ГЛАВА 53

Я еще не отдышалась от смеха, а Киан уже умудрился подняться вместе со мной. Блин, все же силищи в нем. «Прислонив» меня к долбленой емкости с водой, он смахнул все, что находилось на табурете, и, не обращая внимание на мое беззлобное ворчание, что он был не настолько хорош, чтобы у меня способность к прямостоянию и хождению отнялась, подтащил тот и усадил на прохладное дерево.

— Я прекрасно знаю, насколько был хорош, — в своей обычной манере фыркнул Мак-Грегор, зачерпнув воду ковшом. — Понимаю: признаться, что я потряс тебя до глубины души — сложно, но я все и так вижу по твоим глазам и улыбке.

И начал лить воду тонкой струйкой, естественно, в первую очередь на один из моих сосков.

— То, что ты во мне потряс и потолкал, однозначно было не душой, — закатила я глаза и хлопнула его по рельефному прессу, требуя прекратить это безобразие, за что тут же получила полный ковш воды на голову.

— Мне снаружи лучше видно было, — парировал он, снова намыливая ткань, и начал тереть мои плечи, отчего я невольно замычала от удовольствия и прикрыла глаза. Мак-Грегор мгновенно воспользовался моим расслаблением и стал оглаживать и покрывать пеной мою грудь.

Он даже на колени встал, натирая и массируя меня так тщательно, будто там скопились чуть ли не вековые залежи грязи, глядя при этом не отрываясь и прикусывая нижнюю губу.

— Мне вот интересно, тебе сколько лет в переводе на человеческие, если ты до сих пор никак женской грудью наиграться не можешь, юноша? — ехидно поинтересовалась, сдвигая его руку ниже. — У меня и другие части тела есть, нуждающиеся в гигиене.

— Я, на свои обе головы, заметил все твои части тела, еще когда ты спящая в той летающей скотовозке ликторской болталась, — ухмыльнулся Киан. — А с сиськами такая штука: оказывается, что их много не бывает, хотя качество предпочтительней количеству.

— И все же, лет тебе сколько? Или опять начнешь мне зубы заговаривать? — поймала я его запястье и попыталась отобрать подобие мочалки, но противный виверн только отдернул руку подальше, щелкнул якобы устрашающе на меня зубами и опять вернулся к тщательному намыливанию, уделяя теперь пристальное внимание внутренней стороне бедер.

— С человеческой ипостасью я живу два года, сюда попал семи лет отроду, плюс время с момента катастрофы… — движения Мак-Грегора замедлились, и лоб пошел глубокими морщинами, словно он задумался о чем-то очень неприятном или тягостном, но тут же тряхнул головой и вернулся к обычному виду. — Так что не переживай, тетенька, совращение младенца тебе в вину никто не поставит.

— Да здесь впору переживать как раз о том, что я умудрилась переспать с дедушкой. Удар не хватит хоть тебя, болезный, от чрезмерных нагрузок на сексуальном фронте? Препараты, небось, для потенции принимаешь? Оттого и стоит постоянно? Опасное это дело, знаешь ли, в таком почтенном возрасте.

Хоть я и стебалась вслух, но думала о том, каково это было очутиться в водовороте катастрофы в столь юном возрасте и попасть в чужой неведомый край без шанса вернуться.

— А у твоего вида семь лет — это много или мало? — спросила, поняв, что ничего, кроме самодовольных ухмылок, в ответ на мои подколки не получу.

— Мало, — буркнул Киан сухо и снова на пару секунд нахмурился.

— Ты был с кем-то или…

— Или, Летти, — Вот теперь Мак-Грегор, похоже, стал откровенно раздраженным и, резко вскочив, окатил меня новым потоком воды, явно мстя за бестактность и чрезмерное любопытство. — В семь лет виверны еще слабые и едва умеют летать. Но я был упрямой и непоседливой задницей и удирал от родителей, мечтая научиться всему быстрее. Поэтому и попал сюда в одиночестве и по сей день не знаю, пережили ли катаклизм мои близкие. К тому же в момент перемещения был ранен, и если бы мне несказанно не повезло попасться на глаза другому взрослому виверну, что так же лишился семьи, то ни за что не выжил бы.

Он все черпал и лил без остановки воду, как будто и не отдавал себе в этом отчета, пока я не схватила его за руку и не остановила.

— Сядь, — приказала, освободив табурет и отобрав ковш и мочалку. — Моя очередь.

