Глава 18

К вечеру я пришла в себя окончательно - не резко, не вдруг, а будто медленно всплывала со дна. Сначала - тепло. Не печное даже, а человеческое: укрыли, подложили под спину ещё одну подушку, поправили платок на лбу. Потом - голос. Отец Павел читал негромко, без нажима. Просто читал молитвы, ровно, будто держал меня на слове, не давая провалиться обратно.

Матушка стояла рядом, сухонькая, подвижная, с быстрыми руками. Платок у неё был повязан низко, почти на брови, и всё время сползал, а она его машинально поправляла.

- Тихо, тихо… - шептала она, когда меня начало знобить. - Всё, голубушка, всё… Господь милостив.

Она смочила угол платка святой водой и осторожно провела по моему лбу. Вода была ледяной, пахла металлом и камнем. Я вздрогнула, но стало легче - будто чужая тяжесть чуть отступила.

- Кровь-то у ней шла, батюшка, - тихо сказала она, глядя на меня. - Это ж не к добру.

- К добру, коли остановилась, - спокойно ответил отец Павел. - Не к добру - когда наоборот.

Я попыталась приподняться.

- Я в порядке, - голос вышел хриплым, чужим.

- Лежите, Ксения Дмитриевна, - мягко сказал Карпов откуда-то сбоку.

Матвей сидел у стола, с тем самым блокнотом. Листал, проверял записи, иногда бросал на меня быстрый взгляд - тревожный, сосредоточенный.

К ужину я смогла сесть за стол, скрывая, что колени до сих пор еле держат меня, огляделась. Небольшая горница, низкий потолок, лампада у икон, тёплый круг света на столешнице. Дымилась горячая картошка в чугунке, миска с квашеной капустой блестела желтеньким маслицем, грибочки солёные в рассоле, чёрный хлеб, резаный крупными ломтями, и глиняный запотевший кувшин. Наверное, с квасом.

Матушка всё подкладывала мне:

- Ешьте, ешьте, силы нужны. Видно ж - высосало.

Я послушно разломила картофелину. Руки всё ещё слегка дрожали.

Отец Павел перекрестился и начал говорить - без торжественности, просто как человек, который ответственно докладывал обстановку.

- Падёж начался недели три назад. Сначала у Кузьминых телёнок. Подумали - простыл. Потом у Гавриловых корова. Молоко, говорят, горчить стало за день до того. А там и понеслось.

- Все в один день? - спросил Матвей.

- Нет. В том-то и дело. Сначала по дворам, но как по естественности. А уж потом - разом.

Я слушала и одновременно смотрела на карту, разложенную на краю стола.

- К Марфе ходили? - спросила я.

- Ходили, - кивнул батюшка. - А куда ж ещё? Травница она толковая. Раньше помогала.

Матушка фыркнула тихо:

- Помогала… - и замялась.

- Что? - я подняла на неё глаза.

Она покосилась на батюшку, потом всё же сказала:

- Бабы сказывали… что она не только лечит. Что к ней по ночам ходят.

- Кто? - удивился Карпов.

- Да девки… - матушка пожала плечами. - Две-три. Всё вместе. Шушукались. То ли гадали, то ли ещё что. Говорят, вольные стали больно. Смеются не к месту. В церковь реже ходят.

- Имена? - Матвей уже держал карандаш.

- Одна - Настасья, у плотника дочка. Вторая - Дарья, у Митрофана. Третью не знаю точно… говорили, что с ними ещё кто-то был.

Отец Павел вздохнул.

- Слухи - дело опасное. Девки молодые, глупые. Мало ли чего бабы твои болтают.

Я молчала. В голове складывалось не доказательство - направление. Марфа. Девки. Ночи. Воск и масло в воде.

- Вы сами к ней ходили? - спросила я батюшку.

- Я? - он чуть улыбнулся. - Нет. Я с молитвой к Господу нашему.

После ужина мы остались втроём за столом. Матушка убрала посуду, батюшка ушёл в соседнюю комнату - слышно было, как он негромко читает вечерние молитвы.

Лампада коптила. За окном сгущалась ночь.

Я придвинула к себе карту. Деревня была нарисована грубо, но понятно: церковь, колодец, дворы, дом Марфы.

- Давайте ещё раз, - сказала я. - По порядку.

Матвей начал читать записи:

- «Семь». «Не пускать». «Свет». «Черта поперёк». «Закрыть… поздно». Потом - во дворе травницы: «Три». «Смотри». И дальше вы уже не говорили.

- Я видела руки, - медленно сказала я. - Без лица. Лили воск в воду. Потом масло. И… земля. Очень много земли. Не просто могильной. Будто что-то закапывали и… открывали.

Карпов нахмурился.

- Ритуал?

- Похоже, - ответила я.

Мы замолчали.

Все дорожки на карте, если смотреть без предубеждения, действительно чаще вели к дому Марфы. Люди шли к ней до падежа и во время него. Она знала, кто чем болен, у кого что случилось. Если кто-то хотел воздействовать на всю деревню - лучшего узла не придумать.

И всё же.

- Слишком просто, - сказала я наконец.

- Что именно? - спросил Карпов.

- Если это Марфа, то зачем так явно? Тропинка протоптана. Девки ходят. Люди знают. Это слишком на виду.

- Так а кто же на неё подумает, если она помогает, - резонно заметил Матвей.

- Вот девки, - тихо сказала я. - Они что там делали? Гадали? Или учились?

Карпов сжал губы.

- Даже если так. Что предъявим? Видения? Шёпот? Кровь из носа?

- Ничего, - ответила я. - Пока - ничего.

