ГЛАВА 11

Мысль о том, что завтрашний день станет последним перед выходными, была крайне приятной. Нет, я вовсе не устала от занятий и намеревалась корпеть над учебниками даже в свободное время. Просто хотелось получить перерыв в той «войне», эпицентром которой я невольно стала. Хотя бы пару дней не ловить на себе насмешливые взгляды, не слышать издевки, да и вообще не видеть тех, кого видеть совсем не хочется.

После урока истории, который на сегодня был последним, я дождалась, пока все однокурсницы покинут аудиторию, и подошла к магистру Дахшану. Он преподавал на обоих факультетах, и я решила поинтересоваться, не знает ли он, кто такая аэллина Лейстон.

— Лейстон? — озадаченно переспросил магистр. — Среди тех, кто сейчас учится в институте, такой аэллины нет, это могу сказать точно. Но, знаете, очень знакомая фамилия, очень…

— Может быть, она окончила обучение в прошлом году? — предположила я. — Или раньше?

— Возможно, — согласился он, все еще задумчиво хмурясь. — Что-то и впрямь знакомое, так и вертится в голове… годы, знаете ли, берут свое. А ведь в свое время у меня такая память цепкая была: что ни прочитаю, запоминаю мгновенно…

В общем, узнать, кто такая аэллина Лейстон, у магистра Дахшана мне не удалось. Разве что открыть для себя то обстоятельство, что она больше не учится в институте. Что бы ни говорил магистр, память у него до сих пор была отличная — одна любовь к точным датам чего стоила. Поэтому в его словах я не сомневалась.

И это казалось странным. Если девушка уже не студентка, то почему ее дневник оказался в библиотеке? Там ведь установлены специальные заклинания, помогающие поддерживать порядок. Даже если предположить, что аэллина окончила обучение в прошлом году, он не мог пролежать в библиотеке все лето. Его бы непременно заметили.

Еще и эта странность с тем, что ни библиотекарь, ни стоящие за мной в очереди девушки его почему-то не видели…

Вся эта история сильно меня заинтересовала. Можно было забыть о ней и отнести дневник обратно в библиотеку, но я решила попробовать во всем разобраться. Поэтому, придя вечером к доктору, первым делом задала ему тот же вопрос, который задавала магистру Дахшану. В отличие от реакции магистра, реакция господина Шайна была не такой однозначной.

— Почему вы об этом спрашиваете? — вопросом на вопрос ответил он.

Не знаю, почему я не сказала про дневник. Врать я вообще не привыкла, но все случилось как-то само собой. Ответила, что просто услышала имя в библиотеке. Разумеется, он мне не поверил. А я не поверила ему, когда он сказал, что не знает такой аэллины. Господин Шайн явно о чем-то умолчал, но допытываться я не стала — в любом случае это было бесполезно. Зато мой интерес к этой загадочной девушке сильно возрос.

Проверив количество моих искр, доктор долго молчал. Слишком долго. Я уже не знала, что и думать, и в конце концов сама поинтересовалась, что же его так озадачило. Теперь, когда мы знали о том, что число личностных искр может возрастать, вряд ли его могло удивить их изменение…

Господин Шайн заметно колебался, не зная, говорить мне или нет. Но в какой-то момент все-таки произнес:

— Их три.

Теперь его удивление передалось и мне.

Три? Но ведь вчера было четыре! Это что же получается, их количество может изменяться и в обратном направлении? И в один далеко не прекрасный момент я могу снова остаться с одной?

В ответ на мои вопросы доктор развел руками: мол, для того вы, милочка, у меня и наблюдаетесь, чтобы мы могли выявить закономерность этих странных изменений.

Словом, из врачебного кабинета я выходила еще более озадаченной, чем вчера.

Зато ужин в кои-то веки прошел приятно. Большинство однокурсниц быстро расправились с едой и отправились убираться в Северной башне. А те, кто решил присоединиться к ним позже, даже не смотрели в мою сторону. Похоже, внушение лорда Снэша сработало и меня решили оставить в покое. Другой вопрос — насколько их хватит? Мне думалось, что большинство действительно побоится снова вызывать недовольство феникса, но насчет Эмбер я иллюзий не питала. Такие, как она, просто так не отступаются. И после сегодняшних «унизительных», по ее мнению, извинений она попытается отыграться на мне сполна.

