Глава 4

Нас собрали в зале с высокими окнами. Я оглядывалась на своих четырёх коллег - таких же потерянных и одновременно собранных, как и я сама. В наших аккуратных бело-синих платьях и строгих шляпках мы больше напоминали выпускниц Смольного, чем женщин, которых прошлое решило рекрутировать для опасной работы. Кто-то держался уверенно, кто-то с любопытством, кто-то с едва заметным вызовом. Я ловила себя на том, что невольно любуюсь - не внешностью даже, а тем, как по-разному они существовали в этом новом времени.

Перед присягой Победоносцев лично вручил мне документы. Я пробежалась взглядом по строкам и вдруг испытала облегчение: имя оставили прежним. Чуева Ксения Дмитриевна. Фамилия Рябинина мне всегда нравилась, но эта - новая - почему-то сразу зацепила. Не разумом, а чем-то более глубоким, внутренним. Я почувствовала её своей. Не знаю, как иначе это назвать - просто… учуяла.

Когда настала моя очередь произносить слова присяги, голос дрогнул лишь на секунду. Потом я выпрямилась и сказала их чётко, осознавая: назад дороги больше нет.

После присяги нас привезли в особняк ведомства Победоносцева. Дом был роскошным: тяжёлые портьеры, ровный свет, паркетный пол блестел, как маслице, воздух свежий, пахнущий воском медовых свечей, деревом и ароматами чего-то вкусного: я уловила соблазнительные запахи жареной рыбки и свежей выпечки, поэтому настроение сразу невольно поднялось. Всё-таки в монастыре кормили сытно, конечно, но очень просто. Этих вот радостей жизни не хватало.

Я вошла в большую залу и меня сразу проводили за стол, к отведённому месту. Все девушки-коллеги уже были здесь, а ко мне подошел официант.

Победоносцев сидел во главе стола и наблюдал за происходящим словно кот за мышками: внимательно, расчётливо, но с мягкой благосклонностью.

Стол был накрыт безукоризненно. Официанты скользили по паркету, словно по льду, предлагая одно блюдо за другим: один аккуратно ставил тарелку рядом с Ириной Петровной, другой наклонялся, предлагая какие-то закуски Полине Андреевне.

Понемногу информационный поток заполнял пространство в моей голове: каждый малейший жест, каждое движение девушек создавали тонкую сеть, которую я ощущала как лёгкую вибрацию в голове. Наверное потому, что каждая обладала сильнейшим даром, на который мой “сенсор” не мог не реагировать.

Ирина Петровна сидела чуть поодаль слева, она ела с удивительным здоровым аппетитом, и я невольно улыбнулась: наверное, ей было вкусно не только есть, но и жить. Официант, освобождая место на столе, сдвинул поднос с рябчиками от неё в сторону, а Ирина уверенно и чуть возмущённо вернула его на место перед собой. Я тихонько засмеялась.

Полина Андреевна подняла бокал шампанского, и с наслаждением чуть закатила глаза, выпивая его одним длинным глотком, как после долгой жажды. Если бы я решилась сделать то же самое, меня потянуло бы на смех, танцы, объятия - всё, чего мне нельзя было себе позволить. Я сидела прямо, аккуратно держа бокал, и мысленно похвалила себя за самоконтроль, хотя немного завидовала - наверное, я выглядела так, словно кочергу проглотила.

Анна Львовна прошла мимо, задев стул рядом, тот почти упал на меня, потянув за собой со стола салфетку и столовое серебро. Она даже не моргнула, легко извинилась и прошествовала дальше. Я улыбнулась, думая: как им всем удаётся быть собой в этом театре? Научиться бы мне поскорее управлять этим своим даром, да поскорее, чтобы иметь возможность есть голыми руками, выпить, если захочется, обнять, или даже… Совсем ни к месту и не ко времени вспомнился вдруг тот загадочный рыжий из кофейни. Я поспешно прогнала его из своих мыслей “Кыш, кыш!” и продолжала наблюдать дальше.

