Глава 14. Цена ошибки

Документы из Королевской канцелярии привезли в архив в трех запечатанных ящиках.

Леди Маэр потребовала, чтобы каждую печать вскрывали при представителе комиссии, Олдене и архивном хранителе. Леонар выполнил вчерашнее обещание полностью: внутренняя переписка, сопроводительные листы, журналы регистрации, копии распоряжений и материалы по трем выплатам, которые Кассиан успел остановить перед смертью.

Ничего не исчезло.

По крайней мере ничего, отсутствие чего мы уже могли заметить.

Именно это раздражало больше всего.

Если Леонар был причастен, он вел себя совсем не так, как человек, которого расследование прижало к стене. Он не ограничивал доступ. Не пытался заменить документы. Не требовал объяснить каждое действие комиссии. Наоборот, присылал то, что мы просили, быстрее некоторых нейтральных государственных управлений.

А если не был причастен, мы теряли человека с самым понятным политическим мотивом.

Я заставила себя прекратить думать в этих категориях.

Неудобный подозреваемый не становился невиновным.

Удобный — виновным.

— Первый ящик относится к текущим выплатам, — сказал архивный служащий. — Второй к внутренней переписке за последние полгода. Третий к государственным распоряжениям, которые вы указали в запросе.

Маэр кивнула.

— Начнем с текущих выплат. Они непосредственно связаны с последними действиями Кассиана.

Мы заняли большой стол в отдельной рабочей комнате.

Ивара сегодня не было.

После признания его перевели под охрану комиссии, и Маэр решила, что к документам он вернется только после завершения полного официального показания. Это было разумно.

Мне его не хватало.

Не как человека, которому я полностью доверяла. До этого было далеко.

Как архивиста, который за несколько секунд мог объяснить, что означает странная отметка, почему документ оказался в этом фонде и какое слово использовали чиновники двадцать лет назад вместо современного.

Теперь большую часть подобных вопросов приходилось задавать хранителю Марену.

Он отвечал терпеливо, но медленно.

Первый пакет касался поставок строительного камня.

Решение Совета было настоящим.

Сумма — настоящей.

Получатель — компания, существовавшая уже двенадцать лет.

Печать без дефекта.

Ничего интересного.

Второй тоже.

На третьем я остановилась.

Номер я помнила.

Один из пяти документов, которые Лиара копировала перед последней встречей с Кассианом.

Поставка металлических деталей для государственных складов.

В архивном экземпляре стояла фальшивая печать с разрывом слева.

В канцелярском пакете лежало значительно больше бумаги.

Служебная записка финансового управления.

Протокол Совета.

Предварительный расчет.

Сопроводительный лист.

И короткая записка на плотной кремовой бумаге.

Всего одна строка.

«Согласовать без задержки. Л. Грейс».

Ниже стояла небольшая личная печать канцлера.

Я перечитала.

Потом еще раз.

— Маэр.

Она подошла.

Я показала записку.

Ее лицо почти не изменилось.

— Вижу.

— Это его подпись?

Марен посмотрел.

— Да. И личная служебная печать.

— Не общая канцелярская?

— Нет. Такие используются только в кабинете канцлера для внутреннего движения документов.

Я почувствовала, как несколько линий дела наконец начинают сходиться.

— Значит, этот пакет прошел через Леонара лично.

Маэр ответила осторожнее:

— Это означает, что он видел некий пакет, к которому относилась записка.

— Она лежит внутри этого.

— Сейчас лежит.

Я посмотрела на нее.

— Вы считаете, документы могли перемешать?

— Я пока ничего не считаю.

Я услышала собственную интонацию в ее ответе.

И все равно раздражилась.

— Есть регистрационный номер.

На записке стоял тот же номер распоряжения.

Марен подтвердил.

— Номер совпадает.

— Тогда Леонар лично распорядился провести документ без задержки.

Маэр посмотрела на меня.

— Это уже интерпретация.

— Здесь буквально написано «согласовать без задержки».

— Не написано, какую сумму он видел и какие приложения находились в пакете в момент, когда оставил записку.

— Решение Совета относится именно к этой поставке.

— Да.

— Поддельный архивный документ тоже.

