ГЛАВА 13

Естественно, я превратил наши обнимашки в новый раунд секса. Потому что примирительный секс гораздо эффективнее, чем примирительные зажимания. А еще потому что все еще никак не мог успокоиться, оказавшись столько раз за последние сутки перед угрозой потерять Летти.

Она могла погибнуть, и я был на грани поверить в это на краткий момент. Она могла бросить меня к чертям, когда я облажался, подставился и лежал там обожженный и бесполезный. Она могла взбеситься и перечеркнуть все между нами, узнав о моих махинациях, ибо право имела за то, что я попытался провернуть с ней, но без ее ведома.

Конечно, без вариантов, что я бы отпустил ее и перестал липнуть, сколько бы ни гнала и ни психовала, благо на случай ее крайней злости есть за пазухой масочка непробиваемого дурня, которому все как с гуся вода. Но вот перспектива того, что это я сейчас мог быть на месте рыжего, то есть тем, кому указали на дверь, вообще не радовала. И понимаю я, понимаю, что мои поступки и откровенное присвоение и самой Летти, и всех возможных изменений в ней мою девочку выводят из себя. Мягко говоря. Придется как-нибудь научиться сначала посвящать ее в суть своих, безусловно, гениальных планов, а потом уже начинать выполнять их. Но и ей нужно как-то усвоить, что: а) не всегда есть достаточно времени и некоторые ситуации разрешаются непосредственно в процессе развития, б) многие вещи мне известны, а ей нет, и я знаю, как лучше, но на первый взгляд так может не казаться, а учитывая упрямство и чрезмерную самостоятельность Войт, мы рискуем каждый раз увязать в спорах, скандалах и как неизбежное последствие наших противостояний — в сексе. В последнем я всегда только «за», но не о том речь. Ибо есть еще и «в». Я не человек. Не человеческий мужчина даже близко, как бы им ни прикидывался. Я самец виверна, и в некоторых аспектах жизни мне сложно думать и действовать по-людски вовсе не потому, что не уважаю личные границы Летти (Хотя кому они к чертям нужны? Если я провожу в ней большую часть нашего совместного времени, то какие границы вообще?), но опять же тут смотри пункт «б» — в подавляющем количестве случаев я знаю, как лучше, а она нет.

— Нужно помыться, — сонно пробормотала бессильно распростертая на мне после оргазма Летти, — но нет сил.

Она поерзала поверх моего тела, напоминая о пережитом несколько минут назад, когда я не просто кончил — досуха излился, и такое чувство, что и никакой не спермой, а гребаным чистым ликованием. Если для других Войт и была Крушительницей, то мне впору ее начать называть Опустошительницей. Она мне не яйца выжимает, до самой души выцеживает все до капли, и ничего лучшего со мной не случалось.

Но над всем физическим кайфом превалировало нечто совсем иное — ее признание меня своим мужчиной. Смириться с тем, что мне она необходима, и я ничего (внезапно и несмотря на все обстоятельства против) так не хочу уже в жизни, как присвоить ее — удовольствие одного порядка, но оказаться перед фактом, что и в ответ присвоили меня — вот уж что заоблачно. Это как сравнить плавание и свободное парение. И то, и это, само собой, ощущается супер, но какая же огромная разница.

— Если не превращусь в виверну, свалишь ведь однажды, — снова бубнеж под нос, пока Войт сползла-таки с меня и пристроилась рядом с закрытыми глазами.

— Нет, — рявкнул громче, чем нужно, и Летти вздрогнула и вскинула голову, непонимающе щурясь.

— Ты чего орешь? — недовольно сипло спросила она, и я осознал, что вопрос-то она, судя по всему, задала во сне. Вот только без разницы — ответ на него оставался прежним.

Нет. Не «кто знает — жизнь длинна», не «скорее всего, нет», не «если сама меня не бросишь». Я не врал и не юлил, когда давал ей объяснение. Мы встретились — и все. Запустилась череда событий и изменений, которые не повернуть вспять и не отменить. Постепенно, но неизбежно все прошлое перестало иметь прежнее значение, первым и главным моим приоритетом стала Войт. Не возвращение домой, не поиск Камня, не противостояние замыслам ликторов. Да, я тоскую по семье, да, я хотел бы еще хоть раз взглянуть на родные края… но уже с Летти, и да, я все еще уверен, что каждый долбаный курятник Крылатых необходимо расхреначить до основания, но-но-но…

В твоих загребущих лапах вдруг оказывается все, что тебе нужно, существо от которого не хочется отрываться, рядом с которым твои потребности и помыслы становятся элементарными до безобразия. Уютный кров для двоих, пища, вода, минимум бытовых мелочей, не мне — ей, и сто лет уединения, что не нарушат ни посторонние, ни общемировые катаклизмы. Тебе никуда не упирались оба мира и все войны, ты конченый эгоист, и от этого нисколечки не стыдно. И как же дико жаль, что нельзя просто взять и отгородится от всего и всех, зависнув в пузыре собственного счастья.

