Глава 38
Мария
Всё нормально.
Я думаю, что всё нормально… Нет, я убеждена! Неважно, где мы находимся. Нельзя вот так… Был человек, и нет его. Нельзя! Мы есть. Слышите?
Мы есть. Нас не стереть.
Закусывая губы, стараюсь сдержать рвущиеся из горла всхлипывания. Упрямо смахиваю слезы, в остальном сохраняя неподвижность. Кровать и без того каким-то волшебным образом бесконечно под нами поскрипывает.
– Ты плачешь? – голос Ярика звучит тише, чем обычно.
Помимо ровно стучащего сердца под моей щекой, улавливается слабый гул, формирующийся на выдохе этого короткого вопроса. Люблю лежать на его груди и слушать, когда он говорит. Словно изнутри чувствовать.
– Почти… нет.
– Это… потому что я обидел тебя?
– Нет, я не обижена, Ярик. Просто накатило. Это всё… – всхлип все же вырывается. – Чертов бункер… Слишком много эмоций.
– Не слушай их. Слушай меня, Маруся.
– Я слушаю, Яричек, – крепче обнимаю его. – Слушаю, – не вру ведь, но едва выговорив это, срываюсь на плач. – Я так хочу домой… – все, что скопилось, прорывается. Рыдаю, как маленькая. Хватаюсь за него, забывая адекватно распределять силы. Больше царапаю, конечно, своими суматошными движениями. – Когда, Ярик? Когда уже?
Мне так нужны ответы… Мне необходима надежда.
– Не знаю, маленькая, – выговаривает как будто с трудом. И сердце его стучать тяжело начинает. Как мое… Толкается, подрывая литую целостность мышц. – Но скоро, – знаю, что обманывает. Знаю… И верю.
– Скоро, – цепляюсь за это слово. – Скоро… Знаешь, – резко сажусь. Утирая слезы, нервно смеюсь. – Знаешь, что самое странное?
– Что?
Градский тоже садится. Оттесняя меня к стене, закидывает мои ноги себе на бедра. Охотно обвиваю. Часто дышим друг другу в губы.
– Самое странное то, что… Когда свет горит, я хочу его погасить. А когда его нет, хочу, чтобы включился. Это нормально вообще?
Нет, не нормально.
– Нормально. У меня так же.
– Правда?
– Правда. Так происходит потому, что мы стремимся к элементарному контролю ситуации.
– Да… До бункера не поверила бы, не поняла… Это место отобрало у нас свободу, а свет – он будто окончательно воли лишает.
– Дыши, Маруся. Глубже дыши, – и сам воздух мне между губ выдыхает. Слабо касается, просто находится очень близко. – Нас не сломать, м-мм, святоша?
– Не сломать, – соглашаюсь.
И, наконец, полной грудью вздыхаю.
– Поговорим?
– Угу, – машинально задираю подбородок, когда Ярик принимается мягко целовать мне шею. – Можно я… Я спрошу?
– Валяй.
– А в Израиле… Тогда, помнишь… Как получилось… Хм… – не знаю, как правильно сформулировать.
– Помню.
На несколько секунд теряюсь. Глядя в темноту, заторможенно моргаю.
– Хм… Ты ничего не говорил… И я… Я подумала, что ты был слишком пьян, чтобы запомнить.
– Помнил. Помню.
Огибая густые кустарники, останавливаюсь и нервно оглядываюсь. На территории отеля хорошее наружное освящение. Но случаются и слепые зоны, как раз в одной из таких я и нахожусь.
Вскрикнуть не успеваю, как меня хватают сзади и уволакивают вглубь зеленых растений. Впрочем, пугаюсь я лишь от неожиданности. Потом осознаю, что это Ярик, и расслабляюсь. Безвольно позволяю усадить себя задницей на землю. Хотя о чем это я? Выбора у меня нет. Он не спрашивает. Садимся за кустами, будто прячемся.
– Ты нормальный? – на эмоциях сиплю едва слышно.
– Зачем шла за мной?
– Чтобы ты, придурок, никуда не встрял без меня.
– Без тебя? А с тобой можно?
Пытаюсь разглядеть выражение его лица и не могу. Только по голосу слышу, что зол и насмехается.
– Ты пьяный…
– Я не пьяный. А даже если и так, ты мне мама, что ли?
