Глава 10

– Какую процедуру желаете провести первой?

Девушка улыбнулась, предложила гостье СПА-комплекса бокал шампанского. Аделина не без опаски приняла его, села в предложенное мягкое кресло, закинула ногу на ногу.

О качестве спиртного можно было уже не думать, Галич поставила крест на том, что в этом городе можно встретить что-то приличное, а снять напряжение было необходимо. Барбара бы предложила другой способ, более радикальный и более, по ее мнению, эффективный. Секс и оргазм. Но с этим была большая проблема.

В номере пришлось задержаться, сделать несколько звонков, пока в Париже утро, управляющему ресторана и главному редактору журнала. А еще дописать статью о российском молодом и перспективном рестораторе Льве Корнееве. Ада еще в самолете сделала наброски, сейчас оставалось лишь закончить мысль, но выходило все не то, как-то скомкано, сухо.

Пришлось убрать планшет, переодеться и спуститься в СПА-комплекс отеля «Приват». Интерьер оказался миленьким, все в приглушенных тонах, но слишком много декора, каких-то ваз с искусственными цветами и полок со статуэтками. Но выбирать было не из чего, зато приятно пахло, а когда предложили вина, на душе стало немного радостнее.

Последнее время Галич боялась скатиться в алкоголизм, но в Европе выпивать каждый вечер один-два бокала вина – это нормально, так делают многие, за ужином, за встречами с подругами или партнером. Но для Ады это не было нормой, хотя Дмитрий научил ее разбираться в вине, ценить его, наслаждаться.

– Так, с чего начнем? У нас есть: солевые и водорослевые пилинги, обертывания. Ванны: морские, молочные, моделирующие, расслабляющие. Джакузи с гидромассажем, фитобочка, хаммам, сауна. Массаж?

Аделина сделала глоток шампанского, отмечая его неплохой вкус.

– Давайте начнем с пилинга, затем хамам и массаж.

– Хорошо, прошу вас пройти за мной.

Худая, но уже брюнетка пошла вперед по коридору, открыла вторую дверь, передала Галич в руки специалиста по обертыванию и, выйдя из кабинета, вздохнула с облегчением. Дамочка была строптивой и, по взгляду видно, вредной, да и девочки с ресепшена нагнали жути.

А пока Аделина расслабляла тело и пыталась абстрагироваться от недавно случившегося инцидента, Геннадий Орехов нервно стучал маленькой серебристой ложечкой по фарфоровой чашке, слушая вполуха последние сплетни Алевтины Сергеевны.

Оказывается, соседка Кларочка не только раскидывала карты на судьбу единственного, непутевого, но горячо любимого сына Геннадия. Она также гадала на кофейной гуще, отчего у Алевтины Сергеевны случился скачок давления.

– И ты представляешь, внук Маргариты Семеновны, ну той, что раньше была соседкой Варвары Павловны из второго подъезда, ее муж еще вечно ставил машину у клумбы Натальи Вениаминовны, а та ругалась и несколько раз писала жалобу в управляющую компанию.

Женщина замолчала, повернулась к старинному серванту, поправила аккуратно уложенные светлые волосы без единого намека на седину – и за это надо сказать «спасибо» ее мастеру, – посмотрела на сына.

– О чем это я?

– О клумбе и жалобе в управляющую компанию.

– Гена, не нервируй мать.

Гена в два глотка допил зеленый чай, который он терпеть не мог, но мать постоянно поила его именно им, уверяя, что зеленый самый полезный. А где еще сын поест полезные продукты, как не у мамы дома?

– Я еще в здравом уме, я рассказывала о внуке Маргариты Семеновны, а ты ешь пирог, он с семгой, стоит бешеных денег, специально на рынок ездила, чтобы порадовать сыночку.

Гена кашлянул, взял пирог, вспомнил, что собирается худеть, а еще использовать купленные презервативы. Поэтому есть пироги и молча слушать маму было единственно правильным решением на данную минуту.