Как и планировала, весь вечер я провела за изучением книг и подготовкой доклада, которым занялась заблаговременно. Параллельно угощалась вкусным, взятым с ужина печеньем и чаем — оказывается, в нашей гостиной имелся специальный сервиз, в чайничке которого никогда не заканчивался пряный горячий чай. А еще перед этим успела сделать хоть какую-то уборку в своей комнатушке. Благо, в жилом крыле сейчас почти никого не было, и я могла беспрепятственно по нему передвигаться.

Не забыла и перестелить постель. Еще днем, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, попросила у кастелянши новое постельное белье. А что поделать? Стараниями Гая все эти дни я спала на старой, затертой до дыр простыне и под одеялом, которое знавало лучшие времена.

Когда время приблизилось к одиннадцати часам, в коридорах все еще было тихо. Похоже, с уборкой мои однокурсницы застряли надолго. У меня же к этому моменту начали слипаться глаза, голова гудела от той информации, которую я пыталась в нее уместить. Поэтому, отложив учебники, я собралась ложиться спать, когда мой взгляд внезапно упал на лежащий неподалеку дневник.

Положив его к себе на колени, закусила губу. Любопытство настойчиво подталкивало заглянуть внутрь. Но если поддамся этому порыву, то чем я лучше тех, кто сегодня совал нос в мою тетрадь? Хотя содержимое дневника может пролить свет на личность его обладательницы. Да я и посмотрю-то всего одним глазком…

Не дав себе времени передумать, я открыла первую страницу и… обнаружила, что она пуста. Как и следующая. И следующая. И вообще весь дневник. В нем не было сделано ни единой записи, ни одной строчки не испещряло пожелтевшие от времени листы.

Пролистав его от корки до корки несколько раз, я убедилась в этом окончательно. Ничего не понимая, закрыла дневник и вперилась взглядом в полустертые на обложке буквы. Умом понимала, что всем связанным с этим дневником странностям можно найти рациональное объяснение, — нужно только постараться. Но какое-то иное, не имеющее ничего общего с разумом чувство подсказывало, что на деле все не так просто. Что с дневником связано нечто такое… какая-то тайна, которую мне нестерпимо хотелось разгадать.

Была у меня в детстве такая черта — всегда тянуло на приключения и разгадывание всяческих секретов. А если таких секретов не находилось, я могла сама их выдумать и искренне в них поверить. Например, представляла, что обладаю множеством искр, только никто не должен об этом знать.

Думала, эта моя тяга к тайнам ушла, когда я повзрослела. А теперь вот оказалось, что нет.

— Как будто других проблем мало, — вздохнув, проговорила я вслух.

Несмотря на усталость, засыпала долго. Вертелась с боку на бок, непроизвольно прокручивая в мыслях все события минувшего дня. Но, о чем бы ни думала, перед закрытыми глазами то и дело представая облик лорда Снэша.

Наверное, именно поэтому он мне приснился, когда мое бодрствование перетекло в легкую дремоту, стирающую границу между реальностью и воображением.

Мне снился свет. Теплый и золотой. Обволакивающий и множеством лучей проходящий сквозь ставшее очень легким тело. Я словно бы висела в воздухе, окруженная только им одним — вне пространства, вне времени… а напротив находился он. Нориан Снэш. Являясь источником этого света, он медленно исчезал, растворялся в пахнущем небесной свежестью воздухе. И мне отчаянно, до боли в груди не хотелось, чтобы это происходило. Не хотелось, чтобы он исчез.

А он смотрел на меня своими нереально яркими золотистыми глазами — смотрел с нежностью и тоской. И растворялся, растворялся, растворялся… За его спиной, охваченное ярким пламенем, рассыпалось тысячами искр золотое крыло…

Мой сон прервали раздавшиеся в коридоре шаги. Тихие и удаляющиеся, они тем не менее сумели меня разбудить. Открыв глаза, я обнаружила, что щеки влажные, а ресницы слиплись от слез. Вот так не позволяешь себе плакать, а потом однажды тебя просто-напросто накрывает накопившимся стрессом во сне…

Сон оставил после себя какую-то необъяснимую горечь и щемящее, отпечатавшееся в сердце чувство. Но все это отошло на второй план, когда на мою кровать пробрался холод, просочившийся через щель между дверью и полом. Все бы ничего — сквозняки в кладовке были делом обычным, — не будь этот холод таким пронзительным, таким напоминающим дуновение зимнего ветра, таким… темным?

