ГЛАВА 20
Эта ночь для Валерии выдалась бесконечной.
Если она предполагала, что Сардынов, спустив пар, оставит её в покое, завалится на бок или на спину и уснет, то она сильно ошибалась.
После того, как он кончил, он, опять же, особо не церемонясь с ней, легко толкнул её на живот, вернее, даже не толкнул, отпустил, и она кульком упала на кровать, обессиленная. Потрясенная. Что случилось с её телом? Нет-нет-нет, только не с ней… Она же сейчас не будет думать о том, что тело предало её, пойдя в разрез с разумом? Именно так пишут всё в тех же пресловутых романах о любви, любви странной, больной, где главный герой измывается, частенько насилует главную героиню, а она в конечном итоге влюбляется в него без памяти.
Лера пришла к выводу, что с её телом случилось то, что принято называть в народе похотью. Естественная реакция организма сначала на стресс, потом на активные мужские действия.
«Я буду трахать тебя языком до тех пор, пока ты не кончишь!»
Эти слова ещё долго будут преследовать её.
Не успела Лера прийти в себя, как вернулся Сардынов. Его волосы поблескивали от капелек воды, по груди так же струились влажные дорожки.
Он был полностью обнаженным.
И снова возбужденным.
И его взгляд красноречиво говорил, что он продолжит.
— Дайте я хотя бы подмоюсь, — Лера тоже отбросила стыдливость.
Как-то уже не до стеснения, когда тебя мужик только что оттрахал языком да так, что ты извивалась в судорогах оргазма, кончая ему на лицо.
— Потом.
Лера успела только нахмуриться.
Её снова перевернули на спину и снова вошли в её тело.
— Тимур, — выдохнула ошарашенно девушка.
— Рот закрой, — грубовато шикнул Сардынов и, поймав в захват обе её руки, приподнял их над головой Леры, зафиксировав своей одной рукой.
Его движения были сильными, мощными. Он врывался в Леру, проникал, как можно глубже.
Вначале она даже немного стушевалась от его натиска, заерзала, пытаясь увернуться от слишком давящего тела Сардынова, за что и была награждена шлепаньем по бедру.
— Не елозь.
Сказал и закрыл глаза.
Лера же в шоке уставилась на мужчину. Он сейчас снова кончит? Да он и восстановиться-то толком не успел.
Как оказалось, успел. И кончил вполне успешно.
— Вот теперь в ванную.
И снова шлепок. По попе на этот раз.
В ванной Лера приходила в себя долго. Мылась, а руки дрожали. Баночка с гелем для душа выскальзывала из рук дважды.
Сардынов ей решил устроить секс-марафон? С другой стороны, если предположить, хотя что сомнительно, — что он не имел секса четыре дня, то два раза подряд вполне нормально для молодого здорового мужчины.
Лера специально подольше задержалась в ванной комнате. Тщательно промокала волосы полотенцем, в надежде, что Сардынов, вымотавшись от перелета, драки и секса, уснет.
Ничего подобного не случилось.
Вернувшись в спальню, она застала его лежащим на кровати. Рядом прикроватной тумбочке початая бутылка. И стакан. Уже пустой.
Поймав взгляд девушки на бутылку, Сардынов недобро усмехнулся:
— Хочешь прочесть мне нотацию о вреде алкоголя?
Девушка мотнула головой.
— Нет.
Брови Сардынова медленно скользнули кверху.
— И почему же нет? У тебя на лице написано, что не одобряешь.
Лера сжала губы и постаралась не выдать остальных эмоций.
— Не моё дело, как и чем вы травите себя. Думаю, и излишне будет говорить, алкоголь не благоприятен для зачатия ребенка.
Услышав её последние слова, мужчина хмыкнул.
— Думаешь, ты быстро от меня залетишь?
Лера пожала плечами, а у самой от мысли о беременности внутри всё скрутило. Одно дело говорить, думать, другое — свершенное действо.
— Как Бог решит.
Сардынов резко сел и более пристально посмотрел в лицо девушки.
— Верующая?
— Как интересно, — протянул Сардынов и похлопал по матрасу рядом со своим бедром. — Марш сюда. И балахон свой сними.
Балахон — это халат?
