Глава 9

Мы в детстве стесняемся не того, чего действительно стоит.

Я помню своего одноклассника, который очень стеснялся своих стареньких родителей, а ведь должен был ими гордиться. Они решились дать ему жизнь тогда, когда другие бы этого не сделали – побоялись.

Я же стесняясь того, что моя внешность мягко сказать, нетипична.

Меня постоянно спрашивали, кто я по национальности, и даже делали свои предположения.

А на ответ – я русская, обычно смеялись или высокомерно хихикали, произнося надменное «ну-ну».

Это уже я потом поняла, что моя внешность только плюс, ее трудно не запомнить.

А я действительно настоящая русская, во мне смешаны, как минимум, десять национальностей.

Юлия Ефимова «Ненаписанная биография»

Ветта сидела за столом рядом с Петром, как невеста с женихом на свадьбе. На свадьбе, которой у Петра Петровича никогда не было. Было две жены, а вот свадьбы ни одной. И вот сейчас это было комично и страшно одновременно, но у Петра, как всегда, был план. Его планы никогда не подводили раньше, не должен подвести и этот. Даже тогда, в самый страшный день, подвел его не план, а предательство.

Три года, смиренно ожидая смерти и глядя в потолок, он вспоминал всю свою жизнь и наконец понял, что есть только одна заноза, которую он не может просто забыть. Нет, Петр понимал, что размышления в духе «что можно было бы изменить в прошлом», что называется, в пользу бедных. Они глупы и нелепы, ведь изменить ничего нельзя, и точка. А вот вопрос, который он сам закопал очень глубоко, не желая или даже боясь знать на него ответ, просто требует, чтобы его закрыли раз и навсегда. Кто в семье предатель?

«А что, если бог есть, – размышлял Петр, ожидая смерти, – и оказавшись на том свете, я узнаю, кто предатель. Это будет больно? Насколько душа может там болеть?»

– За семью, – произнес первый тост Петр и поднял бокал. Все, кроме него и Ветты, встали и стали чокаться, повторяя: «За семью, за семью!».

Девчонку Петя раскусил сразу: провинциалка, мечтающая выйти замуж. Приехала в Москву с единственной целью найти мужа, и даже карьера ей не интересна, хотя, скорее всего, она у нее идет неплохо. Других целей, кроме замужества, она не имела. В школе звезд с неба не хватала, и ей никто не говорил, что она может чего-то добиться. Напротив, мать с детства ей твердила, что главное счастье для девочки – это охомутать мужика и, по возможности, удачно. И вот двадцать пять, а супружество так и не состоялось, и тогда программа начала рушиться, и возникла паника. Эта паника читается во всем – и в одежде, и в поведении, и даже в мыслях, которые не трудно прочитать на ее по-детски наивном лице.

«Интересно, – подумал Петр про себя, – а почему оно не случилось, ее семейное счастье. Девушка довольно симпатичная, для провинции так и вовсе красавица. Что произошло? Завышенные требования или несчастная любовь к женатому, сбившая все временные циклы?»

– Воевода, – сказал Петр в звенящей тишине, которая наступила после первого тоста, – представь нам свою спутницу.

– Это Жанна, – произнес Руслан почему-то смутившись.

– Жанна и все? – спросил Петр настойчиво. – Тебе больше нечего сказать о своей девушке? Милая Жанна, – обратился он уже к ней, – может, вы нам расскажите немного о себе.

– Я думаю, вам будет не интересно, – ответила та без всякого жеманства. Хоть она и старалась держаться, Петр видел ее смущение. – Мне тридцать лет, я из маленького города. Такого маленького, что вы не найдете его на карте России самостоятельно, только с помощью поисковика, и то он будет долго думать и чесать затылок.

«Заготовочка, – усмехнулся про себя Петр, – эту шутку ты приготовила заранее и, скорее всего, не для нас, а для всех любопытствующих. Молодец девочка. Думаешь, что это твое уязвимое место, и решила его обыграть».

– Вот уже три года я живу в Москве и работаю на мясокомбинате, – продолжала она уверенно, но на слове «мясокомбинат» голос все же дрогнул, а за столом раздались смешки. Естественно, громче всех хихикала Царица. Жены никогда не бывают бывшими, особенно если бросили не они, а их.

– И кем же вы, милочка, там трудитесь? – спросил Петр.

– Надеюсь, на бойне, или все не имеет смысла, – тихо пошутила Тамара, но, конечно же, так, чтоб все услышали.