— Да.

— И сейчас мы имеем личное указание канцлера ускорить согласование этой же выплаты.

— Да.

Я почувствовала неприятное нетерпение.

После нескольких дней «может быть», «нужно проверить» и «пока не знаем» наконец появился предмет, связывавший Леонара не с должностью и не с огромной системой, а с конкретным подозрительным распоряжением.

— Нам нужно сравнить остальные.

Маэр не стала спорить.

Через полчаса мы нашли вторую записку.

Не на каждом пакете.

На другом подозрительном распоряжении, пятилетней давности.

Леонар тогда уже был канцлером.

Формулировка отличалась:

«Проверено. Исполнить в установленный срок».

Подпись.

Личная печать.

Третий пакет дал только подпись в журнале внутреннего движения.

Четвертый ничего.

Пятый снова содержал короткую резолюцию.

Три документа с фальшивой королевской печатью имели подтвержденную отметку из личного кабинета канцлера.

Я разложила их рядом.

— Теперь это уже не один случай.

Олден подошел к столу.

— Подписи подлинные?

— Марен считает, что да.

— Я считаю, что похожи на подлинные, — поправил хранитель. — Экспертизу проводит не архив.

Олден взял образцы.

— Сделаю.

Маэр стояла, скрестив руки.

— Вера, сформулируйте, что именно мы сейчас знаем.

Я начала:

— Три распоряжения из группы документов с фальшивой королевской печатью проходили через личный кабинет канцлера.

— Точнее.

Я почувствовала раздражение.

— На трех канцелярских пакетах стоят подлинные или очень похожие на подлинные резолюции Леонара Грейса.

— Лучше.

— Две резолюции прямо требуют исполнения или ускорения.

— Да.

— Все три относятся к документам, по которым государство позднее выделяло деньги или материалы в измененном по сравнению с решением Совета объеме.

Маэр кивнула.

— Вот это факт.

— И в сочетании с тем, что именно канцлер получает временную власть по статье двенадцать...

— Нет.

Я остановилась.

— Что нет?

— Сейчас вы переходите от документов к мотиву. Не смешивайте.

Я откинулась от стола.

— Я не собираюсь писать обвинительное заключение.

— Пока нет.

— Но вы сами видите связь.

— Вижу основание для проверки Леонара. Не вижу пока доказательства, что он знал об измененном содержании распоряжений.

Я посмотрела на три записки.

Мне казалось, что мы опять тормозим там, где картина уже достаточно ясна.

Именно эта мысль должна была меня остановить.

Не остановила.

— Хорошо. Проверим подписи. Потом вызовем канцлера и спросим, почему он лично продвигал распоряжения с фальшивой печатью.

Маэр кивнула.

— Именно в таком порядке.

К полудню Олден подтвердил:

все три подписи Леонара подлинные с очень высокой вероятностью.

Личная печать тоже.

Не копия.

Не зеркальная соль.

По составу сургуча и особенностям оттиска она соответствовала матрице, которая в разные годы находилась в кабинете канцлера.

Я перечитала заключение.

Три прямых контакта.

Три подозрительных документа.

Три разных года.

Мне стало трудно продолжать считать это просто случайным прохождением бумаги через огромную административную систему.

Маэр созвала закрытое заседание комиссии.

Не Совета.

Только она, два других члена комиссии, секретарь, Олден, я и Леонар.

Ариана не пригласили.

Правильно.

Когда канцлер вошел, перед ним уже лежали три пакета.

Он посмотрел на них.

Потом на Маэр.

— Полагаю, вы нашли что-то неприятное.

— Возможно, — ответила она. — Садитесь.

Леонар сел.

Маэр начала не с обвинения.

— Признаете эти подписи?

Он просмотрел первую записку.

— Да.

Вторую.

— Тоже.

Третью.

— Моя.

— Печати?

— На первый взгляд мои служебные.

— Экспертиза подтверждает.

— Тогда в чем вопрос?

Я не удержалась.

— Вы лично согласовали три распоряжения, которые впоследствии оказались поддельными.

Леонар перевел взгляд на меня.

Не испугался.

Не возмутился.

Только чуть дольше обычного смотрел.

