Глава 21

Крадучись, словно вор, я мелкими перебежками пыталась покинуть Виндэм-холл, то и дело оглядываясь.

Где эту ночи провели братья Энеску, мне было неведомо, но сейчас, поминая всех высших, я молилась не столкнуться с ними нос к носу, легонько толкая тяжелую входную дверь холла, чтобы выскользнуть на крыльцо.

Солнце только набирало силу, теплым, но приглушенным светом очерчивая земли Сумеречной Лощины. В воздухе витали остатки пыльцы и пыли, повинуясь легкому ветерку с запахом сырости, а листва под ногами сопрела и обещала неприятно чавкать под каждым шагом.

— Тихо-тихо-тихо, — шептала себе под нос, аккуратно закрывая дверь, а когда проход наконец закрылся, облегченно выдохнула, пятясь назад. — Я обещаю вернуться, очень скоро. Честно-честно.

— Прямо-таки обещаешь? Или есть шанс, что ты передумаешь?

Подпрыгнув на ровном месте, схватилась за сердце, разворачиваясь на неожиданно прозвучавший голос Амадея.

Он стоял чуть вдалеке, на другой стороне придомовой площадки, и скрестив руки на груди, нетерпеливо постукивал носком сапога по каменистой брусчатке, ставшей гладкой под трением лет.

— Мы были правы, — теперь уже Риан заговорил за моей спиной, заставляя так же испуганно развернуть голову в свою сторону, — решив покараулить тебя у порога.

— Риан, Амадей, я…

— Можешь не объясняться, — прервал Дей, громко свистнув.

Двое вороных жеребцов, по-простому упряженных, явились на зов, постукивая подкованными копытами и торопясь отправиться в путь.

— Мы все еще против того, чтобы ты возвращалась домой, но, зная, что ты способна вновь сбежать, готовы сопроводить тебя в Солнечную Долину. При одном условии, Аврора, — строго продолжил вампир совершенно несвойственным себе тоном, от которого я стушевалась, словно провинившаяся служанка. — Это последний раз, когда твои ноги будут касаться той земли. Здесь твой дом, и ты должна принять это.

— Обещаю, — честно произнесла я, мысленно выдохнув.

Да, я готова была отправиться вот так, тайком, рискуя в одиночестве куда больше, чем если бы со мной был хоть кто-то. И условия, выдвинутые вампиром, не казались чем-то страшным, лишь подчеркивая мое внутреннее желание поставить точку на своем прошлом, навсегда разрывая старые связи.

Я хотела лишь попрощаться, снимая груз с собственной души.

— А Мариус?

— Он не знает, — помогая забраться в седло, Риан запрыгнул за спину, позволяя мне удобно устроиться в кольце своих рук. — Нам крупно повезло, что он, убежденный в нашем с ним согласии, не решился давить своим влиянием.

— Иначе мы бы не смогли поехать с тобой, а значит, пришлось бы запереть тебя в спальне и удерживать любовью и лаской, — добавил Дей, пришпоривая своего коня. — Что я, собственно, и планирую сделать по возвращении, Аврора. С тебя причитается, сердце мое, и я свое возьму сполна.

— Все, что захочешь! — крикнула я, но ветер сорвавшихся в галоп коней приглушил мое обещание.

— Мы поедем, минуя границы, — рассказывал Риан, подгоняя зверя под нами поводьями. — В Солнечной Долине будем уже ближе к ночи. Дорога только к отцу, Рори. Никаких других встреч, разговоров и свиданий. Туда и обратно. Мариус быстро почует подвох, и когда это случится, нам лучше быть уже на обратной дороге домой.

— Ты так говоришь, словно нам стоит опасаться только его, — неуверенно прикусив губу, представила, как осатанеет среброголовый вампир, не обнаружив меня в Виндэм-холл.

— Именно это я и имел в виду, — согласился мужчина. — У нас будут огромные проблемы, если его светлость последует за нами. Поверь, я точно знаю, на что он способен и на что пойдет ради тебя. Особенно когда кто-то рискует действовать против его слова.

— Боюсь, рано или поздно мне все же придется это узнать.

Мимо промчался Амадей. Едва заметная мерцающая крошка поглотила и коня, и всадника, обозначая излом, который перенесет нас сквозь расстояние.

