Глава 20. Соперницы, выстраивайтесь в очередь, или трудности взаимного приручения

В просторном кабинете Максимилиана Уиллета за длинным прямоугольным столом собрались несколько ведущих юристов компании. Во главе со старшим партнером они тщательно выстраивали стратегию защиты на предстоящем процессе «Таккер против Агани»: анализировали информацию, распределяли обязанности, и главное, решали, кому в этом деле будет отдана первая скрипка. Трейси Полански была уверена, что вести будет она: во-первых, Аншул Агани обратился за помощью лично к ней; во-вторых, мистер Уиллет был доволен ее работой и не обделял доверием. Глухо завибрировавший телефон начал свое настойчивое путешествие по столу, отвлекая ее от насущных дел. Трейси кивнула коллеге, соглашаясь с его мнением, и ответила. В их фирме было не принято сбрасывать звонки – слишком часто на мобильный телефон звонили особые, важные клиенты.

– Трейси Полански, – номер был незнаком, поэтому она ответила в привычном официально-деловом тоне.

– Привет. – Ей показалось, что молния ударила прямо в нее и огненной волной пробежалась по позвоночнику, щекоча нервы и заставляя вспыхнуть даже тщательно уложенные каштановые волосы.

– Привет, – дежурно улыбнувшись собравшимся, проговорила она.

– Как ты?

Трейси на мгновение задумалась: а как она? Обессиленная, с дрожащими под строгой узкой юбкой ногами, а губы, казалось, до сих пор хранят вкус его тела

– Нормально, – коротко выдала она.

– Отлично. Через четверть часа я заеду за тобой.

– У меня на ланч назначена встреча, – возразила Трейси.

– Я хочу тебя, – обрывая все протесты, сказал Марко. – Через пятнадцать минут.

Он отключился, а Трейси в отчаянии закусила губу, дивясь своей наивности.

Ночью он взял ее всеми доступными способами, не принимая отказов и не спрашивая согласия. Они не занимались любовью и даже сексом, это был трах, в самом пошлом и греховном своем проявлении. И ей понравилось. Но, когда под утро ее привезли домой, Трейси наконец-таки облегченно выдохнула, полагая, что на этом всё. Она отчего-то решила, что, получив желаемое, Марко забудет о ней. Чип был у него, а сама Трейси потеряла ореол недоступности. Она все ему отдала, у нее больше ничего не было, но, по-видимому, Марко считал иначе.

– Давайте после ланча обсудим твое предложение, Дилан. – Трейси, услышав мощный голос мистера Уиллета, мысленно встрепенулась, пообещав себе, что подумает о Марко через пятнадцать минут. Уже тринадцать, если быть точной.

Подстраиваться под чужие вкусы, удовлетворять не свои желания, терять контроль над собственной жизнью – первое, что приходило на ум, когда Трейси пыталась анализировать произошедшие за последние несколько недель перемены. Решение прийти к Марко Мариотти, которое после спасения казалось единственно верным, стало поворотным в ее жизни. Она теперь не жила по своему расписанию – приспосабливалась исключительно к чужому. Марко звонил, говорил, что хочет ее видеть и куда они пойдут, ей оставалось только спешно переносить назначенные на вечер встречи и спешить домой, чтобы переодеться.

Трейси внимательно присмотрелась к своему отражению и мизинцем коснулась уголка губ, поправляя помаду, затем расстегнула застежку тонкой платиновой цепочки, отправляя ее в маленькую шкатулку. Утром, когда ей казалось, что всё закончилось и жизнь снова станет прежней, она снова надела подарок Брендона. С холодящим кожу сверкающим бриллиантом на груди, Трейси чувствовала себя прежней – свободной и сильной. Теперь же она опять лишается опоры, только по доброй воле, если так можно сказать, конечно.