— Это утверждение или вопрос?

— Пока утверждение.

Маэр посмотрела на меня.

Предупреждение.

Но я уже продолжила:

— На документах стоят ваши подписи. По ним государство перечислило средства. На архивных экземплярах фальшивая королевская печать. Решения Совета содержат другие суммы или условия.

— И вы сделали вывод, что я лично согласовал подделку.

— Я сделала вывод, что вы лично участвовали в движении этих распоряжений.

— Это не одно и то же.

— Я знаю.

— Судя по тому, как вы сформулировали первую фразу, не уверен.

Я почувствовала злость.

Не потому что он был неправ.

Потому что говорил слишком спокойно.

— Тогда объясните.

Леонар взял первый пакет.

— Какого года документ?

Я назвала.

Он перелистнул страницы.

— Я не помню конкретную поставку шестилетней давности.

— Но подпись признаете.

— Да.

— Значит, пакет видели.

— Какую версию пакета?

Я замолчала.

Он повернул бумаги к нам.

— Канцелярский документ проходит несколько стадий. Совет утверждает решение. Финансовое или отраслевое управление готовит проект распоряжения. Он приходит в мой кабинет для административного согласования. После этого текст возвращается на окончательное оформление и королевскую печать.

Маэр спросила:

— Вы хотите сказать, что подписываете пакет до окончательной версии?

— Не всегда. Но часто.

— Здесь?

— Не знаю.

Я спросила:

— Можно установить?

— Должны быть внутренние листы движения.

Марен уже нашел их в ящике.

На каждом пакете действительно стояли даты и часы передачи между отделами.

Я посмотрела на первый.

Резолюция Леонара — двенадцатое число.

Окончательная регистрация — тринадцатое.

Архивный документ с фальшивой печатью — тоже тринадцатое.

— Один день, — сказала я.

Леонар кивнул.

— За этот день текст мог измениться.

— Удобно.

Маэр резко сказала:

— Вера.

Я замолчала.

Леонар посмотрел на нее.

— Можно?

— Говорите.

Он указал на пакет.

— У каждого проекта должна быть рабочая копия на момент моего согласования. Обычно она остается в секретариате.

— Она среди переданных документов? — спросила Маэр.

Леонар просмотрел содержимое.

— Не вижу.

Я почувствовала мгновенную уверенность.

— Исчезла.

— Возможно, — сказал он.

— Очень удобно, — повторила я.

На этот раз Маэр не остановила сразу.

Леонар положил пакет.

— Госпожа Ланская, если вы уже решили, что я убийца и глава схемы, зачем задаете вопросы?

Это было болезненно точное попадание.

— Я не решила.

— Тогда не отвечайте за доказательства раньше, чем они это сделают.

Мне стало жарко.

Собственные слова.

В другой формулировке.

Маэр вмешалась:

— Господин канцлер, рабочие копии должны сохраняться?

— По старым правилам не всегда. Последние три года — обязательно.

— Значит, для самого нового из этих трех пакетов она должна быть.

Леонар посмотрел дату.

— Да.

Марен начал искать.

Нашел не в основном пакете.

В отдельном приложении внутреннего секретариата.

Я встала.

Рабочая копия была напечатана тем же форматом.

Номер тот же.

Предмет тот же.

Но сумма другая.

Меньше.

Та, которую действительно утверждал Совет.

На верхнем поле стоял небольшой штамп:

«Представлено канцлеру».

Дата совпадала с резолюцией Леонара.

Несколько секунд никто не говорил.

Я взяла окончательный документ.

Сумма была увеличена.

— Значит, текст изменили после его резолюции, — сказал один из членов комиссии.

Леонар ответил:

— По крайней мере в этом случае.

Я смотрела на два листа.

Сначала правильная версия.

Она попадает к Леонару.

Он пишет «согласовать без задержки».

Потом документ возвращается в систему.

Где-то между его кабинетом и окончательной регистрацией сумма меняется.

Фальшивая королевская печать появляется уже на измененном варианте.

Моя прямая связь рушилась у меня в руках.

— Другие два пакета, — сказала я.

Мы проверили.

У второго рабочая копия сохранилась хуже, но сумма тоже была правильной.

