Холодный душ

Утро началось не с привычного пения птиц за окном и не с золотистых лучей солнца, пробивающихся сквозь плотные шторы моей комнаты, которую мне выделили в крыле для «особой» прислуги. Утро началось с тошноты. Вязкой, мучительной, подкатывающей к горлу комком, который невозможно было сглотнуть.

Я рывком села на постели, судорожно хватая ртом воздух. Голова кружилась, мир перед глазами плыл, словно плохо отрендеренная картинка в компьютерной игре. Едва успев накинуть на плечи шаль, я метнулась к умывальнику. Ледяная вода, которой я плеснула себе в лицо, принесла лишь временное облегчение.

Зеркало отразило бледное лицо Арины — юное, с огромными испуганными глазами. Но взгляд был мой. Взгляд Елены Власовой, тридцатидвухлетней акулы бизнеса, которая привыкла просчитывать риски на десять ходов вперед. Только вот этот риск я, кажется, не учла. Или, скорее, позволила себе забыть о нем, опьяненная гормонами и иллюзией счастья.

Я оделась с особой тщательностью. Простое, но добротное платье, которое Александр подарил мне неделю назад, сидело идеально. Волосы я убрала в строгую прическу, но выпустила пару локонов у висков — маленькая женская хитрость, чтобы смягчить черты лица. Мне нужно было поговорить с ним. Немедленно.

Выходя из комнаты, я натянула на лицо маску спокойствия. Слуги в коридорах суетились больше обычного. Экономка, Марья Игнатьевна, гоняла горничных с тряпками так, словно ожидалась инспекция санэпидемстанции.

— Арина! — рявкнула она, заметив меня. — Чего бродишь, как тень отца Гамлета? В библиотеке пыль не вытерта, а барин с утра там заперся, злой как черт.

Я кивнула, стараясь не выдать своего волнения. — Я как раз туда, Марья Игнатьевна. Разберусь.

Сердце стучало в ритме техно. Я подошла к массивным дубовым дверям кабинета Александра. За ними слышались шаги — нервные, быстрые. Звон стекла. Кажется, он налил себе выпить. С утра? Это было на него не похоже. Волков любил держать контроль, а алкоголь до полудня — признак слабости или сильного стресса.

Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак, и постучала. — Войдите! — его голос прозвучал резко, с нотками раздражения.

Я толкнула дверь. Александр стоял у окна, спиной ко мне. Его широкие плечи были напряжены, рука сжимала бокал с янтарной жидкостью так сильно, что костяшки пальцев побелели. В кабинете пахло дорогим табаком, старой бумагой и коньяком. На столе царил хаос: разбросанные счета, вскрытые конверты с сургучными печатями. Видимо, утреннюю почту он уже прочел, и новости его не обрадовали.

— Александр? — тихо позвала я.

Он резко обернулся. Увидев меня, его лицо на мгновение смягчилось, но тень беспокойства в глазах никуда не исчезла. Она залегла в темных кругах под нижними веками, в скорбной складке между бровей.

— Арина... — выдохнул он, ставя бокал на стол. — Я просил не беспокоить меня. У меня... дела.

— Я знаю, — я сделала шаг вперед, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Но это не может ждать.

Он нахмурился, его взгляд стал цепким, изучающим. Мой тон, лишенный привычной для слуг покорности, всегда действовал на него двояко: раздражал и возбуждал одновременно. Он подошел ближе, и я ощутила исходящий от него жар.

— Что случилось? Кто-то обидел тебя? — в его голосе проснулись собственнические нотки. — Скажи мне имя, и я велю высечь мерзавца.

— Никто меня не обидел, Саша, — я впервые за долгое время назвала его так, сокращенным именем, как мы договаривались наедине. Я взяла его руки в свои. Его ладони были горячими и влажными. — Дело в нас.

Он замер. В тишине кабинета было слышно, как тикают напольные часы, отсчитывая секунды моей прошлой жизни. — Я беременна, — произнесла я твердо, глядя ему прямо в глаза.

Секунда. Две. Три. Эмоции на его лице сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Сначала — искреннее изумление. Глаза расширились, губы приоткрылись. Затем — вспышка радости, такая яркая, что у меня перехватило дыхание. Он сжал мои руки, притянул меня к себе.

— Ребенок? — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Мой ребенок?

— Твой, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Он рад. Он действительно рад.

Александр обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы. — Мальчик... Это должен быть сын, Арина. Наследник. Моя кровь. Он целовал мое лицо, шею, руки. Я таяла, позволяя себе поверить в сказку. Вот он — мой властный герой, который сейчас подхватит меня на руки и объявит всему миру, что я — мать его ребенка, и плевать на условности.