Татьяна Фёдоровна сидела напротив, стройная, с высокими скулами, чёрными волосами и колдовскими глазами. Я задержала взгляд на ней, восхищаясь холодной, яркой красотой. Она, как и я, предпочитала наблюдать со стороны, а не активничать. Я слегка подняла бокал, салютуя ей, и она ответила лёгким кивком и приветливой улыбкой.

В этот момент Победоносцев встал, поднимая бокал, и произнёс длинный, напыщенный тост. Я послушала несколько секунд, отметила отрепетированную высокопарную красоту речи.

Я потихоньку всё же осушила свой бокал. Маленькими глоточками. С непривычки мягкий огонь пробежал по жилам, ударило в голову. А когда Победоносцев проходил мимо меня, расслабленно процитировала:

- Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…

Наш “шеф” замер, не зная, как расценивать мои слова. Учитывая мои способности, он вполне мог счесть это за предупреждение. Я рассмеялась и извинилась - больше мне пить точно не стоило, раз на Бродского потянуло.

Мне отвели квартиру недалеко от Фонтанки, дом 32. Скромную, но с высокими потолками, большими окнами и странным, почти домашним запахом старого дерева и мыла. Я быстро поняла, что здесь уже пытались жить аккуратно - и, возможно, даже счастливо. Даже без перчаток я не чувствовала беспокойства. Это подкупало.

Первым делом я разложила вещи. Их было немного: одежда, которую мне выдали, несколько книг, письменные принадлежности. Перчатки - мои, родные, привычные - я сложила отдельно, почти торжественно. Старые привычки не исчезают от смены эпохи.

Фоновый шум был, но не давил. Я поймала себя на том, что впервые за долгое время не чувствую необходимости срочно бежать или прятаться.

Однажды я даже подумала, что могла бы родиться здесь.

Иногда я выходила гулять. Пешком. Без цели. Город принимал меня постепенно: мостами, набережными, лавками с запахом хлеба и кофе. В одной из таких кофеен я поймала себя на том, что автоматически ищу взглядом рыжие волосы. И усмехнулась. Глупость.

В очередной визит к Победоносцеву я уже чувствовала себя уверенно. Он выслушал мой краткий отчёт, задал несколько вопросов - больше для формы, чем по делу, - и вдруг откинулся в кресле.

- Ну что ж, Ксения Дмитриевна, - сказал он спокойно. - Пришло время кое-что прояснить. Помните, вы спрашивали про одного господина. Рыжеволосого.

Я подняла глаза.

- Помню.

Дверь за моей спиной открылась.

- Позвольте представить, - продолжил Победоносцев. - Это теперь ваша правая рука.

Рыжий парень вошёл без спешки, но уверенно. Тот самый: весёлые карие глаза, чуть заметные веснушки, лёгкая улыбка, будто мы уже были знакомы куда ближе, чем позволяли приличия. Он посмотрел на меня с откровенным интересом - без наглости, но и без смущения.

Я вдруг поймала себя на неожиданной мысли.

Кажется, жизнь в этом времени мне действительно понравится.

- Ксения Дмитриевна, - произнёс Победоносцев тем самым ровным тоном, за которым всегда скрывалось больше, чем казалось, - позвольте представить. Матвей Сергеевич Вяземский. Отныне - ваша правая рука.

Рыжеволосый мужчина, стоявший чуть в стороне, шагнул вперёд и коротко кивнул - без лишней церемонности, но с должным уважением.

- Сейчас Матвей Сергеевич сопроводит вас на квартиру, там и поговорите, - продолжил Победоносцев, затем перевёл взгляд на меня. - Никаких проблем? Лишних разговоров, подозрений?

- Нет, - ответила я. - В придуманную вами легенду все поверили.

Он слегка приподнял бровь, предлагая продолжить.

- Прибыла в Петербург из уединённого родового имения в Псковской губернии, - ровно перечислила я. - После ранней кончины родителей жила там постоянно. Цель приезда - вступление в наследство и улаживание дел по продаже небольшой земельной доли, оставленной покойной тётушкой. Ни одного лишнего вопроса.

- Прекрасно, - коротко подвёл итог Победоносцев.

Уже в экипаже, когда мы с Матвеем Сергеевичем остались вдвоём, я смотрела в окно. Показалась Фонтанка: сначала вода, мосты, отражения, затем фасад моего теперешнего дома.

