Глава 4

Хвост нервно и раздраженно дергался из стороны в сторону, уши стояли торчком, и я ничего не пыталась с этим поделать. Надо же как-то выплескивать накопившиеся эмоции. А увидеть и оценить мое состояние никто не сможет. Одна я, сижу за ресторанным столиком, отгороженным ширмами от остального зала. Не желаю ни с кем общаться.

Гоняемые с одного края тарелки на другой кусочки зелени и омлета уже превратились в неаппетитную массу, а я все продолжала жалеть себя. Ну почему у других парни как парни, а мне достался какой-то спящий красавец⁈ Нет, когда он выпадает из этого своего сонного состояния, как это было, когда мы позавчера сидели на карнизе, то очень даже похож на Мужчину Моей Мечты. Но уже на следующий день меня после работы опять встречал обычный Сладкий Зайка, немного вялый и сонный, но очень милый. И даже целуется он в этих двух своих состояниях по-разному. Вчера, например, прервала поцелуй и отстранилась я сама. И именно поэтому до постели у нас так и не дошло.

Разорвать отношения? Тоже не лучший выход. Во-первых, он мне все-таки нравится. Очень. Во-вторых, я не даром столько времени избегала заводить поклонника из ближнего своего окружения. Расстаться с таким, если вдруг отношения не сложатся, не внеся психологической напряженности в свой ближний круг, будет очень не просто. И ведь пока он был мне просто другом, меня все устраивало, а теперь…

— Тайриша? У тебя здесь не занято? — презрев вывешенный на двери знак, что девушка желает побыть одна, в проеме раздвинутой ширмы возник Некон.

Опять, что ли, белковый синтезатор требует дозаправки? Вроде бы «Мясные сады» совсем недавно присылали своего представителя.

Я глянула в свою тарелку, содержимое которой превратилось в однородное желто-зеленое месиво, и еще раз раздраженно дернула хвостом:

— Свободно.

Подскочив, я широким жестом, едва не промахнувшись, отправила тарелку в утилизатор и выскочила из ресторана.

Нигде покоя нет. У себя в комнате, что ли, запереться? Вообще-то я собиралась собственноручно занести шефу отчеты, и даже специально сходила поесть, чтобы хоть так привести себя в равновесное состояние. Но не выгорело. Отправлю по почте. Нет у меня сейчас никакого желания общаться с его секретаршей.

В комнате меня ожидал сюрприз. Окруженные стабилизирующим полем, в высокой вазе стояли шесть лилий. Нет, это не цветы в традиционном понимании этого слова, это такие живые украшения, специально выведенные для модниц селекционерами-генетиками. У них тонкий полупрозрачный стебель (всего в три раза толще человеческого волоса), на одном конце которого находится цветок, а на другом — своеобразная «присоска» для крепления к коже головы. В настоящий момент существуют в трех видах: роза, лилия и фиалка, — но на свои прототипы достижения генной инженерии похожи только условно. Особого ухода не требуют, даже расчесываться можно относительно спокойно: во время этой процедуры цветочки просто складывают свои лепестки. Живут неограниченно долго, ну или, по крайней мере, до сих пор не зафиксировано случаев, чтобы цветы начали вянуть прежде, чем надоедят хозяйке. Строго-биологически относятся к паразитам, так как питаются за счет соков тела человека, но, насколько я знаю, никого это особенно не смущает.

— Домовой, откуда это? — задала я искину закономерный вопрос, продолжая заворожено рассматривать это чудо.

— По почте пришло.

— От кого?

— Адресант неизвестен.

— А это точно мне? — Не в силах побороть искушение, я уже протягивала руку к вазе.

— Не могу знать.

А, ладно. Даже если их мне доставили по ошибке, сами виноваты. Или это продолжение так называемого конфетно-букетного периода? Ой, кстати. Конфеты-то так и остались валяться у меня в рабочем кабинете, совсем забыла я о них. Надо будет выбросить — несвежие уже.

Снова перевела взгляд на цветы, нежные стеклянистые стебли которых уже сжимала в пальцах. И решилась. Уверенным движением разделила свою русую копну на прямой пробор и первую пару лилий закрепила почти на макушке, прямо за ушами, третья — на висках, а вторая — где-то между первой и третьей. Вживлялись они очень просто: прикладываешь кончик к коже и прижимаешь подушечкой пальца на тридцать секунд. Все. А вот для того, чтобы потом избавиться, придется идти в специальный салон. Нескоро. Я тряхнула головой, любуясь, как нежные цветочки в художественном беспорядке запутываются в прядях. Очень нескоро.