Та-а-ак…
Вот она и столкнулась с «разговорчивым» пьяным Сардыновым. То, что мужчина пьян — не вызывало сомнений. Взгляд потерял четкость, захмелел, потяжелел. Губы кривятся в усмешку. Лицо больше не носит отпечаток тщательно скрываемых эмоций.
Лера протяжно и как можно незаметнее выдохнула. Час от часу нелегче. А она, наивная, рассчитывала на сон.
Пришлось подчиниться. Снимая халат, она снова покраснела. Что бы кто ни говорил, от природной стеснительности за пару дней не избавишься. И хотя она старалась действовать без наигранной скованности, всё равно почувствовала, как краснеет.
— Ты мило смущаешься, — прокомментировал Сардынов, естественно, не сводя с неё взгляда антрацитовых глаз. — Прорву времени не видел, как девушки краснеют…да и видел ли вообще…
Видя, что она застыла перед кроватью, снова похлопал.
— Давай-давай, иди ко мне. Не съем.
— Вы так и не поужинали.
— Уже не хочу. И перестань мне «выкать». Я тебя трахаю, как хочу, а ты мне «вы».
Он снова повернулся к тумбочке и в очередной раз наполнил бокал. Молча, не закусывая, выпил. Что характерно, даже не поморщился.
— Я сегодня напьюсь. Но, знаешь, что, крошка, сегодняшняя ночь будет последней, когда я тебя буду иметь пьяным. Пока не забеременеешь…
С языка так и готово было слететь: «Неужели?»
Хотя, если быть откровенной, Сардынов ей не давал повода сомневаться в его словах. Неужели и правда с ней больше не будет пить?
Посмотрим.
Он устал ждать, пока она сядет рядом и потянувшись, поймал за руку.
— Долго выполняешь мои распоряжения.
Вроде бы и ничего крамольного не сказал, так отчего по спине Леры побежали мурашки.
Девушка неуклюже упала ему на грудь. Простыня, которой были прикрыты его бедра, съехала, и Лера одновременно почувствовала и увидела, как его член эрегирует.
Глаза девушки распахнулись. Неужели будет ещё один «заход»?
И ещё… Ей очень не понравилось его «сегодня напьюсь». Прозвучало как-то угрожающе.
Или, наоборот, в этом выражении сквозила какая-то безнадежность?
Или Лера, с присущей ей женской жалостью, начала искать в Сардынове то, что оправдало бы его избиение брата?
Последнее — лишнее. Она не желает быть причастной к их разборкам.
Хотя трудно будет остаться в стороне, находясь в доме год.
Мужская рука властно легла на её бедро и жестко сжала. Валерия охнула.
— Если бы у меня было чуть больше времени, я бы занялся твоей подготовкой, — с жаром прошептал ей на ухо Сардынов, после чего укусил за мочку.
Девушка дернулась, словно получила небольшой разряд тока.
Про какую подготовку он ведет речь?
Хотелось спросить, но Лера приказала себе молчать. Не разговаривать с ним! Не отвечать! Не вести диалога! Тогда большой и злой мужчина угомониться, алкоголь подействует, и всё будет относительно хорошо.
— Знаешь, мне нравятся покорные девушки, — продолжил говорить Сардынов. — Которые не спорят, не «качают» права. Которые созданы для мужчины. Которые знают, как их удовлетворить. И я не вижу в таком раскладе ничего унизительного для девушки. Она дарит мужчине удовольствие, тот взамен обеспечивает её всем необходимым, — его язык спустился к шее Леры. Лизнул. Потом ещё раз. — Ты же… Мне нравится наблюдать за тобой. Ты интересная. В чем-то сильная, где-то слабая. Я не раз замечал, что ты хочешь оспорить мои распоряжения. Что отчаянно ведешь борьбу с собой… И всё же безропотно подчиняешься. Думая, что должна…
Лера замерла. Его слова ей не понравились. Она вся насторожилась, по-прежнему, не собираясь ничего говорить в ответ.
