Глава 14

Так, нужно успокоиться.

Нужно успокоиться, не эмоционировать, как девственница в первую брачную ночь, а здраво и трезво смотреть на вещи и события. Галич была далеко не девственница, и это не ее первая брачная ночь, хотя именно с Ореховым она могла случиться.

Но не случилась. Так бывает. В этой жизни не все бывает так, как мы хотим и планируем, жизнь – она многогранна, именно так говорил ее психолог. А после эротических пристрастий первого мужа Галич пришлось к нему пойти. В сексе успешный ресторатор, критик, владелец популярного издания, мужчина, любивший все держать под контролем, предпочитал подчиняться, а не подчинять.

Аделина была уже в своем номере, сняла халат, бросила его на пол ванной комнаты. В отражении зеркала на нее смотрела странная дамочка. В глазах лихорадочный блеск, волосы растрепаны, губы припухли, на щеках румянец, на шее, плечах и груди следы от поцелуев.

Так вот что значит грубая мужская сила. Аделина несколько минут назад испытала ее на себе, и что уж там скрывать, ей это понравилось. Встала под душ, вода смывала следы оргазма, но возбуждение так и не проходило.

У нее никогда не было такого секса. Даже если сейчас очень хорошо порыться в памяти, Галич не могла припомнить такого. Так ее никогда никто не трахал. Не брал, не ласкал, не доставлял сразу столько оргазмов пальцами, языком, губами, членом.

Ее в прямом смысле слова трахнули сейчас.

И то, что сейчас она пытается уговорить себя, что это был всего лишь секс – чушь собачья. «Всего лишь секс» у Аделины был несколько месяцев назад с Жераром.

Там была какая-то непонятная возня, после которой осталось разочарование, а сейчас мозг еще мало что соображал, но тело все еще помнит то, как его трогали, ласкали, мяли и целовали. Все нутро до сих пор еще дрожит от яростного проникновения и желания.

Вот о чем говорила Барбара, молодец, подружка, накаркала. Именно такой мужик и попался Галич. Необузданный, дикий русский медведь, который делает что хочет, когда хочет, где хочет.

А вот интересно, Орехов так со всеми женщинами поступает?

Сама себе задала вопрос, сама себе тут же ответила «да», чувствуя ревность с привкусом горечи на языке.

– Черт, черт, черт.

И куда сразу делись былые обиды? Словно все забыла, словно и не было предательства, и не было этого ножа в спину со стороны любимого парня. И не было этих двадцати трех лет, которые она жила без Геннадия.

Нужно взять себя в руки, Аделина взрослая, самодостаточная, уверенная в себе женщина, и это был всего лишь секс, о котором она скоро забудет.

Заставит себя забыть.

Выключив воду, Аделина прислушалась, в дверь номера настойчиво стучали. Накинула банный халат, замотала волосы полотенцем. Несколько секунд сомневалась, открывать или нет, понимая, что там, за дверью, Орехов. Открыла.

После второго стремительного ухода Канарейкиной Геннадий Викторович еще крепче сжал кулаки и скрипнул зубами. Первый раз она выкинула номер в ресторане, просто не узнав его, второй раз – сказала, что якобы было все мило и, накинув халатик, оставила его со спущенными штанами.

Но Орехов так просто это не оставит, поэтому вернулся за реваншем.

– Значит, если у нас был секс, это ничего не значит?

– До тебя только сейчас дошло? Ты, Гена, вроде повзрослел, но остался таким же тугодумом.

– Канарейкина, не нарывайся на грубости.

– А то что? Ты мне угрожаешь? Я, между прочим, гражданка Франции, и не надо вот так со мной разговаривать.

– Франция далеко, а я близко.

Галич понимала, что нарывается на ту самую грубость, о которой говорил Гена, но уже не могла остановиться. Вот именно сейчас вся злость и вся обида, та, что копилась много лет, готова была обрушиться на этого наглого мужика, который возомнил себя царем и богом.