Короткий писк моего мобильного, ярко освещая укромный уголок, оповещает о новом входящем сообщении. Игнорирую его, потому что во все глаза на Яра смотрю. А он на меня. Отчего-то слишком сильно волноваться начинаю. Все внутри скручивает и агрессивно щекочет. Не могу понять: приятно это, неприятно или просто, как я привыкла классифицировать большую часть того, что случается со мной при Ярике, странно?
Подсветка тухнет. Только тогда и говорить продолжаем.
– Давай вернемся в домик.
– Возвращайся. Вперед.
– Ярик… – подбираю слова, попутно восстанавливая сбившееся дыхание. – Я без тебя не пойду. Боюсь.
– Боишься? – ржет, но веселья в этом мало. – А сюда шла, не боялась?
Вновь «входящее» озаряет нас затяжной вспышкой освещения. И снова молчим, бесперебойно глядя друг другу в глаза. Кажется, даже не моргаем. У меня начинают дрожать руки. Кончики пальцев становятся влажными и холодными. Кроме этого, в них возникает покалывание.
– Знаешь же, что я за тобой шла, – шепчу, как только возобновляется темнота.
– Позвоню папе Титу, чтобы встретил тебя.
– Нет! Я не согласна, – вроде как не повышаю голос, но как будто кричу. – Назло пойду в другую сторону!
– Чё ты бесишь меня, а?
– Потому что ты не слышишь! Слушаешь, но не слышишь!
– Не ори!
– Я не ору!
– Орешь!
Третье «входящее» отчего-то пугает меня. Вздрагиваю, встречаясь с Яром глазами.
– Кто тебе пишет столько?
Резко поднимает лежащий на траве мобильник, с явным намерением самостоятельно проверить мою почту.
– Не смей читать мои сообщения! Сейчас же отдай!
Бросаюсь на него, в тщетных попытках выхватить телефон.
– Славик? Чё за хрен с горы?
– Не твое дело!
– Мое! Еще как мое, бл*дь, – злится Градский. – «Чем занимаешься, зайка?» Чё за на х*й «зайка»?
– Отдай немедленно! Ты не имеешь права!
– Отдам, – заверяет. – Пробью локализацию и отдам, – холодная решительность тревожит до чертиков. Что удумал? – Даже в номер тебя провожу, зайка.
– Я сказала, отдай…
Хочу повалить его на землю, вместо этого каким-то образом сама оказываюсь на спине под Яриком. Телефон отлетает куда-то в кусты, но еще светит какое-то время.
– Хочу твой рот, святоша!
Он постоянно говорит какие-то непристойности. Только сейчас… Проблема в том, как именно он произносит эту фразу. И как смотрит. Буром на меня прет. Прижимается лицом к моему лицу.
– Совсем уже… – закончить не могу.
Слов и дыхания не хватает. Не понимаю, что происходит. Почему так сильно колотится сердце? Что-то изменилось?
Подсветка тухнет, но темнота больше не спасает. Усиливает волнение. Собираю все внутренние ресурсы только для того, чтобы дыхание оставалось более-менее нормальным.
– Отпусти. Ты испачкаешь меня, – в заметавшейся буре мыслей лишь это могу собрать в разумное предложение. – Платье светлое…
– Конечно, испачкаю, – приглушенно выдыхает Ярик. – Сто пудов, испачкаю.
Становится все труднее дышать. Не уверена, что виной тому вес Града. Он тяжелый, но… Я как будто вторично это рассматриваю. Слишком много процессов происходит внутри меня. Обозначить никак не получается. Полнейший хаос.
– Ярик, ты что… – голос запыханно звучит, но больше все же испуганно. – Пожалуйста, пойдем в номер.
– Будешь со мной спать, пойду.
– В одной кровати?
– Да.
– Ни за что!
Паузу, которая возникает между нами после этого, иначе как звенящей тишиной не охарактеризуешь. Еще одно странное светопреставление[9].
– Окей.
И вдруг касается пальцами моих губ. Зачем? Сминает, медленно двигая ими из стороны в сторону. Мое сердце в горло толкается. В голову приходит нелепейшая мысль: захлопнуть рот, чтобы не выпрыгнуло наружу. Только пошевелиться я в любом случае не могу. А когда Ярик своими губами касается моего подбородка, и вовсе дышать перестаю.
