Глава 32

Мария

Оговоренный «белый» день мы выдерживаем. Ничем особо не занимаясь, большую часть времени просто разговариваем и вспоминаем прошлую жизнь.

До бункера.

Надеюсь все же, что будет еще и «после». В противном случае, велик соблазн окончательно сломаться. Аннулировать установленные правила. Снять последние запреты, где свет – это «нет».

Отдать бы Ярику свой день…

Пугающая мысль. Я ведь не привыкла уступать. Это точно не обо мне. Но сейчас просто не знаю, что еще можно сделать. Нуждаюсь в нем: его крепких объятиях, кипучей энергии, головокружительной страсти, сладком утешении.

И все-таки я стараюсь.

– Помнишь последние школьные каникулы?

– Боракай? – Яр сразу же начинает улыбаться. – Конечно, помню.

Наверное, не совсем честно играю. Вспоминать Филиппины – беспроигрышный вариант. Мы всегда смеемся, когда говорим о проведенной там неделе. Ничего предосудительного и постыдного. Дурачились и развлекались, как маленькие. Плавали, строили замки, обливались из пистолетов, играли в волейбол, катались на скутере, без устали носились по территории и так много смеялись, что болели не только щеки, но и животы.

Полная противоположность тому, что случилось после, в Израиле…

– Когда выйдем, полетим на Боракай вдвоем? – выпаливаю с откровенной надеждой.

Нам пошло бы на пользу. Излечило бы и совершенно точно вернуло бы наши отношения в дружеские рамки. Гоню из головы орущую мысль о том, что кое-что утрачено навсегда. Обратно не заберешь.

– Без предков? – уточняет Ярик, размазывая своим внимательным взглядом по моему лицу жар смущения. – Я тебе давно предлагал.

– Да, – активно киваю. – Но именно на Филиппины. В тот же гостиничный комплекс, в тот же домик… У меня сохранен номер.

– Замётано, – соглашается быстро.

– Ты обещал, что научишь-таки плавать с открытыми глазами. Обещал! – посмеиваясь, трясу перед ним указательным пальцем. – Знаю, я трудная ученица…

– Капризная, – поправляет Градский с усмешкой и качает головой.

– Знаю, – повторяю и подтверждаю одновременно.

– Научу.

– Папа говорит, что в детстве у меня получалось. Но сама я почему-то никаких смутных отрывков в памяти не нахожу.

– Если говорит, значит, точно получалось.

– Да, – киваю, отмахиваясь от подступающей и сдавливающей грудь грусти. Сегодня я буду радоваться всему. В том числе мыслям, которые связаны с папой и мамой. – Папа многому меня научил. Но открыть под водой глаза даже с ним не решалась, – улыбаюсь, вспоминая наши совместные заплывы. Но все они вдруг разом меркнут и рассеиваются. Перед глазами вновь только Град. – С тобой хочу, – выдаю то, что чувствую.

Ярик втягивает губы и, прикусывая их изнутри, совершает медленный вдох носом.

– Сделаем, – повторяет свое обещание тихо, но отчего-то кажется, что решительней.

И я ему верю. Как всегда, верю больше, чем себе и своим ощущениям. Мы выйдем из этого места и сразу после того, как утрясем все вопросы с родными, полетим на Боракай. Обязательно! Так и будет. Ярик ведь пообещал.

– А помнишь, как мы съезжали с двадцатиметровой горки?

– Еще бы, – Град фыркает и сексуально кривит губы. Отмечаю это, признаю и краснею. Но это смущение приятное. Горячит изнутри. Дребезжащей волной от груди к животу проходится. И взмывает обратно. – После твоего визга, святоша, у меня одно ухо только на семьдесят процентов пашет.

– Придуриваешься!

– Не сказать, чтобы сильно, но…

И мы оба смеемся.

В какой-то момент испытываю настоящую гордость за приложенные усилия и то, насколько легким получился диалог. Несмотря на то, что между нами с Градским непрерывно висит и потрескивает жаркое и яростное, как собравшаяся над землей небесная стихия, напряжение.

Оно, безусловно, прорвется. Обрушится на нас, как только придет установленный час. Мы оба этого ждем. Но сейчас не в этом суть.

