Глава 27

Я закрыла за нами входную дверь и на секунду прислонилась к ней спиной. В квартире стояла привычная тишина - та самая, в которой слышно, как падают пылинки, а по стеклу медленно сползает капля конденсата.

- Проходите, что же вы, - сказала я Матвею, а сама прошла в кухню проверить: не приходила ли Прасковья в моё отсутствие.

Когда вернулась - Матвей стоял посреди комнаты, будто не до конца понимая, что теперь делать. Лицо бледное, под глазами тень, губы сжаты. Он держался ровно, но это была та ровность, которая даётся с большим усилием. Ему бы обратно в госпиталь… но я понимала, что настаивать на этом бесполезно.

Я подошла ближе, не спрашивая, взяла его под руку - осторожно, чтобы не задеть бок.

- Сюда. Аккуратно.

Быстро убрала с дивана плед и книгу, поправила подушки.

- Садитесь… нет, лучше сразу ложитесь, - сказала я, подставляя руку.

Он опустился медленно, сдерживая дыхание. Я помогла ему развернуться, подтянула подушку под спину, потом ещё одну - выше, чтобы он не лежал ровно, а полулёжа - Так легче?

Матвей кивнул коротко.

Я поправила подушки ещё раз, расстегнула пуговицы, чтобы ему не давило нигде. Ткань его сюртука была холодной и плотной. Я

- Потерпите, - тихо сказала я. - Сюртук нужно снять совсем.

Он только выдохнул.

- Не хлопочите так, Ксения Дмитриевна. А то совсем расслаблюсь.

Сюртук снялся не сразу - пришлось аккуратно стянуть рукав с одной стороны, потом с другой, следя, чтобы не задело перевязку. Под сюртуком была рубаха - чистая, но заметно помятая, ткань у бока чуть натянута, где проходила повязка.

Я на секунду задержала взгляд: бинты наложены аккуратно, повязка не сбилась. Лишь маленькое пятнышко крови выступило. Нехорошо, но не критично.

- Всё, - сказала я, отступая на шаг. - Теперь не двигайтесь.

Я накрыла Матвея пледом - тёплым, шерстяным, провела рукой расправляя складки на груди.

Картинка вдруг мне показалась знакомой, как лёгкое дежавю: стол у окна, вазочка с вареньем, моя чашка, любимые бублики. Узкий шкаф у стены, зеркало в тёмной раме, в котором на мгновение отразилась вся сцена - он на диване, я рядом, чуть наклонившись.

Я отвернулась от зеркала.

- Чай сейчас будет, - сказала ровно.

Прошла на кухню, налила воду в чайник, поставила на огонь. Пламя вспыхнуло, тихо зашипело. Руки сами делали привычные движения: заварник ополоснуть кипятком, всыпать горсть-другую заварки. Прасковья задерживалась сегодня. Может и не придёт? Тогда нужно выйти за продуктами. Сама бы я могла обойтись и бубликами, но Матвею сейчас однозначно нужно было нормальное питание: лёгкое, но дающее сил.

Вернулась в комнату, подошла к дивану и осторожно села на край, не слишком близко. Матвей был сосредоточен, думал.

- Не холодно?

- Нет.

- Хорошо.

Я поправила край пледа у его плеча - просто потому, что мне нужно было что-то сделать. Пальцы на секунду задержались, и я почувствовала под тканью тепло.

Матвей улыбнулся мне нежно, с благодарностью.

Лоб у него был чуть влажный, дыхание неровное, глубже обычного. Глаза ясные, но усталые.

- Два дня в госпитале мало для вашего ранения, - сказала я негромко. - Вам лежать надо.

Матвей поморщился.

- Некогда лежать.Константин Петрович отдал распоряжение, чтобы с этим делом не медлить.

Я скрипнула зубами и отвела взгляд, встала.

Дверь в передней тихо скрипнула, послышалось привычное:

- От слава Богу, фух, фух.

Я на секунду замерла у стола, прислушалась, потом вышла в коридор.

- Прасковья, - сказала я негромко, - хорошо, что ты пришла.

Она уже снимала платок, аккуратно складывая его, как всегда, прежде чем переступить дальше. Увидела меня - остановилась, чуть приподняла брови, сразу поняв: что-то не так.

- Здравствуйте, барыня. Опять стряслось что? Ох, батюшки мои…

- Здравствуй, - перебила я её, не давая ей устроить плач Ярославны. - В лавку сходи, пожалуйста, я скажу что купить.

- Сейчас? Али после приборки?

- Сейчас, да. Курицу купи на бульон.

Прасковья уже стояла чуть боком, слушала внимательно, не перебивая.

- Печёнку ещё. Хорошую, не заветренную.

Я на секунду задумалась, перебирая в уме, что ещё нужно.

- Яйца. Молоко. Масло. Хлеб. Овощи - лук, морковь.

Она кивала на каждое слово, запоминая.

Матвей тихо откашлялся в комнате, и Прасковья мельком глянула в ту сторону. Ничего не сказала, поджала губы только.

