Глава 27. Фемида – слепая дама, а Немезида – жестокая

Трейси, обхватив колени руками, сидела на полу в ванной, судорожно вздрагивая и не сдерживая рыданий. Если в машине с мафией она всеми силами глотала испуганные слезы, то сейчас дала волю отчаянию. Ей было страшно. Страшно, что ее жизнь теперь зависела от других людей и, к сожалению, не в переносном смысле. Ее затянуло в водоворот, в суровые джунгли Марко, в которых ценность ее жизни была ничтожной. Трейси понимала, что она ничто в разыгранном сегодня представлении. Истинная цель – он. Чего хотели добиться эти люди, как повлиять на Марко, или, возможно, нащупывали рычаги давления на него, она не знала, но боялась. Боялась и их, и его.

Трейси закрыла лицо руками, выплакивая пережитое, даже не пытаясь найти выход из ситуации или просто проанализировать случившееся. Казалось, душевные силы полностью покинули ее. Она сидела на прохладном кафеле, потеряв счет времени: сколько уже прошло – час, два, день. Сколько бы она еще прибывала в таком состоянии, если бы не услышала стук в дверь? Трейси испуганно замерла, словно маленький зверек, притаившийся в ненадежном укрытии, не делая попыток взглянуть, кто пришел. Она не хотела знать, потому что боялась: вдруг это снова за ней?

В сумке, валявшейся рядом на полу вместе с туфлями, зазвонил телефон. Громко, настойчиво. Затем стук повторился. Трейси вздрогнула, выплывая из тяжелого забвения, и потянулась к мобильнику. Мгновение, и она, моргнув, выскочила из ванной. Практически бесшумно клацнул замок, и Трейси буквально упала в объятия Марко. Она не видела растерянности на его лице, которая быстро сменилась беспокойством: Трейси, пряча лицо у него на груди, тихо заплакала.

– Милая, что случилось? – Марко мягко попытался заглянуть ей в глаза, но она только сильнее вжалась в него, словно хотела раствориться. – Тише, тише, – успокаивал он. – Расскажи мне, Трейси. Расскажи.

Последние слова хоть и были произнесены с заботой, но уже настойчивее. Всего единожды он видел ее в таком состоянии. Тогда ее похитили и чуть не изнасиловали…

– Посмотри на меня, – попросил он. Трейси только крепче обхватила его шею. – Взгляни на меня! – приказал Марко. Он хотел быть мягче, но чувствовал такую разъедающую тревогу, что больше не мог деликатничать.

Трейси испуганно подняла голову, и он внутренне содрогнулся. Она боялась. Марко видел это в затравленном взгляде. Сейчас она боялась даже его.

– Поговори со мной, – Марко нежно провел рукой по ее волосам. – Пожалуйста, милая.

И Трейси начала говорить: сначала тихо и сдавленно, затем громче, не сдерживая всхлипов, а он слушал. Внимательно и сосредоточенно. С каждым словом, с каждой уроненной на его ладонь слезинкой кровь закипала, а ярость металась внутри, требуя выхода.

– Что он сказал? – встрепенулся Марко, загоняя зверя в рамки. Еще не время.

– Он сказал, – повторила Трейси, – чтобы я не забывала, что всего лишь твоя шлюха. – Губы Марко скривила злая усмешка, словно он услышал шутку, значение которой ускользало от самой Трейси. – Мне страшно, – шепнула она. – Может, нам пока лучше не встреч… – Она не договорила, потому что говорить было некому: Марко был уже не с ней – его взгляд стал пустым и холодным. Пугающим до боли в сердце. Трейси знала, что он убивал людей: из-за денег, власти, мести. Из-за нее. Он убивал за нее, и сейчас четко осознала, что готов убить за нее снова.

Его взгляд прояснился, и Марко взглянул на заплаканную, дрожащую женщину. Его женщину. Его Трейси.

– Я люблю тебя, – он ласково обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал, – ничего не бойся.

Еще несколько дней назад это признание осчастливило бы Трейси, а сейчас ей стало страшно.

–//-

В старом заброшенном ангаре, который когда-то был частью промышленного склада и который после банкротства завода выкупила частная компания, были слышны задушенные, приглушенные крики. Проезжая мимо по шоссе, кроме железной сетки забора, натянутого по всему периметру, побуревшей на ярком солнце высокой травы и хаотично разбросанных блоков ветхих зданий большего увидеть было нельзя. Только те, кто находились уже не первый час внутри, видели ужасную картину и слышали тихие стоны, пришедшие на смену истошным крикам боли. Но единственное, что чувствовали при этом – полное безразличие.

Марко молча наблюдал как андербосс, правая рука Луки Гамбино – самого влиятельного мафиози и его тестя – из человека методично и неспешно превращается в кусок мяса. Ни один мускул на его лице не дрогнул, никакие чувства не могли пробудить в нем человека и всколыхнуть застывшего пустого взгляда, который он не отвел, когда Эдди со знанием дела начал снимать кожу сначала с рук, теперь с ног.