– Если не хотим мыться в холодной воде, нужно выдвигаться в душ, – на этой, казалось бы, недвусмысленной фразе вновь неожиданно смущаюсь. Яр ведь опытный игрок. Говорит о простых вещах, но местами так голос меняет, усиливая нажим и понижая тон, помимо воли начинаю реагировать. И крайне сильно волноваться. Остановить себя не могу, поддаюсь манящему соблазну взглянуть ему в лицо. – Ты первая. Иди.

Смотрит, а мне кажется, что мысли его слышу. Всё, о чем думает. Я ведь тоже… Тоже думаю о том, что будет после полуночи. Что бы ему ни говорила… Вру, хотя уже не получается делать строгий и невинный вид. Больше не получается.

Ярик… Мой… Мой…

Он был внутри меня. Я полновесно познала его тело, а он – мое. Отчетливо помню, как именно Яр двигался, что говорил, какие звуки удовольствия издавал.

Ярик…

Сейчас, когда он так смотрит на меня, это невозможно игнорировать, как ни пытаюсь. Кожа вспыхивает жарким румянцем и начинает покалывать, но на эту реакцию мне плевать. Концентрируюсь на другом.

Только Ярик. Его глаза. Губы. И пальцы, которые врываются в зону моего восприятия, когда Град потирает подбородок. Я знаю, какие они на ощупь и на вкус. Помню ощущения, которые вызывают его прикосновения. Хочу… Нестерпимо хочу, чтобы Ярик снова трогал меня.

Дыхание выразительно ускоряется. Становится высоким и частым.

– Или вместе пойдем?

– Куда? – понимаю, что потеряла нить разговора.

– В душ, – заканчивает Яр предложение тихим сипловатым голосом.

– Нет, – отказываюсь. Но дальше, чтобы закончить, мне приходится взять слишком большую паузу и перевести дух. – Я сама. Быстро. Ты тоже успеешь.

– Окей, – вроде как равнодушно плечами пожимает.

Но я же вижу, как смотрит. Это не пассивная позиция. Никакого безразличия в его глазах нет. Напротив, ядреная смесь в них: жгучий интерес, безумный голод и присущий ему одному какой-то особенный азарт.

Буквально заставляю себя отвести взгляд, встать с кровати и скрыться от этого опаляющего внимания.

С душем мы действительно справляемся быстро. Оба торопимся. Не терпится нам. Настолько спешим, что еще ждать приходится. Сидим так же рядом и поглядываем на часы.

Еще немного, и погаснет свет, но еще «нет». Пока «нет»… Скоро.

Столько держались, теперь-то дело принципа – дожить последние десять минут. Для меня. Ярик, очевидно, думает иначе. Отталкиваясь от стены, хватает меня за плечи и врывается в зону моего личного пространства.

– Поцелуй меня, – как обычно, прямо и максимально доходчиво требует он.

– Подожди…

– Сейчас. При свете. Поцелуй, – задает градус, температуру и скорость. Манит высотой. Не разбиться бы… – Просто поцелуй. Ничего больше.

Просто…

И близко нет. Это словно прорваться на красный, пересечь две сплошные и, зажмурившись, броситься на встречную полосу.

– Нет, – рассудительно отсекаю такую возможность.

И опускаю взгляд к его губам.

– Чёрт, Маруся… Давай. Поцелуй меня.

– Нам нельзя…

– Можно!

– Нет! – выкрикиваю на эмоциях.

Вот только едва мой голос стихает, Ярик приближается и практически в губы мне выдыхает:

– Сам поцелую.

Предупреждает и реакции считывает.

– Не смей… – озвучиваю не то, что он видит.

– Посмею.

– Нет, – и жду. Как же я жду! Смотрю в его потемневшие глаза и обратно на губы. Смотрю и провоцирую. Действиями и словами. – Не посмеешь. Один раз.

Две противоречивые фразы. Понимай, как знаешь.

Ты ведь всегда понимаешь… Чувствуешь…

Долго-долго в глаза смотрит. В душу врывается. Взрывает восставшие эмоции реальностью происходящего.

И целует.