Всего за несколько проведенных в институте дней запреты, которые я для себя ставила прежде, начали рушиться. Живя с опекунами, я старалась ничего не принимать близко к сердцу, научилась усмирять эмоции и даже подавила излишнее любопытство. А сейчас все это вдруг вновь стало проявляться. И вместо того чтобы лечь спать, я сунула ноги в туфли, наспех набросила собственноручно связанную шаль и подошла к двери. К этому времени шаги за ней почти стихли, их отзвуки раздавались где-то в районе гостиной.

Пока разум увещевал, что они принадлежат дворецкому или какой-нибудь ниллэ, нехорошее предчувствие толкало вперед. Осторожно надавив на дверную ручку, я выглянула в утопающий в полумраке коридор. Свет здесь горел всегда, но ночами становился приглушенным. Сейчас магические огни на настенных светильниках подрагивали, словно от ветра. И он в самом деле полз по полу — не то ветер, не то ледяной, очень сильный сквозняк.

Мельком осмотревшись, я тихо прокралась к гостиной, сама не зная, что ожидаю там увидеть. А войдя в нее, увидела лишь ускользнувшую тень — кто-то покидал жилое крыло.

«Наверняка какая-нибудь студентка», — вновь напомнил о себе глас разума.

Только сейчас даже он прозвучал как-то неуверенно.

Ночью, когда за окнами клубился мрак, даже институт не казался безопасным пристанищем, которым конечно же был. Когда на мир опускается ночь, самые привычные вещи начинают видеться пугающими. Как в детстве, когда в отбрасываемых ветвями деревьев тенях видятся скрюченные сухие руки и ты боишься слезать с кровати, потому что под ней притаилось чудовище.

По привычке тряхнув головой и избавляясь тем самым от непрошеных трусливых мыслей, я все так же тихо пошла вперед. Просто для того, чтобы убедиться, что ничего страшного там нет. Что здесь — безопасно. Услышанные мною шаги действительно принадлежат какой-нибудь девушке, которой этой ночью не спится. Ветер — самый обыкновенный сквозняк, а у меня просто разыгралось воображение.

Впереди раздались щелчок и какой-то глухой звук, вызвавший ассоциацию с распахнувшимся окном. Я ускорилась, преодолела длинный коридор и, дойдя до самого его конца, замерла.

Одно из окон в самом деле было открыто.

Я подошла поближе, выглянула на улицу, и мое сердце оборвалось. По узкому парапету, балансируя невесть каким чудом, неспешно двигалась тонкая девичья фигурка. Темнота была такой плотной, что даже множество садовых фонарей и окружающих институт огней не могли ее разогнать. И самое главное — девушка, которую я видела лишь смутным темным силуэтом, будто намеренно шла там, куда не дотягивался свет.

«Она сомнамбула?» — была первая пришедшая мне в голову связная мысль.

Следующее, о чем я подумала: надо что-то делать. Как-то самой ей помочь или позвать кого-нибудь на помощь. Но в следующую секунду память воспроизвела все те скудные сведения, которые мне были известны об этом темном заболевании: человека в таком состоянии нельзя будить и вообще как-то на него воздействовать. Да и звать мне некого. Одногруппницы отпадают, а в корпус преподавателей я и подавно среди ночи не попаду.

Пока эти мысли стремительно проносились в сознании, девушка дошла до края парапета и… спрыгнула вниз.

Мое сердце оборвалось повторно. Не знаю, как успела вовремя зажать рот рукой и не закричать. Со смесью неверия и ужаса наблюдала за тем, как, вместо того чтобы разбиться, девушка плавно опускается на землю. Ее окружали легкие темные всполохи, мягко подхватывающие и не дающие упасть. Она сделала еще несколько шагов вперед, продолжая держаться в тени, и исчезла из поля моего зрения.

Я застыла, словно парализованная. Просто в голове не укладывалось, что все увиденное мною реально. Может, я все еще сплю?