— На самом деле, тебе это нравится, — промурлыкал Сардынов, и не то от его слов, не то от языка, продолжающего прокладывать влажную дорожку на её шее, не то от его хриплого голоса, по спине Леры побежали холодные мурашки. Дыхание сбилось. Ей и раньше говорили про неё, давали характеристику: «Зануда», «Синий чулок», «Недавалка». Она смеялась в ответ. Но чтобы её назвали «покорной» — это что-то новенькое. И вот тут она ещё не определилась, как к этому относиться. — Нравится… Ты получаешь от этого удовольствия… Хотя нет, — Сардынов так же на мгновение замер, потом снова вернулся к её телу. — Ещё не получаешь. Потому что противишься мне. Противишься себе. Но скоро…
Лера больше не могла слушать. Мало того, что по ней сегодня морально проехались вдоль и поперек, начиная с разговора в туалете, так сейчас ещё и вынуждают слушать бред подвыпившего мужчины. Сцепив зубы, Лера перешла к активным действиям. Он, там, кажется, хотел продолжения? Вот пусть этим продолжением и занимается, а не рассказывает ей про неё же!
Злит. Нервирует. Бередит душу.
Пошёл к черту…
Лера, движимая раздражением, заерзала на мужчине. Как бы собралась поудобнее устроиться, даже подстроиться под него, на самом деле невзначай коснулась члена, да и грудью своей плотнее прижалась к его. Пусть к делу переходит! Хорош разговаривать!
Но её надеждам не суждено было сбыться.
Мужчина, фыркнув, отодвинул её.
— Не злись.
Проклятье! Он читает её, как раскрытую книгу?
Пока она садилась, пытаясь выровнять дыхание, он снова налил себе.
— А в обычной жизни ты пьешь?
Как интересно поставлен вопрос. В обычной жизни. А сейчас у неё какая?
— Практически нет, — честно призналась Валерия. Лукавить не имело смысла. Да он, наверняка, и так знает. — Не люблю алкоголь.
— А я не люблю пьяных женщин.
Сардынов выпил и прищурился.
— Почему ты меня ни о чем не спрашиваешь?
Остапа понесло… Остапу больше не наливать…
Захотелось спрятаться от его глаз. Вот что мужик не уймётся?
— А о чем мне вас спрашивать?
Сардынов снова поморщился и вернул Леру на прежнее место — на себя.
— Тебя. Я, кажется, уже говорил, — а вот и жесткие тоталитарные нотки. Не терпящие возражения и неповиновения.
— Да…Тебя, — глухо отозвалась Лера, уставившись ему в шею. В лицо смотреть не желала.
— Так почему ты меня ни о чем не спрашиваешь?
— А должна?
— Наверное. Неужели не интересно?
Ещё как интересно! Временами. Но большей частью — нет.
Потому что — зачем? Для чего? Чтобы понять, что у Сардынова, богатого взрослого мальчика, имеется кучу тараканов в голове и тонкая душевная организация? Детская травма? Недолюбленный сынок?
— Зачем я буду вас…тебя о чем-то спрашивать? — Лера постаралась уйти от вопроса. — Особенно, когда ты пьяной. Предупреждение же было. И я так понимаю… Тебе не нравится на утро, то, что ты откровенен накануне.
Сардынов хмыкнул и резко перевернул Валерию на спину, отчего она испуганно ойкнула. Её глаза распахнулись, рот приоткрылся.
Мужские глаза жадно впились в её лицо. Смотрели, не моргая. И от этого взгляда, в котором сейчас не было ни холода, ни отчужденности, ни закрытости, а лишь чистейшая голодная похоть, Лере стало страшно. Так страшно, как не было страшно в первый раз. Как не было, когда она опускалась перед ним на колени в день знакомства.
В её душе поднялась непонятная буря, сотворенная инстинктами самосохранения. Теми самыми, что спали, когда она пару часов назад неслась по коридорам, желая прекратить избиение. Сейчас они проснулись.
И закричали. Гулко. Беззвучно.
Лера захотела отвести взгляд. Не смотреть в серый омут. И не смогла.
Сардынов словно её загипнотизировал.
Она видела, как подрагивают его ресницы. Видела, как испещрены морщинками уголки его глаз. Видела, как трепещут ноздри от его шумного дыхания.
— Не надо, — полустой сорвался с её губ произвольно.
Сардынов услышал и негромко засмеялся.
Его смех резанул по нервам Леры сильнее всего того, что было ранее. Почему он смеется… И его интонация… Чертова интонация! Куда подевалась холодность и отчужденность? Куда ушел тот надменный «барин», что вместо знакомства предложил ему отсосать? Сейчас над ней нависал вполне нормальный мужчина, чуть подвыпивший и намеренный получить свою порцию секса. И этот нормальный мужчина не нравился Валерии ещё сильнее.