У третьего не было суммы вообще — резолюция Леонара относилась к административному разрешению начать процедуру закупки, а не к окончательным условиям.

Три прямых доказательства превратились в три доказательства того, что документы проходили через его кабинет до того, как стали ложными.

Не после.

Маэр смотрела на меня.

Не с торжеством.

От этого было хуже.

— Это еще не доказывает, что Леонар не участвовал, — сказала я.

Фраза прозвучала слабее, чем я хотела.

— Конечно, — ответила она. — Но доказывает, что ваша формулировка о личном согласовании поддельных распоряжений была преждевременной.

— Да.

Леонар листал первый пакет.

— Здесь есть еще одна странность.

Я посмотрела.

— Какая?

Он провел пальцем по внутреннему сгибу.

— Этот пакет прошивали заново.

Олден сразу подошел.

Мне захотелось закрыть глаза.

Я должна была посмотреть на физическую сборку документа раньше.

Именно я.

Не канцлер.

Олден осмотрел нить.

Потом отверстия.

— Он прав.

— Почему? — спросила Маэр.

— Основные листы пробиты дважды. Первые отверстия немного левее. Нить сейчас проходит через вторую линию.

— То есть пакет разбирали.

— Да.

Я смотрела на бумагу.

Это лежало передо мной с утра.

Я исследовала подпись.

Печать.

Содержание.

Даты.

И не проверила, не менялась ли физическая структура самого пакета.

Потому что слишком хотела увидеть прямую связь с Леонаром.

Маэр спросила:

— Можно установить, какие листы добавили после первой прошивки?

Олден начал работать.

Через несколько минут стало понятно.

Рабочая копия, сопроводительная записка и часть исходных материалов имели первые отверстия.

Лист с увеличенной суммой — только вторые.

Его вставили позже.

Я села.

На этот раз никаких оправданий не было.

Не неправильный свидетель.

Не неизвестное свойство материала.

Не чужая ложь.

Моя ошибка.

Я увидела подлинную подпись Леонара рядом с фальшивым распоряжением и позволила этому факту определить дальнейшее толкование.

Хотя должна была сначала доказать, что подпись относилась именно к той версии документа, которая в итоге ушла на исполнение.

Маэр закрыла папку.

— На сегодня достаточно.

Леонар посмотрел на нее.

— Я могу идти?

— Да. Но материалы остаются у комиссии.

— Разумеется.

Он поднялся.

Я ожидала хотя бы одного замечания в мой адрес.

Его не последовало.

У двери он остановился.

— Госпожа Ланская.

Я посмотрела.

— Вы задали правильный вопрос.

Я не сразу поняла.

— Какой?

— Почему мои подписи находятся рядом с фальшивыми документами.

Он кивнул на стол.

— Ошибка была только в том, что ответ вы выбрали раньше проверки.

После этого ушел.

Лучше бы он сказал что-нибудь злое.

Маэр дождалась, пока дверь закроется.

— Вера.

— Я знаю.

— Хорошо. Тогда скажите сами.

Я заставила себя не смотреть в сторону.

— Я представила предположение как установленную связь.

— Да.

— Не проверила, к какой версии документа относилась подпись.

— Да.

— И не осмотрела физическую сборку пакета до того, как стала строить вывод.

— Да.

— Этого достаточно?

— Нет.

Я подняла глаза.

Маэр оставалась совершенно спокойной.

— Главная ошибка не в пропущенной прошивке. Ее мог пропустить любой из нас.

— Тогда в чем?

— В том, что вы уже считали Леонара наиболее удобным объяснением.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Она продолжила:

— Вы несколько дней предупреждали всех вокруг о подтверждающем искажении. Сегодня попались сами.

— Знаю.

— Нет. Знать это сейчас легко. Мне нужно, чтобы вы понимали последствия.

— Какие?

— Два члена комиссии уже слышали от вас формулировку, что канцлер лично согласовал поддельные распоряжения. Если эта фраза уйдет дальше, она станет политическим обвинением.

— Я исправлю протокол.

— Исправите. И письменно укажете, что первичный вывод не подтвердился.

Я кивнула.

— Сделаю.