Как могли принять в институт девушку, страдающую такой наводящей на всех ужас болезнью? Ведь нас всех проверяют, не знать об этом не могли. Или я ошиблась и это не сомнамбулизм, а нечто другое? Но чем это еще может быть? Предположения у меня отсутствовали.

Не успела я подумать, стоит ли рассказать кому-нибудь из преподавателей об увиденном, как воздух над институтом внезапно заискрился — в одном месте, между главным корпусом и Северной башней. Казалось, что это загорелась невидимая бумага, в которой вдруг прожгли дыру. Но это была не бумага, а покрывающий институт защитный купол, в котором расползалась брешь.

Сердце оборвалось в третий раз и учащенно забилось, когда по столице прокатился предупреждающий об опасности гонг. Сначала один, а через недолгую паузу — второй.

Медлила я недолго. Выработанные рефлексы опередили осознание, и прозвучавший гонг заставил отойти от окна. Только вот вместо того, чтобы идти в свою комнату, зажигать свет и не высовываться, как и полагается всем добропорядочным жителям, я неотрывно смотрела на расползающуюся в барьере дыру. Как завороженная наблюдала за тем, как она становится все больше и больше… А когда, опомнившись, все-таки собралась уходить, бокового зрения коснулся внезапно появившийся поблизости свет.

Резко обернувшись, я наткнулась на выходящего из образовавшегося светового проема лорда Нориана Снэша. Его взгляд задержался на мне лишь на несколько секунд, после чего феникс стремительно приблизился к окну и выглянул на улицу.

Выглядел он при этом… устрашающе. Пожалуй, даже более устрашающе, чем днем, когда раздавал наказания моим обидчикам. Исходящая от него внутренняя сила ощущалась буквально на физическом уровне, а глаза, обратившиеся ко мне спустя несколько долгих мгновений, полыхали расплавленным золотом.

— Отсюда тянется шлейф тьмы, — произнес он тоном, которого я в свой адрес от него еще не слышала. — Что вы делаете здесь в такое время, мисс Трэйндж?

Я прекрасно понимала, почему он задал такой вопрос и что за ним скрывается. И сама, оказавшись на его месте, первым делом подумала бы точно так же. Я в последнее время и без того сплошная странность, а теперь еще и это…

— Мне не спалось, и я услышала за дверью своей комнаты шаги, — ответила, заставляя себя открыто смотреть ему в лицо. Только голос предательски подрагивал. — Показалось, что в коридоре происходит нечто… темное. Я вышла из комнаты и увидела, что какая-то девушка уходит из жилого крыла. Я пошла за ней и увидела, как она остановилась на этом самом месте и вышла из окна. Она балансировала на парапете, а потом спрыгнула вниз. Но не разбилась, а… мягко приземлилась, словно ее кто-то поддерживал. Мне кажется, она… сомнамбула.

Во время моего рассказа на лице лорда Снэша не дрогнул ни единый мускул. Но когда я сказала про сомнамбулу, его взгляд неуловимо изменился.

— Вы знаете, кто эта девушка?

По его интонации не удалось понять, верит он мне или же нет.

— Я не смогла ее рассмотреть, — ответила как есть. — Она как будто специально держалась в тени…

Наш разговор занял от силы пару минут, за которые брешь в барьере успела увеличиться. Это заметила не только я.

— Возвращайтесь к себе и не выходите из комнаты до рассвета, — не терпящим возражений тоном велел лорд Снэш.

У меня и мысли не возникло спорить. Пожалуй, спорить сейчас с ним решился бы разве что сумасшедший. Только непроизвольно ахнула, когда лорд внезапно повторил тот же маршрут, который недавно проделала «ночная странница».

Он просто вышел в окно, но уже в следующее мгновение я наблюдала его восседающим на невесть откуда появившемся григанне. Соблазн задержаться и посмотреть, что произойдет дальше, был очень велик. Но ослушаться феникса, слова которого можно было трактовать как самый настоящий приказ, я не осмелилась.

На обратном пути мне никто не встретился, хотя до меня долетали чьи-то встревоженные голоса и раздающиеся в соседних коридорах быстрые шаги. А в жилом крыле ниллэ, где еще недавно висела тишина, сейчас царило взбудораженное оживление. Взволнованные тем, что происходит нечто страшное, и еще более взволнованные от незнания, чем это страшное является, ниллэ с обоих курсов собрались в гостиной.