– Уже полгода как я начальник колбасного цеха, – ответила Жанна гордо, и было видно, как она старается не расплакаться от общих насмешек и снисходительных лиц. – По профессии же я технолог мясного производства.

– Прекрасная профессия, – подбодрил ее Петр. – Я в прошлом мечтал быть поваром, даже техникум закончил, но, видимо, мне было не суждено работать по специальности. Мне кажется, производить то, с чем половина человечества начинает свое утро, это прекрасно. – Девочка ему понравилась, и Петр искренне не понимал, как глупый Воевода мог ее выбрать, со вкусом у него были большие проблемы. Сейчас пришла, наверное, самая паскудная мысль, какая могла посетить голову любого отца: «Возможно, я бы меньше всего расстроился, узнав, что предатель – Воевода».

Чтоб отогнать такую постыдную мысль, Петр переключил внимание на второго чужака в их компании. Вот его он прочесть не смог. Бросалось в глаза, что он вовсе не влюблен в Тамару, тогда непонятно, почему он здесь. На жигало мужчина тоже не тянул ни внешне, ни по поведению, а самое главное – глаза. У парня был взгляд человека, который имеет все и не собирается никому ничего доказывать. Будучи официантом, Петр научился определять таких на раз.

Обычно это был взгляд по-настоящему богатых людей. Они могут носить потертые джинсы и выцветавшие тапки, таким людям не обязательно обвешивать себя брендами и бриллиантами. Они все знают про себя, они могут купить все. Возможно, именно поэтому такие люди не боятся, что о них скажут другие – им это все равно, они спокойно могут быть собой. Такие товарищи не боятся ничего, потому что знают: страх – удел неудачников. А они уже по ту сторону, они уже получили свой приз.

Но если он именно тот, за кого его принял Петр Петрович, то его нахождение здесь, как минимум, очень странно, а как максимум, опасно.

– Царица, – сказал Петр, внимательно глядя на ее спутника, – теперь ты представь своего мужчину.

– Валерий Вируот, – тот представился сам, не дав Тамаре даже открыть рот, чем еще раз подтвердил предположение Петра о его статусе. – Очень приятно быть гостем в вашем доме. Вы знаете, мне кажется, ваши дети, действительно по вам соскучились, зря вы их не пускали к себе во время болезни. Иногда именно близкие люди дают силу выживать. Я сегодня видел, как переживала Тамара перед встречей с вами, и это не подделаешь. Она вас очень любит.

– Сейчас же прекрати, – прошипела Царица, пытаясь остановить его. Петр видел, что она оказалась не готова к такому монологу, но тот лишь настойчиво убрал ее руку со своей и продолжил:

– Десять лет назад, погибла моя жена. Знаете, кого я до сих пор ненавижу? Нет, не водителя автобуса, у которого случился сердечный приступ, и он направил свою маршрутку в реку с моста, нет. Я до сих пор ненавижу врачей, которые не пустили меня к ней попрощаться. Когда пассажиров выловили из реки, то оказалась, что моя жена еще жива, и ее отвезли в больницу. Она была жива еще целые сутки. Представляете, сколько бы не произнесенных слов я смог ей сказать за это время? Сколько бы отложенных на потом «люблю» услышала бы она от меня. Но врачи не пустили меня к к ней. Просто не пустили, потому что так положено. Может быть, они и правы, но все их правила просто померкли по сравнению с вечностью, куда отправилась Лея. Не поступайте так со своими детьми, подарите им счастье не жалеть всю жизнь о несказанном.

У Петра ком встал в горле, и он никак не мог с ним справиться. Очень хотел, но не мог.

За столом повисла тишина, но уже не напряженная, как раньше, это была тишина непонимания произошедшего. Все переводили взгляд со спутника Тамары на Петра и ждали реакции последнего. И только девушка Жанна тихо вытирала огромные слезы, катившиеся по ее щекам, стараясь не привлекать к себе внимания.

«Кто ты? – подумал про себя Петр. – А самое главное, случайный ли ты здесь человек? – и бросив взгляд на Жанну еще раз утвердился в своем первом впечатлении. – Хорошая девочка».

Проглотив все же свой ком, вслух сказал:

– Ну, после такой речи предлагаю еще раз за семью! – и поднял бокал.

Все словно бы выдохнули, решив, что буря миновала, а зря. Вся буря была еще впереди, она набирала силу, чтоб выплеснуть ее на своих жертв. Петр Петрович подготовил ее и не собирался отступать от своего плана. У папы Пети всегда был план.

Дневник

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва 1994 года

Робин Гуд.