Его не пугали угрозы, не разжалобили мольбы, который последовали за вспышками нестерпимой боли, Марко помнил только заплаканное, испуганное лицо Трейси. И каждый раз, когда он думал о том, что ей пришлось пережить, им овладевала не знающая пощады звериная ярость.

Он сидел на низкой деревянной бочке, оставшейся здесь еще со времен полноценной работы завода и всё еще хранившей аромат вяленого мяса, который постепенно смешивался с тяжелыми запахами: их обязательно приносит с собой смерть, какой бы она ни была. Марко спокойно наблюдал как Эдди, прервавшись, похлопал по щекам потерявшего сознание Пола Тэсту, затем вколол ему адреналин, возвращая сознание. Марко хотел, чтобы Тэста всё видел и чувствовал, чтобы навсегда запомнил последние никчёмные мгновения своей лихой жизни.

Это было просто. Пол Тэста не опасался за свою жизнь и никаких мер предосторожности, когда ездил к юной любовнице, не предпринимал. У полиции на него ничего нет, а Семьи сейчас не вели войн – чего бояться? Он думал, что одного солдата будет вполне достаточно, чтобы сберечь его старое тело, до сих пор желавшее плотских удовольствий. Марко знал о наклонностях андербосса Гамбино: у него вставал только на малолеток – чем моложе, тем лучше. Именно возле дома на Мейбел-стрит, в котором Тэста встречался с молоденькой любовницей – совсем еще девочкой – его взяли. Водитель Джо так и остался сидеть в машине с простреленной головой.

Пол закричал, приходя в себя, а Эдди, с закатанными рукавами дорогой черной рубашки и белым фартуком, заляпанным кровавыми брызгами, снова взялся за нож и с точностью искусного ювелира сделал надрез на обрюзгшем бледном бедре. Выступила кровь, алая, густая. Красное на белом – как полотно импрессиониста, произведение искусства, только запах портил впечатление. Старик не сдержался и обделался, наполнив амбар отвратительной вонью испражнений. Марко едва заметно поморщился, Эдди, казалось, даже не заметил, любовно водя ножом по коже и наслаждаясь рваными криками.

– Хватит, – коротко приказал Марко и встал, подходя совсем близко. Пол Тэста был стар и вряд ли выдержит полный набор из арсенала Эдди.

Марко отдавал себе отчет в том, что представление, устроенное для Трейси, предназначалось ему. Лука Гамбино решил проверить не размяк ли он, на что способен, точнее, способен ли на необдуманные шаги. Как выяснилось, способен. Убийство Джо Фералле никого бы не шокировало и не вызвало бы неудовольствия: око за око, зуб за зуб. Трейси хоть и не тронули в физическом плане, но морально потрепали, а такого не один мужчина чести не потерпит. Но этого Марко было мало, он хотел смерти Тэсты, все его существо взывало к мести, и она свершилась. Почти.

– Эдди, поднимай его, – тихо скомандовал Марко, не моргая и не отворачиваясь, видя искалеченное тело человека, с которым не раз сидел за одним столом. Он встретился с истерзанным, потерявшим цепкость и холодную уверенность в собственной силе, взглядом Пола, глаза которого на секунду прояснились, впиваясь в лицо своего мучителя, того, кто спустил с поводка бешеного пса.

– Ты совершил ошибку, – севшим от криков, но ровным голосом проговорил Пол. – И ты заплатишь за нее. Ты убиваешь из-за бабы и умрешь из-за нее. Запомни.

– Эдди, – снова скомандовал Марко, внешне оставаясь абсолютно невозмутимым, а внутренне?.. Он и сам не знал, что испытывает. Казалось, что сейчас он вообще потерял способность чувствовать, даже запахи будто бы пропали, стерлись из реальности, осталось только глухое осознание произошедшего.

Эдди, тем временем, как пушинку подхватил истерзанное тело и аккуратно погрузил его в наполненную до краев ванну, перехватывая правой рукой седые волосы, чтобы тот не утонул раньше времени. Тихо было всего пару секунд, затем Пол ахнул и начал дергаться: соленая вода жгла огнем освежеванные конечности.

– Давай, – тихо произнес Марко. Пора заканчивать. Эдди отпустил Пола, позволяя тому уйти под воду, но сейчас, испытывав новый приток боли, он сам схватился за борт ванной, из последних сил цепляясь за жизнь. Возможно, если бы он знал, какими мучениями для него обернутся последние мгновения, то предпочел утонуть.