Она уже жалела, что вчера не сдержалась и выдала Марко очередную порцию плохо завуалированной дерзости. Она понимала, что ведет себя по-детски ребячливо, но чем ближе он пытался быть к ней, тем сильнее ей хотелось оттолкнуть его. Трейси криво улыбнулась, погружаясь в воспоминания:

– Почему ты постоянно носишь это украшение? – Марко, опершись на локоть, играл с ее волосами и лениво рассматривал обнаженную грудь, ложбинку которой украшал крупный бриллиант. Трейси показалось, что спросил он с изрядной долей пренебрежения, поэтому она села в постели и свысока, вызывающе заявила:

– Это подарок. Очень ценный для меня.

– Чей подарок? – невозмутимо поинтересовался он.

– Мужчины.

– Мужчины, – вкрадчиво повторил Марко. Ему не нужно было повторять дважды: он прекрасно понял, что этот мужчина по-прежнему дорог ей. Он резко схватил ее за локоть, привлекая к себе. Трейси уперлась руками ему в грудь, не желая сдаваться без боя и мысленно удивляясь собственной глупости: она знала, что ее сопротивление только разжигает в Марко огонь, но все ее существо протестовало против перспективы стать для него очередной сговорчивой подружкой. Пусть лучше с ней будет тяжело, возможно, тогда он бросит ее. Трейси не знала, сколько это будет продолжаться, но надеялась, что недолго. Впервые в жизни она хотела, чтобы мужчина поскорее потерял к ней интерес. Лгать себе она не привыкла, поэтому признавала, что Марко не отвратителен ей на физическом уровне, но наслаждаться романом с ним казалось аморальным. Он женат. Он преступник. На его совести смерть Меган Палмер.

Той ночью этой темы они больше не касались: Марко не спрашивал, кто этот мужчина, не проявлял каких-то серьезных признаков ревности, но, судя по всему, видеть это украшение на Трейси не хотел. Час назад Том – его водитель – привез ей бархатный широкий футляр: отдал молча – он вообще был не сильно разговорчив – и ушел, оставляя Трейси гадать, что это: подарок мужчины или ультиматум хозяина.

Она открыла футляр, достала сверкающую нить и спокойно застегнула на шее, наблюдая, как блестящие камни сияют на груди – низкое декольте вечернего платье давало для этого простор.

– Симпатичная штучка, – вслух нехотя признала Трейси. Тонкие маленькие волнообразные звенья были полностью усеяны бриллиантами и светились, как чистые первобытные звезды, не испорченные временем. Она провела пальцем по груди, едва касаясь холодных камней и мысленно давая самой себе обещание – вернуть украшение! Принимать его – это уже слишком.

Трейси снова взглянула на себя, сопоставляя двух мужчин по очереди, без спроса ворвавшихся в ее жизнь. Брендон был чувственным и ненасытным, Марко – животным, абсолютно бесстыдным и беспринципным. Брендон умел быть нежным, Марко, казалось, недоступно это чувство. Она мысленно одернула себя. Брендона в ее жизни больше не было. Сейчас в ней хозяйничал другой человек.

Сколько раз Трейси задавалась вопросом: зачем ему именно она? Иногда, лежа в постели, уставшая и ослабевшая от его ласк, Трейси украдкой следила, как Марко с еще влажными после душа волосами набрасывает на смуглые плечи рубашку – он собирался домой, к жене. Первое время Трейси изумлялась его полному спокойствию: никакого раскаяния, нервозности или стыда за то, что был с любовницей. Потом она отбросила попытки разобраться: есть ли у него понятия о морали. Ее занимало другое: почему он держит ее на коротком поводке, практически не давая вздохнуть? Недостатка в женщинах у него быть не должно, адвокатов у него и без нее хватает. Неужели опасался, что Трейси взболтнет лишнего?.. Но кто же ей поверит?! Особенно, после того как они стали близки физически. Теперь ее слово против его. Да и не собиралась она предпринимать нечто подобное, и дело было не только в благодарности. В истории с мексиканцами замешаны и она, и Роб. Марко, если захочет, сможет навредить ей и ее семье, не прибегая к физическим мерам воздействия. Этот клинок стал обоюдоострым, правда, ее, в случае чего, заденет не так сильно, но все же.

