Эпилог

Прогулявшись по центру города, Лука даже как-то проникся духом Рождества, хотя нисколько не был склонен к сентиментальности, да и праздники скорее не любил. Просто рождественская ярмарка перед Ратушей, украшенный к праздничному богослужению собор святого Стефана, уличные музыканты, наигрывающие святочные гимны, новогодние огни, пестрые витрины, даже очень кстати вдруг начавший срываться с темного небосклона снег, — все говорило о приближении праздника, поэтому, когда он добрался до площади Албертины и нашел кафе «Моцарт» с выстроившимися вдоль окон нарядными елками, он невольно улыбнулся самому себе, прочувствовав наконец давно забытое детское ожидание чуда. «Почему бы и нет? Ведь он ничего не забыл…». Впрочем, не было в его детстве никаких особенных новогодних чудес… Отец часто уезжал в командировки. Мать звонила, конечно, но откуда он толком не знал.

Усевшись за ближайший столик у входа и оглядывая краем глаза чопорный и нарядный интерьер (хрустальные люстры, огромные зеркала, венские стулья, деревянные перегородки, бордовые диваны и гардины), Лука вдруг вспомнил тот номер в особняке и сидящую верхом на его коленях обнаженную девушку. Она плавно покачивалась и гибко выгибала тонкий женственный стан, ласкаясь о его влажное от пота тело словно кроткая льстивая кошечка, благодарная своему хозяину за заботу. Их истерзанные поцелуями губы тянуло друг к другу, как магнитом, ее волосы щекотали ему плечи и щеки, ее руки обвивали его шею, его ладони скользили по ее телу. Они оба были утомлены, но все еще не могли оторваться друг от друга и остановиться. Когда ее бедра в очередной раз напряглись и стремительно задвигались от накатывающих на нее волн оргазма, она вдруг уткнулась ему лицом в плечо и начала сотрясаться от рыданий. Лука сжимал ее в руках, не зная, что ему предпринять. Его член все еще столбом стоял внутри ее пышущего жаром тела, и вся она была трепетной, беспомощной и нестерпимо возбуждающей. Когда с ним еще такое было, чтобы девушка плакала в его объятьях от нежности?

Тут же на память ему пришел и следующий день сборов и отъездов. Тогда она избегала его, точно так же, как и брата, а при прощании в холле особняка на ней уже были сплошные темные очки, и губки были упрямо поджаты то ли от гнева, то ли от едва сдерживаемых слез.

Входная дверь в кафе в очередной раз открылась, официант в белоснежной рубашке, черных классических брюках, а также при жилете и бабочке, с кем-то переговорил у входа. В следующий момент появилась она. Сначала Луке в глаза бросились только волосы — пшеничные, струящиеся пышными локонами до самой груди и пушистые черные меховые наушники. Затем он окинул взглядом ее черную короткую плотно сидящую по фигуре куртку в стиле милитари с двумя рядами серебристых пуговиц и жестким воротником-стойкой, серые джинсы в обтяжку, черные полуботинки с пряжками на дичайшей шпильке, и остановил взгляд на перчатках без пальцев и большой черной кожаной сумке с металлическими нашивками. «Неожиданно», — ухмыльнулся он, цинично прищуривая глаза и улавливая ее быстро ускользнувший смущенный взгляд. Поблагодарив официанта сияющей обаятельной улыбкой, она приблизилась к Луке с чрезмерно независимой миной на прелестном личике.

— Я смотрю, ты тут отрываешься по полной, судя по твоему виду, — небрежно-иронично заметил он.

— В смысле? — еще больше напряглась она, на секунду сведя брови, нервно расстегиваясь и вновь слишком поспешно отводя глаза.

— Я запомнил тебя скромницей, — ответил он, вставая и принимая у нее куртку. Он успел вблизи рассмотреть ее лицо — черные стрелки на верхних веках, слегка затемненных дымчатыми тенями по бокам, розовые румяна прохладного оттенка — совсем как ее чувственно пухлые, но четко очерченные губки. Она села напротив него и, не изучая меню, тут же заказала себе что-то по-немецки у поспешно приблизившегося официанта.

— Привет, — хитро ухмыляясь, вымолвил Лука, ловя ее взгляд.

— Привет, — моргая и убирая под стол беспокойные руки, ответила она.

— Ну… рассказывай… Как тебе жизнь на воле?

— Даже не знаю… с чего начать… — смутилась она, хотя по-прежнему старалась сохранить хладнокровие. — Лучше ты расскажи, как дела у вас…

— Да вот тоже теряюсь, что тебе может быть интересным…

Они оба умолкли, вдруг встретившись взглядами и изучая друг друга с откровенным любопытством. На Луке были темно-серые джинсы и черный облегающий свитер с кожаными вставками вдоль рукавов и ремешками на уровне талии по бокам. Как всегда безупречно уложенные черные волосы отливали благородным обсидиановым блеском. Он сидел, свободно откинувшись на спинку сидения и закинув на нее одну руку, а другую вытянув поперек стола. Кристина знала, что не следовало ей смотреть ему в глаза, но они невыносимо ее притягивали — ничего не изменилось, она совсем не была способна ему противостоять, как бы она ни уверяла себя в обратном. Она совсем потеряла счет времени. Возможно, прошла не одна минута, наполненная для нее волнением, страхами, глубоко задавленной болью вперемешку с унижением и постыдно расцветающим возбуждением, когда Лука наконец заговорил, вдоволь насладившись ее замешательством и прежней уязвимостью.