Потому что возникало ощущение «нормальности». Она — голая под ним. Он — голый над ней. И всё почти отлично…
Только душа воет белугой. Всеми правдами и неправдами противясь происходящему. Не позволяет «расслабиться и получить удовольствие». Не позволяет забыть кто она.
— Почему? — так же негромко отозвался Сардынов, когда перестал смеяться. Его губы искривились, но на этот раз не было усмешки. — Я хочу.
Его дальнейшие действия не разошлись со словами. Он уверенно — на правах хозяина! — раздвинул её бедра и оказался между ними.
И всё это время он не отрывал взгляда от её лица. Наблюдал. Впитывал. Ловил каждый оттенок её эмоций.
Лера, не в состоянии более видеть его лица, закрыла глаза.
— Открой.
Черт! Черт…черт…
Пришлось подчиниться. Лера не понимала, что с ней происходит. Откуда взялась паника? Если разобраться, Сардынов ни разу не сделал ей больно. Наоборот. Многие женщины мечтают, чтобы их любовники занялись с ними оральным сексом, а ей достал индивид, который ЭТО дело очень даже любит. Лере даже начинало казаться, что у него «пунктик», касаемый куннилингуса.
Сардынов по-прежнему не спешил. Расставив руки по обе стороны от головы Валерии, он нависал над девушкой. И в какой-то момент Лере это надоело. Сколько можно с ней играть? То пытается поговорить по душам, что ей категорически не нравилось, то старается делать вид, что между ними не контракт, связывающий её по рукам и ногам, а привычные отношения между мужчиной и женщиной.
Он желает продолжения? Он его получит!
Лера шире развела бедра. Ещё шире… Сама того не осознавая, она продолжала смотреть на Сардынова. Её глаза превратились в море эмоций. Где они плескались, балансируя на грани добра и зла. И Тимур не мог от них отвести взгляда. Они заворожили его, притянули.
Девушка действовала с присущей ей толикой отчаяния и авантюризма. Бросилась в омут с головой. Не понимая, как привлекательна и желанна в данный момент. Покоряясь и бунтуя одновременно.
Он входил в неё медленно. Сантиметр за сантиметром растягивая опухшие складочки. Влажные… Молчаливая бунтарка была для него готова. Интересно, она хотя бы понимала, что сейчас происходит?
Нет.
Лишь непроизвольно глаза распахнула шире.
А реснички подрагивают.
Хочется глазки-то закрыть. А нельзя.
Сардынов задвигался. Медленно, но оттого не менее мощно. Проникал в податливое молодое тело молча. Так же продолжая изучать девочку.
Валерия лежала, и первое время честно пыталась не двигаться. Злость завладела душой. Даже не злость, а какая-то детская обида. Весь вечер можно было охарактеризовать одним словом — «нелепый». Её нелепые поступки. Его нелепые беседы. И лишь один секс не подходил под это определение.
Когда внизу живота уже появилось привычное тепло, девушка сжала губы. Вот не кончит она! Не кончит и всё тут! Потому что её ответная реакция неправильная.
Заметив, что движения Сардынова стали более резкими, а на лбу выступили капельки пота, не смогла не возликовать. Она догадалась, что он на грани. Что сейчас вот-вот кончит. И не ошиблась. Ещё несколько резких, глубоких движений и Сардынов, негромко застонав, замер.
Лера не кончила. И была этому факту рада.
Медленно выйдя из девушки, Сардынов упал на подушку рядом.
— Теперь спать.
Ну, наконец-то! Не может быть!
Лера даже не пошла в ванную. Сил не было. Как-то разом она выдохлась и эмоционально и физически.
Хлопком потушив свет, Сардынов откатился на другую стороны кровати, создав между их телами воздушное пространство.
Лера же, наконец, смогла прикрыть глаза.
Завтра будет не менее тяжелый день, чем сегодня. Она запланировала нелегкие разговоры с высшим начальством, и не угомонится, пока не получит кое-какие разъяснения.