Телефон на туалетном столике завибрировал, и она, не глядя на экран, подошла к окну – натертый до блеска черный «Порше» уже ожидал. Трейси взяла сумочку, подавив желание посмотреть в зеркало, удостовериться в безупречности образа. Она в очередной раз пыталась найти рациональное, здравое зерно в романе с Марко Мариотти: первое, она теперь не засиживается допоздна в офисе; второе, у нее появилась возможность послушать «Самсона и Далилу».

Они подъехали к Линкольн-центру за десять минут до начала оперы, а когда вошли в ложу, оркестр как раз заиграл увертюру. Яркие костюмы, впечатляющие декорации и потрясающий голос Роберто Аланья отвлекли на себя внимание, и Трейси перестала чувствовать себя словно на выставке. Марко любил оперу – именно поэтому они сегодня здесь, вот только в ложе они были не одни. Нет, она уверена: неудобных вопросов ее спутнику никто задавать не станет, но сама расслабиться не могла. Она все время ждала, что кто-нибудь поинтересуется: а где, собственно, миссис Мариотти? Но время шло, а этот вопрос так ни разу и не задали.

Трейси чуть обернулась, бросая короткие взгляды на Марко: он сдержанно улыбался, вполоборота глядя на сцену, и вежливо кивал в тон тихим сетованиям какой-то пожилой дамы. На сцене появилась Элина Гаранча, и нежная ария поплыла по залу. Трейси заслушалась, но все равно остро чувствовала присутствие Марко и была начеку.

Он был странным, самым странным из всех ее мужчин. Хотя в правильности такого определения Трейси не была уверена. С ним вообще ничего нельзя было утверждать наверняка. Она его не понимала и не знала: что он из себя представляет? Когда он настоящий? Вежливый и галантный на людях – Марко кардинально менялся, оказавшись с ней вдвоем, запертым в их маленьком мирке: ощущение, что для него мерк свет, а прочие желания предавались забвению, оставляя место только его страсти, дикой и необузданной, ошеломляло. А иногда, разговаривая с Томом, он использовал такой жуткий жаргон, что Трейси не могла разобрать ни слова.

Нет, она так и не разобралась в этом человеке, но одно усвоила четко: мужчина, деликатно ухаживавший за ней в плавучем казино, исчез. Даже сейчас, сидя на заднем сидении автомобиля, быстро лавировавшего по ночной улице, везя их к нему, Марко, не пытаясь развлечь ее беседой, глядел в окно и монотонно постукивал пальцами по внутренней обшивке кузова. Он неожиданно оказался очень закрытым, молчаливым человеком, но молчание использовал так же, как некоторые пользуются словами. Будучи вдвоем, они почти не разговаривали, говорила только Трейси. Она не хотела впускать его в свою жизнь, рассказывать о себе, но Марко задавал вопросы – ей приходилось отвечать, хотя иногда она сомневалась, что он слушает. Возможно, ее голос всего лишь создавал фон для его мыслей. Он не подпускал ее к себе, а Трейси не стремилась залезть к нему в душу.

Машина остановилась. Освещенный вестибюль элитного небоскреба в это время был почти пуст. Двери лифта закрылись, бесшумно вознося наверх: к их мучительному раю или сладкому аду, отрезая от реального мира, связывая одной тонкой, невыносимо чувственной нитью. Марко прижался к ней сзади, сжимая грудь, осыпая короткими поцелуями шею, и Трейси затрепетала, предвкушая битву. Битву, в которой она снова потерпит поражение, снова станет его. Его рука через тонкий шелк вечернего платья коснулась живота и скользнула ниже, заставляя ее выгнуться навстречу, прижаться теснее. Возможно, он не владел Трейси целиком и полностью, но тело смог подчинить своим желаниям, и она всей душой надеялась, что эта победа в скором времени приестся ему. Почти всей душой…

Вечер пятницы, к немалому удивлению Трейси, оказался полностью в ее распоряжении, поэтому, не сомневаясь ни минуты, она согласилась на предложение нового коллеги обсудить процесс «Таккер против Агани», над которым они вместе будут работать, за ужином в ресторане.