Обхватив меня покрепче, Адриан в очередной раз щелкнул уздой, подгоняя ретивого жеребца, и тот совершил опасный прыжок, бесстрашно ныряя в невидимый коридор.

— Рори?

— Да?

— Ты думала о словах Амадея?

Вопрос, который я до самого рассвета прогоняла из головы, вновь напомнил о себе чужими устами. Неуверенно пожав плечами, я опустила подбородок, сильнее впиваясь пальцами в край седла.

— Я не знаю, как об этом думать. И не знаю, что чувствовать, понимая, что для большинства я жертва убийства, а не беглянка. Почему ты спросил?

— Амадей попросил, — не стал хитрить вампир. — Он бы сказал тебе правду, если бы ты сама спросила, но то, как ты узнала о случившемся, не дает ему почву под ногами, понимаешь? Он боится, что это перечеркнет близость между вами.

— Он так и сказал?

— Я слишком давно знаю своего брата, чтобы понимать его без слов. Скажи ему как есть, Аврора, чтобы он хотя бы придумал, как смягчить свое положение в твоих глазах.

— Просто мне нужно немного времени, — призналась я.

— Только не затягивай, любимая, — затылка коснулись горячие губы, подчеркивая вложенную в слова нежность. — Он очень в тебе нуждается.

— Обещаю, — в который раз за это утро повторила я, вглядываясь в расстилающуюся под ногами дорогу.

Словно прошла уже тысяча лет.

Глядя на крыши домов, на сверкающий фонариками замок его величества, не могла прогнать ощущения совершенной отчужденности. Будто бы я впервые видела открывшийся пейзаж, не знаю улочек, не узнаю окружающие их столетние дома. Все чужое, неродное до тошноты.

Еще тогда, свернувшись комочком в чемодане, я понимала, что нахожусь в Солнечной Долине в последний раз, и только при самых плохих обстоятельствах мне доведется вернуться на эти земли.

И вот конь мчит меня навстречу прошлому, окуная лицом в запятнанные кровью воспоминания.

Опустившаяся на улицы ночь разогнала случайных прохожих, и стук подкованных копыт разносился эхом по выложенной брусчатке, выдавая мое возвращение.

Пряча лица под капюшонами, мы старались не выдать спешки, размеренно преодолевая квартал за кварталом, пока не добрались до резиденции Кристенсон, где в паре окон еще горел свет.

— Нам не хотелось бы оставлять тебя одну, — высказал свои опасения Риан, помогая мне спешиться. — Уверена, что нам не стоит пойти с тобой?

— Я даже не уверена, что меня одну-то станут слушать, — невесело усмехнулась я, ощутив, как Амадей остановился сзади, сверля мой затылок взглядом. — Прошу вас, всего несколько минут.

— Мы подождем здесь, — согласился Дей и неожиданно сомкнул руки вокруг моих плеч, прижимая спиной к крепкой груди.

Считаные секунды откровенной искренности, и давление исчезает, отпуская меня на волю собственному решению. Несопротивление звучит как прощение, и хоть оно не произнесено вслух, мы все это понимаем.

Вдох-выдох… вдох-выдох…

Шаги к закрытой на ночь двери оказались куда тяжелее, чем можно было представить. С одной стороны, это все еще был мой дом, в котором прошло мое детство и стены которого хранят не самые плохие, а иногда даже приятные воспоминания. Но, глядя на каменные ступени, я все равно ощущала враждебность, витающую в воздухе, и фантомный аромат медицинских настоек с горьким травяным привкусом.

А еще меня считали мертвой, и это определенно добавляло пикантности ситуации.

Братья Энеску ловко скрылись в темноте, уводя лошадей чуть в сторону. Если не вглядываться, то легко можно было бы посчитать, что я здесь в полном одиночестве, замершая у порога, как статуя, неспособная поднять каменную руку и постучать.

Собравшись с силами, коротко ударила костяшками пальцев о деревянное полотно и задержала дыхание, прислушиваясь к короткому шороху, словно кто-то медленно бредет в тканевых тапочках мне навстречу.

— Кто здесь? — лишенный даже тени радушия голос матери вызвал волну холодного пота на спине, высушивая губы.

— Это… Это Аврора.

Монолитное молчание тяжелым весом опустилось на плечи.

Не откроет… Проклянет, прогонит, может быть, промолчит, испугавшись, но не откроет…

Теплый свет, ударивший в глаза, заставил их заслезиться. Прогнав колючую влагу, я увидела стоящую на пороге женщину, недовольно поджимающую губы.

