Глава 21

Проснувшись ночью, Аделина посмотрела в темный потолок, хотела повернуться, но не смогла, прижатая к голому мужскому телу. Поморщилась, прикусила губу, повела бедрами, чувствуя попкой стояк. Гена даже во сне был готов заняться сексом, маньяк чертов.

И как так получилось, что она сдалась?

Как вышло, что Гена снова воспользовался ею и сломил сопротивление своим напором? Все-таки Галич слабачка. А ведь хотела поговорить, нужно было обсудить серьезную тему ее ограбления, а не пить и не окунаться в омут разнузданного секса. Весь этот спектакль на глазах участкового достал, наглые Генины руки, готовые вот-вот, залезть к ней в трусики прилюдно. Вот Ада и убежала из дома, побродила по участку, зашла в пристройку, которая оказалась баней. Она никогда в жизни не была в русской бане. Но вскоре там появился Гена и снова начал приставать.

– Варвара права, Орехов, ты маньяк!

– Я хуже, я сейчас куда хуже. Иди к папочке, моя курочка.

Гена нашел Аделину в просторной комнате отдыха бани Терехова. Она выставляла вперед руки, пряталась за диваном, а он, как хищный голодный волк, охотился на сочную цыпочку.

– Гена, ты понимаешь, что произошло? Меня ограбили, а мы ничего не предпринимаем. Нужно ехать в город, искать того таксиста, у него мой чемодан, там дорогие вещи, документы, ноутбук.

Но Орехов не слышал и не слушал Аделину, у него в голове были другие мысли и планы, и уж точно он не кинется искать чемодан. К тому же искать его не надо, он у него в кабинете, в ресторане. Но Канарейкиной, его сочной курочке, этого знать не надо. Придет время, и он все ей вернет, посадит на самолет, помашет ручкой, но не сейчас.

– О, да, я прекрасно понимаю, что произошло – произошел стояк и застой, который мне сейчас разорвет яйца. Ты хочешь увидеть это зрелище не для слабонервных? Не советую, курочка.

– Прекрати меня так называть!

– Называю, как хочу. Давай, давай, не прячься там, иди ко мне быстрее.

Гена бессовестно раздевался на глазах Аделины, первой полетела в угол футболка, туда же последовали джинсы, а потом и боксеры. Галич провела по фигуре мужчины взглядом, остановилась в районе паха, хотела было что-то сказать, но моментально забыла.

Стояк был внушительным, хоть орехи коли. Ну да, Ада не слишком много видела такого в своей жизни, не такая уж она разбитная девица, как ее подруга Барбара, которая насмотрелась наверняка бог знает чего, где и у кого. Но сейчас реально было на что смотреть. Не то чтобы она не разглядела вчера, в СПА была спорная ситуация.

И сейчас это был не гламурный пенис ее первого мужа, который любил все вокруг выбривать до невероятной гладкости, эпилировать и депилировать. Не среднего размера член второго законного супруга, которым по известным причинам они пользовались крайне редко.

У Орехова, как у первобытного человека, все было в первозданном виде. Густая растительность тянулась от живота в пах, переходя на бедра, темная, кудрявая. И среди этих зарослей – член, да, да, именно член, будем называть все своими именами. У сексуального маньяка Гены был именно член, а не какой-то там пенис.

Галич сглотнула, прижала руки к груди, бежать было некуда, а низ живота начало предательски тянуть сладкой болью. Ее женское естество уже было в предвкушении того, что произойдет, трусики намокли, а соски затвердели.

Мужчина сжал стояк в руке, провел по нему несколько раз, сильнее надавил на головку, на которой появилась жидкость, размазал каплю. Опустился на яйца, сжал их, издавая утробный рык. И уже стремительно ринулся на Аделину.

– А-а-а… Помогите!

Кого вообще Ада звала на помощь, она не понимала, но на всякий случай закричала, кинулась в сторону, но тут же была схвачена за края рубашки. Ткань затрещала по швам, пуговицы брызнули со звоном в разные стороны. Аделина выскочила из одежды, рубашка осталась в руках Гены, а она в одном белье вжалась в стеклянные дверцы серванта, в котором жалобно зазвенели бутылки.

– Я помогу, мы поможем, моя голодная курочка.

– Гена… ско…

Ада не договорила, но и так было ясно, что Гена похотливая скотина. И эта скотина впилась в ее губы, засасывая до боли, срывая лифчик и тут же трусики, проникая пальцами между уже бесстыдно влажных складочек, другой рукой накрывая грудь и сжимая сосок.

– Думал, порву всех гостей… сука… как же хочу тебя.