«Почему нет?» – раздумывала Трейси. Дилан Уайт – высокий красивый блондин, приехавший к ним прямиком из Лос-Анджелеса. Нет, он выглядел так, будто сбежал из Голливуда, прямо со съемок, и сегодня она планировала поинтересоваться: чем его привлекло восточное побережье.

Трейси выбежала из бутика «Агент Провокатор» – белье, конечно, приобреталось не для Дилана. Она давно присмотрела пару сногсшибательных комплектов из новой коллекции, да времени все не было зайти, а красивое белье любил Марко. Поражать его она тоже не собиралась, но раз уж он раздевает ее, пусть это будет с восхищением! Трейси делала это для себя – ощущать под деловым платьем или блузкой провокационное, невероятно сексуальное белье пикантно, словно это секрет, который знаешь только ты, а мужчины инстинктивно стремятся его разгадать. Свидание с коллегой она тоже устраивала для себя. Марко Мариотти всего лишь любовник, и она не обязана хранить ему верность! С этой мыслью Трейси воинственно вздергивала подбородок, убеждая себя, что это все еще ее жизнь, и распоряжается ей тоже она, но поглядывала на телефон, по привычке ожидая звонка.

Трейси, на выходе из торгового центра, заглядевшись на яркую витрину, столкнулась с кем-то, роняя пакеты.

– О, извините, – начала она, наклоняясь и собирая разлетевшиеся покупки.

– Нет-нет, это я винова…та – споткнулся женский голос. Трейси всего на мгновение удивленно замерла и, медленно выпрямившись, встретилась со светлыми глазами Наташи Льюис.

– Трейси, – сухо кивнула она.

– Наташа, – Трейси быстро скользнула по ней взглядом, мысленно отмечая, что та прекрасно выглядела. – Давно не виделись. Как ты?

– Меня пару месяцев не было в стране.

Трейси так и подмывало спросить: не с Брендоном ли она уезжала и не с ним ли вернулась обратно? Но эти вопросы она решила оставить при себе, потому что ответы ничего уже не изменят в ее жизни.

– Все отлично, – продолжала Наташа. – Вот, – она кивнула на огромный пакет с логотипом «Вера Вонг», – к свадьбе готовлюсь.

«Кто же счастливчик?» – практически сорвалось с языка Трейси, когда она увидела спешащих к ним Патрисию Стеклер и еще какую-то женщину, наверное, миссис Льюис. Они улыбались и выглядели безумно довольными. Трейси на мгновение оторопела, пытаясь собрать воедино увиденное, а главное, – принять правду.

– Поздравляю, – ровно сказала она, отворачиваясь, исчезая из их поля зрения.

Трейси была ошарашена, и это нормально. Не каждый день узнаешь о женитьбе таких мужчин, как Брендон. Но то, что известие о его свадьбе способно морально уничтожить ее – ненормально. Было больно. Очень. Она нервно достала из сумки телефон, собираясь позвонить ему и спросить… А что, собственно, она хотела узнать? Трейси бросила мобильник обратно – она знала, на какие вопросы желала получить ответы.

– Ну почему она? – прошептала Трейси в пустоту собственной души. – Почему не я?

–//-

Ночной воздух, насыщенный запахом цветущих магнолий, щекотал ноздри, обласкивая лимонно-ванильным ароматом. Нью-Йорк окрасился в яркие летние краски, распустился нежно-розовыми лепестками цветов и до утра пел с уличными музыкантами на шумных площадях.

Трейси с Диланом неспешно прогуливались по Бродвею, болтая ни о чем. За непринужденной беседой она пыталась погасить разрастающееся внутри чувство покинутости и обиды, а еще – унять нетерпение. Она позвонит Шэрен и все узнает, надо только дождаться утра, французского утра.

– Как насчет кофе? – предложил Дилан, останавливаясь напротив входа в ресторан.

Трейси огляделась – заведение новое, и видно, что шикарное. Как она успела заметить, Дилан Уайт все делал с калифорнийским размахом. Деловое свидание, как они окрестили их встречу, в мишленовском ресторане, кофе – в не менее претенциозном.