- Долго не ходи, - сказала я. - Возьми всё в лавках поближе, если можно.

- Поняла, барыня.

- И возвращайтесь сразу.

Она поправила рукав, на секунду задержалась:

- Может, ещё что?

- Нет. Этого достаточно.

Пауза. Что она там думала себе - непонятно.

- Хорошо, Ксения Дмитриевна.

Она накинула платок обратно, уже на ходу, ловко, привычным движением. Дверь снова тихо скрипнула, потом щёлкнула.

Я постояла в коридоре несколько секунд, слушая, как затихают её шаги на лестнице.

Потом медленно вернулась в комнату.

Матвей лежал так же, как я его оставила, только голова чуть повернута в сторону окна. Свет падал сбоку, делая лицо ещё бледнее, чем было.

Я подошла к столу, налила чай в чашку. Пар поднялся влажным облачком, на мгновение заслонив его от меня.

Поставила чашку на блюдце, взяла его, подошла ближе.

- Осторожно, горячо.

Он приподнялся чуть, с усилием, и я сразу подставила руку, поддержала под плечо.

- Не спешите.

Матвей усмехнулся.

- Ксения Дмитриевна, ну полно вам, я же не ребёнок, вроде Николаши. Чаем не обольюсь.

- Кто вас знает, - полушутя и сердясь сказала я, - два дня без меня и вот что произошло.

Матвей сделал глоток с наслаждением, потом ещё один и ещё.

Я подождала, пока он допьёт, и только после этого заговорила. Не торопясь, но уже без обходных слов.

- Матвей Сергеевич, а теперь расскажите мне, как всё произошло. Как было.

Он не сразу ответил. Поставил чашку на блюдце, поставил на столик, будто выигрывая себе несколько секунд. Взгляд отвёл в сторону, собирался.

- Ничего особенного, - сказал наконец. - Взяли её. Почти без затруднений.

Я не ответила. Просто посмотрела на него. “Да что вы говорите, Матвей Сергеевич…”

Он это почувствовал, чуть усмехнулся - устало, без всякого веселья.

- Хорошо, - сказал он, будто признаваясь. - Не совсем так просто.

Пауза.

- Мы начали допросы баб, кого взяли в деревне. Их допрашивали долго. Каждая говорила своё… путано, сбивчиво. Но если слушать не слова, а смысл - картина складывается. Собрали воедино словесный портрет, конечно.

Я опустила взгляд на его руки - пальцы лежали спокойно, но в них была та сдержанная напряжённость, которая остаётся после боли.

- Дали указание искать бабу. Чтоб не на товары смотрела, а на людей. Выбирала следующих. Одежду описали, волосы, как платок повязывает - всё, что смогли вытянуть из деревенских.

Я кивнула.

- Пестову она нашла у лавки с зеркалами, - Продолжил Матвей. - Этого было ничтожно мало и вообще могло оказаться случайностью. Но решили запомнить и это.

Он чуть сдвинулся, и я сразу заметила, как это отозвалось в его дыхании.

- Не двигайтесь так резко, - сказала я автоматически.

Матвей будто не услышал.

- Жандармов расставили по рынкам. Дали это описание… насколько оно вообще могло быть точным. Я объезжал, проверял, разговаривал. Искал сам.

- Зачем, зачем вы сами поехали, - сказала я, не спрашивая, это вообще вырвалось у меня невольно. Конечно же я и сама знала - зачем.

- Это моя служба. Я присягу давал.

Сказано было спокойно, но в голосе появилась та самая твёрдость, которую он не всегда показывал.

Я погладила его по груди, едва касаясь. Просто давала понять, что понимаю.

- Мы не рассчитывали взять её быстро, - продолжил он. - Она могла вообще исчезнуть. Уехать. Затаиться.

Он на секунду прикрыл глаза, словно возвращаясь в тот день.

- Просто повезло. Наверное, ей нужно было срочно набрать других, вот и вышла сразу… на охоту.

Я чуть наклонилась вперёд.

- Как?

Он открыл глаза.

- Один из жандармов обратил внимание. Женщина в толпе. Ничего особенного… но слишком внимательно смотрела по сторонам. Не так, как покупатели.

Матвей говорил ровно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение воспоминания.

- Я как раз был там. Объезжал участок. Подошёл, посмотрел. И дал знак, чтобы брали её.

Пауза.

- В этот момент она увидела нас.

Я невольно сжала пальцы.

- Она пыталась бежать?

- Она отвернулась. Просто резко пошла в другую сторону.

Он замолчал на секунду, потом продолжил:

- Мы шли следом, хотели взять не в толпе - кто-нибудь мог пострадать.

- И?

- Она обернулась.

Пауза стала длиннее.

- И поняла уже точно.

Он перевёл взгляд на меня.

- Дальше всё произошло быстро.

Я не перебивала.

- Она пошла на прорыв. Не в толпу - через нас. У неё был нож в руке. Небольшой, незаметный. Лезвие чёрное.

Он сказал это так же спокойно, как всё остальное, но я заметила, как чуть сильнее сжались его пальцы.