Но сказка длилась ровно минуту. Он вдруг отстранился. Нежно, но решительно. Его руки все еще держали меня за плечи, но взгляд изменился. Та самая тень, которую я заметила в начале, теперь заполнила всю радужку, вытесняя радость. На её место пришел холодный, расчетливый страх.

— Это... это чудесная новость, душа моя, — сказал он, но голос его звучал глухо. Он оглянулся на дверь, словно боялся, что нас подслушивают. — Но сейчас... сейчас очень сложное время.

Внутри меня сработал сигнал тревоги. Мой внутренний бизнес-аналитик, дремавший под воздействием эндорфинов, мгновенно проснулся и сел за пульт управления. "Сложное время" — так обычно говорят перед увольнением или сообщением о банкротстве.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно, не убирая его рук, но внутренне отстраняясь.

Александр прошелся по кабинету, нервно взъерошивая волосы. — Дела поместья... они требуют моего полного внимания. Есть обязательства, долги, о которых ты не знаешь. Враги, которые ждут моей ошибки.

Он вернулся ко мне, взял мое лицо в ладони и посмотрел так проникновенно, что мне захотелось ему верить. — Арина, послушай меня. Я счастлив. Безумно счастлив. Я позабочусь о тебе и о ребенке. Вы ни в чем не будете нуждаться. Но... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Никто не должен знать. Пока что.

— Почему? — мой голос стал жестче. — Ты стыдишься меня?

— Нет! — он вскрикнул это слишком поспешно. — Никогда не думай так. Просто... огласка сейчас может навредить. Моей репутации, моим делам. И твоей безопасности. Если узнают, что крепостная носит ребенка князя... пойдут слухи. Завистники не дремлют. Прошу тебя, ради нашего будущего. Молчи.

"Ради нашего будущего". Формулировка была красивой, но скользкой. В двадцать первом веке женатые любовники часто говорят "ради нашего будущего", прося подождать с разводом. Но я была в девятнадцатом, и здесь ставки были иными.

— Хорошо, — медленно произнесла я. — Я буду молчать. Но Александр, не смей играть со мной.

Он снова поцеловал меня, на этот раз требовательно, почти грубо, словно пытаясь заглушить мои сомнения и свои страхи физической близостью. — Я люблю тебя, — шепнул он. — Верь мне.

Я кивнула. Но когда я вышла из кабинета, холод в животе не прошел. Я видела его глаза. В них была не только любовь. Там был панический страх загнанного зверя.

***

Следующие два дня прошли в странном тумане. Поместье гудело, как растревоженный улей. Мыли окна, натирали полы мастикой до такого блеска, что на них можно было поскользнуться и сломать шею. Снимали чехлы с мебели в гостевом крыле, которое пустовало годами.

Александр избегал меня. Он уезжал рано утром, объезжал поля, возвращался поздно, запирался в кабинете с управляющим. Я несколько раз пыталась перехватить его взгляд за ужином (я теперь прислуживала за столом, что было моей "привилегией"), но он смотрел сквозь меня, словно я была предметом мебели.

— К нам едет ревизор? — мрачно пошутила я, помогая кухарке перебирать зелень на кухне.

Кухарка, полная добрая женщина, тяжело вздохнула и перекрестилась. — Хуже, деточка. Барин велел готовить парадный обед на двенадцать персон. Говорят, гостья важная будет. Из самого Петербурга.

— Гостья? — я замерла с пучком укропа в руке. — Какая гостья?

— Графиня Софья Андреевна, — прошептала кухарка, оглядываясь. — Богатая, страсть. И говорят, с барином нашим они с детства знакомы. Уж не невеста ли?

Слово "невеста" резануло по ушам, как скрежет металла по стеклу. Пазл начал складываться. Его нервозность. Его просьба молчать о беременности. "Сложные времена". "Долги". Богатая наследница. Классическая схема слияния капиталов.

— Не болтай ерунды, — резко оборвала я кухарку, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной ярости. — Князь не собирается жениться.

Но уверенности в моем голосе не было.

В день приезда графини погода испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, поднялся ветер, срывая с деревьев последние желтые листья. Атмосфера была гнетущей, словно природа тоже предчувствовала беду.

Я стояла у окна на втором этаже, скрытая тяжелой бархатной портьерой. С этой точки открывался идеальный обзор на парадный двор. Около полудня послышался стук копыт и грохот колес. В ворота въехал роскошный экипаж, лакированный, с гербами на дверцах. Четверка вороных коней, вышколенные лакеи на запятках. Это был не просто транспорт — это была демонстрация силы и денег.