– Вряд ли будут свободные столики, – с сомнением в голосе ответила она.

– Будут. – Дилан бросил взгляд на часы и распахнул перед ней дверь.

– Ты что, бронировал столик? – Трейси была удивлена. «А он хорошо подготовился!»

– Мне сказали, что здесь потрясающие десерты.

Она выдавила улыбку, делая шаг вперед. В другой ситуации, если бы эмоциональное состояние не было близко к самому жёсткому предменструальному синдрому, а настроение на нуле, она бы оценила, а так…

Метрдотель усадил их за столик, украшенный бело-жёлтыми орхидеями, и Дилан, примерив на себе роль галантного кавалера, заказал напитки и десерт для двоих, очаровательно улыбаясь и шутливо угадывая, что ей нравится. Она кивнула, соглашаясь на легкий сливочно-ягодный десерт, и бросила взгляд в зал, отчего-то вспоминая шоколадную феерию, заказанную для нее Марко.

– Помяни черта, и он тут как тут, – тихо выругалась Трейси.

– Что? – переспросил Дилан.

– Нет, ничего, – нервно теребя серёжку, отозвалась она. Только не помогало, данная терапия работала только с бриллиантовой подвеской. – Просто внезапно вспомнила, что кажется забыла выключить утюг.

Трейси лгала, пусть не слишком виртуозно, но Дилан махнул официанту, без слов понимая, что она хочет уйти.

Два столика разделяли ее и супругов Мариотти, ужинавших с пожилой представительной парой. Трейси разволновалась, отчего-то только сейчас подумав: а ревнив ли Марко? Есть ли ему разница, с кем она проводит время? – Вопрос без ответа, и она надеялась, что таковым он и останется.

Она старалась не смотреть в его сторону, не привлекать к себе внимания, но пару раз ловила на себе взгляд темно-синих глаз, спокойный, чуть заинтересованный, но не более того. Трейси даже расслабилась и, извинившись перед своим спутником, отправилась в уборную. К этому времени как раз принесут счет, и они сразу уйдут.

Трейси критически осмотрела собственное отражение и, криво усмехнувшись, взбила рукой волосы и достала губную помаду, но замерла в дюйме от губ, ловя себя на мысли, что первый раз после встречи с Наташей не думает о Брендоне. Марко имел поразительную способность перетягивать внимание на себя. Страсть и страх – два самых сильных чувства, две безумные стихии, бросающие мятежную душу в огонь: горячий и обжигающий в первом случае; холодный и липкий во втором. У Трейси было всё и сразу. Она страстно желала и очень боялась Марко. Он – дикое необузданное животное: сегодня дает гладить себя по шерстке, завтра откусит тебе голову.

Она бросила помаду в сумочку, подняла глаза к большому зеркалу и замерла от неожиданности, встречаясь с настойчивым взглядом Анжелы Мариотти. Трейси хватило секунды, чтобы понять: она знает. Знает о них с Марко.

– Добрый вечер, – поздоровалась Анжела, подходя ближе, пристально разглядывая соперницу. – Мы, кажется, знакомы? – Она задумалась, словно вспоминала, где они могли встречаться.

– Да, нас представили друг другу на приеме у мэра, – помогла ей Трейси. Будь перед ней любая другая женщина, она бы проигнорировала ее, не стала бы вступать в странный диалог и поддерживать ненужное ей знакомство. Но перед Анжелой она чувствовала вину. Ситуация была отвратительной, и если бы от Трейси что-то зависело, она никогда бы не связалась с женатым мужчиной. Иногда она задавалась вопросом: как жена Марко реагирует на его измены? Трейси ведь не первая в его жизни любовница. Она даже не обольщалась на свой счет, полагая, что единственная на сегодняшний день. Такие мужчины привыкли брать от жизни всё, скользить по острому лезвию ножа. Деньги, женщины, удовольствия, даже чужие жизни – все к их услугам, а каждый новый день, как праздник, потому что не все просыпаются утром. Это закон джунглей. Джунглей, в которых жил Марко.