Он был красив своей сдержанностью: светлый, с чёткими линиями, с потёками дождей на стенах, которые не портили, а будто подчёркивали его возраст и характер.

- Кстати, - подал голос Матвей Сергеевич уже перед тем, как экипаж остановился, - кем вы хотели бы, чтобы я представлялся, навещая вас? А навещать, смею заверить, придётся часто.

Я на мгновение растерялась, затем почувствовала, как к щекам подступает предательское тепло.

- Только… - сказала я поспешно, - только не родственником.

Он усмехнулся - едва заметно, краешком губ, - и больше ничего не сказал. Экипаж остановился, дверь распахнулась, и мы вместе вошли в парадное дома.

Матвей Сергеевич чуть склонил голову, принимая мой поспешный ответ.

- В таком случае, - сказал он спокойно, - позвольте мне представляться вашим адвокатом. По вашей легенде это ни у кого не вызовет вопросов. А я достаточно подкован юридически, если чьё-либо любопытство зайдёт дальше обычного. Это решение показалось мне удобным. Квартира моя была именно такой, какими, вероятно, и должны были быть съёмные квартиры того времени: аккуратной, сдержанной. Мебель добротная, но обезличенная - диван с прямой спинкой, стол у окна, пара кресел, комод, зеркало в тяжёлой раме. Всё словно ждало жильца, но не стремилось с ним сблизиться.

- Хотите чаю? - спросила я скорее по инерции.

Матвей уже устроился в кресле, оглядываясь без особого интереса, и вдруг усмехнулся - легко, почти заговорщически.

- Лучше кофе.

Я кивнула и, прежде чем двинуться к буфету, обернулась:

- Матвей… можно без отчества? Без формальностей. Хотя бы когда мы наедине.

Он закивал сразу, даже с облегчением.

- Конечно. Я сам хотел это предложить.

Я задержалась взглядом на его лице, словно собираясь с духом.

- Матвей, как получилось, что я видела вас раньше? В кофейне. Потом - по дороге к петроглифам.

Он помолчал секунду, затем ответил так же ровно, как и раньше:

- Вас ждали дольше всех. Именно вы сопротивлялись сильнее прочих. Не дару - себе. Тому месту, где вам следовало оказаться.

- Значит… вы можете перемещаться во времени?

Он покачал головой.

- К сожалению, нет. Но у меня есть небольшие способности. Ровно настолько, чтобы видеть вас. И - чтобы вы видели меня.

Он посмотрел прямо, без тени самодовольства.

- Смею вас заверить, кроме вас, меня там никто не заметил.

Примус был упрямым, но я уже научилась с ним справляться и вскоре на столе стояли две чашки с крепким, чуть горьковатым кофе. Я сделала первый глоток и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

- И что мне делать дальше? - спросила я, глядя в чашку. - Я ведь сюда не прохлаждаться приехала.

Матвей отставил свой кофе и на секунду задумался.

- Есть одно тёмное дельце. Как раз по вашему профилю, насколько я сумел понять. Два дня назад в одном доходном доме на Литейной нашли мёртвой молодую женщину. Формально - несчастный случай: упала с лестницы. Но хозяин дома настаивает на расследовании. Говорит, после её смерти жильцы начали жаловаться на странные вещи: шаги по ночам, холод в запертых комнатах, зеркала трескаются без причины. Полиция списывает на суеверия, но… - он чуть прищурился, - слишком много совпадений.

Он сделал паузу, словно проверяя, слушаю ли я.

- Самое любопытное вот что: на ней было колье. Вернее, должно было быть. Его нашли рядом - аккуратно разложенным на полу, словно кто-то специально снял и расправил каждое звено. Не сорвано, не брошено, не спутано. Слишком аккуратно для вора, слишком осмысленно для случайного свидетеля. И никто не может объяснить, как оно вообще оказалось не на её шее.

Матвей посмотрел на меня испытующе.

- Полиция отмахнулась. А мне кажется, это как раз тот случай, когда одного прикосновения может оказаться достаточно. Хотите - поедем прямо сейчас.