуги Солнечной принцессы. На самом деле, она всего лишь помогла освободить олениху от маскирующих эльфийских чар и тронула ее сердце. Остальное сделали второжрецы и сам Олень. Почувствовав любимую, он перенесся к ней. Несладко пришлось всем, кто оказался поблизости и посмел причинить вред его любимой и наследнице хранителей.

Дочурка сложила руки у груди и мечтательно вздохнула.

– Ах! А еще мне нравится, что Ледяной принц, как и Олень, нашел любимую в другом мире, чтобы вернуть и жить с ней долго и счастливо!

– А вовсе и не так! – просопел Майкл. – Ледяной принц действовал логически выверено и грамотно.

Аделард кашлянул и, кажется, запутался в документах.

– Такие слова в твои годы… сын, ты меня поражаешь!

– Наследственность дает о себе знать, – улыбнулась, потрепав сына по макушке.

– Он все это время знал, где находится Солнечная принцесса. Ведь он намеренно договорился со второжрецами отправить ее в родное Солнечное царство, где она переждала опасные для Артехидии времена. Он так любил ее, что изменил ради нее целый мир, сделав безопасным и надежным. Вот, что меня вдохновило в этой сказке больше всего. Мужчина должен заботиться о своих женщинах и оберегать!

Майкл сжал ладонь сестры и произнес:

– Иди в кровать, Елизавета. Завтра рано вставать, ты не выспишься.

– Но я хочу сказку!

– Завтра послушаем. Вперед, давай! – раскомандовался сын и, поцеловав сестру в щеку, помог ей выбраться из-под пушистого одеяла.

– Завтра важный день, – Аделард оказался рядом и подхватил Елизавету на руки. – Вы впервые преодолеете завесу миров, чтобы побывать в Солнечном царстве вашей мамы. А для этого, мои юные маги, нужно хорошенько отдохнуть.

– Да я полна сил! – заверила Елизавета и в воздух взмыли разноцветные бабочки.

Что и говорить, в нашей семье я единственная не владею магией, но Солнечным принцессам это и не нужно, ведь у меня есть собственный Ледяной принц и два великолепных карапуза. О том, что в скором времени появится еще парочка, я пока, пожалуй, умолчу…

29.03.2021 г.