Эдди Ликозе взял металлическую канистру и осторожно начал вливать ее содержимое воду. Пол замер, округлив глаза и хватая ртом воздух, словно в легких было совсем пусто, потом завопил высоким голосом перепуганного насмерть ребенка. Кислота разъедала тело, моментально окрасив воду в грязно-красный. Марко не отвел взгляда, сдержанно наблюдая результаты приказа. Хотелось отвернуться, но он не смел. Пол Тэста заслужил его месть, и Марко обязан был встретить с ним его конец, досмотреть до конца жуткое представление. Через четыре минуты от андербосса Семьи Гамбино осталась одна голова с искаженным гримасой боли лицом, а утром она была найдена в центральном парке с затолканным в глотку собачьим ошейником.

–//-

После разговора с Трейси Брендон много думал и постоянно находился в состоянии боевого напряжения. Он готов был сделать всё, чтобы вытащить ее из ловушки, которая вот-вот захлопнется. Анализировал каждое слово, отмечая ее шансы не сесть за решетку вместе со всей Организацией. Брендон – адвокат, и сможет защитить Трейси от тюрьмы, в этом он не сомневался, много раз проделывал нечто подобное, деликатно обходя закон. Брендон умело использовал отличное знание уголовного кодекса на благо клиентов. Он никого не обманывал. Но сейчас его волновало другое: безопасность Трейси и ее карьера.

Как бы он хотел просто взять и увезти ее. Наплевать на всё: закон, спецслужбы, мафию. Спрятать и переждать, когда всё решится и она будет в безопасности. Вот только таким способом ничего не решилось бы: Марко Мариотти не просто спугнуло бы исчезновение любовницы, оно всполошило бы в нем мужчину, у которого пропала любимая женщина. А в том, что они любят друг друга, Брендон не сомневался. Возможно, это не та любовь, которую описывают в романтических историях, но определенно она была между ними. И в том, что эта любовь случилась, Брендон винил себя. Если бы они поговорили, если бы он не уехал, если бы позвонил. Если бы… Почему между ними всегда столько если бы?

Он рывком вынул белую розу из нагрудного кармана смокинга, усаживаясь на стул в кабинете капитана полиции. Мариотти не отвертеться – это он знал наверняка, его посадят. Нужно просто немного подождать, а сейчас Брендон собирался разобраться со второй беспокоившей его проблемой: карьера Трейси. Она адвокат по своей сути. Она жила, дышала работой, но после дела Мариотти может лишиться ее. У нее могли отобрать лицензию на практику в Нью-Йорке, или даже аннулировать патент адвоката.

Брендону было просто необходимо найти лазейку, чтобы уладить этот вопрос. Чтобы у Трейси осталось хоть что-то от привычной жизни. Начать решено было с убийства Меган Палмер, обстоятельства которого лично у него вызывали уйму вопросов. Именно поэтому Брендон, воспользовавшись знаменательным событием – свадьбой Наташи и сенатора из Вашингтона Нила Говарда, – попросил капитана полиции Артура Фленагана дать ему допуск к архивам. Брендон получил его и сразу же после церемонии венчания, поздравив молодых супругов, поехал в участок.

Он листал папки, читал показания свидетелей, сопоставлял факты и на подсознательном уровне чувствовал: дело шито белыми нитками, вот только подкопаться на законном уровне не было возможности. Дело закрыто за неимением улик, и оформлено все было четко.

Рассматривая черно-белые снимки покойной миссис Палмер, Брендон то и дело воскрешал в памяти рассказ Трейси, который удивительным образом, благодаря цепочке невероятных совпадений, связал их всех одной тонкой невесомой нитью. Нитью, которая может многих людей крепко подвесить за шею, и сжимать, пока последний вздох не слетит с губ.

Трейси категорично заявила, что Марко не причем. Его люди Меган не убивали. Она ему верила, а вот Брендон нет. Он поднялся – разбор архива ничего не дал, кроме маленькой зацепки, и тянуть за нее нужно не в кабинете капитана полиции.

Брендон долго расспрашивал консьержа, который на его удачу, как раз работал в день смерти Меган Палмер, но ничего нового так и не узнал. Он осмотрел холл дома и вышел через запасной выход во внутренний дворик: ухоженный, выложенный брусчаткой, с фонтаном и изогнутыми деревянными лавочками, – через дорогу площадь Юнион-сквер, зеленая и всегда наполненная людьми. Но привлекла его внимание пожилая женщина, кормившая голубей. Не старушка, но потрепанная жизнью: прохудившаяся одежда, давно нестриженные волосы с проседью и серый вязаный жилет – в августовскую духоту явно не подходящий. Голуби к ней так и тянулись, не просто ели с руки – облепляли с ног до головы, напоминая фильм из детства, где была похожая сцена.

– Удивительно, – подходя ближе, негромко прокомментировал Брендон.

– А что им меня бояться? – услышала его реплику женщина. – Я последние лет десять подкармливаю их.

– Вы здесь живете? – усаживаясь на скамейку, поинтересовался он.