Пойти гулять и хвастаться, чтобы выслушать несколько приятных комплиментов, или, как планировала, провести тихий вечер дома? Вообще-то хотелось бегать и хвастаться. Детский порыв, недостойный взрослой женщины и серьезного специалиста. Вот же блин, иногда невозможность выплеснуть эмоции так, как того хочется, угнетает неимоверно! В результате плюхнулась на кровать с очередным сентиментальным романом Бетти Джои из серии «Забытая страсть» о непростых отношениях нефтяного магната и журналистки. Двадцатый век, романтика. Многовато антуражных деталей и отступлений с разъяснениями, почему герои поступают так, а не иначе, но мне нравится.

Над романом я практически заснула, когда прямо над ухом прозвучал звонок вызова по внутристанционной связи, вырывая меня из дремы. Мрачно глядящий с экрана шеф минуту помолчал, оглядывая мою заспанную физиономию, и приказным тоном произнес:

— С этого дня замещаешь Мийрона. На службе быть через полчаса.

Я без возражений собралась и вышла, даже не полюбопытствовав, что там такое могло случиться с нашим мэтром. Как-то в голову не пришло. И уже даже не через полчаса, а через двадцать минут дисциплинированно сидела на своем рабочем месте, просматривая график движения на ближайшие часы.

Работа двигалась споро: выписать название расы, скопировать по ней статью из ксенологической энциклопедии и можно отправлять команде встречающих. Яйрины, кажется, встречались дважды. Или трижды? Неважно. Скопировала, отправила.

— Дежурный ксенолог, просьба срочно явиться в тридцать четвертую приемную кабину, — механическим голосом просигналила система.

Хорошо. Явиться, так явиться. Недоделанный файл оставила незакрытым и отправилась к остановке монорельса. Так, стоп. Почему я иду к общественной, если я на работе? Развернулась и потопала к служебной, выход на которую открывался прямо из нашего рабочего кабинета. Тридцать четвертая или пятьдесят четвертая? Неважно. Поеду к ближайшей.

Мысли в голове двигались как-то вяло и нехотя, можно даже сказать, стояли на месте. За двухминутную поездку я опять умудрилась почти заснуть, встряхнувшись только от резкой остановки. У дверей тридцать четвертой кабины царило нездоровое оживление: дважды входили и выходили какие-то люди, возбужденно жестикулирующие и обсуждающие что-то на повышенных тонах. Зевнув, я прошла внутрь. Я уже говорила, что не люблю, когда во время кризисных ситуаций с меня немедленно начинают требовать объяснений, не дав даже толком осмотреться?

— Это что такое? — подскочил ко мне важный дядя, широким жестом поводя в сторону трех мелко подрагивающих меховых кучек. Да, помнится, именно так я и подумала: «Важный дядя».

После минуты сосредоточенного рассматривания, с некоторым напряжением узнала в меховых кучках вей, только свернувшихся клубком и прикрывших лица пушистыми хвостами.

— Не знаю. — Я переключилась на разглядывание стен, сегодня сменивших цвет с нейтрально бежевого, на сложные узоры кроваво-красного и кислотно-салатового оттенка.

И кому такое могло прийти в голову? Помнится, моя мама такое сочетание цветов называла «вырви глаз».

— Что значит «не знаю»? А кто знать должен? — Он почти кричал.

— Не знаю, — опять повторила я.

— Делайте хоть что-нибудь!

Я покачалась с пятки на носок, потом сделала несколько шагов вперед, села рядом с одной из меховых кучек, обвернувшись собственным хвостом, и принялась наглаживать инопланетника по теплой, чуть колючей шерсти. Если это меня успокаивает, то, возможно, и ему поможет? Вроде бы дрожь немного уменьшилась.

В какой момент и откуда появился Мика, я так и не поняла. Развернул к себе мое лицо, посмотрел в глаза:

— Ты почему ничего не делаешь?

— А что, нужно что-то делать? — Из окружившей меня теплым одеялом безмятежности ничто не могло вывести.

— Так, понятно. Ну, хоть это-то ты писала? — Он сунул мне под нос планшет с типовой формой рекомендаций по встрече инопланетников.