– Так что с внуком? Двойку получил? Окно в учительской разбил?

– Он поступил в университет. Вдумайся, Геннадий, в университет, а сын Маргариты твой ровесник. Если бы ты не показывал свой гонор, то сейчас мой внук или внучка пошли бы поступать в университет, да, может, я бы через год гуляла на свадьбе своих внуков.

Алевтина Сергеевна завела пластинку, которую она любит включать последние пять лет. Ей отчего-то срочно захотелось внуков, и именно взрослых, которых не надо нянчить, менять памперсы и вытирать сопли, они как минимум должны ходить уже в школу и желательно в старшие классы.

Геннадий налил себе воды из графина, залпом выпил из чайной кружки, посмотрел на подоконник, где красиво лежала дыня, кашлянул.

– Я очень рад за внука твоей Маргариты, но, мам, мне пора, дела, работа, ресторан.

– Нет, сядь, я еще не договорила, – Алевтина Сергеевна поджала губы, метнула взгляд на часы, как-то хитро прищурилась.

– Ты чего задумала? – Гена нахмурился, но сел.

– Ничего.

– Что там наговорила тебе маразматичка Клара? Что ты задумала? Мать, тебе опасно нервировать меня больше, чем нервничать самой, ты же знаешь?

– А что такого я сделала? Что сказала? Лишь тонко намекнула о внуках, которых мне не видать никогда. А Клара не маразматичка, и карты с гущей не врут, они сказали, что твое сердце в опасности, – Алевтина Сергеевна подалась вперед, зловеще понизила голос, вцепилась пальчиками с безупречным маникюром темно-бордового цвета в руку сына. – А еще прилетит птица и станет тебе его клевать, но сначала вскружит голову.

– Мать, вы точно с Кларой пили только кофе? В нем коньяка не было? Или, может, что курили? – Гена так же близко склонился к матери, передразнивая ее, понизил голос. – Мне не пора заказывать для вас палату в психушке, где ты постоянно ищешь меня?

– И как тебе не стыдно!

– Хорошо, пусть будет стыдно, мне пора. Спасибо за чай и пироги, у меня личные дела, но внуков сейчас не обещаю.

– Как это «личные»? У тебя появилась женщина?

– Ма, мне сорок, у меня женщины есть всегда.

Гена уже обулся, но Алевтина Сергеевна топталась рядом, все посматривая на часы и не отпуская великовозрастного отпрыска. А когда в дверь позвонили, встрепенулась, принялась открывать.

– Ой, какая неожиданность, Леночка, как я рада тебя видеть. Проходи, ах, какая ты хорошенькая, подстриглась?

Актрисой госпожа Орехова была плохой, переигрывала она страшно, Гена понял сразу, что эта встреча с Леночкой неспроста и не случайна.

– Здравствуй, Гена.

– Здравствуй, Лена.

– А я вот принесла, мама моя передала, от давления, это народное средство, Алевтина Сергеевна как-то жаловалась.

Леночка кокетливо поправила стриженые до плеч легкие светлые кудри, три раза моргнула длинными ресницами, смотря на Гену голубыми глазами.

Что там должно было в этот момент ёкнуть или щелкнуть в голове мужчины при таком взгляде, Геннадий не знал. У него не ёкало и не щелкало. Леночка Ворошилова была первой красавицей класса, где учился Орехов, до определенной поры – пока в их город не приехала, а в их школу и класс не пришла Аделина Канарейкина.

А вот при воспоминании уничтожающего взгляда и едких слов уже не Канарейкиной, а Галич, у Геннадия начал повышаться пульс. Надо было срочно наказать эту своенравную сучку и вернуть ей память.

– Ну, до чего вы красивая пара,– маменька всплеснула руками, прижала их к груди, Гена закатил глаза, Леночка неловко опустила свои.

– Все, девочки, мне пора. Ма, целую, я убежал.

– Гена, а как же чай? А пироги? Так невежливо бросать гостью. Леночка, ты извини, но он совершенно неуправляем.