— Я не против, — с легкостью согласился Киан, смахивая, как и не было, мрачную отстраненность со своей хитрой физиономии, и, плюхнувшись на табурет, сразу же подтянул меня за талию между своих широко расставленных ног и смачно чмокнул в пупок. — Итак, давай колись, красавица моя, сколько же в твоей жизни было жалких неудачников, прежде чем ты повстречала любовь всей своей жизни, настоящего самца и лучшего любовника из возможных.

Вот тут уже сразу напряглась я, хоть прекрасно и понимала, что это чистый треп, но от неизбежного флешбэка в то время, когда именно такой мужчина был у меня, не спасло, пусть и пресекла проникновение острой ледяной иголки в сердце сразу же.

— Что-то я не припоминаю ни одного такого в своем окружении, — насмешливо фыркнула, начав натирать с особым рвением плечи и идеально сформированные грудные мышцы Мак-Грегора, и он не преминул их поднапрячь, добавляя четкости рельефу. Неисправимый позер, — Если бы повстречала такое сокровище, то вцепилась бы всеми конечностями.

— Ну так вот он я, — раскинул руки Киан, полностью возвращаясь в амплуа несносного клоуна. — Весь твой. Хватай и держи покрепче, пока никто другой не утянул.

Шутка ведь, понятно и идиоту, поржи ты, Летти, и забудь, но почему меня так клинит и все стаскивает не туда?

— На кой черт мне такое счастье, на которое кто угодно может лапы наложить, а оно не сильно и сопротивляться будет? — резко отстранившись, я обошла его и взялась тереть сзади, совсем не жалеючи. — Что легко способен получить кто угодно, мне — без надобности.

Длинные гладкие мускулы спины Мак-Грегора напряглись и на этот раз, кажется, совсем не для того, чтобы покрасоваться передо мной.

— То есть ты у нас поклонница исключительно моногамии, и случайные связи — это не наш путь? — тон его, однако, не поменялся, оставаясь легкомысленным.

— В моногамию верят либо наивные и недалекие, либо мазохисты, бестолковый ящер, — хмыкнула подчеркнуто пренебрежительно. Позвоночник Киана словно одеревенел, и он устроил сжатые в кулаки кисти на своих бедрах. — Я же с некоторых пор предпочитаю вообще не создавать никаких связей. Сошлись, разрядились, разошлись — и все на этом.

— И как часто сходиться-то случалось, красавица моя? — голос Мак-Грегора огрубел, и его «красавица» на это раз вышло глухим рокотанием.

— По мере необходимости нормальной здоровой женщины в расцвете лет, — соврала я.

Реально же на моем счету всего лишь три жалких провальных попытки, ни разу не дошедших даже до поцелуев, не говоря уже о сексе, не считая того истерического срыва с командиром в карцере, где мой оргазм был похож, скорее уж, на какое-то хирургическое вмешательство в разум и душу, давший освобождение копившемуся все время омертвению чувств.

— Вопросы еще имеются? — прокомментировала я неожиданно долгое молчание Мак-Грегора. — Или ты все еще считаешь предположительное количество моих возможных мужиков, используя свой бесценный опыт знания размеров женских аппетитов?

— Ты злишься, — констатировал виверн.

— А ты задаешь самые тупые и банальные вопросы, на которые в принципе не имеешь права, — огрызнулась я. — Ожидала от такого умника, как ты, чего-то пооригинальней, чем желание узнать, сколько же народу успело меня поиметь до тебя. Своих-то баб сосчитать всех пальцев рук и ног хватит?

Да долбануться можно, это что у нас сейчас творится? Какая-то, на хрен, полноценная семейная разборка с взаимными претензиями, и это всего только после пары быстрых перепихов? Ладно-ладно, второй был не быстрым, а вполне себе качественным, хоть и спонтанным, но дело-то не в том.

— То, что ты хоть чего-то от меня ожидала, уже греет мне душу, детка, — начал Киан сворачивать на свои обычные шутовские рельсы. — Но это не меняет того факта, что ты злишься большей частью совсем не из-за моих дебильных вопросов и вообще, собственно, не на меня, как, впрочем, и уверяет меня в том, что половина твоих ответов — вранье.

Зачерпнув полный ковш, я щедро окатила этого ясновидца водой, на самом деле желая еще и врезать по макушке. Так, хватит с меня душевных бесед.

— Станешь и дальше анализировать мой психологический портрет и, как следствие, дрочить в одиночестве? Или заткнешься, мы доберемся до постели и, наконец, славно потрахаемся? — язвительно спросила, выливая еще одну порцию жидкости.