Лампада треснула тонко, масло в ней чуть колыхнулось.

Я чувствовала усталость - но уже не ту, смертельную, а рабочую. Мы были близко. Я это знала. Марфа замешана - слишком много нитей сходится к ней.

- Завтра, - сказала я. - Сначала поговорим с этими девками. Потом - с Марфой. Не с обвинениями. С вопросами.

- Так правды же не скажет?.. - спросил Матвей.

- Будем слушать, - ответила я. - Марфа замешана безусловно. Я это чувствую так же ясно, как боль в затылке. Но она действовала не одна. Только вот что она - или они - что они делали и зачем? Ответим на этот вопрос - будет ясно как нам быть дальше.

Матвей откинулся чуть назад, взъерошил волосы.

- Вы отдохнёте, может быть? А мы ещё посидим, подумаем.

Я чуть помедлила.

- Число, - сказала я. - Семь. Оно всё время рядом. Словно кто-то нарочно его мне в лицо бросает.

Матвей усмехнулся.

- Семь - да что угодно. Седмица. Семь дней на неделе. Семь поколений до греха. В Писании - сплошь и рядом. Семь смертных грехов, семь раз по семь - и всё такое.

Карпов буркнул:

- Или семь дворов.

Он сказал это негромко, почти рассеянно, но я вскинула на него глаза.

- Что вы сказали?

- Да ничего. Просто к слову.

Я подтянула карту к себе. Лавка скрипнула. В голове будто щёлкнуло.

- Подождите. Вы ведь сами говорили… - я снова подняла глаза на Карпова. - Помните, вы сказали, что мы по деревне как по кругу ходим?

Он повёл подбородком.

- Может, и сказал. Не припомню.

- Сказали. Я запомнила. Тогда это меня кольнуло, но я не поняла почему.

Я провела пальцем по краю листа.

- В скольких дворах мне становилось плохо? Не просто дурно, а… - я запнулась. - Накрывало.

Матвей уже листал свой блокнот, шурша страницами.

- Сейчас… У Кузьминых вы бледная стали, как полотно. У Гавриловых - потряхивало, как в ознобе. У Панкратовых - за виски всё брались. Ну и вот в этих… - он несколько раз ткнул карандашом в карту.

Я смотрела на него.

- Сколько?

Матвей поднял голову.

- Семь. Нет, шесть.

Карпов наклонился, быстро обвёл на карте точки.

- Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть…- он не договорил. Позади нас возилась у тёплой печки матушка, бормоча себе под нос. Я вдруг прислушалась к ней:

- И ведьмино кольцо, ни к ночи будь помянуто.

В горнице стало будто темнее.

- Что? - тихо спросил Матвей.

- Да это я так… - она перекрестилась. - Господи, прости.

- Матушка, - сказал Карпов ровно, - объясните.

Она подошла ближе. Платок поправила, губы поджала.

- Заругает меня Паша, - пробормотала. - Скажет, нечего языком трепать.

- Мы просим, - сказал Матвей.

Она ещё раз оглянулась, будто проверяя, не слушает ли отец Павел.

- Ведьмино кольцо, - начала она, медленно, - это когда сходятся семеро баб. И не просто языками почесать. А по умыслу. Грех на душу брать, ведьмовать, прости Господи. - Она сцепила пальцы.

- Станут каждая в своём месте. В своём дворе, в своём углу. И как бы… - она поискала слово, - замыкают. От одной к другой нитка идёт. Невидимая. Семь узлов - и круг готов.

Матвей непроизвольно глянул на карту.

- И что даёт этот круг? - спросил Карпов.

- Знамо что - силу колдовскую, бесовскую. Ох, грешно такое поминать, особо к ночи, пойду молиться, ох, ох…

Мы снова вернулись к обсуждению. Вернее, сидели и смотрели друг на друга. Если то, что сказала матушка, было правдой… Семь ведьм на одну деревню.

- Но ведь у нас шесть дворов получилось, - опомнилась я. И мы с надеждой принялись пересчитывать и вспоминать.

- Точно шесть, - вздохнул с облегчением Матвей. - Не сходится, слава Богу.

- Или не досчитали… - буркнул Карпов, мрачно.

Я прикрыла глаза, вспоминая.

“Семь… Не пускать.” Что это могло значить - не пускать? Кого не пускать, куда? Мне прямо захотелось вернуться и пересмотреть это “кино”.

- А что если…

- Да, Ксения Дмитриевна? - Матвей почувствовал, что меня посетила какая-то новая мысль.

- А что если их и было семь, но одна… скажем, умерла или ещё что. И у них образовался этот пробел, вот здесь, - я указала на карте.

- И произошел падёж? - уточнил Карпов, как будто я могла знать наверняка.

Я пожала плечами.

- К примеру, одна из них могла разорвать круг по каким-то причинам, и что-то пошло не так. Падёж скота мог быть побочным эффектом. Попытались провести ритуал вшестером - и не вышло. А шарахнуло по живности.

Карпов довольно покрутил головой:

- Как ладно у вас выходит, Ксения Дмитриевна! По-другому даже и не представляется теперь.

- Действительно, очень похоже на правду, - кивнул Матвей серьёзно, - если допустить, что у нас тут на самом деле это ведьмино кольцо. Нужно узнать теперь, не случалось ли чего с одной из женщин в этих четырёх дворах.

И он указал на линию, которая обрывалась, не замыкая собой зловещего круга. Завтра с утра мы этим и займёмся. А теперь - отдыхать, Ксения Дмитриевна. Не спорьте. Начальству не перечат.

И он улыбнулся мне тепло, почти одними глазами.