- Ударила первой. Как врезалась в толпу.

Я вдохнула чуть глубже.

- В вас.

Он кивнул.

- Будто выбрала прицельно.

Перед глазами на мгновение вспыхнула картина - не его слова, а то, как это могло быть. Резкое движение,и короткий шаг вперёд, лезвие, которое не видно до последнего.

Я заставила себя остаться здесь, в комнате, не погружаться в видение.

- И вы её удержали. Вы сами.

- Да, но с трудом, признаюсь.

Он сказал это просто, без каких-либо эмоций.

- Чувствовал, что могу упустить, что выскользнет, как змея. Она почти вырвалась… но жандармы уже были рядом.

- Она что-нибудь говорила?

Он чуть задумался.

- Нет. Ни слова. Она… как объяснить… Как будто говорила что-то молча, одними глазами, не размыкая губ. Словно слышал её у себя в голове.

Я нахмурилась.

- И что она там говорила?

- Неразборчиво. Слова незнакомые. Не латынь. Другой язык. Или бесовская абракадабра. Не понял я. Но меня это сбило, что ли. Как застыл.

Он откинулся на подушки, и болезненно поморщился.

- Дальше всё… обычное. Её скрутили. Я отдал распоряжения.

- А потом?

Он на секунду замолчал.

- Потом понял, что ранен. Мокро и горячо в груди стало.

Я подняла на него взгляд.

- И в госпиталь вас отвезли не сразу?

- Нет. Только когда Левицкий приехал.

Он чуть пожал плечом.

- Сначала не до того было.

Тишина снова легла между нами.

Я посмотрела на бинты под рубахой, на то, как он держит себя, и сказала тихо, но отчаянно:

- Вы могли погибнуть!

Он повернул голову ко мне.

И вдруг - без предупреждения - протянул руку.

Я не успела отреагировать.

Он взял мою ладонь.

Тепло его пальцев было неожиданным, уверенным.

- Не мог. Не в этот раз. Я знаю своё будущее, - сказал он спокойно. - Я видел, раньше.

И в следующее мгновение меня будто сдвинуло.

Возник не образ - ощущение.

Свет. Тепло. Его рука - не так, как сейчас, а иначе, мягче. Ближе.

Склонившаяся фигура. Моё дыхание - сбившееся, но не от страха.

И что-то ещё - поцелуй… или уже после поцелуя.

Я резко выдернула руку.

Отступила.

Сердце билось слишком громко для этой тихой комнаты.

Я отвернулась, схватила чашку со стола, хотя не собиралась пить.

- Вам сейчас покой нужен, - сказала я ровно.

Голос прозвучал строже, чем я хотела.

Поставила чашку обратно, не оборачиваясь.

- И… не надо больше подобных… доказательств. Я и без того верю вам.

Я вышла из комнаты почти резко - слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. В коридоре остановилась, опёрлась ладонью о стену и несколько секунд просто стояла, пытаясь вернуть себе обычное дыхание.

Щёки горели от того, что осталось внутри после его слов и прикосновения.

На кухне было светло. Окно открыто на проветривание, холодный воздух слегка тянул по полу. Дверь тихо скрипнула и вошла Прасковья.

- Ксения Дмитриевна, я всё принесла, как вы велели.

Она говорила буднично, спокойно, уже раскладывая продукты на столе. Я кивнула, стараясь не выдать себя.

- Хорошо. Спасибо.

Прасковья взглянула на меня мельком - слишком внимательная.

- Курица, печёнка, овощи… всё взяла свежее. Масло хорошее.

- Спасибо.

Я подошла ближе, но руки не сразу включились в дело. Слишком ещё держало то, что осталось за дверью комнаты.

- Барыня, да вы идите, - сказала она вдруг, не поднимая глаз. - Я сама всё сделаю. Мне надсмотр не нужон.

- Просто помогу, ладно? Я печенку вкусно делаю. С луком и в сметане… - мне отчего-то захотелось плакать. Глаза защипало.

- Не надо, - отрезала Прасковья мягко, но уверенно. И почти сразу добавила уже спокойнее: - Там у вас гость. Идите к нему.

Я на секунду замерла.

- Он задремал, - сказала я неуверенно.

Прасковья кивнула.

- Идите, идите…

Она взяла у меня из рук нож, аккуратно, без давления.

Я не стала спорить. Только отошла на шаг, потом ещё.

У самой двери задержалась.

Возвращаться в комнату вдруг стало странно сложно. Слишком уж большим было откровение “от Матвея”. Слишком много значило.

Я вошла тихо.

Матвей действительно задремал.

Голова чуть повернута в сторону окна, дыхание ровное, не рваное - наконец спокойное. Рука лежит поверх пледа, уже без напряжения. Он выглядел сейчас таким… беззащитным.

Я остановилась рядом. Просто смотрела. Потом опустилась на край дивана осторожно, чтобы не разбудить. Рядом, чуть ближе, чем позволяла бы обычная вежливость. Хотелось обнять его, спящего.

А то что он сказал… вернее, показал мне - наверное, я и сама всегда это знала.