Как же вовремя прозвенел тот звонок в дверь. Звонки, они обычно всегда не вовремя – одни рано, другие поздно, тот же был в самое время. Когда Петр впервые не знал, что ему делать дальше, куда идти.

– Здравствуйте, – сказала девушка на пороге. – Вы Петр Петрович? Очень приятно с вами познакомится, я классная руководительница вашего приемного сына Тарика. Наслышана о вашей беде, вот, пришла узнать, может быть, чем-то вам надо помочь? – И, не дав ему даже рта открыть, затараторила: – Нет-нет, вы только не отказывайтесь, я вот тоже мать-одиночка и знаю, каково это, – словно бы в доказательство она выставила вперед чернявого мальчонку лет девяти, что прятался у нее за спиной, – а у вас их четверо!

– Проходите, – только и выдавил он не в силах с ней спорить, – у нас как раз сороковины.

Да, действительно сегодня было сорок дней, как погибла Маринка. Конечно, жизнь, которую она вела, должна была привести именно к такому финалу, но одно предполагать, другое – пережить. Было уже не так больно, как с родителями. Во-первых, Петр был старше, а во-вторых, он был не один, с ним были дети, а они в сто крат важнее Маринки. Хотя душа все равно ныла, как кости от старого перелома, что вроде бы срослись, но при любой непогоде тут же дают о себе знать.

– Присоединяйтесь, – просто сказал он, проводя их в гостиную.

– Маргарита Дмитриевна! – воскликнул Тарик, вскочив со стула как ужаленный. Он смотрел на свою учительницу так, что Петр сразу понял – мальчишка влюблен. Буратино стукнуло четырнадцать, самое время влюбиться в молоденькую учительницу.

Петр оглядел своих детей. Они выросли, стали взрослее и спокойнее, что ли, и только взгляд, в котором навсегда отпечатался страх, было уже невозможно убрать. Буратино, самый старший из них, возмужал на глазах, его по-детски хорошенькое лицо вдруг стало по настоящему красивым.

Царице было тринадцать, и она пока была гадким утенком, но Петр знал, что ее время еще придёт.

Воевода перестал закрываться от каждого поднятия руки, ему двенадцать, и он совсем худощавый додик, но это временно. За год что они с Царицей живут у них в семье, уже наел несколько килограмм и, как шутила покойная Маринка, перестал просвечиваться.

Снегурочке стукнуло одиннадцать, но она по-прежнему была хорошенькой девочкой и, по наблюдениям Петра, была влюблена в Тарика. Вот и сейчас, увидев, как тот смотрит на учительницу, она еще больше потухла. По-настоящему удочерил Петр только ее, остальных же детей им с Маринкой дали под опеку, и теперь он переживал, что после смерти Маринки вредный директор, что до сих пор злился на него за шантаж, отберет детей. Так, из вредности, потому что эти дети ему вовсе не нужны от слова совсем.

– Присаживайтесь, – предложил он женщине с мальчишкой. Будучи учительницей и уже даже мамой, как выяснилось, одной воспитывающей своего ребенка, Маргарита Дмитриевна тянула исключительно на Риту. – У нас сегодня поминальный обед.

Дети забегали, добавляя стулья и тарелки. Сорок дней назад Маринка выпала с пятого этажа гостиницы «Россия», как сказали в полиции, в состоянии сильного алкогольного опьянения. В деле было много странностей и несостыковок, одна из них заключалась в том, что тело выдали в ужасном состоянии. Петр, конечно, был не медик, а уж тем более, не патологоанатом, но и ему было понятно, что такие травмы не получают от простого падения. Хоть Олесе было одиннадцать, но за три года, что они жили вместе, она порядком отвыкла от вечно отсутствующей матери, а потому горе, конечно, было, но какое-то тихое ожидаемое, что ли.

Маринка была не плохой бабой, остальные дети ее тоже любили и были благодарны за все, помня, что обязаны своей свободой в том числе и ей.

Когда год назад Петр привел в дом Тамару и Руслана, то она лишь вздохнула и продолжила вместе со всеми пытаться заработать денег, чтоб выкупить их документы. Правда, после прихода в их семью Царицы, как тут же прозвал ее Петр, дел у Маринки поубавилось. Девчонка была смелой, бойкой, а главное, умной. Она на ходу, придумывала план, и он всегда срабатывал.