Слава Пресветлому, на мой приход никто не обратил внимания. Все были слишком заняты своими переживаниями и построением версий происходящего.

— Говорю вам, тьма уже и до института добралась! — нагнетала обстановку Эмбер, за плечом которой маячила бледная Санди.

Интересно, а куда верная Лайра запропастилась? Бегло, но внимательно осмотрев собравшихся, я ее не обнаружила. Необычно, учитывая тот факт, что от Эмбер она не отходит ни на шаг. Впрочем, должно быть, просто предпочла остаться в своей комнате, как и некоторые другие ниллэ.

— Глупости! — фыркнула сидящая в кресле Люция. — Институт аэллин неприкосновенен. Тьме сюда не пробраться, даже если во мраке погрязнет весь Артоган. Этот замок — одно из самых безопасных мест империи, особенно теперь, когда мы все находимся под защитой лорда Нориана Снэша.

— А как же брешь? — передернув плечами, робко вставила Санди. — Говорят, она прямо в защитном, покрывающем институт куполе появилась…

— Ой, да кто это говорит? — презрительно бросила Люция. — Обычные сплетни и нагнетание обстановки. Никто из нас лично ничего не видел, так что это не более чем слухи.

Разумеется, я промолчала, не став ничего опровергать. К тому моменту, как в разговор вступил поддержавший Люцию дворецкий, я уже находилась на полпути к своей комнате. Вскоре после того, как легла в постель, в коридоре стали звучать стук дверей и шаги, на этот раз — самые обыкновенные, не имеющие ничего общего с тьмой. По настоятельной просьбе Гая все постепенно возвращались к себе, и разговоры стихали.

Кажется, многие в самом деле успокоили себя мыслью, что никакой бреши в куполе не существует. Только вот я успокоить себя таким образом не могла, потому что видела ее собственными глазами. И шагнувшую с парапета, окутанную темными всполохами девушку видела тоже.

Несмотря на полубессонную, щедрую на приключения ночь, проснулась я рано. Настолько, что успела и спокойно сходить в ванную, пока туда не нагрянули остальные, и не торопясь собраться.

На сердце было неспокойно. Не понимала, откуда берется это не поддающееся описанию чувство, но игнорировать его было сложно. Не спас ни прохладный душ, ни попытки отвлечь себя мыслями о предстоящих занятиях.

Аппетита не было совершенно, за завтраком я смогла заставить себя съесть лишь пару кусочков полюбившейся мне выпечки. Возникший ночью ажиотаж продолжился и утром — все разговоры в столовой сводились к ночному прорыву. То, что совсем недавно было слухами, теперь обрастало новыми подробностями, большинство из которых являлось очевидными выдумками. Особо впечатлительные девушки клялись в том, что этой ночью в их комнаты пришли порождения тьмы, пытавшиеся их утащить. А еще более впечатлительные бросали на меня косые взгляды и припоминали вчерашние слова лорда Снэша — что, мол, это они сами своим поведением навлекли на нас несчастье.

Последним словам я невесело усмехалась — хоть какой-то плюс. Того и гляди, в это действительно поверят и окончательно оставят меня в покое.

— А ты что об этом думаешь? — обратилась я к Алексе.

Та только неопределенно повела плечами, не отрывая взгляда от тарелки. Впрочем, другого от нее я и не ждала.

Напряжение не покидало стены института целый день. Даже преподаватели казались чрезмерно хмурыми и погруженными в себя. Леди Нейль сегодня была особенно требовательна, строго отчитала нескольких студенток за несущественные мелочи и задала нам столько домашней работы, что у тех, кто планировал в выходные отдыхать, не осталось ни малейшего шанса это сделать.

Покинув аудиторию после окончания последнего на сегодня занятия, я облегченно выдохнула. Впрочем, облегчение в полном смысле этого слова все равно не испытывала — необъяснимое тревожное чувство накрепко засело в душе и никак не желало отпускать.

Неспешно бредя во врачебное крыло, я машинально возвращалась к событиям прошлой ночи. И чем больше вспоминала, тем сильнее становилось это чувство. Я до сих пор не находила ему ни объяснения, ни определения. Где-то в глубине души маячило понимание, что оно как-то связано с лордом Снэшем, но от этого самого понимания я старательно отмахивалась.