Она не выглядела более той светской львицей, что я ее знала. Уставшая, растрепанная, в неидеально выглаженном платье. Длинные волосы, по-простому заплетенные в косу, пушились и топорщились в разные стороны, а румянец, свойственный ее железному здоровью, усилился, приобретая болезненный вид.

И она определенно не была рада возвращению воскресшей дочери.

— Явилась, значит, — прошипела женщина, с трудом скрывая брезгливость. — Прав был Франк — Генри невиновен, это все твоих рук дела, мерзавка.

— Я пришла попрощаться с отцом.

На удивление мой голос звучал холодно и даже не дрогнул. Ощущавшаяся защита вампиров, стоявших чуть в стороне и скрывающих свое присутствие в черном сумраке, придавала невиданных ранее сил. Мать больше не внушала мне трепетность и мнимое уважение — лишь безразличие и пустоту.

— С отцом? Хочешь окончательно уложить его в могилу? Ты хоть понимаешь, что натворила? — Процедила она, пытаясь уколоть и пристыдить меня каждым словом. — Если хоть кто-то увидит тебя здесь — остаткам нашей репутации конец. Лучшее, что ты можешь сделать для своей семьи — проваливать и больше никогда не возвращаться — так, словно ты и вправду подохла.

— А как же Генри? — не сдержав сарказма, слегка прищурилась. — Бедный мальчик.

— Мне жаль Генри, но себя жальче, — не скрывая настроя, призналась мама. — Нет, конечно, ты можешь пойти и признаться во всем Франку — и в том, какая ты неблагодарная дрянь, опорочившая имя своего дома, и в том, как оболгала его сына, за что тот поплатился неволей. Но тогда он посадит тебя в казематы до конца твоих дней, и ты сгниешь среди подвальных крыс, в компании таких же отбросов.

— И весь остаток жизни тебе будут напоминать, что ты воспитала преступницу?

Ее глаза стреляли молниями, губы презрительно кривились, погребая меня под каждым непроизнесенным словом, но их смысл удивительно просто отскакивал от моей брони, так и не достигнув нужного эффекта.

— Пошла прочь, Аврора. Не хочу тебя больше видеть. Ни-ко-гда.

Не желая больше тратить время на попытки переговоров, я храбро оттолкнула женщину в сторону, впервые в своей жизни игнорируя выдвинутые мне претензии. От возмущения она всплеснула руками, повалившись назад, но устояла, только громко хлопнула дверью, крича в спину:

— Я тебя предупреждала, идиотка!

— Как и всегда, — буркнула себе под нос, поднимаясь по лестнице и направляясь в спальню отца.

Я боялась увидеть его посеревшую от болезни кожу, ослабленный вид и слабость, но то, что ждало меня за дверью, оказалось в разы неожиданней.

Господин Филберт Кристенсон сидел в кресле прямо напротив входа, и испытывающе устремил на меня свой взгляд, стоило только войти. Крепко сцепленные пальцы покоились на коленях, словно мужчина боролся с собой, принимая тяжелое, но правильное решение.

Но что удивляло меня сильнее, так это то, что меньше всего отец был похож на человека, которого хватил удар.

— Отец…

Но он только покачал головой, уводя глаза в сторону, словно специально отказываясь смотреть на то, как мне на лицо опустилась чужая ладонь, закрывшая рот и нос и полностью лишившая дыхания.

— Вот и свиделись, невестка, — хрипло прошипел отец Генри, прижимая к моему горлу холодный клинок.

— Я, честно признаться, заждался тебя, — надорванный голос прошелся легкой волной сумасшествия, ударившего по барабанным перепонкам.

Я даже не сразу поверила, что от человека, которого я знала как воспитанного и крайне расположенного господина, может исходить такая нездоровая интонация.

— Если хотя бы дернешься или пикнешь, я не стану дожидаться суда и следствия, прикончив тебя прямо в отчем доме. Прояви к своим родителям хотя бы каплю уважения, особенно после всего, что ты сделала, и веди себя смирно, Аврора. Ты меня поняла?

Коротко кивнув, почти сразу же получила доступ к воздуху, наполняя им сжавшиеся легкие, которые уже горели огнем.