– Ничего, Алевтина Сергеевна, Гена всегда был таким и делал что хотел.

Елене было обидно, прошло столько лет, ведь у них все могло быть хорошо, могло что-то получиться, но не получилось. Но, как ни странно, винила в этом она не себя и не мужчину, которому мила она так и не стала, а совсем другого человека.

Радовало лишь то, что у того человека, тоже так и ничего не сложилось в личном плане.

Глава

11

– Mon Dieu, c'est bien!

– Что, простите? – девушка спросила робко.

– Хорошо, говорю, очень, не обращайте внимания, – Ада махнула рукой.– Сыпьте больше лепестков, не жалейте, я за все это плачу.

Расслабляющая ванна после обертывания была идеальна, Аделина сделала глоток шампанского, откинулась на бортик, прикрыла глаза. Не стоило, конечно, злоупотреблять алкоголем, но сотрудники словно решили ее напоить и постоянно предлагали вино.

Ада не стала отказываться, два-три бокала хорошего шампанского еще никому не повредили, ей детей не крестить, к тому же день выдался изматывающим на эмоции. Игристое так приятно ударило в голову, отгоняя мысли, а с ними и самоанализ бичевания за импульсивные поступки.

После ванны был турецкий хамам, а когда Галич устроилась на массажном столе, было выпито уже не два и не три бокала. В теле приятная легкость, в голове стали собираться пошлые мысли, она даже на время забыла, что находится в другой стране, что завтра нужно в аэропорт и срочно улетать из города, который Ада старалась не вспоминать больше двадцати лет.

Было только очень интересно: массажист будет мужчина или женщина?

Геннадий посмотрел на вывеску отеля, решительно зашел внутрь, огляделся, никого не было. Подошел к стойке ресепшена, ударил по звонку, тут же откуда-то вынырнула девушка.

– Чем могу… Геннадий?

Орехов не ответил, лишь вопросительно вскинул бровь. Блондинка продолжала улыбаться, но уже кокетливо, строя глазки.

– Не узнал? Я Саша… не помнишь?

Гена вздохнул, начал внимательно сканировать блондинку Сашу, остановился на груди, которую облегала светлая блузка и на которой топорщился бейджик с именем «Александра».

– Узнал, да?

– Да твою же мать!

– Да, да, все так говорят, но у меня все натуральное.

Это была та самая одноклассница рыжей Карины – Саша, с которой Орехов познакомился, видимо, вчера в клубе, и которая решила прислать ему с утра фото своих прелестей.

– А как ты меня нашел? – Александра оживилась, уже практически легла на стойку.

– Так, девушка, давай все разъясним сразу. У нас ничего не было и не могло быть, и если ты светишь титьками в клубе, это твой личный выбор, и присылать мне их не надо было.

Орехов был предельно серьезен, говорил, а сам удивлялся тем словам, что вылетали из его рта. Нет, Гена не трахал всех подряд и все что движется, он мог заполучить любую женщину, но вот такие доступные и предлагающие себя открыто его не возбуждали. Возникли мысли прочитать ей лекцию о том, что она женщина, чья-то будущая жена и мать, и что не надо вот так кому попало высылать пикантные фото.

Все, капец, это точно была старость и маячащая на горизонте пенсия.

– Но…

Александра заморгала ресницами, обиженно надула губки.

– Я все сказал, и не спорь со старшими, я здесь по делу.

– Какому?

– Брюнетка, такая в теле, красивая, со взглядом стервы, Галич, где сейчас, в номере?

– А, ты… вы про нее? Каринка доложила уже? Господи, скорей бы она съехала, весь персонал от нее шарахается, подай ей, принеси, поменяй. Кстати, попросила вызвать такси на утро в аэропорт. Наверное, в свой Париж улетает, везет, конечно, мне до Парижа далеко.

– Значит, улетает, да? Ну, это мы еще посмотрим. Где она? В номере?