– Ага, – она хлопнула ладонью по дереву скамьи, – прям здесь. Это они тут живут. – Женщина кивком указала на элитный дом. – Вон те окна видите? – Она ткнула пальцем куда-то в воздух. – Таунсенды. А те, – снова взмах рукой, – Вондербилги.

– Вы очень наблюдательны, – Брендон чуть улыбнулся и представился: – Брендон Стеклер.

Женщина хмыкнула, бросив равнодушный взгляд на иссиня-черный смокинг и дорогие часы.

– Абигайль, но все зовут меня Эбби. – Он кивнул, засвидетельствовав знакомство, а Эбби тем временем продолжила: – На память и зрение я никогда не жаловалась.

– Может вы и Меган Палмер знали? – скептически бросил Брендон, но видимо Эбби не жаловалась и на слух.

– Знала, конечно! – охотно откликнулась она. – Хорошая женщина была: приятная и всегда здоровалась, и муж ее тоже – вежливый такой.

– На память не жалуетесь, говорите, – вслух размышлял Брендон. – А случайно не видели миссис Палмер в день ее смерти? – Он и сам не понимал, к чему затеял весь этот разговор с бездомной, но отчего-то уходить не торопился.

– Ее нет, а вот мужа – да. Отсюда он заходил в дом. – Эбби указала на металлическую дверь запасного выхода. – Поздоровался, как всегда, хоть и смурной был. А минут через пятнадцать выскочил, взволнованный, нервный, на меня налетел, да так, что бутылка водки выпала из кармана и разбилась, а он даже не взглянул на меня!

Брендон напрягся:

– Вы уверены, что это было именно в тот день?

– Ха! Конечно! Сначала бутылки не стало, потом вообще электричество во всем районе выключилось. Я и сидела одна в темноте, как такое забудешь? – чувством спросила она. – И галстук у него забавный такой был, как пчёлка, – Эбби хмыкнула.

Паззл, в котором, казалось, всё сходится, потерял одну существенную деталь, и сейчас Брендон точно знал какую.

– Почему же вы не сказали о своих наблюдениях полиции?

– А кто станет меня слушать?! – Эбби вытащила из кармана жилета початую бутылку водки и сделала большой глоток.

«Действительно, кто?» – подумал он, поднимаясь и доставая из кармана пиджака бумажник.

– Эбби, я не буду говорить вам, что так жить нельзя, – Брендон протянул ей стодолларовую купюру, – но хотя бы купите нормальный виски, чтобы голова на утро не болела.

Эбби молча приняла деньги, чуть кивнув в знак благодарности, но не более того. Брендон же, скупо улыбнувшись, поспешил решать свое сложное математическое уравнение.

–//-

Окружной прокурор Роджер Холдер, откинувшись в кресле, поднес к губам бутылку холодного пива, делая большой глоток. Дональд Палмер – помощник мэра – сделал то же самое и довольно вытянул под столом ноги. В последнее время было много работы и вот так посидеть с университетским товарищем давненько не удавалось. Они с Роджером учились на одном курсе в Гарварде и всегда поддерживали приятельские отношения. Жизнь их сводила и разводила: разные города и стремления, но свел их воедино Нью-Йорк и политические амбиции.

– Ну и устал я за последние месяцы, – довольно потягивая пиво, проворчал Роджер.

– Адам тебя промариновал как следует сегодня, – заметил Дональд. Он случайно перехватил друга-прокурора, который был на аудиенции у мэра, и просидел в его кабинете не один час.

Роджер в ответ только кивнул, вновь возвращаясь к разговору с мэром. Адам Стеклер не был в курсе готовящейся операции, но в кое-какие нюансы его все же посвятили: это его город и скоро в нем разверзнется ад: полетят головы многих людей, которых считают столпами общества.

– Эй, дружище, да что с тобой? Ты аж осунулся. Если пиво не бодрит, у меня где-то был виски, – в шутку оглядев кабинет, сказал Дональд.

– Я просто вымотался за последнее время.

– Что-то затевается? – спокойно поинтересовался Дональд. Он давно заметил некоторую нервозность в официальных кругах, но не понимал, с чем это может быть связано.

Роджер посмотрел на него и кивнул, подтверждая догадку. Дональд в ответ молча ждал: выпытывать он ничего не будет, это ведь может показаться подозрительным, а светиться ему ни к чему.

– Затевается, – прокурор склонился к столу. – Мы скоро возьмем их, Дон. Обезглавим мафию. Ты даже не представляешь, на чьих шеях затягивается петля.

– Родж, – скептически начал Дональд, – мы столько времени пытаемся прижать верхушку…

Тот улыбнулся в ответ, и Дональду не понравилась эта улыбка – улыбка превосходства.

– Сейчас всё по-другому, – бросил Роджер. – Я засажу этого итальянского выскочку Мариотти и всех, кто с ним связан.