– Верно, – кивнула Анжела. – Трейси, кажется.

– Верно, – эхом откликнулась Трейси, ожидая дальнейших действий от миссис Мариотти, но дверь резко распахнулась, привлекая внимание их обеих. Женщина буквально влетела в уборную, громко и бурно выясняя отношения со своим телефоном. А у Трейси появился шанс сойти со скользкой дорожки. – Извините, меня ждут. Всего доброго, миссис Мариотти, – вежливо попрощалась она и, распрямив плечи, гордо удалилась, хотя под взглядом Анжелы хотелось понуро плестись, опустив голову. Трейси старалась не смотреть в сторону Марко, быстро лавируя меж гостями и персоналом и, подойдя к своему столику, даже не стала присаживаться.

– Мы можем идти?

Дилан, если и удивился такой нетерпеливости, то ничем этого не выдал, только его глаза самодовольно блеснули. Трейси мысленно ударила себя по лбу: неужели он решил, что ее поведение связано с желанием побыстрее оказаться с ним в постели? Если да, то он – самоуверенный идиот!

Они вышли. Дилан поднял руку, останавливая такси, а Трейси потянулась за пискнувшим телефоном. Звонил Марко.

– Да, – сглатывая тут же образовавшийся в горле ком, ответила она.

– Через час у меня, – бросил он и отключился.

«Что же, сегодня будет длинная ночь», – вздохнула Трейси, на интуитивном уровне опасаясь встречи. Убеждать себя, что не обязана быть только с ним – одно, убеждать в этом Марко – другое.

Трейси, поднимаясь на лифте, чувствовала себя застывшей ледяной статуей – так она тренировала спокойствие и выдержку. Двери распахнулись, и она сразу оказалась в просторной, освещенной только серебристым звездным светом гостиной. Быстро пересекла ее и остановилась у широкого входа в спальню. Марко стоял у высоких окон, возможно, рассматривал искрящийся под его ногами ночной город, а возможно, смотрел дальше: туда, куда кроме себя не пускал никого. Пиджак и галстук небрежно брошены на кресло, подбородок высокомерно вздернут, без слов объясняя, что Марко в дурном настроении, в руке – бокал с водкой. Трейси уже запомнила, что из крепких напитков он предпочитал итальянскую граппу

– Марко… – тихо позвала она, сообщая о своем приходе.

Он повернулся, медленно, словно нехотя, будто не назначал встречу, и Трейси помешала ему.

– Раздевайся, – одно слово, как удар кнута, рассекло напряженную тишину. Трейси захотелось развернуться и бежать отсюда куда подальше, но она не шелохнулась, молча вступая с ним в поединок взглядов.

Всего дважды их встреча начиналась подобным образом, и ей не понравилось. Не понравилось чувство унижения, которое испытывала, словно она – подневольное существо, обязанное делать, что приказывает хозяин. Раздраженный, сердитый хозяин. Так Марко вел себя, если злился, и неважно кто был причиной. Хотя сейчас Трейси догадывалась, что причина в ней.

– Нет, – когда молчание достигло своего апогея, а тишина зазвенела и завибрировала между ними, привычно бросила она, сжимая губы и высоко вздергивая подбородок.

– Нет? – мягко переспросил он и двинулся к ней медленным пружинистым шагом. – Помочь?

Трейси напряглась. Нет, его помощь ей не нужна. Она ведь в любом случае останется без одежды, а борьба только заводила Марко. Сегодня она не доставит ему такого удовольствия. Иногда Трейси казалось, что лучше бы он бил ее. Нет, Марко более изощренными методами заставлял покориться ему, признать, что нужен ей.

– Нет, – сказал она, и Марко остановился. Трейси стиснула зубы и подчинилась, рванула замок, срывая с плеч платье, обнажая новое кружевное белье. Она даже не пыталась сделать так, чтобы это выглядело сексуально: движения резкие, порывистые, нетерпеливые. Когда платье было уже на бедрах, Марко быстро преодолел разделявшее их расстояние и схватил Трейси за подбородок.