Хватка господина Хамэт постепенно исчезала, но на смену ей пришел короткий рывок. Мои руки оказались вывернуты за спину, а на запястьях защелкнулись тяжелые кандалы, за секунду отнимая свободу и лишая контроля над ситуацией.

— Отец…

Молчавший все это время мужчина даже не обернулся, лишь выразительнее развернул подбородок в другую сторону, изо всех сил не желая принимать участие в происходящем, в очередной раз отталкивая меня от себя.

Мы совершенно разные.

И этот, без сомнения, разыгранный спектакль лишь подчеркивал его отношение ко мне — способность на предательство без жалости и желания понять причины моих поступков, без принятия меня самой.

Репутация — дороже всего.

— Пойдем, Аврора. Нам еще предстоит короткий, но красочный путь до тюремной камеры, в которой ты будешь дожидаться суда, — железные браслеты на руках рывком потянули к выходу, намекая мне шевелить ногами и позволить советнику короля и моему несостоявшемуся свекру воплотить в жизнь свои планы.

— У тебя ничего не выйдет, Франк, — специально обращаясь на «ты», я уверенно расправила плечи, стараясь смотреть на мужчину свысока. — Ты не отправишь меня в тюрьму.

— Позволь, я тебя исправлю, маленькая невоспитанная мерзавка, — прошипел он и неожиданно сильно ударил меня в живот, выбивая воздух и опору под ногами. — Ты будешь осуждена за измену, возможно, за шпионаж, и несомненно — за ложное обвинение моего сына в убийстве. Обещаю, для тебя я устрою все по высшему разряду: самая темная и сырая камера, лучший в своем деле палач и пустая похлебка, воняющая грязными тряпками.

— Ничего у тебя не выйдет, — прохрипела, упав на колени и поджимая их как можно ближе.

Органы сразу же заныли от по-мужски крепкого удара, и тупая, но сильная боль на несколько секунд обездвижила, чем и воспользовался господин Хамэт, наматывая на кулак мою косу, чтобы волоком вытянуть меня прочь из комнаты.

— Это мы обязательно посмотрим! — весело крикнул он. — Да, его величество решил, что в деле Генри все ясно и лишних дознаний не требуется, но я знал, знал!.. что это все твоих рук дело!.. Ты смутьянка, не ценящая опеки и заботы семьи! Да, мой Генри не лучший пример для подражания, но на убийство он неспособен! Мне интересно только, как ты сумела все это провернуть? Но нет, не говори! Не лишай меня удовольствия выведать у тебя детали на дыбе!

— Лучше отпусти меня, Хамэт, — морщась от боли, унизительно ползла на коленях вслед за советником, который специально не позволял мне встать, вынуждая барахтаться со скованными за спиной руками. — Не давай им повода себя убить.

— Жаль, — разочарованно цыкнул он. — Я же просил не делиться подробностями. Даже столь простой просьбы ты не смогла выполнить. Но я предполагал, что братья Энеску способствовали твоему исчезновению, и был готов. Стоило тебе переступить порог этого дома, как одна маленькая и незаметная служанка упорхнула оповестить патруль. Я более чем уверен, что твои вампиры уже ждут нас в окружении солдат. А парочка моих хороших друзей из совета уже спешат сюда, чтобы не пропустить процедуру ареста. Так что твои вампиры не посмеют напасть, это дурно пахнет межрасовым скандалом! А ты того не стоишь, Аврора, не сомневайся.

— Не будь так уверен, — прошипела я, в ту самую секунду понимая, насколько права.

Они способны на это.

Определенно способны, и мне остается только молиться, чтобы братья Энеску не впали в боевой кураж, из которого определенно выйдут победителями, утопив улицу в крови.

Скаля зубы, невольно выдохнула, когда мы оказались прямо в холле, преодолев лестницу от отцовского кабинета. Шея ныла, вывернутые руки гудели, а колени горели огнем, сбитые даже сквозь ткань платья о деревянные ступени.

Мама безучастно встретила нас у дверей и лишь на секунду бросила на меня брезгливо-разочарованный взгляд. Меж морщинок, выступивших на ее лбу, так и читалось: «Я же говорила тебе исчезнуть!», а неровная линия губ добавляла: «Твой позор коснется нас всех!».

— Ничего не скажешь на прощание дочери, Камилла?