Дональд внутренне напрягся, не на шутку разволновавшись: он знал, в чем власти подозревали Марко Мариотти, но пока никто не смог предъявить ему даже штрафа за неправильную парковку. А еще он знал, кто связан с ним, и боялся, что может всплыть и его имя. Он глотнул пива и отсалютовал Роджеру, но так, с неким снисхождением, словно не веря в его успех и провоцируя на дальнейшие откровения.

– В его окружении есть наш человек, – тихо проговорил прокурор. – У нас будут не просто доказательства, мы возьмем Мариотти и его подельников с поличным.

Тут до Дональда Палмера начало доходить: он ведь видел пару раз в опере Марко Мариотти в компании адвокатши его покойной жены.

– Трейси Полански, – уверенно заключил он.

– И она тоже, – наконец расслабившись и рано празднуя победу, подтвердил Роджер. Он уже представлял, как сидит в Вашингтоне и пользуется большим уважением всего сената, проведя самый громкий и выигрышный процесс: наркотики – бич общества, и он спасет от него Нью-Йорк, засадит лидеров Синдиката и станет конгрессменом. – Его водитель – федеральный агент.

Дональд присвистнул, взволнованно соображая, что делать с полученной информацией. Они еще немного поговорили на эту тему, потом переключились на большую политику, активно, но с удовольствием, поспорили и начали обсуждать дела семейные.

– Надо сходить отлить, – ставя на стол вторую пустую бутылку пива, сказал Дональд и поднялся.

Он вошел в туалет, проверил, что в столь поздний час никто больше не решил посетить уборную и заперся в одной из кабинок. Он достал бумажник и вынул из маленького кармашка сим-карту. Вставив ее в телефон, быстро набрал заученный номер. Тони Браско – владелец нескольких клубов и ресторанов, а также подпольных борделей по всему городу – поднял трубку после третьего гудка. Его голос был веселым, а предложения заманчивыми, но не долго. Дональд скупо обрисовал ему ситуацию, затем отключился и, сломав сим-карту, спустил ее унитаз.

Глава 28. Карты розданы, сыграем?

Вокруг Марко стояла оглушительная тишина. Тони Браско отключился пять или десять минут назад, а может, больше?.. Сколько прошло времени Марко не знал, но продолжал держать телефон возле уха, впитывая жестокую правду.

«Том?!»

– Чертов сукин сын! – громко выругался Марко, вырываясь из окутавшего голову вакуума

«Трейси?! Трейси…»

Он снова замер, вспоминая ее, вспоминая их. Как она обнимала его, прижимаясь всем телом, как шептала нежные слова, а смотрела так, что у него голова шла кругом, и желание никогда не расставаться заставляло совершать поступки совершенно ему несвойственные. Могла ли она так поступить с ним? Могла ли предать?

Марко вспомнил начало их романа: она ведь не хотела быть с ним, каждый день ждала, что он не позвонит, что потеряет интерес, пресытится, а потом все изменилось – Трейси поддалась чувствам. А может, нет? Может, чувства были только у него?

Я люблю тебя, Трейси.

Я люблю тебя…

Люблю…

Эти слова набатом отзывались в голове и острыми иглами впивались в сердце. Спелый оранжевый апельсин покатился по столу и упал на пол, но Марко не обратил внимания, крепко сжав в руке маленький нож для резки фруктов, не замечая боли и алой крови, тонкой струйкой сбегавшей на стол. Он любил апельсины, и в его кабинете всегда стояла ваза с цитрусами.

– Сука, продажная сука! – Марко бурно задышал, пытаясь взять под контроль обуявшую его ярость. Он буквально физически чувствовал, как каждая клеточка, еще несколько минут назад дышавшая чем-то светлым и радостным, наполнялась черной ненавистью. Еще вчера он весь мир готов был положить к ногам Трейси, а сейчас всё его существо взывало к мести. Но нет, пока еще рано, сейчас ему нужна холодная голова.

Теперь Марко никому не доверял из своего окружения, поэтому, обложившись телефонами, начал звонить и лично обсуждать с каждым заинтересованным в удачном исходе сделки нависшую над всеми ними угрозу. Два дня, чтобы победить судьбу и отвести от себя удар. Позже. Чуть позже он удовлетворит бившую по вискам жажду мести.

Робкий стук отвлек его от переговоров – через мгновение в дверях показалась Анжела. Она несмело подошла к столу, умоляюще глядя на Марко, и ахнула, заметив кровь.

– Твоя рука! – Анжела кинулась к нему, но он, бросив короткую фразу собеседнику, отключил телефон и холодно отстранил ее. Достав платок, приложил его к ране, поднялся и, не глядя на жену, вышел.