– Тебе ведь нравится всё, что происходит в этой постели, так какого черта ты кривишься, будто тебе горькую таблетку дают?

Она дернула головой, вырываясь из захвата. Марко не стал удерживать, внимательно разглядывая ее.

– Ответь мне, Трейси, почему ты трахаешься со мной?

– Я… – на секунду замялась она, – я благодарна тебе и поэтому… – Она не договорила, пожав плечами, позволяя самому додумать остальное.

– Чушь собачья! – вспылил он, затем спокойней добавил: – Мне никогда не приходилось покупать женщин.

Он подошел близко, почти вплотную.

– Красивое. – Марко дотронулся до полупрозрачного кружева белья, высоко оценивая новое приобретение Трейси. Нежно обвел большим пальцем ареолы сосков, спустился ниже, поглаживая бедра, касаясь влажных трусиков.

– Это разве не доказательство? – шепнул он, обжигая взглядом там, где не поспевали его руки.

Трейси из-под полуопущенных ресниц следила за его действиями, стараясь унять бьющийся на кончике языка пульс. Ее безбожно тянуло к Марко. Он заряжал своей сумасшедшей энергией, наполнял каждую клеточку своими желаниями, делая их общими. Он электрическим разрядом срывал с нее кожу, оголяя натянутые нервы, владея целиком и полностью. И ей было стыдно. Стыдно, что она так сильно нуждается, так желает чужого, абсолютно неподходящего ей мужчину.

– Это… это – ничего, – продолжала гнуть свое Трейси.

– Ничего, – отозвался Марко, заглядывая ей в глаза. – Значит, ты оплачиваешь долг? Раздвигаешь ноги из благодарности?

– Нет, я… – Он не дал ей договорить, прикладывая палец к губам.

– А ты знаешь, что так, – Марко рванул платье вниз, – расплачиваются только шлюхи?

Трейси испугалась.

– Ты шлюха, Трейси?

Она потрясенно молчала, не зная, что ответить, хотя, возможно, у нее просто не было однозначного мнения на свой счет. Марко кивнул, делая соответствующие выводы.

– Значит, и трахать тебя надо как шлюху. – Он резко вскинул руку и крепко ухватил ее у корней волос, притягивая к себе. – Хорошо, я покажу тебе как это бывает. – Марко больно стиснул ей грудь, холодно разглядывая лицо. Трейси вскрикнула, отталкивая его от себя, и начала бешено вырываться, дергая головой, чем делала себе еще больнее. Он отпустил ее волосы, перехватывая руку, а Трейси, размахнувшись, дала ему звонкую пощечину другой и тут же притихла, цепенея от страха.

Он машинально ударил в ответ – щеку Трейси словно обожгло огнем, но она успела только ахнуть от неожиданности, потом комната перевернулась. Марко подхватил ее и грубо бросил на кровать. Не раздеваясь, не сняв даже часы, он подмял ее под себя, и не обращая внимания на град сыпавшихся на спину ударов, раздвинул ноги коленом.

Трейси яростно отбивалась, разозленная, доведенная до крайности от стыда и страха, пока настойчивая рука не сжала бедро, быстро продвигаясь выше, сдвигая трусики, заставляя ее просить:

– Пожалуйста, не надо так!

Марко сразу прекратил, поднимаясь, нависая над ней.

– А как надо? – Он провел пальцем по щеке, которую ударил. Пощечина была слабой, но след от ладони все равно алел на нежной коже. Потом начал целовать, медленно и долго, скользя губами по скуле и уголку губ. – Так?

Трейси во все глаза рассматривала красные отпечатки собственных пальцев на гладковыбритой коже. Она осторожно коснулась их, привлекая его внимание, затем потянулась к губам, целуя ласково и робко, меняя тактику, отдаваясь добровольно, нежностью гася жажду насилия.