На минуту проснувшееся вялое любопытство заставило попробовать вчитаться в текст. Слова я вроде бы понимала, но общий смысл от меня ускользал. Неважно. Оценила общий объем текста — великоват, столько я сегодня не писала и не копировала.

— Нет.

— Так, понятно.

Я вновь перевела взгляд на вейя. Полоска темно-бурая, полоска рыжеватая, а подпушек почти белый, длинная ость колет ладонь почти как слабым разрядом электричества. В отдалении, словно сквозь вату до меня доносятся слова Мики:

— … измененное состояние сознания… не знаю… попробуйте отменить все, что тут написано… не знаю, я не ксеномедик…

Жесткая, уверенная ладонь обхватила меня за плечо и потянула вверх, побуждая встать. Идти? Да, конечно. По пути я, кажется, на ходу заснула, потому как вспомнить, каким образом оказалась сидящей в медицинском кресле в незнакомом мне помещении, так и не смогла. Из состояния безмятежной расслабленности меня вывело ощущение краткой жгучей боли — раз, другой, сначала за ушами, потом в других частях головы. В изогнутую кюветку, стоящую прямо перед моими глазами, один за другим опустились цветы. Бессильно обвисшие и уже, кажется, неживые. Ой, жалко-то как! Я же их только сегодня прикрепила.

— Вот и все, — раздался где-то надо мной голос Мики.

— Она скоро в себя придет? — Еще один голос, мужской и незнакомый.

— От часа до полусуток. Точнее сказать не могу, зависит от индивидуальных особенностей организма.

Как уходил незнакомец, я не услышала, но почему-то остро почувствовала, что мы с Микой остались наедине. Мы и лежащие передо мной мертвые цветы.

— А я думала, что снимать их буду только через полтора месяца, на Земле, — услышала я свой голос как будто со стороны.

— Ну, слава Богу! Уже начинаешь приходить в норму. Почему ты так думала? Говори!

— В инструкции всегда пишется, что снимают их только в парикмахерских салонах.

— Там — это если профессионально и безболезненно. А если в полевых условиях, то сгодится первый попавшийся доктор и обыкновенная перекись.

— А зачем это было нужно? — задала я самый важный для себя в этот момент вопрос.

— Ты ничего странного за собой не замечаешь? — Он присел перед креслом на корточки и взял мои ладони в свои руки.

Я послушно прислушалась к себе. Руки, ноги, уши, хвост — все вроде на месте. Вот только мысли ворочаются тяжело и неохотно.

— Я очень глупая. Да?

— Да. Но это скоро пройдет. Только надо все время о чем-нибудь разговаривать. Вспоминать. Вот хоть расскажи, в какие игры ты в детстве играла.

Я послушно начала перечислять все свои детские игры, попутно вспоминая и любимые игрушки. Время от времени отвечала на наводящие вопросы, не позволявшие мне остановиться и замолчать. Пелена спокойствия и безразличия, окутывавшая мое сознание становилась все тоньше и тоньше, пока не исчезла совсем.

— Так, подожди, я ничего не понимаю. Почему мы сидим здесь и разговариваем о всяких глупостях? И что со мной было? Что вообще происходит? — Начинала я почти спокойно, но под конец в голосе проскальзывала откровенная паника.

— На последний вопрос я, пожалуй, не отвечу, а что касается всего остального… расскажу, если ты мне поможешь и еще кое-что вспомнишь.

Мика по-прежнему сидел на корточках, глядя на меня снизу вверх. На его симпатичной смуглой физиономии было нарисовано неподдельное сочувствие. (И как только за это время ноги не затекли? Ну вот, опять посторонние мысли в голову полезли!)

— Спрашивай. — Я решительно кивнула.

— Откуда к тебе попали эти цветы?

— Пришли по почте.

— От кого?

— Я подозревала, что от тебя.

— То есть как это? У тебя были причины так думать?

— В последнее время мне приходят по почте то открытки, то мелкие сувениры. И началось это как раз тогда, когда мы начали встречаться.

— Нет, я ничего не посылал. — Он только теперь выпустил мои руки и уселся прямо на пол, удобно скрестив ноги.

— Это ты к тому, что в моем временном отупении виноваты эти цветочки?

Я с неприязнью на них покосилась — свернувшиеся крупными кольцами стебли теперь напомнили мне затаившихся змей.

— Есть такие препараты, которые временно снижают интеллектуальные способности. Мы с ребятами всех их, вне зависимости от химической природы, звали оглупинами. Вот такие вот цветы — один из способов незаметно вводить их в организм жертв.