И раз уж пришлось думать об этих «всех»… Надо бы смотаться и проверить, как там команда беглецов, они же мои ищейки, и забрать обратно осколок Камня. Интересно, можно эту случайную фразу Летти во сне трактовать как «Да, милый, я согласна уже добровольно продолжить усилия по превращению в виверну»? Или мне все равно следует официально испрашивать у нее согласия действовать дальше? Что ж все так заморочено-то у людей? Почему всегда проще их ставить перед свершившимися фактами и неизбежностью их принять, чем убеждать, что именно так будет правильно? Почему их чертова интуиция настолько слаба, а инстинкты включаются на краткое время и то не в полную силу?

Я покосился на мирно сопящую Войт в очередной раз, чуть не начав раздуваться от гордости за собственную способность сотворить это простое чудо — внушить своей маниакально недоверчивой партнерше достаточную степень чувства безопасности, чтобы она погрузилась в отдых и мир своих грез безмятежно и полностью, а не была настороже, даже пребывая в дреме. Как же не хотелось порушить это, но слишком долго замереть на месте, в замкнутом подземном помещении было чревато неприятностями. Ликторы сейчас наверняка рыскали в Свободных землях, прочесывая их частым гребнем, и, несмотря на огромную территорию, долбаному Бронзовому как-то удалось выйти на дезертиров, а значит, и другие могут. А отдавать им ни самому мне нужных ребят, особенно после того, как их способность следовать за излучением Камня я проверил опытным путем, ни осколок в планы не входило.

Да и вопрос с приставшим, как репей, нововылупленным драконом надо как-то решать. Мне ближе радикальный метод, но сто процентов Летти будет против. Помимо этого, еще вставала проблема, как преподнести новость Харду и нашим сторонникам. Утаивать — нечестно и бесполезно. Слух разойдется, как пожар, и наверняка, наставник и остальные будут единодушны со мной во мнении, что дракона надо давить на упреждение, мало ли во что выльется его появление. Но беда в том, что я до сих пор не понял природы связи с ним Летти и абсолютно не имел желания посвящать в факт ее наличия кого бы то ни было. Эх, прибить бы всех свидетелей, бросить после себя руины и улететь спокойно с девушкой в лапах. Ага, Войт это оценит, безусловно.

— Что не так? — почти совсем не сонный голос Летти застал меня врасплох.

— В смысле? — честно уставился в ее глаза.

— Ты чертовски громко сопишь и хмурился. Что не так? — Ну вот, похоже, степень ее расслабления в моем присутствии самонадеянно преувеличил. Как давно она проснулась и наблюдает за мной, а я даже не обратил внимание на изменение дыхания.

— Это из-за Крорра или из-за Камня?

Вызвала ли у меня раздражение очередность упоминания? Естественно.

— Это из-за урчания в твоем животе, — отшутился я. — Нужно тебя накормить.

— Сначала помыть. Количество высохших прям на мне биологических жидкостей реально зашкаливает.

— Я не против, это ведь показатель хорошо мною проделанной работы. Ублажить, накормить, защитить. Порядок действий может быть произвольным в зависимости от обстоятельств и потребностей моей женщины.

Летти приподнялась на постели, пригвоздив меня каким-то нечитаемым и поэтому вводящим в замешательство и тревогу взглядом.

— А ты ничего не пропустил в этом уравнении?

Я моргнул, соображая, но она не стала дожидаться ответа — поднявшись, сладко потянулась, искушая меня просто со страшной силой, и приказала:

— Мыться.

Немного поплутав по коридорам, мы нашли-таки место проживания местных вампирских кормильцев, где с нами охотно поделились едой и одеждой, обеспечили горячим душем со всем нужным, и это вызвало у Летти такие блаженные стоны, что я чуть не кончил их слушая, пусть мне и велено было ждать снаружи. Если у нее такой восторг вызвать способны шампунь, пахучий гель и бритва, то мне следует отвесить хорошего пинка за то, что о таких вещах я не удосужился подумать. Ладно, когда у нас наконец появится свой постоянный дом, я добуду Летти горы этой девчачьей дребедени. Только когда это еще будет.

Во время трапезы Войт с огромным интересом рассматривала молодых парней и девушек — основных обитателей общаги кормильцев, потому как более взрослые и семейные жили отдельно — отметины на их запястьях и шеях и явно сгорала от желания задать мучившие ее вопросы. В ответ на нас пялились с не меньшим любопытством. Однозначно, все уже были в курсе, что за гости у них.

И только когда мы покинули подземный уровень и поднялись наверх, ее прорвало. Снаружи была ночь с яркой луной, и прямо перед нами открылась обыкновенная спортивная площадка, где сейчас происходил самый банальный баскетбольный матч. Кровососы и их кормильцы играли вместе, толкая и шутливо задирая друг друга, а на трибунах, изрядно покореженных и поломанных, пусть и очень тихо за них болели девчонки, сидя точно так же, вперемешку, не разбирая расы.