Она же, глотая молчаливые слезы и прижимая ладони к губам, только смотрела ему вслед. Анжела уже тысячу раз пожалела, что обратилась к отцу, что, заламывая руки, умоляла разделаться с Трейси Полански и вернуть мужа. Отец смотрел на нее холодно – он считал недопустимым лезть в чужую семью, – но отчего-то согласно кивнул, наградив сухим: «иди домой», а вот Марко теперь и вовсе с ней не говорил.

Она вспомнила, как испуганно ждала. Ждала возвращения мужа и вестей от отца. Анжела и сама не знала, какой участи хотела для ненавистной соперницы, но, оказавшись дома, не испытала облегчения, только страх. Она боялась реакции Марко, но не жалела о своем поступке, надеясь, что все станет по-прежнему.

По-настоящему Анжела испугалась, когда муж вернулся из поездки в Мексику. Столько ярости было в его глазах, столько неподдельной злости. Марко впервые поднял на нее руку, если так вообще можно было сказать: он грубо, до боли, схватил ее за волосы, приближая лицо к своему, и процедил сквозь зубы: «К папочке ходила». Больше от него Анжела ни слова не услышала. Марко полностью игнорировал ее, а когда удавалось поймать его взгляд, то смотрел, как на ничтожество, предательницу, донесшую на мужа.

Она бросалась ему в ноги, просила побить, но не мучать молчанием и страшными взглядами, в которых читался приговор. Муж на ее мольбы не реагировал.

Анжела сморгнула с ресниц непролитые слезы и, вытерев их кончиками пальцев, пошла за ним. Она не будет молча смотреть, как сквозь пальцы утекает ее счастье, пусть призрачное и зыбкое, но только с Марко она чувствовала себя женщиной, полноценной, настоящей. Только с ним она может быть счастлива. Больше ей никто не был нужен.

– Марко, пожалуйста! – Анжела догнала его в спальне – он уже набрасывал пиджак, собираясь уходить, и снова бросилась к нему в ноги. – Пожалуйста, не бросай меня! Если Трейси так нужна тебе – пусть, пусть будет. Только не бросай меня.

Анжела хваталась за него, обнимала ноги, заливалась слезами, но он словно не замечал, уйдя глубоко в себя. Единственное, что он услышал из ее монолога, это имя. Трейси.

Оно всё еще отзывалось в его сердце сладкими воспоминаниями и чарующим ароматом спелых цитрусов. Он помнил вкус ее кожи на своих губах и ласковый шепот, согревавший душу. Марко с силой сжал челюсти, так, что проступили желваки, цепенея, чувствуя, как весть о ее предательстве смертельным ядом разносится по венам, а ненависть горьким пеплом заметает нежные воспоминания. Трейси заплатит за каждое лживое слово, за рухнувший мир, который они возводили, любовно переплетая пальцы. Она похитила его сердце, он в ответ заберет ее жизнь.

– Собери вещи, – обретая холодное спокойствие, произнес Марко, – ты поедешь в Вегас к моим родителям. Отдохни, через несколько дней я присоединюсь к тебе.

Анжела просияла и, схватив его руку, потерлась щекой. Она снова была счастлива и шепча, как мантру, имя мужа, не заметила стального блеска в его глазах. Марко отчетливо понимал, что обеих этих женщин больше не будет в его жизни.

–//-

Трейси, расплатившись, быстро освободила машину и поспешила домой. Она теперь всегда брала такси прямо от офиса и подъезжала прямо к парадной: ни пеших прогулок, ни поздних возвращений. Марко настаивал, чтобы ее сопровождал – отвозил и привозил – кто-то из его людей, но Трейси наотрез отказалась. Она не хотела подчинять свою жизнь страху, желала жить, а не вздрагивать от каждого шороха. Если бы ее планировали убить – убили бы, таков был ее первый аргумент. Второй остался неозвученным: она не хотела иметь возле себя глаза и уши Марко, сейчас это было небезопасно. Трейси вдвойне виновата перед ним: она предавала его своим молчанием и обманывала, как женщина только может обмануть своего мужчину.

Трейси вошла в квартиру, скидывая узкие туфли-лодочки и сумочку, устало опускаясь на диван. Марко, как вчера днем ушел от нее, больше не давал о себе знать, и Трейси начинала беспокоиться. В свои планы он ее не посвящал, но, зная его яростную, вспыльчивую натуру, произойти могло всё, что угодно. Какой парадокс: она боялась Марко и за него тоже боялась.

Трейси потянулась к пульту – сидеть в тишине было невыносимо. Она включила телевизор, но, услышав, как зазвонил телефон, не стала искать что-нибудь повеселее вечерних новостей.

– Ну привет, – с усталой иронией произнесла она. С братом Трейси общалась крайне мало: они оба так до конца и не простили друг друга. Она – за его безалаберность, чуть не стоившую ей жизни, он – за ультиматум. После его отъезда они общались урывками и без особого тепла, только, чтобы убедиться, что все нормально. А сейчас Роб звонил сам, что делал редко, особенно после того, как Трейси уверила его, что с ней все нормально, и если больше ему сказать нечего, если, кроме ее самочувствия, говорить им не о чем, то лучше не тратиться на международные звонки. Тем более, что на ее вопросы относительно работы и жизни в Париже Роб отвечал весьма скупо и недовольно, именно это обстоятельство так разозлило Трейси. Она старалась уберечь его, а в ответ получала глупые детские обиды.