— Кроме того, до завтра вы не участвуете в допросах.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что вам нужно пересмотреть собственные записи без давления новой информации.

— Я могу работать с документами.

— Только с копиями, которые получите от комиссии.

— Маэр...

— Нет.

Злость появилась мгновенно.

— Я ошиблась один раз.

— И ошибка была серьезной.

— Мы не арестовали Леонара.

— Потому что я остановила вас до этого.

Это ударило точно.

Я замолчала.

Маэр не смягчилась.

— Вы полезны расследованию, Вера. Очень. Но полезность не дает права на более низкий стандарт доказательств.

— Я и не прошу.

— Сегодня просили. Просто сами этого не заметили.

Я сжала пальцы.

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо», если хотите бросить в меня чернильницу.

— Я бы сначала упаковала ее как улику.

Один из членов комиссии невольно кашлянул.

Маэр посмотрела на меня несколько секунд.

— Вот теперь можете идти.

В коридоре было холоднее, чем в кабинете.

Или мне так казалось.

Я шла быстро.

Не потому что торопилась.

Потому что не хотела встретить кого-нибудь, кто спросит, что мы нашли.

У выхода из административного корпуса стоял Ариан.

Разумеется.

Именно сегодня.

Он посмотрел на мое лицо и перестал задавать тот вопрос, который собирался.

— Что произошло?

— Ничего.

— Вера.

— Я ошиблась.

Он подождал.

Я не собиралась рассказывать.

Через несколько секунд поняла, что это детское упрямство, и все-таки продолжила.

— Нашли три подозрительных пакета с подлинными резолюциями Леонара. Я решила, что это прямая связь с поддельными распоряжениями.

— А оказалось?

— Он подписывал более ранние правильные версии. После его согласования в пакеты вставляли измененные листы.

Ариан нахмурился.

— Установили?

— Да. Один пакет был перепрошит. У фальшивого листа нет первых отверстий.

— Значит, подпись канцлера не подтверждает, что он видел ложную сумму.

— Да.

— Но и не доказывает, что он ничего не знал.

Я резко посмотрела на него.

— Не надо.

— Что?

— Не пытайтесь облегчить.

— Я не пытаюсь.

— Именно это сейчас звучит как попытка.

Ариан замолчал.

Я спустилась на первую ступеньку.

Он пошел рядом.

— Маэр вас отстранила?

— От допросов до завтра. С документами только через комиссию.

— Разумно.

Я остановилась.

— Спасибо.

— Вы хотели, чтобы я сказал другое?

— Не знаю.

— Тогда не злитесь на ответ.

Я посмотрела на него.

Он был совершенно серьезен.

Никакой красивой защиты.

Никакого «все ошибаются, ты сделала все правильно».

И, к моему раздражению, именно это было нужно.

— Я весь последний месяц рассказываю людям, что нельзя выбирать виновного заранее.

— Да.

— А сегодня сделала именно это.

— Да.

— Вы могли бы хотя бы иногда спорить.

— Зачем? Вы и так правильно описали проблему.

Я отвернулась.

— Ненавижу вас.

— Нет.

Я снова посмотрела.

— Очень уверенно.

— Если бы ненавидели, не рассказывали бы все настолько подробно.

— Возможно, я хочу, чтобы вы тоже мучились.

— Это больше похоже на вас.

Несмотря на настроение, я почти улыбнулась.

Почти.

Мы дошли до кареты.

Ариан не торопился открывать дверь.

— Вера.

— Что?

— Вы ошиблись не потому, что плохо умеете работать.

— Сейчас это должно меня утешить?

— Нет. Вы ошиблись потому, что решили, будто уже знаете, где искать.

Я молчала.

— Это хуже в одном смысле и лучше в другом.

— Объясните.

— Плохо, потому что можете повторить. Хорошо, потому что знаете, как исправить.

— Вы неожиданно хорошо говорите для человека, который несколько дней назад хотел меня посадить под замок.

— Я и сейчас иногда хочу.

— Это взаимно.

Он оперся рукой о дверцу.

— Что делаете дальше?

— Маэр сказала пересмотреть записи.

— Значит, пересмотрите.

