Глава 24

Больше Джонатан Энни одну не оставлял.

До самого вечера был рядом, лишь иногда ненадолго отлучаясь и тут же возвращаясь обратно. Легко находил для этого повод, прикрываясь тем, что вместе всё делать сподручнее. Правда, Энни всерьёз подозревала, что на самом деле он просто за ней приглядывал, чтобы жена случайно не нашла себе новых приключений.

С одной стороны от этого до сих пор было досадно – ведь хотела ему помочь, доброе дело сделать, а вышло всё наперекосяк. Могло быть, пожалуй, и хуже – в конце концов, себя ведь не покалечила, да и яйца оказались вполне пригодны: да, чуть потрескались, но не вытекли. Так что ничего такого уж страшного в утренних происшествиях не было.

И всё-таки Энни то и дело тайком вздыхала. Она не хотела быть для Джонатана обузой, ещё одной заботой – она хотела стать хорошей женой и настоящей хозяйкой, помогать ему во всём, сделать его непростую жизнь чуточку легче.

А ещё Энни очень нравилась улыбка Джо – она освещала его серьёзное лицо и согревала, как лучики весеннего солнца. И Энни так хотелось чаще видеть её на губах мужа.

Но, кроме горечи и обиды, в её сердце всё ярче разгоралось и другое чувство. Наверное, это была благодарность, признательность… Энни затруднялась определить точно. Одно могла сказать, что прежде она не помнила за собой такого.

Сердце щемило при взгляде на Джо, но как-то так приятно, тепло, волнительно…

То, как ненавязчиво Джонатан старался за ней присматривать, оберегал, помогал мимоходом, пытался облегчить её пребывание в пока ещё малознакомом месте – это так грело душу, будто он всё ещё держал её ладони в своих больших, горячих, будто она всё ещё чувствовала уютное тепло его объятий…

И это было так прекрасно, что ей хотелось то улыбаться без причины, то плакать, но теперь не от горечи, а от того, что чувства переполняли.

За день они успели переделать многое. Джонатан, как и обещал, сколотил из досок этакую ширму, чтобы Энни могла спокойно мыться на улице, не оглядываясь по сторонам. Она помогала, чем могла – инструменты подносила, доски придерживала, когда он пилил брусья или забивал гвозди.

Потом они вместе возились в огороде. Пропололи горох и бобы, собрали немного ягод. Энни решила, что с ними можно будет испечь пирог.

А ближе к вечеру оба занялись поливом поникших от жары тыкв и огурцов. Джо приносил воду в вёдрах, а Энни небольшим черпаком разливала её по грядкам, прямо под корень.

Джо походя объяснял, что вода не должна попадать на листья, а то могут погореть. Энни взяла это на заметку. Хоть ей и не чуждо было огородное дело, в Лардлоу таких сложностей с растениями не возникало, солнце там обычно светило довольно тускло.

Здесь же припекало так, что запросто могли погореть не только тыквы. Хорошо, что Джонатан настоял на том, чтобы Энни надела его шляпу и накинула на плечи лёгкую шаль. Сам он тоже в шляпе был, но в другой, старенькой. Без головных уборов на таком солнцепёке точно находиться было опасно.

В самую жару им всё же пришлось уйти с огорода домой. И они вместе занялись обедом. Пошли в дело пострадавшие от Задиры яйца.

Собственно, Джо ничего не имел против – омлет ему ещё не надоел.

Передохнув и дождавшись, когда немного спадёт дневной зной, они снова отправились во двор. К вечеру нужно было повторить все утренние дела – накормить и напоить птицу и скот, подоить коз и… собрать яйца, которые курицы снесли за день.

Джонатан предложил сделать это сам, но Энни, вздёрнув носик, заявила:

– Нет уж! Какому-то петуху меня не запугать!

Кажется, Уайз сильно сомневался, что стоило вновь отпускать её одну в царство рыжего разбойника, но всё же не стал спорить с Энни. Правда, уйти к козам тоже не спешил – остался неподалёку от птичьего загона, сделав вид, что занят чем-то важным. А на деле, видимо, готовясь бежать спасать жену.

Но в этот раз Крошка подготовилась к встрече со своим недругом. Сразу прихватила у бочки черпак и набрала воду и в него тоже, а не только в ведро.

Едва она оказалась по ту сторону изгороди, как противный рыжий забияка, распушив перья, понёсся к ней. Энни храбро подпустила злодея поближе, а потом безжалостно окатила его водой, да так хорошенько окатила. Петух опешил от такого безобразия, поперхнулся собственным возмущённым криком и моментально исчез с глаз, лихорадочно встряхивая мокрыми крыльями.

– Вот так-то! – мстительно бросила ему вслед Энни. – Будешь знать!

На всякий случай она набрала из ведра ещё воды – вдруг с одного раза не поймёт, и держала черпак наготове, пока занималась делами. Но петух теперь и близко подойти боялся.

Энни насыпала зерна, наполнила поилки, собрала все яйца, но защитник птичьего двора так и не отважился напасть снова.

Энни могла гордиться своей победой.

К козам она, правда, второй раз не пошла. Хватило ей и петуха на сегодня, а как одолеть вредного чёрного барашка придумает завтра.

