Глава 2

Правда, школа наша очень престижная с разными уклонами. Директор Раиса Ильинична строгая, но справедливая женщина. В нашем министерстве образования о ней ходили легенды.

Для своей школы и всех ее учеников вместе с учителями она выбивала разные гранты, путевки в санатории, даже многим помогла поступить в лучшие высшие учебные заведения страны.

Были даже случаи поступления и за границу. Именно такое будущее пророчили и мне. Казалось, для Раисы Ильиничны не существует закрытых дверей.

Она знает всех абсолютно, от чиновников до техслужащих в нашей школе — гимназии или лицее, как ее многие называли. Своей семьи у нее не было. Лицей был ее домом, а ученики — ее детьми.

Раиса знала все о своих учениках, как зовут, где живут, чем увлекаются и абсолютно всех по имени. Среди нас учились совершенно разные дети. Это были и дети богатых родителей и сироты, и те у кого не было по одному родителю, малоимущие, многодетные.

Но всех объединяло одно — желание хорошо учиться, получить отличное среднее образование, даже не так — лучшее образование, выбрать лучший институт и получить шанс на лучшую жизнь.

Для многих это был действительно реальный, единственный шанс заявить о себе в будущем и не только благодаря связям родителей, а только исключительно своим способностям и стараниям.

И кем бы ни были твои родители, если ты не хотел и не мог, просто не тянул учебную программу лицея, двери школы навсегда для тебя закрывались. Поэтому учиться здесь было престижно, с таким богатством знаний можно было без проблем поступить, куда хочешь.

Среди наших прошлых выпускников есть политики, депутаты, многие работают в разных министерствах, есть успешные врачи. На встречах выпускников всегда собирается разнообразная публика, никто из них не забывает откуда все началось, и не малая в этом заслуга принадлежит нашей директрисе.

Она всегда искренне радовалась успехам каждого выпускника, хотя и старалась не выдавать лишних эмоций, и все знали, за каждого своего работника и ученика она будет бороться и помогать абсолютно всем.

Некоторые дети из интернатов даже жили у нее дома некоторое время. Потом она выбила средства в управлении для строительства интерната внутри школы. Для меня эта женщина была святой после мамы. К нам Раиса относилась очень тепло, я бы сказала даже по-родственному.

На маминых похоронах она еле держалась, было видно, как ей очень плохо. Я на все сто процентов уверена, не появившись внезапно моих новых родственников, она бы оформила опеку и взяла меня к себе и такой расклад более, чем бы устраивал меня.

Но кажется, у жизни на меня совсем другие планы, а мое мнение и желание, вряд ли кого-то интересуют. После маминой смерти со мной постоянно была ее лучшая подруга и по совместительству моя крестная Алена.

Когда я более или менее пришла в себя, она сказала, что знает моего отца, и его семья собирается забрать меня к себе, и это, конечно, не обсуждается.

Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. И вот теперь я еду почти сутки в другой город, не зная ничего и никого, и даже не предполагая, чего ждать завтра. Еще пару месяцев назад скажи мне, что со мной хочет увидеться мой отец, я была бы безумно счастлива.

Вот и сбылась детская мечта. Но теперь мне все равно, в душе пусто. Неужели, чтобы встретиться с родным отцом, маму должна была сбить это проклятая машина средь бела дня? Это и есть цена за отца? Если так, мне этого не надо, пусть вернется все, как было. Хочу в прошлую жизнь с мамочкой, с ее советами и самой вкусной на свете выпечкой.

Я стараюсь снова не заплакать, но слезы начинают литься из глаз и стекать по щекам.

— Лина, девочка моя, — от воспоминаний меня отвлекает Алена. — Не плачь. Поверь, если бы я могла, обязательно бы взяла тебя к себе. Но твой отец хочет забрать тебя к себе, у него большие связи и деньги, мне не тягаться с ними, лучше….

— Лучше бы его и дальше не было бы, где он был все пятнадцать лет, где? Мы жили без его денег и связей, фамилии, а теперь он хочет? Он захотел себе, а когда расхочет, избавится, выкинет меня, так будет?

— Лин, поверь, ты многого не знаешь и не понимаешь, это не моя история и не моя тайна, я не могу тебе всего рассказать, да и всего от начала до конца я и сама не знаю. Но зато знаю точно, тебе будет хорошо в новой семье.

— Мне никогда уже не будет хорошо.

— Милая, не говори так. Твоей маме это бы не понравилось, у тебя вся жизнь впереди, столько всего интересного, появятся новые знакомые, друзья, а через пару лет ты уже поступишь в институт. Выберешь направление китайский, ты уже отлично знаешь язык, проблем не будет.

Да в отличие от мамы, я выбрала китайский и арабский. Мне всегда нравились эти языки, сложные иероглифы, но по своему красивые. Мне нравятся не только сами языки, но и эти страны.

Китай со своей сильной экономикой, а арабский, это что-то завораживающе красиво, как восточная сказка. Тяга к языкам появилась особенно после начальной школы. Мама не стала меня отговаривать и все свободное время я посвятила занятиям. Мы вместе выбирали и покупали книги, записывались на онлайн курсы.

Ну и, конечно, был английский, куда без него? О моих занятиях знала и Раиса, она мне дарила книги на арабском и говорила, что, если с годами мое увлечение не уйдет, то она в будущем обязательно поспособствует моему поступлению на международные отношения.

Раиса тоже была уверена, что арабский очень перспективный язык, и что, если получится, можно даже поехать учиться в Эмираты. Не знаю свою, новую" семью, но свои желания им я озвучивать не буду. Я вообще не знаю, как себя вести, что говорить, в голове сплошные что. Разве так должно быть у пятнадцатилетней девочки?

— Когда тебе исполнится восемнадцать, — внезапно говорит Алена, — ты сможешь вернуться домой обратно, если захочешь. Я буду следить за твоей квартирой, убираться, поливать цветы. А, если не захочешь возвращаться, сможешь ее продать.

— Нет, я никогда не захочу ее продать, даже, если не вернусь в наш город. Это память о маме, моем детстве, дедушке и бабушке.

— Как скажешь, в конце концов время еще есть подумать.

Я отвернулась к окну, оставалось ехать совсем не долго, и скоро моя жизнь разделится на до и после окончательно.