— Очень полезный совет.

— Не с точки зрения Леонара.

— А с какой?

— Уберите его имя.

Я нахмурилась.

— Что?

— Из версии. Представьте, что вы вообще не знаете, кто канцлер. Не знаете статью двенадцать. Не знаете, что его секретарь давил на Ивара. Оставьте только действия.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Вы сейчас предлагаете мне метод расследования.

— Похоже.

— Мир окончательно сошел с ума.

— Попробуйте.

Я уже знала, что попробую.

— Хорошо.

— Вот теперь звучит честнее.

Он открыл дверь.

Перед тем как сесть, я спросила:

— Вы правда не собираетесь сказать, что Маэр слишком жестко отреагировала?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если бы вы ошиблись так же в доказательстве против меня, я хотел бы, чтобы кто-нибудь остановил вас до Совета.

Это было неприятно.

И абсолютно справедливо.

— Понятно.

— Но есть другое.

— Что?

— Вы сами признали ошибку до того, как кто-то начал доказывать вам, что ее не было.

— Леонар уже доказал.

— Вы могли цепляться за версию. Не стали.

Я пожала плечами.

— Факты изменились.

— Именно.

Он закрыл дверь.

По дороге во дворец я достала тетрадь.

На новой странице написала четыре слова:

«Убрать имена. Оставить действия».

Ниже начала заново.

Не Леонар.

Не Тирн.

Не Ивар.

Не Ариан.

Просто человек или группа людей.

Они получили доступ к государственной системе регистрации.

Создавали документы, основанные на настоящих решениях Совета.

Меняли отдельные листы после согласования.

Использовали ложную королевскую печать.

Выводили деньги и контролируемые материалы.

Заставляли архивные записи соответствовать ложной версии.

Получили зеркальную соль.

Умели или привлекли человека, умеющего работать с ней.

Знали медицинскую систему Кассиана.

Подменили его лекарство.

Знали о встрече с Лиарой.

Подготовили место преступления.

Получили или заранее создали ее остаточный след.

Позднее украли кровь Ариана.

И теперь, вероятно, готовили второе обвинение.

Я перечитала список.

Без имен он выглядел иначе.

Мотив временной власти оставался.

Но был не единственным.

Главным становился доступ.

Преступнику не обязательно было лично занимать самую высокую должность.

Ему нужно было иметь возможность пользоваться несколькими системами или заставлять людей внутри них делать нужные вещи.

Ивар менял архивные записи не потому, что был участником большой схемы.

Его заставили.

Берн доставил флакон не потому, что хотел убить Кассиана.

Он выполнял обычное распоряжение.

Возница в накладной вообще ничего не перевозил.

Его имя просто использовали.

Значит, искать только людей, присутствующих на каждом этапе, было ошибкой.

Организатор мог почти нигде не появляться лично.

Я перевернула страницу.

Где человеку все-таки пришлось оставить непосредственный след?

Первое: создание или получение фальшивой матрицы.

Второе: работа с зеркальной солью.

Третье: вывод материала со склада.

Четвертое: физическая подмена лекарства Кассиана.

Пятое: проникновение в кабинет после его смерти.

На первых четырех этапах могли быть исполнители.

На пятом человек рисковал лично.

Если только и там не использовал кого-то другого.

Я вернулась к документам из главы о зеркальной соли.

Государственный склад.

Полная партия выехала по бумагам.

Мастерская получила меньшую.

Накладная поддельная.

Возница поддельный.

Но кто-то на складе должен был физически отдать полный объем.

Материал нельзя провести одной записью.

Я остановилась.

Мы слишком долго смотрели на архив и канцелярию.

Но почти не разговаривали с людьми, которые реально выдавали зеркальную соль со склада.

Не с журналом.

С человеком у двери.

Я закрыла тетрадь.

Маэр запретила допросы до завтра.

Правильно.

Значит, сегодня я могла только подготовить вопрос.

Утром первой попросила встречу с ней.

Она приняла меня в восемь.

Я положила перед ней один лист.

— Я не собираюсь спорить с вашим решением.

— Неожиданно хорошее начало.

— Хочу исправить ошибку.

— Слушаю.