***

Барашка Энни подкупила яблоками. Оказалось, что Задира большой их любитель.

Через несколько дней Энни уже без всякой опаски входила к козам, да и доила их теперь чаще всего она. А Джонатан тем временем кормил стадо и убирал в сарае.

Петух урок с первого раза не усвоил, пришлось повторить ещё дважды. А потом в знак примирения угостить его вкусными сухариками. То ли подношение сделало своё дело, то ли рыжий разбойник просто привык к Крошке и перестал считать её чужой, но с тех пор его нападки окончательно прекратились.

С Братом Энни и вовсе подружилась настолько, что теперь пёс ходил за ней следом чаще, чем за собственным хозяином.

Иногда Джо уводил коз пастись на пустоши рядом с фермой или же ходил на плантацию аттарикса, а Энни оставалась дома одна под бдительной охраной Брата. Конечно, муж при этом тоже был неподалёку, если бы вдруг Анне что-то понадобилось, но всё же в компании грозного пса она ощущала себя гораздо спокойнее.

Дни пролетали незаметно. Хлопот хватало всегда, но Энни это не смущало. Она не привыкла сидеть без дела – в приюте воспитанницы тоже весь день были заняты работой и учёбой. А тут душу грело понимание, что старались они с Джо ради себя, это ведь их дом, их земля. Потому и трудилась Крошка всегда с улыбкой.

Энни всё больше хозяйничала дома: готовила, убиралась, стирала. По утрам помогла с козами и птицей. Когда позволяло время, и в огороде что-то делала. А ещё научилась варить вкуснейший козий сыр. Дело это было долгое и хлопотное, но оно того стоило.

Джонатан чаще работал на земле, в огороде, а ещё ставил ловушки на рыбу и зверя. Далеко в лес он не уходил, но и на самой границе нередко попадались зайцы или дичь.

Энни тоже время от времени ходила с ним – ей в лесу и у реки очень нравилось. Иногда она даже осмеливалась прогуливаться без мужа, правда, неизменно в сопровождении Брата. Гуляла по опушке, собирала оленику или душистые лесные травы для отвара.

Вот так и проходили обычные будни семьи Уайз.

Как правило, к вечеру они уставали так, что ложились спать, едва начинало темнеть, ведь вставать приходилось рано.

За эти несколько дней Энни успела привыкнуть и такому распорядку дня, и к тому, что теперь Джо был её единственным собеседником, если не считать всякую живность на ферме. Она уже не смущалась так сильно его случайных прикосновений и неловких моментов, когда муж вдруг оказывался к ней слишком близко.

Впрочем, Джонатан за всё это время ни разу не позволил себе вольностей, которые могли бы напугать или смутить Энни – не распускал рук, не намекал, что пора бы уже жене вспомнить о супружеском долге. Если они и сталкивались с ним как-то случайно, то он, кажется, стеснялся этого не меньше самой Крошки.

Энни была только рада такому положению дел. Джо ей нравился, всем нравился, с какой стороны ни посмотри, но пока она никак не могла представить себя в его постели.

Впрочем, порой, лежа в своей комнате и слушая дыхание мужа за стенкой, она пыталась представить, что этой преграды нет… Что он может прикоснуться к ней, а она к нему, может обнять и даже… поцеловать.

Энни пугалась собственных мыслей и мечтаний и всякий раз чувствовала, как горят от стыда щёки. Но навязчивое желание изведать хотя бы раз его поцелуй никак не желало покидать её мятежное сердце.

Так и шли дни за днями – размеренно, спокойно, без суеты, но всегда в заботах. Они были так похожи друг на друга, что Энни, если честно, сбилась со счёта и не знала точно, сколько она уже жила на ферме. Кажется, дней десять или дюжину.

Джонатан несколько раз заговаривал о том, что нужно бы выбраться как-то обратно в Новый Лоу, наведаться в местные лавки – пополнить кое-что из запасов, но, главное, купить обновки Энни. В первую очередь, пару шляпок, башмаки полегче и платья, более подходящие для здешней жары.

А на обратном пути муж хотел сделать небольшой крюк и заглянуть в гости к соседу, Колуму Лонеру.

Энни с нетерпением ждала эту поездку. Ей, конечно, и на ферме некогда было скучать, но посмотреть на новые места – это ведь так любопытно. Она же тогда с перепугу форт особо не успела ни рассмотреть, ни оценить.

А уж познакомиться с другом мужа хотелось ещё больше. Джонатан о мастере Колуме отзывался всегда уважительно и тепло.

Однако в то злополучное утро, когда их спокойной жизни пришёл конец, поездку снова пришлось отложить.

Козы умудрились расшатать часть изгороди, и Джонатан срочно занялся починкой, пока они не успели сломать забор окончательно. Энни, понимая, что муж провозится долго, решила пока взяться за стирку.

Плескаться в тёплой воде на знойном солнышке было сплошным удовольствием. Энни расположилась во дворе неподалёку от крыльца. Закатав рукава и подоткнув юбку, чтобы не намочить подол, Энни, напевала себе под нос и старательно тёрла рубашку мужа.

Она была так этим увлечена, что не замечала ничего вокруг, а потому испуганно вздрогнула, когда, казалось, прямо за её спиной вдруг раздалось:

– Ну… доброго дня… соседка!

***