Она сама расстегнула ремень на брюках и несколько верхних пуговиц его рубашки, поднимая ее вверх, помогая снять через голову. Когда Марко встал, чтобы раздеться полностью, она сама потянулась к бюстгальтеру, оставаясь в одних трусиках и то ненадолго. Он взял ее только тогда, когда Трейси сама прижалась к нему так тесно, что невозможно было понять, где кончается его тело и начинается ее.

Это было какое-то колдовство, по крайней мере, иногда именно так ей казалось. Трейси хотела ненавидеть его, собиралась сыграть в покорность и изобразить удовольствие, но тело горело, с упоением принимая ласки, а каждое движение приближало ее к своему собственному чувственному апокалипсису. И она готова была уже выдохнуть ему в губы сладкие стоны наслаждения, но Марко остановился, быстро вышел из нее и, положив руку на напряженный член, сделал пару резких движений, кончая на простыни.

Трейси, ничего не понимая, округлила глаза от негодования. «Какого черта?» – думала она, и вопрос отражался у нее на лице так ясно, что и вслух говорить не нужно.

– Я почти поверил, что злобная тигрица превратилась в нежного котенка. – Трейси только хлопнула глазами, а Марко, улыбнувшись, провел рукой по ее животу, спускаясь ниже и замирая, не доходя до цели. – Никто не заботится об удовольствии шлюх.

Она вспыхнула и оттолкнула его руку. Бурно дыша от злости и неудовлетворенности. Внутри все тянуло и пульсировало, напряжение требовало выхода, заставляя прикусывать губу от обиды

– Ну, что же ты, не стесняйся, давай сама. Ты ведь хочешь.

– Иди к черту! – воскликнула Трейси, натягивая на себя скомканное одеяло.

– Обязательно, но не ты меня туда отправишь. – Она прикрыла грудь, прожигая его яростным взглядом. Марко же смотрел на нее, не скрывая насмешки: реакция Трейси была вполне ожидаема.

Трейси бросила на него короткий, но внимательный взгляд. Неужели Марко думает, что разгадал ее? Он ведь сам, очевидно, сильно увлечён ею и желает доказать им обоим, что она, Трейси, с ним не из благодарности или другой подобной ерунды, а потому что хочет этого не меньше чем он. Она с притворной кротостью взглянула на него и медленно откинула одеяло. Раз уж она попала в лапы к дракону, так почему бы не попробовать приручить его? Марко – мужчина, пусть не такой, как другие, но все же мужчина, и она заставит его желать ее как никакую другую женщину

Трейси чувственно провела руками по груди, чуть задержалась на плоском животе и двинулась ниже, откровенно лаская себя: сначала осторожно, нащупывая нужный ритм, затем жарче, сопровождая каждое движение стонами, тихими и естественными. Она хотела получить разрядку, и она получит ее! Она поднимала бедра навстречу пальцам, чувствуя, как дыхание перехватывает, а оргазм спиралью закручивается где-то глубоко внутри.

Марко грубо выругался и схватил Трейси за лодыжку, прерывая и притягивая к себе. Он резко вошел в нее, снова готовый, возбужденный ее поведением. Она кончила практически сразу, обхватив руками его спину и вжавшись губами в шею. Марко остановился и крепко, до хруста, сжал ее в объятиях.

– Трейси, – позвал он.

Она потерлась щекой о его плечо, давая понять, что слышит.

– Если я узнаю, что ты спишь с другим мужчиной, отрежу ему яйца.

– А если я буду спать с женщиной, тогда что отрежешь? – Она просто хотела шуткой разрядить обстановку, но что работает с любым другим, не работает с Марко.

– С женщиной? – вкрадчиво переспросил он. – Это можно устроить. Трейси широко распахнула глаза, упираясь ладонями в его плечи.

– Нет, – она покачала головой. – Нет, Марко, нет, – серьезно повторила Трейси.

Он был слишком мужчиной, слишком собственником, чтобы делить ее с другим, а вот еще одну женщину в постель привести мог. Наверное, мог. Марко рассмеялся, громко и весело, и Трейси даже немного расслабилась, пока он совершенно серьезным тоном не произнес:

– Не играй со мной, Трейси. Все равно проиграешь.