Я показала схему движения зеркальной соли.

— Мы знаем, что на бумаге со склада вышел полный объем.

— Да.

— Мастерская получила меньше.

— Да.

— Накладная с поддельной подписью говорит, что получила все.

— Да.

— Мы проверяли документы, возницу, архивную запись и Тирна.

— Да.

— Но почти не проверили людей, которые физически отпустили материал со склада.

Маэр посмотрела на схему.

— Почему?

— Потому что журнал выдачи выглядел настоящим.

Она подняла глаза.

Я почувствовала неприятное узнавание собственной ошибки.

Снова настоящий документ, которому мы позволили означать слишком много.

— Кто подписал фактическую выдачу? — спросила Маэр.

— Старший кладовщик и контролер смены.

— Имена?

Я уже выписала.

— Старший кладовщик умер три месяца назад. Контролер смены — Мартен Грил. Сейчас работает в том же государственном складе, но на другом участке.

— Его уже спрашивали?

— Только письменно при первоначальной проверке. Он подтвердил, что партия выходила со склада.

— И все?

— Все.

Маэр несколько секунд молчала.

— Вы хотите поговорить лично.

— Да.

— Почему считаете, что он скажет больше?

— Не считаю. Хочу спросить не «выдавали ли вы партию», а как именно ее разделяли, кто забирал ящики и были ли изменения маршрута после выхода со склада.

Маэр посмотрела на меня.

— Вот теперь разрешаю.

— Спасибо.

— И еще, Вера.

— Да?

— Вчера вы потеряли часть доверия комиссии.

Я спокойно выдержала.

— Знаю.

— Сегодня не пытайтесь вернуть его красивым результатом. Просто работайте.

— Согласна.

Мартен Грил оказался широкоплечим мужчиной лет пятидесяти с обветренным лицом и руками человека, который большую часть жизни действительно работал не за столом.

Он пришел в комиссию после обеда.

Не нервничал.

Пока я не положила перед ним накладную.

— Узнаете?

— Да. Партия зеркальной соли.

— Вы ее выдавали?

— Я контролировал погрузку.

— Расскажите весь процесс.

Он начал с обычных вещей.

Получили распоряжение.

Проверили номер.

Открыли защищенную секцию склада.

Взвесили ящики.

Сверили пломбы.

Погрузили на государственную повозку.

— Сколько ящиков?

— Четыре.

Я посмотрела на цифры.

— Мастерская подтверждает получение трех.

Мартен нахмурился.

— Четыре вышли.

— Уверены?

— Да.

— Почему?

— Четвертый был маленький и тяжелый. Я сам помогал поднимать.

— Все четыре погрузили на одну повозку?

Он помолчал.

— Сначала да.

Вот это слово изменило разговор.

— А потом?

Мартен посмотрел на Маэр.

— Это имеет отношение к смерти принца?

— Отвечайте на вопрос, — сказала она.

Он выдохнул.

— Перед самым выездом пришел человек с дополнительным пропуском.

— Какой человек?

— Из канцелярии.

— Имя?

— Не помню.

— Опишете?

— Молодой. Лет тридцать пять. Русые волосы. Без бороды. Темный служебный сюртук.

Не Тирн.

Снова.

— Что в пропуске?

— Один ящик велено было снять и передать на отдельную доставку в государственную мастерскую печатей.

Я наклонилась вперед.

— Какую мастерскую?

— Так и было написано. Государственная мастерская печатей.

— Она существует?

Маэр посмотрела на секретаря.

Тот ответил:

— Отдельного учреждения с таким названием сейчас нет. Есть отдел в Королевской мастерской.

— Куда уехал ящик?

Мартен покачал головой.

— Не знаю.

— Кто его забрал?

— Второй экипаж приехал через десять минут.

— Номер?

— Вот это помню.

Он назвал.

Секретарь записал.

— Возница?

— Лица не помню. Был в форменной куртке.

— Вы изменили основную накладную?

— Нет. Дополнительный пропуск говорил, что материал считается частью той же государственной поставки и будет принят общей подписью.

Я посмотрела на Маэр.

Вот как три ящика физически дошли до мастерской, а бумага продолжала показывать четыре.