– Как ты? – спросил Роб.

Трейси задумалась: а как она? Напугана, растеряна, а еще предчувствует, что, скорее всего, «жить до старости» это не про нее.

– Нормально.

Он помолчал в трубку, Трейси про себя грустно хмыкнула – наверное, разговор окончен. Сегодня расспрашивать его о работе не хотелось: ей и так холодно, зачем еще и биться о ледяную стену.

– Я хотел сказать тебе, – мялся Роб, – спасибо.

Трейси удивилась и даже как-то подобралась, убирая ноги с розового мягкого подлокотника

– За что? – осторожно поинтересовалась она.

– За то, что пинала меня, – пошутил он. – За то, что нашла для меня работу. Мне нравится, – тихо сказал Роб, не без гордости добавляя: – У меня все получается. Мистер Хейворт лично меня хвалил

Трейси улыбнулась, светло и искренне: хоть у кого-то из ее близких жизнь начала налаживаться. То, что Роб не облажался, она знала. Сама звонила и спрашивала у Ника об успехах и неудачах брата. Но слышать это от него самого намного приятней. И то, что он оценил ее заботу, тоже приятно.

– Я очень рада, правда, – мягко ответила она. – Как тебе Париж? Нашел друзей?

Они завязали легкую непринужденную беседу, отбрасывая прошлые обиды и недопонимание. Роб делился впечатлениями и новостями, Трейси внимательно слушала, пока не зацепилась взглядом за ужасающую картинку в телевизоре.

– Ро-об, – неожиданно протянула она, – перезвоню тебе, ладно. Тут срочные новости, – делая громче звук, закончила Трейси.

Она, не отрываясь, смотрела короткое видео, снятое явно на мобильный телефон, но это даже добавляло ему реалистичности. Утренний парк, шелест зелени деревьев, деревянная скамейка и отрезанная голова. Трейси закрыла рот рукой – картина была отвратительной.

Изумленный испуганный шепот очевидцев, потом все закончилось, и хорошо поставленный голос ведущей начал рисовать догадки одну страшнее другой, описывая подробности, которые зрителю по ту сторону экрана, просто не разглядеть, а потом Трейси показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Пол Тэста. Так в новостях назвали жертву, связывая ее с организованной преступностью и гадая, за что последовала такая ужасающе жестокая вендетта.

Трейси больше не слушала, отключилась от внешнего мира. Она пыталась переварить увиденное: неужели это сделали по приказу Марко? Неужели он так отомстил за нее? Что же теперь будет? Она больно прикусила губу, с ужасом представляя, что он может сделать, если узнает о Томе, о ФБР, о Брендоне.

Брендон… Эта мысль отрезвила. За него она боялась даже больше, чем за саму себя. Он ведь совершенно не при чем здесь. Это ведь она, Трейси, связалась с опасным мужчиной, способным на немыслимые поступки. А самое главное, она не знала, что делать, снова ощущая себя в клетке с бойцовскими псами. Сейчас ситуация казалась еще более безвыходной, чем четверть часа назад

Не только Трейси Полански в этот час заинтересовалась местными новостями. Лука Гамбино с ледяным спокойствием слушал как имя его друга, с котором они были знакомы практически всю жизнь, треплют по всем каналам. С напускным равнодушием смотрел на останки человека, повязанного с ним многими тайнами. Пол Тэста – его правая рука – лишился всего: как в прямом, так и в переносном смысле. Он молча досмотрел выпуск и, устало вздохнув, выключил телевизор и прямо взглянул на Чарли Франчезе, сидевшего напротив.

Они оба были значимыми фигурами в преступном мире, боссами для своих людей, но разница между ними все-таки существовала. Если дон Гамбино считался силой, грозной и несокрушимой, то его собеседник заметно сдавал позиции. Чарли давно уже делит власть с Марко Мариотти и уступает ему, потихоньку, пядь за пядью. Это беспокоило многих, и тестя Марко в том числе. Лука всегда знал, что его зять любит власть, не деньги, а именно власть. Марко был честолюбив и крайне амбициозен, старался контролировать всё, до чего только мог дотянуться, и вносил изменения в давно устоявшуюся систему, в которой функционировала такая мощная машина, как мафия. А еще он был молод, умен и дерзок. То, как он убил Пола и то, что бросил его останки в лицо всем – своим, властям – доказывало его уверенность в себе. Так Марко заявлял, что ничего не боится. Не боится ответной реакции, не боится войны. И правильно делает: Лука не будет с ним воевать – это всегда плохо для бизнеса, – он устранит эту проблему чужими руками. Он ведь прекрасно осведомлен, для чего сегодня пожаловал Чарли Франчезе.