Орехов не понимал, что больше хотел: смотреть на то, как злится эта женщина, как при этом блестят ее глаза, как пикантно распахнулись полы халатика, открывая взору чуть больше дозволенного; или все-таки сорвать с нее этот халатик, нагнуть раком, отшлепать, а потом трахнуть.

Вариант был шикарный.

Гена так живо представил эту картину, стал возбуждаться, непроизвольно почесал пах, Аделина округлила глаза, наблюдая за движениями и открытой наглостью.

Но пока мужчина думал, как поступить, в кармане его джинсов зазвонил телефон. Орехов ответил, не глядя, заставляя Аделину молчать, прижав к ее губам свой указательный палец. Галич застыла, округлила глаза от такой наглости, но когда Гена ответил, насторожилась.

– Да, рыжая, да, говори, но обрадуй меня. Вася сделал харакири? Если нет, то я сам выпущу ему кишки за то, что он испортил горячее. Ага… И куда делся торт? Не знаешь? А вот я скажу тебе, куда я запихну все три яруса, когда сам найду его, – тебе и устроителю этой страной свадьбы. Карина, не беси меня и ищи. Отбой.

– Убери руки! И, прежде чем ты что-то скажешь, вспомни о моих словах. Я не твоя рыжая Карина и не буду бегать вокруг собачкой, виляя хвостиком. И не очередная твоя эротическая победа. Выйди из моего номера и закрой дверь.

Вот что-что, а ставить на место Галич умела, учителя были хорошие. Но слова давались трудно, Гена ей нравился, вот именно сейчас, в свои сорок лет, с отросшей бородой, широкими плечами, испепеляющим взглядом. То, как он играл желваками на скулах, как был напряжен, в нем чувствовалась сила, энергия, власть.

Именно это Аделина хотела видеть в своем мужчине. Но мужчины у нее все были не те и не такие.

Орехов ничего не ответил, подался вперед, но, резко развернувшись, хлопнул перед носом женщины дверью, размашистым шагом пошел на выход. У ресепшена остановился, посмотрел на Сашу, девушка улыбнулась. Здесь, наверное, весь отель и СПА уже в курсе, чем они занимались в массажном кабинете.

– Что-то еще? Может быть, вас пригласить на следующий сеанс массажа? Я бы отдалась в ваши, Геннадий, сильные и опытные руки.

– Не язви, а то твои милые фоточки твоему папе отправлю, чтобы родитель знал, чем его дочурка занимается и где проводит время. Отель его? Его, знаю, так что, Сашка, слушай меня сюда. Гостья из тринадцатого номера как съезжать будет, чтобы позвонила мне.

– Так завтра она отчаливает, такси просила заказать на утро, и смена уже будет не моя, – девушка обиженно надула губки, начала кусать кончик карандаша.

– Думаю, она это сделает раньше. Так, значит, надо думать. Но ты меня поняла.

Гена почесал бороду, вышел на улицу, посмотрел на часы. Банкет начнется через три часа, Вася должен исправить свой косяк, а Карина – найти торт.

– Господи, ну вот послал же бог работничков.

Взгляд задержался на припаркованном такси. Если думать, как женщина, которая совершила импульсивный поступок, то сейчас она должна собирать вещи и в скором будущем отчалить из города. Значит, нужно работать на опережение.

– Свободен?

– Да, куда едем?

Водитель поправил кепку-аэродром, улыбнулся. Гена наклонился, медленно достал из портмоне пятитысячную купюру, посмотрел на отель. План был так себе, но может и выгореть. Чем, как говорится, черт не шутит?

А в это время Аделина, совсем ничего не подозревая и не зная пока еще тех чертей, что скоро начнут шутить, собирала чемодан, решив, что из этого города нужно уезжать как можно скорее.

Выложив свой любимый бежевый брючный летний костюм и белый топ с босоножками, начала сушить волосы. В конце концов, в этом городе есть железнодорожный вокзал, она купит билет до Москвы, ей это делать не впервой, и укатит под монотонный стук колес, как уже это однажды было.