Это все тот сон — он во всем виноват… А сон — не более чем игра подсознания. Как бы ни хотелось это признавать, но феникс появляется в моих мыслях слишком часто. И далеко не всегда я думаю о нем как о своем спасителе и преподавателе боевой магии.

Риах!

На миг остановившись, я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и продолжила путь уже в более решительном темпе.

Нужно просто ни о чем не думать. Не думать — и все. И не вспоминать о том, что приносит совершенно ненужное душевное беспокойство. Никаких крыш, золотого света и глаз, в которых плещется расплавленное золото…

В следующий миг жизнь наглядно продемонстрировала мне смысл поговорки: хочешь насмешить Пресветлого — расскажи ему о своих планах. Все мои «не думать и не вспоминать» полетели риаху под хвост, когда я, свернув за угол, внезапно наткнулась на предмет своих последних мыслей.

Увидев его, сразу поняла: что-то не так. Феникс стоял, склонив голову и упершись руками в подоконник. Верхние пуговки его рубашки были расстегнуты, срывающееся с губ дыхание было рваным и тяжелым, а рядом с ним на полу валялась какая-то фляжка.

— Лорд Снэш? — настороженно позвала я.

Он не ответил.

— Вам плохо? — задала вопрос, ответ на который был очевиден. — Мне… кого-нибудь позвать?

Поскольку он снова не ответил, я медлила, не зная, что предпринять. Зато то самое, мучающее меня с утра чувство внезапно обострилось, достигнув своего пика. И я вдруг предельно отчетливо осознала невероятную, просто немыслимую вещь: все это время меня терзало желание оказаться рядом с ним. Не понимаю, откуда, как и почему, но где-то на подсознательном уровне я знала, что ему плохо.

Все произошло в точности так же, как в кабинете доктора. Мною завладел неконтролируемый порыв, перечеркнувший зарождающееся намерение позвать кого-нибудь на помощь. Нет, звать никого не нужно. Потому что помочь ему должна я…

Даже не заметила, как преодолела разделяющее нас расстояние. А когда оказалась меньше чем в шаге от лорда Снэша, он вдруг обернулся.

На меня смотрели абсолютно прозрачные глаза. Как будто мутное стекло, за которым не разглядеть души из-за пожирающей тело боли. Его взгляд не был бессмысленным, скорее каким-то… иным? Таким, какого не бывает ни у обычных людей, ни даже у фениксов.

Набравшись невесть откуда появившейся смелости, я взяла его за руку. Снова.

И тут же ощутила, как в меня проникает сила. Как соприкосновение наших рук образует незримый мост, через который переливается бескрайнее световое море — искристое, мощное, не знающее никаких преград. Оно подхватило меня, унесло на своих огромных волнах, заставив забыть обо всем.

По ощущениям, все длилось меньше, чем в прошлый раз. А в реальность, кажется, мы вернулись одновременно. Взгляд глаз, которые обрели привычный цвет, становился все более и более осмысленным. И чем дольше лорд на меня смотрел, тем сильнее было желание немедленно исчезнуть.

Пресветлый, помоги! Ну что на меня опять нашло? Что это такое?!

Осознав, что по-прежнему держу феникса за руку, я попыталась спешно отстраниться, но на этот раз мне не позволили. Он сам перехватил мое запястье и, потянув на себя, продолжил неотрывно на меня смотреть. В теперешних обстоятельствах даже натренированной тетушкой Эльзой выдержки не хватало…

Понятия не имею, сколько времени прошло перед тем, как лорд Снэш, не прерывая нашего зрительного контакта, взмахнул свободной рукой. С кончиков его пальцев сорвались стремительно разросшиеся искры, вскоре окружившие нас сплошной яркой пеленой. В сознании успела мелькнуть паническая мысль, что мы сейчас куда-то перемещаемся, после чего свет стал абсолютным, затопившим весь окружающий мир.

Следующее, о чем подумалось с непередаваемой гаммой чувств: я что, правда перемещаюсь с помощью света феникса?! Это же… это…

Что такое «это», так и не додумала, поскольку свет внезапно исчез и я обнаружила себя стоящей посреди незнакомой гостиной.