Александр вышел на крыльцо встречать гостью. Он был одет с иголочки: фрачный костюм, белоснежная рубашка, волосы идеально уложены. Он выглядел как принц из сказки, но я видела, как нервно он одергивает манжеты.

Лакей распахнул дверцу экипажа и откинул ступеньку. Сначала появилась изящная ножка в дорогой кожаной туфельке. Затем показалась сама графиня. Софья. Она была красива той холодной, породистой красотой, которую невозможно купить, она воспитывается поколениями. Высокая, стройная, в дорожном платье из темно-синего сукна, отделанном соболем. Шляпка с вуалью скрывала верхнюю часть лица, но я видела ее губы — ярко-красные, сложенные в надменную улыбку.

Александр подошел к ней, поклонился и поцеловал протянутую руку в перчатке. Этот жест был слишком долгим. Слишком... подобострастным. Софья что-то сказала ему, и он рассмеялся. Смех был фальшивым, я слышала это даже через двойное стекло. Но он предложил ей руку, и она, опираясь на него с властностью хозяйки, поднялась по ступеням.

Я отступила от окна, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота. На этот раз не от беременности. От отвращения. Я видела, как он смотрел на нее. Не с любовью. С надеждой. С жадностью утопающего, увидевшего спасательный круг. Она была его спасательным кругом. А я? Я была балластом, который тянет на дно.

***

Вечером был дан ужин. Меня назначили одной из подавальщиц. Это было унизительно — прислуживать женщине, которая приехала купить моего мужчину. Но я должна была видеть всё своими глазами. Елена Власова никогда не принимала решений, основываясь на слухах. Мне нужны были факты.

Столовая сияла огнями свечей. Хрусталь, серебро, фарфор — всё лучшее, что было в доме, выставили напоказ. Софья сидела по правую руку от Александра. Она сняла дорожный костюм и теперь была в вечернем платье цвета бургундского вина, с глубоким декольте, открывающим белоснежную кожу. На шее сверкало колье с рубинами — стоимость такого украшения могла бы покрыть бюджет небольшого города.

Александр пил много. Его лицо раскраснелось, движения стали чуть более размашистыми. Он развлекал гостью историями, шутил, сыпал комплиментами. Я подошла, чтобы сменить тарелки. — А это кто? — лениво спросила Софья, даже не взглянув на меня, но указывая в мою сторону изящным пальцем с перстнем. — У нее слишком умные глаза для крестьянки. Это раздражает.

Александр замер. Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах я искала защиту, искала тот огонь, который согревал меня ночами. Но увидела лишь пустоту и раздражение. — Это Арина, — бросил он небрежно. — Она немного грамотная, помогает экономке. Не обращайте внимания, Софья.

"Не обращайте внимания". Я была для него пустым местом. Досадной помехой. — Грамотная? — Софья усмехнулась, поворачиваясь ко мне. Ее взгляд был как скальпель. Она увидела во мне не служанку. Женщина всегда чувствует соперницу. Она увидела мою осанку, мой прямой взгляд, который я не успела спрятать. — Как интересно. Подай вина, милая. И смотри не пролей. Платье стоит дороже, чем вся твоя деревня.

Я молча взяла графин. Рука не дрогнула. Я налила вино в ее бокал, остановившись в миллиметре от края. — Прошу, ваше сиятельство, — мой голос был ровным, лишенным подобострастия. Софья сузила глаза. — Дерзкая, — констатировала она, обращаясь к Александру. — Мне такие не нравятся. В моем доме слуги знают свое место. Тебе стоит заняться воспитанием челяди, Александр, если мы... если мы хотим навести здесь порядок.

Александр нервно сглотнул. — Разумеется, Софи. Я учту. Арина, ступай. Ты свободна.

Я поставила графин на стол. Громче, чем следовало. Звук удара стекла о дерево заставил их обоих вздрогнуть. Я развернулась и вышла, чувствуя, как спину жжет их взглядами.

***

Поздней ночью, когда дом утих, я сидела в своей комнате у окна. Сна не было. В голове крутились варианты. Бежать? Куда? Беременной, без документов, без денег (те крохи, что я скопила, не в счет). Остаться? И смотреть, как он женится на этой кукле?

Дверь тихо скрипнула. Я не обернулась. Я знала, кто это. Запах его одеколона, смешанный с запахом винных паров, заполнил маленькую комнату. Александр вошел, но не приблизился. Он остался стоять у порога.

— Ты вела себя неподобающе, — его голос был тихим, но злым. — Ты чуть не устроила сцену.