— Я не понимаю, блин, — прошептала Летти, глядя на них. — То есть я же ни разу не расистка или что-то в этом роде, но… зараза. Вот сейчас они все тут выглядят совершенно нормально, играют, веселятся, еще, небось, и сексом занимаются, а потом кто-то кому-то в глотку впивается и, считай, жрет его заживо. Как так-то? Почему люди на это подписываются? Быть пищей.

— Детка, ты на все смотришь под слишком мрачным углом, — обнял я ее со спины, но она осталась жесткой в моих объятиях, продолжая будто что-то искать в лицах людей за сеткой площадки.

— Да? А под каким надо? — Она не цеплялась, действительно пыталась понять.

— После катастрофы действительно какое-то время творилось нечто жуткое. Но тогда все были дезориентированы, прежняя жизнь исчезла, была разрушена, и все без исключения оказались перед необходимостью выживания. Но не каждый, кто выглядит чудовищем или чей образ жизни мнится тебе чудовищным, действительно монстр.

— Это я понимаю, Киан. Но добровольно стать едой для кровососов…

— Не совсем так. Вампирские кланы, такие, как этот, берегут своих кормильцев, дают защиту от других существ, в том числе и кланов себе подобных, кто предпочитает до сих пор охотиться и пить досуха, а не жить в мире, обеспечивают всем необходимым, считают равными, и кормление здесь — сугубо добровольное дело. Это обмен, причем взаимовыгодный.

— Ну еще бы, взаимовыгодный, — раздался из-за наших спин презрительный голос долбаного рыжего. — Дают пищу, одевают, от других хищников защищают, только чтобы самим всю кровушку доить. Какое человеколюбие и взаимная выгода.

Я чуть отстранился от Летти, поворачиваясь к нему, чтобы не выдать мгновенно вспыхнувшего бешенства. Рядом с Крорром опять стояла Ингина, держа его за руку — прям парочка детишек, мля. Нашла мелочь к кому прилипнуть.

— Конечно, это ведь тебе и твоим бывшим сослуживцами говорить о человеколюбии, разжалованный-уже-не-ликтор-недодракон, — язвительно ответил я. — Это ведь от большой любви к людям вы умерщвляете каждое живое существо, когда находите места обитания вамповских кланов. Мужчин, женщин, детей — без разбору, к какому роду племени они принадлежат. Сам-то лично скольких прикончил?

— Достаточно, — рявкнул Бронзовый. — Я делал то, что считал правильным.

— Ну раз так, то отчего же не поступишь правильно и с собой? Пойди вздернись или пусти пулю в башку, ведь сам теперь тварь неведома, — выплюнул я и ткнул пальцем в руку нимфы на его локте. — Да отцепись ты от него, мелкая.

В ответ Крорр таким специфичным жестом задвинул Ингину за спину и ощерился на меня, и только тут до меня вдруг дошло.

— Ты переспала с этим… Да ты издеваешься.

Нет, ну что за дура полукровная. Из всех похотливых ублюдков в мире обязательно было выбрать этого козла генномодифицированного? Если так прижало, то пусть бы с вампом или с человеком, но не с ним же. Она хренова почти что виверна, а он…

— Мак-Грегор, остановись, — приказала Летти, немного осаждая мой гнев.

— Он долбаный ликтор, — указал я обеим недогоняющим девушкам на очевидное.

— Он дракон, — возразила Ингина.

— Да чтоб он сдох, — выпалил я.

— Боюсь, тебя это не слишком порадует, пока он связан с твоей подружкой, — выступила она из-за мужской спины и указала на Войт: — Сам смотри. На него и на нее смотри.

В гневе я уставился сначала в покрасневшую рожу бывшего ликтора, что выглядел так, как если бы в любой момент у него готов повалить дым из носа и ушей, и тут же оглянулся на Летти. Она снова была бледной, и взгляд ее стекленел.

— Убью на хрен, — в бешенстве заревел и двинулся на ублюдка, но мелочь кинулась вперед и уперлась мне в грудь ладонями, а на локте сомкнулись похолодевшие пальцы моей женщины.

— Нет, — в два голоса, возразили они.

— Не доводи опять до края. Кажись, я влипла, — пробормотала Летти, и, к моему удивлению, повторила недавний жест дракона, словно могла видеть нечто осязаемое между ним и ею. — И похоже, радикальные меры тут не сработают, Киан. Придется разбираться, как расцепить эту гадскую связь.

Мне пришлось осадить беснующегося виверна, которому надоело дожидаться расправы и потратить несколько секунд на успокоение и только потом развернуться, и прижать к себе Войт, не опасаясь ей кости переломать в собственническом судорожном захвате и натыкаясь взглядом на десятки уставившихся на нас глаз остановивших игру парней и девушек.

Все они глядели на нас настороженно, большинство вампов уже держали за руки или обхватив вокруг тел ребят кормильцев, готовые и сами спасаться и их перенести.

— Мы влипли, детка, — ответил я Летти, вдохнув запах ее волос. — И раз нужно — разберемся.

«Но потом я все равно рыжего угроблю», — подумал, но не сказал.