– А-а-а-а… Oh mon Dieu… Oh mon Dieu… (Боже мой)

Галич казалось, что она сейчас кончит от одного прикосновения, от этих настойчивых и грубых ласк. Через несколько секунд мозг отключился, тело расслабилось, два пальца вошли во влагалище, Гена начал ее трахать.

– Голодная, я же говорю, голодная, моя курочка. Эх, и не трахали тебя в твоей Франции, да это и хорошо, сейчас «папочка» покажет, как это надо делать, ноги не сведешь вместе.

– Tais-toi, connard! (Замолчи, скотина).

– Да, да, скажи еще… У меня сперма в яйцах кипит от твоих словечек.

– Tais-toi… а-а-а… а-а-а-а…

Ада уже начала закатывать глаза, чувствуя, что вот-вот взорвется от давления на какие-то до сорока лет неизвестные точки в ее теле, от диких поцелуев, от той страсти, от желания, с которым ее хочет этот мужчина. И что за ирония судьбы: мужик, который реально сводит ее с ума и делает из разумной женщины голодную кошку, – это ее бывший парень, который предал и разбил сердце.

– О, нет… нет, нет, нет, курочка, я не дам тебе сладкого, пока ты не возьмешь в свой сахарный ротик моего дружка, – Орехов смачно облизывает свои пальцы, которыми только что трахал, дает это сделать Аделине, нагло запихивая их уже ей в рот.

– Ты… ты сдурел? Что… что за одушевление члена? – Ада смотрит на мужчину, чувствуя на языке вкус своего возбуждения и голода.

– Мы с ним одно целое, давай, курочка, смочи головку, а потом заглоти по самые яйца.

Аделину тянут к дивану, она путается в трусиках, но на ходу их теряет, плюхается на мягкую поверхность, и тут же перед ее лицом появляется член с раздутой бордовой головкой. Ну, кто бы там что ни говорил, что член – это пошло и некрасиво, Галич сейчас поспорила бы.

У Орехова он был красивым. Первый в рейтинге ее скудного топ-листа членов. Тонкая кожа, под ней выпирающие вены, ровный, гладкий, с поджатыми внушительных размеров яйцами. Как там говорила Барбара – она должна отдаться инстинктам и дать русскому мужику?

Вот, сбылось.

Ада облизывает губы, ерзает, обхватывает член рукой, он огромный, мужчина стоит, широко расставив ноги, мощный, напряженный. Проводит языком по головке, от нее до основания и к яйцам, ласкает их руками, перекатывает, сжимает.

Внутри все сжимается, мышцы влагалища пульсируют, когда женщина, как можно шире открыв рот, берет член и начинает сосать. Это невероятно, дико, пошло, но так… так вкусно? Да, реально вкусно, по рецепторам бьет терпкий вкус, а в голове туман.

– Вот так… да, курочка… глубже, еще, возьми глубже… Давай, давай, сахарная, а потом я вылижу твою киску.

Ада не думала, что так может завестись от пошлых слов и минета. Но это случилась, она вошла во вкус, начала брать глубже, расслабляя горло, как шлюха в порно, дышать носом. Головка увеличилась еще больше, Гена тяжело задышал, понимая, что долго не протянет, наблюдая, как колышется грудь Ады при каждом движении. Какая она сексуальная, сочная, манящая и желанная.

– Вот же дьявол… твою же мать… не останавливайся… м-м-м… Расслабь ротик…

Аделина слушается, расслабляет челюсть, открывает рот шире, помогает рукой, надрачивая ствол. Слюна течет по подбородку, Орехов делает несколько толчков, вынимает член. Кончает, накрывая руку Ады своей. Сперма густыми струями попадает на губы, лицо, грудь Аделины.

Ее колотит от перевозбуждения, женщина разводит ноги, накрывает половые губы, начинает массировать клитор.

– Нет, нет, моя курочка… Я сейчас, я скоро. Ты, сучка, такая охуительная, я чуть не сдох.

Пошлость зашкаливает, но это особенный шарм Орехова. Его необузданная и невоспитанная харизма. Ада не успевает ни о чем подумать, ее резко опрокидывают на диван спиной, разводят широко колени, она сейчас максимально раскрыта, такая мокрая и возбужденная.

Язык хаотично скользит по половым губам, играет с клитором, Ада кричит, выгибает спину.

– Mon Dieu, mon Dieu, je finis… finis… a-а-а… (Господи, господи, я кончаю… кончаю… а-а-а…)

Оргазм рвет на части, мир рассыпается на яркие осколки, а ее все вылизывают, продлевая удовольствие.

– А сейчас в баньку, курочка моя, буду тебя жарить…

Гена улыбается, кусая нежно кожу внутренней стороны бедра, сжимая ягодицы. Он, как и обещал, затрахает сегодня эту сахарную девочку и все ее дырочки.