— Она мне больше не дочь, — отрезала женщина, пытаясь спасти остатки того, что осталось от ее гордого имени. — Прими мои извинения, Франк. Я всегда знала, что Генри достоин своего имени. К сожалению, нам с Филбертом не удалось воспитать наследницу так же примерно.

— Мне ни к чему извинения, Камилла. Чтобы уладить эту ситуацию, мне будет достаточно ваших с Филбертом показаний на суде.

Раздавленная львица смиренно кивнула, соглашаясь на выдвинутые условия. В попытках не растерять остатки самообладания она демонстративно отвернулась, удаляясь в сторону гостиной, будто бы больше не планирует прикладывать руки к происходящему под ее крышей.

— Ну вот, а ты не верила! — радостно объявил Франк, открывая дверь и демонстрируя мне ровный круг солдат, выставивших оружие и окруживших двух совершенно умиротворенных вампиров и спешащую карету. — Они ответят мне на пару вопросов, и так и быть, я отпущу их с миром — продолжать подтирать зад их ненормальному князю, давно утонувшему в воспоминаниях собственной молодости! Итак, господа Энеску!..

Он мог бы и не звать их.

Как только открылась дверь, головы вампиров синхронно развернулись в нашу сторону, пронизывая остротой ядовито-желтых глаз. Пульсирующий черный зрачок то вытягивался в тонкую нить, то заливал чернотой яркую радужку, и эта похожесть на Мариуса из моего сна холодными снежинками прокатилась по коже, вызывая мурашки.

Радовало лишь, что солдаты, окружившие вампиров, до сих пор были живы, и, судя по некоторому смятению заметному на лицах, были несколько удивлены своей легкой победе.

Схватив за загривок, как нашкодившую кошку, Франк Хамэт волоком протащил меня по брусчатке, бросая себе под ноги прямо посреди улицы, и остановился, возвышаясь с уверенностью победителя.

— Не сказал бы, что я рад вновь приветствовать вас в Солнечной Долине, и все же — добро пожаловать! Как вы уже поняли, ваше возвращение не осталось для нас незамеченным, и мы, повинуясь клятве, данной его величеству, приняли меры, чтобы задержать опасную преступницу.

От прозвучавшей чуши я даже не удержала резкого вздоха, больше похожего на нервный смешок.

Преступница… Высшие, что за чепуха…

Поспев прямо к началу представления, из кареты помпезно вышли двое мужчин, которых я, к сожалению, знала с малых лет. Господа Руншт и Фавилья — старые друзья отца и советника, чтившие законы больше собственных принципов. Такие бывалые кремни, как они, не были способны на милость, если считали, что кто-то действительно заслужил наказания, как в моем случае.

Один лишь тот факт, что я жива, полностью снимал с Генри все обвинения в убийстве и перекладывал вину на меня.

— Мы прекрасно понимаем, что вы, к нашему огромному сожалению, поддались влиянию этой смутьянки и стали невольными участниками заговора. И дабы очистить ваши имена и не нарушать наших теплых отношений с Сумеречной Лощиной, я, следуя букве закона, задам вам лишь один вопрос: раскаиваетесь ли вы в совершенном пособничестве?

Амадей хмыкнул.

Заметив, как вытянулись его зрачки, я сглотнула. Это не значило ничего хорошего.

— Не-ет, — ядовито протянул мой мужчина, и по-животному медленно, словно готовясь к броску, склонил голову к плечу. — Мы нисколько не раскаиваемся в пособничестве, потому как оного не совершалось.

— Простите? — Удивленно выгнув бровь, господин Хамэт потуже накрутил мою косу на кулак, намеренно причиняя боль, от которой я несдержанно зашипела. — Хотите сказать, что вы не причастны к лжеобвинению моего сына?

— Не совсем так, — Амадей выразительно растянул губы в улыбке. — Я не пособник — я инициатор и исполнитель.

Прибывшие советники невольно поежились.

Еще бы! Вампиры Сумеречной Лощины открыто признались в совершении преступления, за которое их могло бы ждать наказание, но… Это маленькое «но» очень на многое влияло. К примеру, по пророчеству Франка, способно было бы вызвать межрасовый скандал, который бы непременно привел к войне.

А воевать с вампирами… Проще закрыть на все глаза, продолжая играть миролюбивых соседей, молясь, чтобы однажды вампирам не пришло в голову стереть их с лица земли.