Кусает.
Хорошо, что кусает.
Боль отрезвляет, хоть и не умаляет волнение полностью. Злюсь, боюсь и… еще что-то – одновременно.
– Подъем, – оповещает Град. Поднимается сам и меня дергает за плечи. – Пошли.
– Куда? – пищу, когда на освещенной аллее оказываемся.
– Провожу тебя, ты же хотела.
Слишком спокойный.
– А ты? – едва поспеваю шагать.
– Телефон утром верну, ок?
– Что? Нет, конечно… Ярик… Ярик, что ты собираешься делать?
– То, что надо.
– Ну, ты совсем, что ли? – борюсь с желанием расплакаться. – Ты пьян. Мы в чужой стране… Пожалуйста, не ходи никуда. Пожалуйста!
– Не пойду.
– Я только с тобой…
– Что? – тормознув, впивается взглядом в мое лицо.
Качаемся, потому что Яр твердо на ногах не стоит. Ведет его, настолько пьян.
– Все.
Не знаю, как еще объяснить. Не знаю…
– Ну, да, – смеется с каким-то разочарованием. – Давай, зайка, койка остывает. Вприпрыжку. Времени нет.
– Ярик…
– Через пару часов встретимся.
Открывая дверь, заталкивает меня в дом.
– Я закричу. Всех подниму, – шиплю, отчаянно хватаясь за его руку. – На весь комплекс заору.
– Заорешь, поцелую!
Замолкаю. Нет, резко захлопываю рот. Яр лишь вскидывает подбородок, поджимает губы и качает головой. Резко разворачивается, а я, заторможенно разбиваясь в безумной гамме странных эмоций, гляжу, как он уходит в темноту.
Спала плохо. Просто ужасно. Больше ворочалась. Прислушивалась к каждому шороху и на часы поглядывала. Измаявшись, даже в комнату Ярика пробралась. Надеялась, что пропустила, как он вернулся. Но Града там не было. Забравшись в его постель, ждала до рассвета.
Напрасно.
Утром нам сообщили, что Яр арестован, а Славику, парню, с которым я познакомилась на территории отеля, наложили шину на челюсти и девять швов на рассеченную бровь. В шоке были все: родители Ярика, мои мама с папой. Все, кроме меня. Я злилась. Это яростное негодование стерло что-то новое и хорошее между нами.
На первых порах даже злорадствовала, что Градскому грозит пятилетняя депортация.
– Как так можно? А если бы ты его убил?
– Не твои проблемы.
– Не мои? Ну и катись ты… Достал!
Очень долго Израиль для меня ассоциировался с весьма неприятными эмоциями. Старалась не вспоминать. С Яриком, конечно, помирились, но никогда не обсуждали произошедшее. Сейчас же, в бункере, печальный исход канул в небытие. Провалился в памяти. Наружу поперли другие ощущения. Именно тот момент, когда мы лежали с Градским в кустах. Все-все, что я тогда почувствовала: физически и эмоционально.
– Я думала, ты не помнишь, – повторяю, касаясь губами его подбородка, как он тогда моего.
Кусаю.
– Помню, – в тон мне повторяет.
– Поцелуй меня так, как хотел тогда, – шумно дыша, прошу я.
Яр издает какой-то звук: то ли хмыкает, то ли горло прочищает. И заваливает меня на спину, подобным образом нависая сверху.
– Хочу твой рот, святоша.
Накрывает. Запечатывает. Самозабвенно целует. Я не сразу и отвечать решаюсь. Позволяю ему реализовать давнее желание, попутно восполняя собственные неосознанные фантазии. Я бы испугалась тогда и замерла бы точно так же. Впустила бы его, пребывая в растерянности и будоражащей топи волнения. Впустила бы… Все позволила. Не оттолкнула. Затрепетала бы всем телом. Обняла дрожащими руками. Прижала бы крепко-крепко. Не отпустила бы. Не отпустила бы… Трогая кожу и волосы на затылке, вдыхала бы его запах. И пробовала бы его вкус. Пробовала бы… Медленно, осторожно и нежно. Вбирая в себя все, что можно. Все, что даст.
Я бы его не оттолкнула.
Нет.
Я бы его не отпустила.