Я медленно повернулась к нему. — Сцену? Я просто налила вина, Александр. Или тебя смутило то, что твоя "невеста" назвала меня грязью?

Он поморщился, словно от зубной боли. — Она не невеста. Пока. — "Пока"? — я горько усмехнулась. — Значит, это вопрос времени?

Александр прошел в комнату и сел на единственный стул, уронив голову в руки. Сейчас он не выглядел властным князем. Он выглядел жалким. — Ты не понимаешь, Арина. Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Имение заложено. Векселя просрочены. Через месяц, если я не найду двести тысяч, всё это, — он обвел рукой воздух, — пойдет с молотка. Я стану нищим. Меня вышвырнут из общества.

— И Софья — это твои двести тысяч? — спросила я прямо.

Он поднял на меня глаза. В них была мольба. — Софья — это миллионы. Это влияние. Это спасение рода Волковых. Отец Софьи давно намекал на этот союз. Если я женюсь, долги будут погашены. Я смогу восстановить хозяйство. Я снова стану сильным.

— А как же мы? — тихо спросила я, кладя руку на живот. — Как же твой наследник?

Он встал, подошел ко мне и взял за плечи. Его хватка была болезненной. — Я же обещал! Я все устрою. Я куплю тебе дом. Не здесь, в другой губернии. Хороший дом, с садом. Ты будешь жить там, растить ребенка. Я буду приезжать. Я буду обеспечивать вас. Никто не узнает. Ты будешь сыта, одета, в тепле.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот хищник, который покорил меня своей силой? Передо мной стоял обычный трус, готовый продать себя подороже. Он предлагал мне роль содержанки, любовницы на стороне, спрятанной в глуши, пока он будет играть роль примерного мужа при богатой жене.

Это был холодный душ. Ледяной водопад, смывший все остатки романтической пелены. Я, Елена Власова, которая строила небоскребы и управляла сотнями людей, должна сидеть в глуши и ждать подачек от мужчины, который предал меня ради комфорта?

— Ты хочешь сделать меня своей... наложницей? — спросила я, чувствуя, как голос звенит от напряжения.

— Я хочу спасти нас! — воскликнул он шепотом. — Это единственный выход, Арина! Будь разумной. Ты же умная женщина. Пойми, у крестьянки нет будущего. А я даю тебе всё! Статус, деньги, защиту. Просто... просто нужно немного потерпеть. Софья... она не помеха. У нас будет фиктивный брак. Я не буду любить ее. Я люблю только тебя.

Его слова лились сладким ядом. Он искренне верил в то, что говорил. Он верил, что это благородно. Но я видела другое. Я видела, как он боится Софью. Как он боится бедности. И как легко он готов пожертвовать моим достоинством ради своего спокойствия.

Я отстранилась от него. — Уходи, Александр. — Что? — он опешил. — Арина, я пришел к тебе, я... — Уходи. Сейчас же. От тебя пахнет её духами. И страхом.

Он замер, его лицо исказилось гневом, но он сдержался. — Ты просто устала. Беременность делает тебя нервной. Мы поговорим завтра, когда ты успокоишься. Помни, Арина, ты принадлежишь мне. И ребенок тоже.

Он вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна в темноте. "Принадлежишь мне". Как вещь. Как крепостная. Я подошла к умывальнику и плеснула в лицо водой, смывая ощущение его прикосновений. План "А" — стать любимой женщиной и хозяйкой — провалился с треском. Значит, пора переходить к плану "Б".

Я не стану содержанкой. Я не буду прятаться в тени. Мой ребенок не будет расти ублюдком, которого отец навещает раз в месяц украдкой. Александр Волков сделал свой выбор. Он выбрал деньги и страх. Что ж. Я тоже сделаю свой выбор.

Я села на кровать и начала думать. Слезы высохли, не успев пролиться. На их место пришел холодный, расчетливый прагматизм, тот самый, что помог мне выжить в девяностые, построить империю в двухтысячные и не сойти с ума при попадании в девятнадцатый век.

Мне нужны ресурсы. Деньги. Документы. И план побега. Я вспомнила сейф в кабинете Александра. Я видела, куда он прячет ключ. И я знала, что там лежит "неприкосновенный запас" наличными, о котором он, вероятно, даже не сказал своим кредиторам. Это было воровство? С точки зрения закона — да. С точки зрения моральной компенсации за использование моего тела и души, а также как алименты на будущего ребенка — это было справедливо.

За окном начал накрапывать дождь, перерастая в ливень. Холодный душ для природы. И холодный душ для моей новой жизни. Романтика закончилась. Началась война за выживание. И в этой войне я не собиралась проигрывать.