Проснулась Лера от того, что ей стало трудно дышать. Спросонья девушка не поняла в чем дело. Почему так тяжело? И ещё какие-то странные непонятные, оттого ещё более настораживающие ощущения.
Стон боли, его сложно спутать со стонами удовольствия, заставил её резко вынырнуть из омута сна.
Тусклый свет от фонарей, проникающий сквозь тяжелые шторы, сказал ей, что ночь ещё не закончилась и хорошо, если она проспала пару часов. Так что же изменилось с тех пор?
Лера хотела перевернуться, но не смогла. Та тяжесть, от которой она проснулась — оказалась рука Сардынова, лежащая у неё на груди. Когда он успел перекатиться через широкую постель? И зачем ему это надо? Он спит на своей стороне кровати, она — по другую! И никак иначе.
Пока Лера моргала и пыталась решить, что делать с мужской рукой, снова услышала стон. На этот раз более громкий.
Стонал Сардынов.
Девушка, обругав себя за нерасторопность и не умение быстро реагировать на меняющиеся условия, повернула к нему лицо, и с продолжающим увеличиваться удивлением поняла, что он лежит на спине, практически вплотную с ней. Он её не обнимал. Просто во сне раскинул руки, и одна по чистой случайности упала ей на грудь.
Значит, ни о какой нежности не может идти речи. Вот и хорошо. Вот и славно.
Плохо другое — Сардынову снился кошмар. Теперь девушка в этом не сомневалась.
Дотянувшись рукой до прикроватного точечного светильника, размещенного на стене, она включила его.
И сразу же тихо ахнула.
С Сардыновым происходило что-то неладное. Он спал полностью обнаженным, покрывало было отброшено прочь. Первое, на что обратило внимание Лера, на его тело. Оно было сплошь покрыто испариной. Так точно он пробежал несколько километров, сделал марш-бросок. Женский взгляд скользнул выше — к лицу. Та же история. Капельки пота на скулах, на лбу. Даже короткие волосы увлажнились.
Что за гадство?
Лера осторожно дотронулась до плеча мужчины.
Ноль реакции.
Лишь с пересохших губ сорвался очередной стон да голова мотнулась из стороны в сторону.
То, что Сардынову снился кошмар, причем мужчина полностью погрузился в созданный воспаленным воображением, мир, сомневаться не приходилось. Тело натянуто, как струна. Грудь часто поднимается и опускается. Дыхание сбившееся.
Лера, осторожно убрав с себя его руку, села на кровати.
— Тимур, — позвала она, сделав над собой усилие. Ей не нравилось обращаться к нему по имени. Имя — что-то родное, что-то связывающее посторонних людей, делающих их ближе. Не зря в старые времена, что, порой называли глухими и дикими, своё истинное имя, данное матерью, называли лишь особо близким людям. Остальным — второе. От сглаза. От порчи. Так же и с Сардыновым. Она даже мысленно обращалась к нему по фамилии. — Тимур, очнитесь. Очнись!
Снова не последовало никакой реакции.
Девушка нахмурилась.
Что-то ещё было не так…
Черт! Точно! Тело Тимура было горячим. У него был жар.
Девушка ещё раз потрепала его по плечу, и, прикусив нижнюю губу, хотела уже спрыгнуть с кровати — надо кого-то позвать на помощь! — но не успела.
Её перевернули в воздухе, кинули к подножью кровати и навалились сверху, мгновенно перекрыв доступ к кислороду.
Сардынов что-то угрожающе произнес на непонятном языке, отчего в жилах Леры застыла кровь. Она испугалась по-настоящему. Испугалась за своё здоровье, если не за жизнь.
Потому что на лице Тимура застыло угрожающее выражение. Губы плотно сжаты, ноздрю трепещут. В глазах — нездоровый блеск.
Да и придавил он её совсем не ласково. Мало того, что полностью обездвижил, навалившись сверху, так ещё и локтем надавил на шею.
Если ещё чуть-чуть надавит — сломает…
— Тимур…, - выдохнула девушка в последней жалкой попытке. Её сердце трепыхалось, напоминая бабочку, что попало в пекло костра. Крылья уже обгорают…
Глаза Тимура прищурились, и с губ сорвалось тихое:
— Ты?
Мгновение — и давление на шею исчезло, но никуда не исчезло горячее мужское тело.