И это было правдой. Чарли пришел именно за этим. Он давно мечтал прибрать к рукам наркотрафик – вотчину Марко, – но для этого ему необходимо было заручиться поддержкой влиятельного Луки Гамбино, самого могущественного из всех лидеров Организации, и в свете недавних событий он на нее крепко рассчитывал. Чарли – человек старой закалки, и для него произошедшее с Тэстой немыслимо! Женщина, какой бы сногсшибательной ни была, всего лишь женщина, ничто в их мире. Из-за них не нарушают договоренности, не вредят бизнесу, не мстят, если дело, конечно, не касается семейной чести. Марко полюбил и совершил ошибку, крупную ошибку, которая должна стать для него фатальной. И он, Чарли Франчезе, приложит к этому максимум усилий.

– Займись им, – коротко произнес Лука и отвернулся, не желая поощрять торжество, коим загорелись глаза Франчезе.

–//-

Брендон, коротко постучав, толкнул дверь в кабинет первого помощника мэра Нью-Йорка.

– Брендон?! – удивленно воскликнул Дональд Палмер, поднимаясь и выходя из-за стола навстречу. – Давно не виделись, как ты? – Он протянул ему руку, но Брендон продолжал молча изучать его, спрятав ладони в карманах брюк.

– Ты заезжал к отцу или приехал лично ко мне? – сухо спросил Дональд, расценив отказ проявить уважение к нему, как тревожный звонок.

– К вам, – бросил Брендон и прошел вглубь кабинета, присаживаясь в одно из кресел. – Я знаю, что это вы убили жену, – не тратя время на дипломатию, заявил он, зорко следя за реакцией Палмера: ни один мускул не дрогнул на холеном, ухоженном лице, но в глазах тенью что-то промелькнуло, возможно, сожаление?

– Что?! – демонстрируя обескураженность, воскликнул Дональд. Он не сел в кресло напротив нежданного гостя, наоборот, возвышался над ним, будто это наделяло его большей властью, только на Брендона такие фокусы давно не действовали. – Боюсь даже предположить, с чего в твоей голове появилась такая бредовая мысль. – Он смотрел прямо, а во взгляде пренебрежение, смешанное со справедливым негодованием.

Но у Брендона не было ни времени, ни желания играть в игры, стараться тонко разоблачить его, поэтому он просто выложил Дональду сухие факты:

– Вас видели в тот день: как заходили через запасной выход, как нервно выбежали из дома через четверть часа, на вас был еще интересный галстук: желтый с черными полосками. – «Как у пчелы», – про себя добавил он, вспоминая слова Эбби.

– Это было ограбление, – несмело заметил изрядно побледневший Дональд.

На губах Брендона появилась недобрая усмешка, говорившая без слов, что версия полиции не отражает действительности.

– Ты ничего не докажешь, – покачал головой Дональд. – Дело закрыто.

– Я не собираюсь ничего доказывать в суде, но и без него ваша карьера будет закончена. – Брендон чуть подался вперед и доверительно прошептал: – Избиратели не любят даже предполагаемых убийц.

– Ты не понимаешь. Я ведь не хотел, – тихо заговорил Дональд, – это был несчастный случай. Меган упала и ударилась головой. Я не хотел! – Он казался искренним, сожалеющим о содеянном, но разве это что-то меняло, в особенности для Меган Палмер.

– Да мне плевать, – жестко пресек его душеизлияния Брендон. И это действительно было так. Он ничем не мог помочь мертвой Меган, но была другая женщина, живая и любимая, ему ее надо было спасать.

– Так чего ты хочешь от меня?

– Ваш кузен – председатель нью-йоркской ассоциации адвокатов? – уточнил Брендон. Дональд сдержанно кивнул. – Так вот: если вдруг станет вопрос о лишении Трейси Полански патента адвоката, или ее захотят исключить из коллегии, я хочу, чтобы вы замяли вопрос.

Дональд Палмер наконец-таки сел, удобно устраиваясь в кресле и складывая руки в замок. Настороженность и напряжение явно пошли на спад, и он почувствовал себя уверенней и свободней.

– Сделаю всё, что в моих силах. – Дональд тонко улыбнулся и склонился ближе к столу, повторяя маневр Брендона, исполненный ранее: – А с ФБР как будешь договариваться?

Брендон поднялся, не удостоив его ответом.

– Из тебя выйдет прекрасный политик, – похвалил Дональд, наблюдая, как сын мэра, блестящий юрист, молча поворачивается к нему спиной и вдогонку крикнул: – Только подумай, стоит ли ради бабы спускать свою жизнь в унитаз!

Брендон вышел, сейчас его меньше всего интересовала собственная жизнь.