— И смею добавить, что арестованная вами госпожа никоим образом не причастна к случившемуся, более того, даже не была уведомлена о моих действиях. Стало быть, вы удерживаете ее без законных на то оснований.

— И так как госпожа Кристенсон — представитель правящей семьи, я требую немедленного ее освобождения, — закончил Адриан, чеканя каждое слово.

По лицам советников пробежала мрачная тень. Только Франк, кажется, до конца не осознавший произнесенных слов, продолжал тянуть меня к своей ноге, словно цепную собаку, способную в любой момент броситься наутек.

— Мне стоит повторно огласить свои требования? — не дождавшись реакции, спросил Риан, выразительно сощурив глаза.

— Прошу вас пояснить ваши слова, господин Энеску, — подал голос советник Руншт, почтительно склоняя голову. — Насколько мне известно, как и всем присутствующим, Аврора Кристенсон — подданная его величества и принадлежит землям Солнечной Долины.

Милостиво кивнув, Адриан громче — так, чтобы каждый, стоящий рядом, каждый, кто сейчас наблюдал за происходящим из окон соседних домов, услышал, произнес:

— С недавнего времени госпожа Кристенсон принадлежит роду де Романус. Эта девушка, которую вы незаконно обвинили, унизили и применили физическую силу, — княгиня Сумеречной Лощины. Конечно же, вы вольны продолжать подобное безрассудство, но хотите ли столкнуться с последствиями? Мы готовы закрыть глаза на произошедшее и сохранить теплые отношения с Солнечной Долиной, но только при условии, что жизни нашей госпожи не будет угрожать опасность. И это мое последнее предупреждение, Франк Хамэт.

— Чушь! Она будет осуждена по законам своих земель! Или…

Пыша злостью и негодованием, растерянный, но не сломленный советник, желавший вытянуть своего сына из темницы, упрямо стоял на своем, не желая сдаваться.

Взглянув на вампиров, я заметила красноречивый взгляд Амадея, который одними губами прошептал: «Не бойся», прежде чем за нашими с Франком спинами раздался до боли знакомый голос:

— Или я сверну твою голову, человечишка. Я слуга, мое дело маленькое — охранять княгиню. А ты угроза. Так что поторопись, пока мои руки не дрогнули, а твоя шея не треснула.

Едва не рассмеялась от удивления и накатившего облегчения.

Дрэго…

— Франк, немедленно отпусти княгиню! — дрогнув под натиском обрушенных на него аргументов, прикрикнул советник Руншт. — Немедленно!

Мужские пальцы в моих волосах разжимались слишком медленно. Казалось, господин Хамэт хватается за утекающие секунды контроля, в последний момент выпалив:

— Но мой сын не виноват! Она жива, он не убийца! Генри не заслужил заточения!

— Не могу согласиться, — отрезал Риан. — В момент, когда нами было принято решение принять госпожу Кристенсон в свой клан, она была избита вашим сыном. Посмею напомнить, что по законам Сумеречной Лощины мы могли убить его в ту же минуту. — Алебарды в руках солдат дрогнули, показав, как глубоко проникает интонация вампира в людские головы. — Но мы сохранили ему жизнь, достойно наказав. Надеюсь, вы согласны со мной, господа?

Обращаясь к советникам, Адриан продолжал сохранять спокойствие, даже когда занервничавшие мужчины замахали руками, приказывая солдатам опустить оружие и отступить.

Вырвавшись из хватки Франка, я едва не рухнула на живот, торопясь оказаться от него как можно дальше. Колени путались в измятом и испачканном платье, руки ныли, а голова гудела, как колокол, но мне хватило сил обернуться и заметить, как твердо Лис сжимает мужскую челюсть в своих руках, давая понять, что в любую секунду одно резкое движение может стать фатальным, полностью удерживая контроль над ситуацией.

— Справишься, звездочка? — прогнав свой холодный и впечатляющий тон, вечно улыбающийся слуга вопросительно сдвинул брови, всем видом выказывая переживание за мою помятую в короткой схватке тушку. — Советую тебе как можно быстрее прийти в себя: на нас надвигается повелитель.

Это хватило, чтобы я поспешно вскинула глаза к небу, слыша невиданный ранее звериный рев, тяжелым эхом ударивший по всей округе.

Его можно было назвать чудовищем.

В ту секунду мне стало понятно беспрекословное раболепство перед вампирами, действующее вот уже несколько сотен лет.