— Психология — лженаука, и видал я ее в гробу, — сорвался со своего места Мак-Грегор, хватая меня поперек тела и подбрасывая, как куль с мукой, на плечо. — Если что и анализировать, так это способы заставить тебя кончить столько раз, чтобы твоя стервозность не включалась хотя бы пару часов подряд.

Он донес меня до крутой лестницы, развернул, поставил сразу на четвертую ступеньку и начал подталкивать вверх, умостив обе нахальные лапищи на моих ягодицах. Когда стала взбираться, Мак-Грегор умудрялся на каждом шаге куснуть или лизнуть по очереди округлости. Отмахнуться я не могла, рискуя из-за этого свалиться, мешал он реально, но, как ни странно, еще несколько секунд назад поднявшаяся пеной необъяснимая злость осела от его дурацкого поведения, и, в тому времени, как мы карабкались тем же образом по второй лестнице в спальню, я уже едва сдерживалась, чтобы не захихикать по-идиотски или не взвизгнуть, когда моей бедной заднице особенно перепадало от его нападок. Только оказались наверху, Киан опять повторил свой трюк с тасканием меня до нужного ему места, очевидно, чтобы убедиться, что я точно дойду до ложа из шкур, никуда не девшись по пути.

— Я медленно хожу? — фыркнула, оказавшись под ним, и толкнула в грудь, пытаясь перевернуть.

— Да, блин, мы с тобой до постели целую вечность добирались, — Киан поддался поразительно легко, покорно падая на спину. — Нельзя же было истязать себя так долго, детка. А надо было всего только пальцами мне щелкнуть или подмигнуть. Любой твой знак — и весь я, и мой, как ты там сказала… э-э-эм-м-м… гигантский и великолепно красивый член, были бы к твоим услугам.

— Большой. Я назвала его всего лишь большим, — притворно рыкнула я, накладывая руки ему на горло и делая вид, что собираюсь придушить.

— Ерунда, было там что-то про великолепный, я точно помню, — не думая защищать свою шею, он перекатился, подминая меня снова.

— То есть мои витиеватые оскорбления и попытки тебе врезать ты не счел достаточным знаком? — подколола его я, сбрасывая с себя, без всякого сопротивления с его стороны.

Мак-Грегор очень достоверно изобразил шок и досаду, сделав большие глаза.

— Вот это я тупану-у-ул. Столько времени упустили.

Мы еще какое-то время дразнили и поддергивали друг друга, тискались и кувыркались, будто малолетние придурки, никогда не заходившие дальше взаимного петтинга, пока Киан не свалился с кровати на пол, не подумав сгруппироваться, отчего досталось его заднице, и, картинно охая и потирая ее, полез обратно. Вот тут я уложила комедианта на живот и вернула его аппетитным тылам каждую любезность, оказанную моим ягодицам по пути сюда. И еще от себя щедро отсыпала. Облизывала, прикусывала, терлась лицом и грудью, одновременно просунув руку ему под живот, сжимая и накачивая его давно восставший член, размазывая влагу на откровенно протекающей уже головке и оглаживая мошонку. Мак-Грегор же радовал мой хищный взор умопомрачительной картиной: видом сходящего с ума от возбуждения самца, напрягал каждую резную мышцу, комкая шкуры до побеления костяшек на руках, безостановочно ерзал бедрами, то плавно, то порывисто толкаясь в мой кулак, скрежеща зубами, рычал, уткнувшись лицом в мех, или запрокидывал голову, изогнувшись всем своим совершенным телом, стонал уже в голос.

— Иди ко мне, — позвала я его, вытягиваясь рядом, поняв, что истязая ласками его и наблюдая за результатом, завелась сама до такой степени, что начало трясти, как в лихорадке.

Киан очутился на мне быстрее, чем я сделала следующий вдох, и дальше пришло его время то выманивать, то выбивать из меня вскрики и стоны. Он был словно вода, приникал к моей коже плотнее некуда, обволакивал лаской неугомонных рук и рта, кажется, повсюду, следовал за моими движениями, сам порождая их и тут же впитывая. И как эта же стихия, накатывал волнами, то наполняя до предела, да хриплого вопля, то отступал, провоцируя всхлип опустошенного разочарования. Топил меня в себе, не позволяя выплыть, остановиться, принимал в себя и, проникая везде, обращался в чистое пламя, в котором мне так нравилось полыхать, нисколечки не задумываясь о том, что любой огонь склонен оставлять после себя пепелище. Ведь я не собираюсь давать этому костру ничего, кроме своей физической оболочки и меня не волновало, что не гореть ему вечно.