В первый же вечер, за праздничным столом Петр рассказал условия сделки с директором детдома, и что за их свободу надо заплатить. Она, в отличие от своего друга, не испугалась, услышав, как они будут это делать, а очень по-деловому сказала:

– План говно, мы с вами сразу пролетим. В прошлый раз, как я понимаю, половина суммы у вас была от продажи квартиры, и вам хватило одного лоха, чтоб собрать остаток. Теперь надо в два раза больше, и начальной суммы нет. Мы просто примелькаемся там как шестерки, и нас вычислят.

– И что ты предлагаешь? – спросил Петр у нее, как у взрослой, почувствовав в ней силу.

– Я подумаю, – заявила рыжая девчонка и заправила прядь за ухо.

И подумала.

Теперь план был прост и работал даже с теми, за кем приезжало авто. Внедрять его они стали сразу после Нового года, тут главное было найти костюмы, но и с этим повезло. Когда-то мать Маринки работала в театре мастером по костюму и считалась большим профессионалом своего дела, но когда страна стала разваливаться, ее незаслуженно выгнали из театра. Родительница затаила обиду и в знак протеста вынесла оттуда все, что смогла, но увольнения не пережила и быстро скончалась, как потом рассказывала Маринка ее съела изнутри обида. Так оказалось, что у них есть профессиональные костюмы, да еще и в огромном количестве. Теперь толпой они наряжались и с песнями шли по улице, окружая вышедшего из ресторана пьяного клиента. Никто не обращал на веселых артистов внимания, Новый год же, Рождество, колядки. Плюс ко всему грим скрывал, что это дети. У Царицы был талант, она могла абсолютно незаметно вытащить «лопатник», так девчонка называла кошелек, или портмоне двумя пальцами. Конечно, она пыталась научить этому искусству остальных, но оказалось, что обучению поддаются не все. Только Тарик немного постиг ее науку, но сильно проигрывал своей учительнице. Остальные же создавали толпу и отвлекали клиента. В ресторане схема оставалась прежней: Петр наводил на перебравшие алкоголя денежные мешки.

Так они заработали на документы для Тамары и Руслана буквально за десять дней.

– Может, еще поработаем? – восторженно предложил Руслан, когда полная сумма набралась. – Приоденемся, пожрать вкусное купим.

Петр хотел уже задвинуть воспитательную речь, но его перебила Тамара:

– Дебил ты, сегодня уже Старый Новый год, все, праздники закончились. Хоть мы и костюмы меняли, схема примелькалась. Надо уметь останавливаться.

– Молодец, Царица, – только и сказал Петр, – ты очень умная. Вообще, дети, есть две вещи, которые надо уметь – это останавливаться в нужный момент, как справедливо заметила Царица, и ждать. Да, именно ждать. Всегда необходимо выждать удачный момент абсолютно для всего. Для мести, для разговора, для удачи, для любви. Кто не умеет ждать, тот не умеет жить. Так вот, сейчас мы останавливаемся и ждем лучшего момента.

Было сложно, конечно, но больше никто не заговаривал о том, чтоб пойти на дело, все терпели и молчали. Слово папы Пети – закон, и они начали принимать этот постулат. Петр все больше таскал объедков в дом, уже не брезгуя никакими, даже надкусанные котлеты брал, аккуратненько отрезав неровную часть. Платили так себе, надежда оставалась только на чаевые, за которые нужно было еще и потерпеть. Маринка помогала, чем могла, принося раз в неделю хоть какие-то деньги. Те в основном все шли на одежду, которая стала очень дорогой, и теперь ее можно было купить в основном на рынках и секонд-хэндах.

Маринка, она ни словом не упрекнула Петра за то, что он повесил на нее еще троих детей, а только постоянно благодарила, приговаривая: «Тебя, Петруша, мне мать моя умершая послала как спасение». И вот Маринки не стало.

– Маргарита, – начал Петр, когда все вновь уселись за круглый стол под зеленым абажуром, – забыл, как вас по отчеству.

– Можно просто Рита, – сказала девушка, – а это мой сын Модест.

– Замечательно, Рита, – ответил Петр, – так даже лучше. С Тариком, как я понимаю, вы знакомы. А это Тамара, Руслан и Олеся.

– Я со всеми, кроме Олеси, знакома, я ведь не только классный руководитель, но еще и литературу преподаю в других классах.

При свете зеленого абажура он вдруг по-другому взглянул на Риту и залюбовался. Ну конечно, ведь она как-то по-особенному, не похоже ни на кого двигалась, разговаривала и хмурила лоб. Ее глаза в полумраке комнаты были непонятного цвета, но Петр точно знал, что они необыкновенные. А шея, разве бывают такие тонкие и такие нежные шеи? Нет, конечно, она такая единственная во всем мире. В Рите все было прекрасно, все без исключения, а ведь так не бывает. Должен был быть изъян, но как Петр ни старался, найти его не мог.