– Нет, в СПА, кто-то ее сильно взбесил, решила расслабиться. Но я думаю, что ее давно никто не трахал, бабы злые только из-за этого в ее возрасте, – Саша заговорила шепотом, огляделась по сторонам.

– А ты, значит, ищешь кого побогаче в клубе, кто тебя будет трахать не за бесплатно?

– При чем здесь это?

– Ни при чем. Завязывай с клубом, ничего хорошего из этого не выйдет. Где СПА, там?

Гена не стал дожидаться ответа, стало противно и даже как-то неприятно, что кто-то оскорбляет Аделину и говорит, что ее мало трахают. Будь у этой Саши между ног яйца, наверное, врезал бы.

Коридор был длинным, комнат много, дойдя до холла с креслами, стеклянными столиками и кучей безделушек, прислушался, где-то журчала вода. Но не заглядывать же в каждый кабинет, отыскивая Канарейкину?

Если только одним глазком, так, чтобы никто не заметил, но если застукают, решат, что маньяк, могут и полицию вызвать. Вот смеху будет на весь город, Геннадий Орехов был пойман во время подглядывания за голыми женщинами, мать точно определит его в психушку.

Но даже это Орехова не остановило. Первая дверь была закрыта, и за ней было тихо. За второй было пусто, за третьей плескалась вода, и кто-то мужским голосом напевал мелодию, звучавшую из динамиков. А вот за четвертой дверью были слышны стоны.

Гена напрягся. Не может быть, чтобы этот СПА был тайным городским притоном, Орехов бы знал о нем и хоть раз бы да и посетил ради любопытства, ну или кто из знакомых проговорился бы. Но нет, никакой такой информации у него не было, а тихие стоны все продолжались.

Пред глазами вспыхнула картинка, как его Канарейкину какой-то мужик ублажает, а она стонет, выгибая спину, и как голодная кошка, просит еще. По спине побежал пот, пальцы сжались в кулаки, зубы скрипнули.

Но анализировать, что же вообще с ним такое происходит, Геннадий не стал, а тихо и очень медленно приоткрыл дверь. Первой в поле зрения появилась женская ступня, потом лодыжка, бедро, прикрытые белым полотенцем ягодицы. Потом мужские волосатые руки, скользящие по намазанной маслом женской спине. Но когда руки замерли, а взгляды мужчин встретились, повисла долгая пауза.

Мужик открыл было рот, но Гена, приложив палец к губам, велел молчать, кивнул на выход, как можно убедительнее показав взглядом, что это вопрос жизни и смерти.

– Я буквально на минуту покину вас, слушайте музыку и расслабляйтесь, вы очень напряжены.

Аделина ничего не сказала, массажист ушел, она угадала, это оказался мужчина, которого она не видела. Но с сильными руками, и этого было достаточно, чтобы фантазия понеслась во все тяжкие, да еще под выпитый легкий алкоголь, накручивая сексуальные сцены одну за другой.

Галич всего лишь фантазировала, а это не считалось аморальным. Ее репутация и так безупречна, а в этой стране вообще кристально чиста. Конечно, по словам Барбары, ее давно уже пора было замарать, но Ада с этим разберется сама.

Массажист не возвращался долго, а когда открылась и закрылась дверь, Ада уловила нотку знакомого парфюма, но не придала этому значения, потому что обнаженной спины вновь коснулись сильные руки, и из груди вырвался тихий стон.

От него у Орехова в джинсах напрягся член, он отдернул руки, но исключительно, чтобы смочить их маслом, и снова заскользил по коже. Она была такая гладкая, словно шелк, слегка загорелая. Мужчина начал разглядывать лежащую женщину, даже не подозревающую, что произошла подмена, и что теперь ее будет мять во всех смыслах другой мужик.

Гена скосил взгляд на выпирающие ягодицы, едва прикрытые полотенцем. Да какого вообще хрена, его Канарейкина лежит голой перед хрен пойми кем? Вопрос возник сам собой, как и мысли, что лежать так она должна только перед ним.