— Дополнительный пропуск сохранился?

Мартен замолчал.

— Должен был остаться на складе.

— Остался?

— Когда началась ваша проверка, его не нашли.

— Кто искал?

— Начальник склада.

— Вы говорили кому-нибудь о четвертом ящике?

— Да.

— Кому?

— Начальнику.

— Еще?

Он медленно кивнул.

— Леди Морвен.

Я замерла.

— Когда?

— За день до смерти принца.

Маэр сразу стала внимательнее.

— Она приходила к вам?

— Да. Показала копию накладной и спросила, действительно ли мастерская получила весь объем.

— Что вы ответили?

— То же, что сейчас. Со склада вышли четыре ящика, но один потом забрали по дополнительному пропуску.

— Она просила описать человека?

— Да.

— Экипаж?

— Да.

— Что сделала потом?

— Попросила никому не говорить о нашем разговоре до следующего дня.

— Почему?

— Не объяснила.

— Вы видели ее снова?

— Нет.

Я посмотрела на Маэр.

Вот один из ответов, который Лиара должна была нести Кассиану.

Не просто поддельная запись.

Физически выведенный ящик зеркальной соли.

И живой свидетель.

— Господин Грил, — сказала Маэр, — с этого момента вы не обсуждаете этот разговор ни с кем.

Он побледнел.

— Я в опасности?

Маэр не стала лгать.

— Возможно.

— У меня жена.

— Ее тоже возьмут под защиту.

— Куда?

— В безопасное место Совета.

Мартен явно хотел отказаться.

Я сказала:

— Человек, который забрал ящик, мог не знать, что вы запомнили детали. Но Лиара уже спрашивала вас. Если кто-то выяснит, что она успела поговорить со складом, вы становитесь важным свидетелем.

Он посмотрел на меня.

На лицо Лиары.

— Она сказала почти то же самое.

Мне стало холодно.

— Что именно?

— Когда я спросил, зачем ей старое движение груза. Она сказала: «Если в бумагах все чисто, нужно посмотреть, куда поехал сам ящик».

Я опустила взгляд.

Это было настолько близко к тому, как думала я, что на секунду стало трудно продолжить разговор.

Мартен добавил:

— Я обещал встретиться с ней еще раз.

— Когда?

— На следующий день после ее встречи с принцем. Она хотела принести рисунок печати с дополнительного пропуска и спросить, узнаю ли я ее.

— Рисунок у вас?

— Нет.

— Сам пропуск видели достаточно хорошо?

— Да.

— Какая была печать?

Он задумался.

— Не королевская. Канцелярская, кажется. Круглая, с тремя линиями внизу.

Маэр спросила:

— Если покажем несколько оттисков, сможете узнать?

— Возможно.

Я чуть не сказала, что «возможно» здесь наконец звучит правильно.

Не стала.

Маэр распорядилась немедленно подготовить для Мартена и его жены защищенные комнаты.

Он должен был дать полное письменное показание утром после того, как комиссия соберет несколько контрольных печатей для сравнения.

Когда его увели, я осталась сидеть.

Маэр закрыла папку.

— Это хороший результат.

Я посмотрела на нее.

— Не начинайте.

— Что?

— Я вчера слишком сильно хотела хороший результат.

Она поняла.

— Тогда скажу иначе. Это проверяемый свидетель и конкретное событие.

— Да.

— Именно то, что нужно.

— Да.

Маэр поднялась.

— Завтра продолжим.

Я собрала записи.

Перед дверью остановилась.

— Леди Маэр.

— Да?

— Вчера вы были правы.

— Запишите дату. Такое признание может больше не повториться.

Я улыбнулась.

— Не портите момент.

— Учусь у вашей компании.

Впервые после вчерашней ошибки я вышла из кабинета без желания немедленно доказать что-либо еще.

Мартен Грил видел четвертый ящик.

Лиара говорила с ним.

Дополнительный пропуск исчез.

Сам материал не дошел до официальной мастерской.

Этого было достаточно на сегодня.

Не имени.

Не обвинения.

Не красивой разгадки.

Просто факты, которые можно было проверить утром.

И после вчерашнего дня именно так я хотела продолжать.