— Я, — зачем-то отозвалась Лера, стараясь угомонить не на шутку разбушевавшееся сердце и отогнать волны страха, что пропитали даже кожу. За какую-то минуту перед её глазами промелькнула вся жизнь. — Тимур… Пусти… Что с тобой…
Слова сорвались сами. В целях сохранения душевного спокойствия — ей надо было молчать. Попросить слезть с неё и вызвонить ту же Диану. Пусть она разбирается с начальством. Вызывает врача или дает жаропонижающие.
Но промолчать Лера не смогла. В этом и состояла её беда.
— Ничего, — глухо отозвался мужчина и неожиданно уткнулся лбом в ключицу Леры.
У девушки от шока даже рот приоткрылся.
Это сейчас что происходит?… Что, мать вашу?…
Лера замерла. Лежала, не двигаясь. Даже стараясь не дышать.
Ситуация была более чем фантасмагоричной.
Тот, кого она называла не иначе, как «барин», перед которым возвела стену, не желая его подпускать к себе ближе, сейчас, как маленький мальчик, или как человек, которому было очень плохо, лежал на ней и…нуждался в сочувствие?
Господи, да так не бывает!
Где Сардынов и где сочувствие?
Его влажная горячая грудь продолжала прижиматься к груди Леры, расплющивая нежные полушария.
Если Лера думала, что самый её абсурдный поступок, который она только могла совершить сегодня — было ввязывание в драку между мужчинами, она глубоко ошиблась. Обозвав себя «идиоткой», она медленно подняла одну руку и опустила её на лопатку Сардынова.
Он замер.
— Тебе плохо, — она не спрашивала. — Кошмар, да? И… Тимур, у вас…у тебя температура. Жар.
Он молчал. Шумно дышал её в шею и молчал.
Валерия растерялась. Что делать дальше? Что предпринять?
— Дай воды, — когда она услышала его голос, даже вздрогнула. Думала — не ответит.
— Пожалуйста.
А от его «пожалуйста» и вовсе готова была разрыдаться.
Да что же за ночь такая… Проклятая?
Тимур скатился с неё, и лег на спину, закрыв глаза. Лера приподнимаясь, заметила, что его руки дрожат. И это ещё больше «добило» девушку.
Уже откровенно сдерживая слезы, она неуклюже встала с кровати и, подойдя к столику, такими же дрожащими руками налила из жбана воды.
Вернувшись к кровати, увидела, что Тимур по-прежнему находился на том же месте. Ни на сантиметр не сдвинулся. Как лежал, так и лежит.
— Вот вода.
— Спасибо.
Он сел резко. По-мужски. Отчего снова заставил Леру непроизвольно вздрогнуть.
Н-да… Картина та ещё. Она, голая, поит мужчину, такого же голого, только страдающего непонятно какой болезнью. И с выпитым алкоголем тут никак не свяжешь. Для похмелья — рановато. Да и не выпил он столько, чтобы вот так его потряхивало.
Как только стакан опустел, Лера поставила на прикроватную тумбочку и обеспокоенно предложила:
— Давай я позову Диану. Или вызову врача.
Тимур снова закрыл глаза.
— Нет, — одно-единственное слово сказало Лере, что спорить и настаивать даже не стоит пытаться. — Давай спать.
Спать? Вот так снова лечь спать?
Эмоции бились через край. Захотелось накричать на него, обматерить.
Лера продолжала стоять у кровати, беспомощно наблюдая, как Тимур переворачивается, возвращаясь к нормальному расположению на кровати и ложится на подушку.
На её подушку.
— Иди сюда, — он, закрыв снова глаза, похлопал рядом с собой.
Белоснежная простынь чуть заметно шелохнулась.
Нет…Нет… Нет…
Лера против!
Она не желает спать с ним рядом!
Вот вообще! Никак! Не под каким предлогом! Никаких ночных объятий!
— Иди-сюда, — уже более жестко. Не открывая глаз.
Морща лицо и едва не плача, Валерии ничего не оставалось делать, как вновь вернуться на кровать и лечь рядом.
Чтобы сразу же почувствовать, как её аккуратно, но решительно укладывают на ненормально горячую взмокшую грудь.
— Спи.
Лера крепко-крепко зажмурилась. Как в детстве. Когда было страшно. Ей и сейчас стало очень страшно.