21

Джон меня волнует. Очень. А ещё интригует. И пугает. Причём всё это одновременно.

Я была абсолютно уверена, что вот сейчас он меня поцелует. А может, и ещё кое-что… Я даже забыла об обгоревшей коже. Вот только она совсем некстати о себе напомнила.

Неужели его это испугало? Мои ожоги? Неужели мне не показалось, и это действительно была брезгливость на его лице?

Настроение упало в минус. Точно, я ему противна. Иначе, почему он ушёл?

Мои комплексы снова расцвели пышным цветом.

Как я могла на что-то надеяться? И почему я вообще на что-то надеюсь? Разве я не понимаю, что между нами нет ничего общего? Понимаю. Прекрасно понимаю. Так отчего эти глупые мысли?

Горцева, немедленно прекращай! Не глупи!

С тяжёлым вздохом я сползла с постели и поплелась в ванную. Сделала утренние дела и полезла в душ. Настроила чуть тёплую водичку и малым напором полила спину. Вроде ничего. Жить можно. Вот только настроение подниматься отказывалось.

Я промыла волосы, затем тщательно расчесала их ещё мокрыми и оставила лежать распущенными по плечам. Нашла среди своих вещей лёгкое просторное платье с длинными рукавами и надела его. Вроде бы движений не стесняло и кожу не царапало. Бюстгальтер я не стала надевать, ограничилась розовыми стрингами, которые нигде ничего чувствительного не цепляли.

С чувством выполненного долга я… уселась на кровать. Больше заняться здесь было решительно нечем. На солнце выходить не хотелось. Книг я с собой не взяла. Как включается телевизор, не знала.

Но кто мешал мне попробовать? Какое никакое а развлечение. Всё равно не понятно, как дальше быть.

Сказано — сделано. Поднялась с кровати и подошла к вмонтированному в стену чёрному прямоугольнику. На чёрной рамке, лишь более тёмным цветом отличавшейся от серого экрана, не было ни одной кнопки.

Может, он сенсорный?

Помацала пальцами рамку по периметру. Никакого эффекта.

— В тумбочке должен быть пульт, — подсказал голос у двери.

Я вздрогнула от неожиданности и покачнулась, взмахнув рукой. Чёрная ваза, которую я зацепила, звонко дзинькнув, покатилась по полу.

Вот же ж блин!

Выругавшись про себя, я кинулась за ней. Не зря говорила бабушка, чего боится, то и случится.

Вот сейчас сломается этот шедевр современного американского или какого там искусства, и буду я до конца своих дней отрабатывать её стоимость, драя палубу и начищая до блеска якорь.

В общем, даже не раздумывая, я бросилась за вазой. Она ударилась об угол кровати и отскочила в сторону, а я, стремясь ухватить, в охотничьем азарте, прыгнула за ней. Платье в прыжке натянулось и, по ощущениям, содрало большую часть кожи с моей спины. Я взвыла. Резко стало не до вазы.

Так и застыла на коленях, в позе игривой собачки, стараясь не двигаться, чтобы не сделать ещё больнее.

И тут на спину мне прыгнул… нет, не лев, это был, скорее, крокодил. Нечто среднее между тяжёлым бревном и раскалённым утюгом. Он схватил меня сильными жёсткими лапами и прижал к себе.

Наверное, что-то подобное чувствует человек, с которого снимают кожу. Если бы в каюте были обычные окна, их наверняка вышибло звуковой волной. Крокодил меня тут же отпустил и прошептал:

— Прости, я подумал, ты ударилась. Рассчитывал тебя подхватить.

Это признание окончательно выбило меня из колеи. Села на пол, и этот живодёр опустился рядом.

— Покажи спину.

— Да всё нормально, — отмахнулась я. Моей спине был необходим покой. Она не хотела даже, чтобы на неё смотрели.

— Похоже, я только что испортил то, над чем трудился всю ночь, — сочувственно улыбнулся он.

— А я, кажется, испортила твою вазу, — кивнула на валявшееся в углу произведение искусства. — Так что мы квиты.

— Да бог с ней, с вазой, — теперь отмахнулся он. — Ты встать-то сможешь? Вообще-то, я приготовил завтрак и собирался тебя покормить.

— Сам?

Он кивнул.

— А куда делся твой повар?

— Я отпустил команду на берег.

— Всех?

— Всех. Мы сейчас одни на борту. До самого вечера.

То ли его тон, то ли само осознание, что кроме нас на яхте никого нет, то ли вернулась температура, но меня бросило в жар. Я убеждала себя, что не придаю его словам никакого тайного смысла. Джон вовсе не хотел ничего такого сказать. Просто отпустил команду погулять. Наверное, мы возле какого-то крупного города. Но поселившиеся внутри бабочки надежды радостно махали крылышками, поднимая ураган ненужных мыслей.

К тому же я была голодна. Во всех смыслах. Не ела я со вчерашнего обеда. А вот мужчины у меня не было уже больше года. Но об этом я думать не буду. Джон ведь говорил о еде. И больше ничего не имел ввиду.

Ни. Че. Го.

Горцева, прекрати капать на него слюной! Он всё равно не для тебя. А даже если и переспит с тобой, это не будет ничего значить. Поэтому побереги своё сердце и прекрати думать всякую чушь.

— Идём? — Джон поднялся и протянул мне руку. Я вложила в неё свою ладонь и поразилась, как легко он поднял меня на ноги. А ведь он явно ещё не до конца оправился после болезни.

Он не отпустил мою руку и повёл меня к выходу из каюты.

— А… как же… солнце? — во рту пересохло, и слова давались мне с трудом. Ноги не слушались, они отчего-то ослабели и заплетались друг о дружку. Я была как вампир, которого решили вытащить на дневной свет.

— Солнца не будет, — пообещал мой соблазнитель и повёл меня за собой.