На нас надвигался шторм. Ужас. Кромешный кошмар.

Бледно-серая кожа, натянутая на тонкий скелет кожистых крыльев, белоснежные волосы, развевающиеся на ветру и танцующие в нем, будто змеи. Светящиеся, словно огни фонарей, глаза огромными блюдцами хищно изучали территорию, пока обнаженное, искаженное животными суставами создание, в котором угадывался силуэт Мариуса, пикировало на брусчатку улицы.

Вздернутый нос, словно у летучей мыши, по-звериному раздувал ноздри, тяжело втягивая воздух, и в целом обезображенное метаморфозой лицо выглядело яростно, внушая страх.

Впиваясь когтями в отполированные камни, создание открыло пасть, увенчанную рядами острых зубов, и завопило так громко, что все схватились за головы, кроме меня и Дрэго, продолжающего держать в своей хватке Франка.

— Рори, — как ужасающий звук прекратился, тихо позвал Лис. — Успокой его, молю тебя всеми предками. Или нам всем несдобровать.

Но вампир, казалось, не собирался прекращать демонстрацию своих сил и способностей к запугиванию. Он мрачно распахнув крылья и зашипел, пригнув ноги с коленями в обратную сторону так, что становилось понятно — секунда, и начнется битва.

— Мариус! Высшие… — оттолкнувшись от земли коленями, кожу на которых тут же защипало от трения, попробовала подняться и привлечь его внимание. — Мариус!

Но он будто не слышал, гневно вскинув голову и оглушив улицы города новым звериным воплем. Адриан с Амадеем бессильно опустились на колени, преклоняя головы перед своим повелителем; патруль, отбросивший оружие, жалко отползал как можно дальше, пятясь и спотыкаясь друг о друга, а побледневшие советники так и вовсе вросли в пол, будто бы их тут и не было. Только широко распахнутые глаза выдавали объявший их ужас, скручивающий внутренности в петлю.

— Я же приказал не покидать Сумеречную Лощину! — внятно, но перекатываясь с рыка на вопль, произнес Мариус, хищно вытягивая голову. — Никто больше не переступит границу!

— Мариус, демон тебя дери! — ругнувшись, даже не успела раскаяться, как была рывком вздернута на ноги, тут же попадая под внимательный взгляд. — Спасибо…

— С тобой я поговорю дома! — обиженно отозвался его светлость, одной когтистой лапой разбивая звенья наручников. — И разговор будет неприятным, обещаю. Даже не пытайся меня разжалобить, любовь моя.

— И думать не смела. Приму любое наказание, ваша светлость!

Вывернувшись из крепкой хватки, рывком уткнулась носом в прохладную кожу.

Как ни странно, но меня ни капли не напугало то, как сейчас выглядел вампир, обещавший мне свое сердце. Я все равно видела в нем беловолосого мужчину с печально-серыми глазами, полными, как ледяные озера гор. И пах он по своему обыкновению — дождем и пеплом.

Да… Мариус обрел свой аромат, навсегда отпечатавшийся в моей памяти и заполнивший легкие. Своя полочка, своя половина сердца…

Неожиданно все происходящее превратилось в надоедливый шум. Прижимаясь всем телом к его светлости, единственное, что я осознанно хотела, — домой. Мне до треска ребер захотелось вернуться в Виндэм-холл, растопить камин, расположиться возле него в обществе вампиров и открыть старенький томик с легендами старых земель.

Я хотела туда, где по-настоящему была нужна, где была любима. Единственное место, по праву достойное называться домом.

— Спасибо… что ты здесь. И, пожалуйста, не убивай Риана с Деем, это я их надоумила.

И как бы вампир ни пугал меня серьезными разговорами и возможным выговором, его сердце в груди дрогнуло, застучав чаще. На плечи опустилась тяжелая рука, притянувшая меня ближе, и огромное крыло потянулось за ней, укрывая, словно щитом.

Он прятал меня собственным телом, закрывая от всех невзгод, от чужих взглядов и любых злых слов. Каменная уверенность теплой волной разливалась по телу, убеждая, что этот мужчина никогда меня не предаст. Эта стена — настоящая крепость, способная уберечь меня даже от себя самой.

Кажется, я даже начала понимать его больше, увидев в обличии зверя… Мы нуждались друг в друге, и как бы я ни цепенела от недосказанности, представить себя без Мариуса уже не удавалось.