Жуть какая! Меня передернуло.

— А побочные эффекты имеются? И каково по длительности их действие?

— У тебя уже почти все прошло. Ты слишком недолго подвергалась их действию. К кратковременным побочным эффектам обычно относятся приступы агрессии и подозрительности. От них ты избавишься уже к концу дня. К долговременным — утеря связи с имплантами. На сколько — точно не скажу. От суток до недели. Опять же зависит от индивидуальных особенностей организма.

Агрессия не агрессия, а вот панику я ощутила сполна. Как это я окажусь без импланта⁈ Я так привыкла постоянно пользоваться записанными на него данными! Я без него как без рук! Без рук даже, наверное, было бы проще. А если связь вообще не восстановится⁈

— Тая. Тай! Дыши глубже. Ничего страшного не случилось. Ты слишком недолго находилась под воздействием, чтобы опасаться последствий.

Да-да-да. Дышим глубоко. Ничего страшного. Как это ничего страшного? Как я работать буду⁈ Дышим. Как-нибудь буду. В конце концов, все это есть на других носителях, просто пользоваться ими не так удобно, да и времени будет больше уходить. Дышим. Даже если случится непоправимое, у меня накоплено на второй имплант — все это можно будет восстановить. Дышим. В конце концов, у меня и собственная память есть, и раньше у меня неплохо получалось ею пользоваться. Вот, например, кто у нас там последний был? Вейи?

Меня затопили воспоминания о последнем экстренном вызове. Не слишком отчетливые, но вполне достаточные, чтобы вернулась паника, теперь уже в деятельной своей разновидности. Я подскочила с кресла:

— Оформление зала! Его нужно немедленно сменить! Такое сочетание провоцирует у вей приступы немотивированной агрессии.

— Успокойся. Уже все отменили. А почему агрессии? Больше было похоже на то, что они испугались.

— Потому что это довольно старая и цивилизованная раса, превосходно знающая свои слабые стороны и умеющая с ними справляться. Такая поза помогает им сдерживаться. Точно отменили? Проверь. Это может быть очень серьезно. Вейя, в приступе боевого безумия, способен разнести половину служебных помещений тора и выйти в открытый космос, пробив обшивку. — Краски я, пожалуй, слегка сгустила.

— Ты слышишь, чтобы завывали тревожные сирены? Нет? Значит, все более-менее в порядке.

На Мику мои слова не произвели большого впечатления, но, поддавшись уговорам, он все-таки позвонил. И новости, сообщенные им после звонка, оказались неоднозначными. То, что после нашего ухода все достаточно быстро устаканилось, — это хорошо, а вот то, что ответственный чиновник немедленно захотел пообщаться со мной, — уже не очень. А, ладно, скрывать мне нечего. Вот, разве что соображается пока с трудом.

Серьезный разговор должен был состояться у меня дома. Не из-за недостатка служебных помещений, а потому, что Мика настоял на демонстрации тех посланий, о которых я упомянула. Для пользы дела и подтверждения странного происхождения цветов. Оставив стоять его в уголке, я убрала в стены всю лишнюю мебель. Не знаю, сколько планируется у меня гостей, но сидеть в тесноте, задевая друг друга локтями, никому не понравится. Растянула экран во всю свободную стену и замерла, соображая, что бы еще можно было сделать.

Из задумчивости меня вывел голос Мика:

— А у тебя здесь уютно. Я думал, в наших стандартных коробочках ничего подобного добиться невозможно.

Я с гордостью оглядела свое жилое пространство. Светлые стены в тонких росчерках березовой коры, мебель, лаконичность и функциональность форм которой тоже была замаскирована отделкой под дерево. На этот раз под дубовую кору. А все горизонтальные поверхности, включая обивку кресел, имеют глубокий темно-зеленый цвет. Плюс еще такие мелочи, как температура и состав воздуха, расположение светильников и прочие нюансы, способные создать ощущение комфорта. Из моей комнаты даже картина вечной ночи и звездного неба, которое в любое время суток можно увидеть в моем единственном, зато очень большом, в полстены, окне, кажется свойской и домашней.

— Я в этом почти профессионал.

— Почти — это как?

— Профессионал у меня мама, а я так, нахваталась того-сего.

— И кто она у тебя? Дизайнер? Декоратор?