– Рита, выходите за меня замуж, – сказал он ей, когда пошел провожать до дома.

– Зачем вы так? – смутилась она. – Вам сейчас просто плохо, и вы ищете утешения.

– Мне сейчас хорошо, – возразил он ей, – как никогда хорошо. Но вы правы, я тороплюсь, сначала я должен очень долго ухаживать за вами.

И не дожидаясь реакции на свои слова, он поцеловал ей руку и пошел домой.

Первый раз в свои тридцать лет, Петр был по-настоящему счастлив и даже не понимал, что это. Глупая улыбка не сходила с лица, и что-то шевелилось в груди, готовое вырваться. Петр впервые влюбился и даже не догадывался об этом.

– Ты Петя? – услышал он из темноты, подходя к своему подъезду, и даже вздрогнул от неожиданности. Почему-то сердце сжалось, и он нутром почувствовал, что этот голос принес дурные вести.

– А ты кто? – как мог грубее ответил он.

– Снежана я, – сказала девушка и тут же поправилась: – ну, то есть, Лида. Дружили мы с Маринкой.

– Я рад, – по-прежнему грубо отвечал Петр, понимая, чем они с Маринкой вместе занимались. – Я-то при чем? Если тоже подружить, так это не ко мне, не знаю, что она тебе рассказывала, но друг из меня так себе.

– Да хорошее она о тебе только и рассказывала, – как-то растерянно сказала Лида-Снежана, видимо, не ожидав такого холодного приема. – Вот, – она протянула Петру листок в клетку, – просила тебе передать. Врать не буду, читала, но для меня это галиматья, я ничего не поняла. В защиту Маринки скажу, когда она листок этот мне совала, то была почти трезвая. Так что, наверное, что-то да значат эти записи. Если честно, то я про нее совсем забыла, про записку то эту, на следующий день после ее смерти нас за город отправили, а потом из головы вылетело. Вчера же в кармане нашла и решила, что не правильно это, надо волю Маринки последнюю исполнить. Вот и пришла.

– Когда она тебе его передала? – спросил Петр, перестав наконец грубить Лиде.

– Так вот как на выезд поехала, так и сунула, сказала, если не вернется, то отнести Петру по этому адресу. Я в квартиру зашла, дети сказали, тебя нет, вот и ждала здесь. А Маринка тебя точно описала, как ты появился, так я и узнала сразу.

– Спасибо, – сказал Петр, и ему даже стало стыдно за свой тон. – Хочешь, пойдем помянем Маринку?

– Не, – мотнула головой Лида, – мне на работу надо. И вот еще что: не была она ни в какой «России». На квартиру ее повезли, к кому-то постоянному. Наши все знают и менты тоже, но дело замяли и велели помалкивать.

– А к кому? – быстро спросил Петр.

– Этого я не знаю, все, что знала, сказала.

Когда силуэт Лиды скрылся из виду, Петр с сожалением подумал, что так всегда, только ты становишься счастливым, приходят они – неприятности, словно караулившие тебя за углом или вот, как Лида, поджидающие у подъезда. Приходят для того, чтоб ни в коем случае не позволить тебе это. Точно счастья на этой планете ровно отмеренное количество, и надо еще заслужить, чтоб судьба отсыпала тебе хоть немного.

Он открыл записку и прочел ее, с трудом разбирая Маринкин корявый почерк.

«Привет Петя. Я, конечно, считаю, что все это ерунда и моя записка – это бред, но все же.

Когда придёт новый день. Очень прошу, помни про детей. Лишнего им не позволяй. Только полезное. Цветы поливай. Обязательно.

Утром завтракайте.

Бойся собак. Рано вставайте. Обязательно чистите зубы. Меня не забывайте. А я вас буду любить всегда».

Он знал Маринку и понимал, что это какой-то бред, она никогда так не разговаривала, и понять, что она хотела этим сказать, не получалось. Решив, что подумает об этом позже, Петр положил записку в карман и пошел к детям. Надо было проконтролировать домашнее задание и чистоту вещей, не грязные ли шеи у пацанов, а также заготовки к завтрашнему завтраку, обеду и ужину. Семья требует контроля, а после смерти Маринки – жесткого контроля. Он за всех их в ответе и не может никого потерять.