— Так как же тебе живется на новом месте? Ты так и не ответила.

— Да прекрасно, — очнулась она, снова с собой совладав. — Уже привыкла, хотя по началу долго втягивалась и всего боялась. Очень хотелось вернуться.

— По тебе теперь не скажешь, что ты из пугливых…

— Наверное, уже нет… — снова смутилась она, но тут же перешла на светский деловой тон. — А ты, кстати, по каким делам в Вене? Не отвечай, если не хочешь. Не хочу показаться навязчивой…

— Я просто… решил устроить себе отпуск и прилетел, чтобы увидеть тебя, — Лука неотрывно следил за ней настороженным хищным взглядом.

— Шутишь? — Кристина заставила себя беспечно усмехнуться, надеясь, что не выглядела жалкой и растерянной.

— Не шучу, — Лука, словно уловив ее слабинку, выбил ее из колеи ледяной улыбкой, от которой у нее сердце всегда пропускало пару ударов, а потом вдруг давало о себе знать в самых неожиданных местах.

— Кстати, это тебе… — он поставил на стол бумажный подарочный пакет и снова откинулся на спинку дивана, в размышлении прижав к губам два пальца.

— Что это?

— Сувенир… елочное украшение… Снова не примешь?

— Да нет… Почему бы и нет… Спасибо…

Кристина неловко поправила мешающий золотистый локон, и Лука заметил, что ее ушко за ним пылает, а она взяла в руки пакет и собралась положить его на диван рядом с собой.

— Даже не посмотришь? — улыбнулся Лука краем губ, сжигая ее пытливым взглядом. Кристина потерялась, совершенно не зная, как лучше себя повести, но все же открыла пакет и достала из него темно-синюю картонную коробку с изящным золотым силуэтом елочного шарика на крышке. Она чувствовала, что волнение выдает ее с головой, но сбежать от него было бы так глупо… Она раскрыла коробочку и, увидев ее содержимое, вопросительно подняла на него глаза.

— Очень красивая, — пролепетала она, облизав губы. Взгляд снова невольно притянула тоненькая балерина из прозрачного стекла в белой пачке. Она стояла в позиции «арабеск», балансируя на одной вытянутой в струну ножке и отведя вторую стройную ножку назад. Ее стан туго облегал открытый корсет, изящные руки в воздушных рукавах «фонарик» тянулись одна вверх, другая — к летящей ноге. Прелестная белая головка с курчавым хвостиком чуть повыше затылка была доверчиво откинута.

— Она напомнила мне тебя в тот день…

Кристина судорожно вздохнула и закрыла коробочку.

— Очень красивая… Спасибо… А как там твой бизнес? — поспешно сменила тему она.

— Процветает, но про это довольно скучно вести беседы. Лучше расскажи, как там твоя учеба?

— Ну, тяжеловато, если честно… У меня все как в том анекдоте: «Как вам нравится Австрия? Австрия очень нравится, но только слишком много австрийцев», — Кристина натянуто усмехнулась, а Лука только приподнял уголок губ в своей фирменной дьявольской улыбке, которая почти никогда всерьез не касалась того, о чем шла речь в текущий момент.

— Кое-что по программе читаю на русском… На немецком просто не успевала бы… Но в общем и целом терпимо…

— А друзья?

— Есть друзья… Мне, конечно, грех жаловаться…

— Снимаешь квартиру?

— Нет. Живу в студенческом общежитии. Так веселее.

Шаг за шагом, минута за минутой, Луке удалось немного ее расшевелить, и теперь перед ним была почти та самая Кристина, которую он знал. Конечно, немного повзрослевшая, но все такая же взволнованно восторженная и чувственно искренняя. Она даже улыбалась его шуткам — сдержанно, но все же ужасно мило. И еще в ее движениях стала больше проявляться женственная светская элегантность и едва уловимое аристократическое позерство. Ему это даже нравилось.

— Я тут купил билеты в Венскую Оперу. На 23е число… — нарушил он только что воцарившееся после веселой болтовни молчание. — «Волшебная флейта». Как тебе такая идея?

— Боюсь, я не смогу, Лука… У меня в этот вечер дела, встреча…

— И ее нельзя отменить?

— Нет…

— Понятно. Но сегодня ведь ты весь вечер будешь в моем распоряжении?

— Извини… нет… я… у меня… есть парень… я сегодня с ним встречаюсь в семь в метро Штефансплатц.