Хотелось поцеловать вампира, дать ему понять, как я рада его появлению и даже вылившейся на меня сердитой обиды. Я действительно ослушалась князя Сумеречной Лощины, и желание загладить вину только подталкивало к еще большему сближению.

Под пальцами пробежала дрожь. Серая кожа плавно приобрела естественный, хоть и слегла бледный оттенок, возвращая Мариусу привычный вид.

За исключением одного момента… Отсутствию привычного небесно-серого плаща.

— Отдать Дрэго приказ? — тихо, но не так, как мог бы, спросил он, склонившись к моему лицу.

— Нет, не нужно, — выдохнула в приблизившиеся губы. — Не хочу потом об этом думать, пусть живет. Для наказания у него есть Генри.

— Разумно, но мне очень хочется чьей-то крови, — двусмысленно согласился князь. — Я очень зол на вас. Всех вас.

— Прости меня, Мариус, — закрыв глаза, потянулась лицом к мужским губам, прижимаясь к ним со стоном измученного жаждой путника. — Ты, кстати, не одет.

— Да, я знаю. — медленно переваривая неожиданную ласку, прошептал он. — Таков принцип обращения, — прейдя в себя, вампир еще раз обвел взглядом всех присутствующих и повелительно дернул пальцами свободной руки, заставляя братьев Энеску подняться и приказывая Листету отступить. — Мы возвращаемся в Сумеречную Лощину. Немедленно. Если у вас не осталось ко мне вопросов, господа советники.

Перепуганные до седых волос мужчины почтительно поклонились. Их била крупная дрожь.

— Ваша светлость, — неуверенно подал голос господин Эмиль Фавилье. — Произошла чудовищная ошибка. Господин Франк Хамэт принял вашу супругу за пропавшую девушку из Солнечной Долины. Просим вас извинить его оплошность.

Одной этой фразой он ясно дал понять — мне дана вольная.

Больше нет Авроры Кристенсон, дочери известного рода. Есть Аврора Романус-Энеску — княгиня, сердце повелителя Сумеречной Лощины.

— И принять наши глубочайшие извинения, — добавил советник Руншт, снова низко склонившись. — Вас никто больше не побеспокоит.

— Очень на это надеюсь. Лис, — верный слуга, язвительно прищурившись, обошел кругом господина Хамэта, который не мог сдвинуться с места, до сих пор впечатленный появлением повелителя. — Домой. Энеску — вас тоже касается. По прибытии явитесь в мое поместье.

— А мы? — удивленно спросила я, понимая, что план звучит так, будто наша компания должна разделиться.

— А мы полетим. Тысячу лет не оборачивался, несколько отвык от крыльев. Оказывается, это приятно.

— Ты уверен, что это необходимо-о-о-о!..

Будучи подхваченной под талию, услышала, как мое собственное сердце рухнуло вниз от страха, когда пятки оторвались от земли. В голове сама собой появилась мысль, что этот полет и есть самая настоящая свобода.

Все закончилось.

Я оторвалась от земли, а вместе с ней и от всего груза, что сопровождал меня со дня побега. Вся тяжесть осталась там, внизу, у дома, потерявшего свою наследницу, и у людей, которые нескоро это забудут. Меня больше не тянуло к земле, душа стремилась все выше… и ближе. К мужчине, давшему познать полет.

— Мариус?

— Что? — перестав набирать высоту, вампир расправил крылья, мягко паря вперед.

— Я, кажется, поняла, — призналась я, закрыв глаза и прижимаясь щекой к горячей коже мужчины. — Ты просил меня сказать это, когда я пойму. Тэ сим, Мариус де Романус.

— Можно и не так официально, моя любимая женщина.

Наполнившийся теплом голос заполнил уши до самых краев. Сердце стучало как сумасшедшее, а губы невольно поддавались улыбке. Простой, полной нежности.

— Рори, ты станешь моей женой?

Оценив выбранный Мариусом момент, интенсивно закивала, прижимаясь к суровым губам.

Впервые наш поцелуй был таким честным.

Никто никого не вытаскивал, не отвлекал от странных мыслей, не пытался заглушить непроизнесенные вслух слова.

Это был поцелуй, которому суждено было перечеркнуть наше недопонимание и расставить все точки над i, позволив опуститься на Сумеречных землях двум влюбленным, а не тем, кого лбами столкнули обстоятельства.