— В семь? — Лука разочарованно взглянул на часы, — Так это через 40 минут…

— Да, — испуганно выдавила из себя она.

— Ладно. Допивай свой кофе. Провожу тебя…

— Не надо… Тут далековато…

— Да перестань уже… До сих пор так сильно меня боишься?

— Да, боюсь, — заставив себя пересилить волнение, уверенно ответила она.

— Не стоит бояться меня… Собственные желания всегда опаснее и убедительнее, чем чужие…

Девушка опустила глаза и уже не смела отрывать взгляд от своей чашки кофе до конца вечера.

— Кстати, у Матвея девушка появилась… — вдруг вспомнил Лука недавнюю новость. — Он вообще стал серьезнее.

— Я в курсе. Мы переписываемся…

— Вы с ним..? — удивился Лука.

— Ну, да… Неужели это так странно, что брат не докладывает тебе абсолютно обо всем?

— Вообще-то я поражен не этим… Что ж… Рад за вашу дружбу. Но пора собираться…

Кристина вышла на улицу, под снег, сунув руки в карманы и тут же леденея то ли от пробравшего по спине морозца, то ли от ощущения неотвратимости свершающейся реальности. Она развернулась было посмотреть, идет ли за ней слегка отставший Лука, и тут же столкнулась с ним нос к носу. Он обхватил ее одной рукой за шею, зажав ее в локтевом сгибе, и немного сдвигая девушку в сторону от прохода. Достав другой рукой кожаную перчатку из кармана дубленки, он натянул ее на поднятую руку. Кристина понятия не имела, почему стоит зажатая таким неудобным и унизительным образом и даже не пытается сопротивляться.

— Я так понимаю, твой парень не слишком ревнив, раз ты позволяешь обнимать себя другому? — как всегда не то иронично, не то серьезно пропел Лука низким полушепотом, кое-как надевая другую перчатку, — или он просто плохо целуется и ты меня хочешь попросить напомнить, как это делается?

Кристина, наконец, опомнилась и хотела от него ускользнуть, но он уже освободил вторую руку и обхватил ею талию девушки.

— Прекрати сейчас же, Лука! Я тебе не разрешала ничего подобного!

Ему понравилось, как сбилось при этих словах ее дыхание.

— Чтобы целовать тебя, мне никогда не нужно было чьего-либо разрешения…

Его губы впились в ее сочные губки и раздразнили, свели с ума, обезоружили. «К черту все! Бессонные ночи, истерики, изматывающие мысли о нем в бесконечном ожидании звонка, унизительные откровения у психотерапевта, антидепрессанты и снотворное! Мне все равно! Все это не имеет значения в этот миг, когда он рядом!» — думала Кристина, ловя его язык нетерпеливо и страстно. Ее и вправду никто никогда так не целовал, и такая страсть пугала ее, потому что совершенно не была подвластна хотя бы какому-нибудь контролю, потому что была непредсказуема, потому что ранила, когда ей вздумается…

— Маленькая лгунья, — злорадно и жарко прошептал оторвавшись наконец от ее губ Лука. — Подготовила себе пути к отступлению и бегству? Что ж — это твой выбор. Я не собираюсь тебя уговаривать и убеждать, потому что он скорее всего верный. Я не очень-то тебе подхожу, потому что склонен причинять женщинам боль не только физическую, но и душевную, а тебя мне совсем не хотелось бы приучать к боли…

— Ты мог бы измениться… — пролепетала она, изо всех сил стараясь не заплакать и унять дрожь в подбородке.

— Только не с тобой, — усмехнулся он и отстранил ее, крепко сжал за руку и потянул к Кертнерштрассе, в сторону метро. Кристина брела за ним на ватных ногах по оживленной жизнерадостно украшенной улице, пестреющей праздничными витринами и блистающей мокрыми от снега плитками тротуара, ничего не понимая и толком не осознавая, что чувствует. Они шли молча всю дорогу. Сквозь пелену своей прострации Кристина только замечала, как ошарашенно на них смотрят прохожие. Экстравагантная красивая парочка — а в этой консервативной столице всегда так встречают не вписывающихся в серую толпу людей.

Доведя ее до площади Святого Стефана, Лука вдруг остановился.

— Ну все, ты свободна, лапочка, — безэмоционально бросил он.

— Лука… я…

— Иди уже давай… Я не тот, кто тебе нужен. Можешь больше не страдать. Мне не нужна такая трусиха, — презрительно усмехнулся он, глядя в ее сверкающие голубые глаза, которые вдруг сузились от гнева. Она стиснула зубы и резко развернулась, зашагав через площадь в сторону метро, а он стоял и следил, как ее фигура удаляется в ночь, в толпу, и снежинки помогают зачеркнуть ее силуэт и спрятать его в неизвестности, потопить в прошлом и стереть его подлинность из его фантазий. Не бывает в жизни никаких чудес… По крайней мере для него.

Конец