— Настройщик электронных систем стандартного жилища. Знаешь, там цвет мебели сменить или температуру воздуха отрегулировать, когда любишь, засыпая, дышать прохладным воздухом, а вставая, оказываться в теплой комнате. Можно еще «теплоту» свечения ламп подправить, да много чего.

— Подожди, так ведь любой хозяин дома имеет доступ к этим настройкам. Зачем вызывать специалиста и неужели на этом можно заработать?

— Кому-то лень вникать во всякие тонкости, кого-то чувство гармонии подводит, кто-то считает, что в любом деле лучше довериться профессионалу. И потом, у моей мамы в своем деле есть определенная репутация. И да, заработать можно. Хотя поначалу бизнес много дохода не приносил. Много ли заработаешь на соседях, знакомых и их знакомых? Дело пошло на лад, когда мама догадалась включить в список услуг пункт о неразглашении. Как оказалось, многие стесняются признаться, что не в состоянии справиться с настройкой собственного жилища.

— А чего же только стандартного?

— В эксклюзивных, как правило, имеется еще и система безопасности. Мама решила, что лучше со всем этим не связываться. Спокойней будет.

— К вам гость. Впускать? — приятным баритоном сообщил Домовой и вывел на настенный экран изображение человека, стоящего у дверей моего жилища.

— Впускай.

Гостя звали Геран Гржевский, и был он капитаном службы безопасности станции. Нет, я теоретически знала, что какая-то такая структура должна существовать, но ни с ее представителями, ни с проявлениями ее деятельности до сих пор сталкиваться мне не приходилось. Мужчина выглядел утомленно, но держался спокойно и доброжелательно.

— Посмотрите внимательно, этот документ точно вы составляли?

Он подсунул мне под нос планшет с типовой формой протокола встречи инопланетников.

— Это абсолютно точно составляла не я.

Чтобы с уверенностью это заявить мне хватило даже беглого взгляда на документ.

— Подумайте, пожалуйста. Я вас ни в чем не обвиняю, но вы могли написать это в измененном состоянии рассудка. Начали писать, что такого, таких цветов и знаков быть не должно ни в коем случае, а в результате вывели рекомендацию к действию.

— Совершенно исключено. Во-первых, благодаря такому, как вы говорите, измененному состоянию рассудка я была совершенно не способна ни к какой сложной интеллектуальной деятельности. Тупо сидела и копировала стандартные рекомендации из справочника. Если найдутся мои настоящие отчеты, вы в этом убедитесь. Во-вторых, такие предупреждения мы не пишем никогда. Потому как обязательно найдется болван, который примет предупреждение за рекомендацию и все сделает неправильно. Как, кстати, удалось разрулить сегодняшнюю проблему?

— Доктор Микаэль, после краткого разговора с вами, высказал предположение, что все то, что написано в вашем отчете в качестве рекомендации, нужно немедленно отменить. И угадал. Вей уже успокоили, и представители дипслужбы сейчас ведут с ними переговоры о размере причитающейся им компенсации.

— А поскольку эта раса азартна, как не знаю кто, — я согласно кивнула, — неприятные впечатления от приступа спровоцированной агрессии должны сгладиться.

— Да? Позвоню нашим служащим, чтобы переговоры вели подольше и позаковыристей.

Капитан немного оживился и действительно принялся названивать какому-то Майчику. Еще одно незнакомое имя. А мне-то казалось, я уже успела хотя бы шапочно познакомиться со всеми служащими станции.

— Давайте вернемся к нашей проблеме. Доктор Ортега упоминал, что цветы вы получили по почте, и что это было не единственное послание.

— Да я сейчас все покажу, у меня они сохранились, — не стала я дожидаться просьбы со стороны сэра Гржевского. Или военных не принято так называть? — Домовой, выведи на экран все те послания.

Умница искин отлично меня понял и без дополнительных уточнений и продемонстрировал череду посланий, содержащих яркие картинки и пошловато-заезженные комплименты. От Микаэля мне достался весьма выразительный укоризненный взгляд, мол, и ты думала, что автор всего этого ужаса — я⁈

— Это все или было что-то еще? И еще нам нужен доступ к вашей домашней системе. Возможно, удастся отследить, откуда все это пришло.

— Ой, да, было. Мне еще коробочка с конфетами приходила. Тоже с неизвестного адреса.

Я пропустила мимо ушей просьбу о доступе в систему. И так понятно, что они туда влезут. Не страшно. Ничего особо личного и секретного у меня там нет.

— Съела? — строго спросил Микаэль.

— Забыла. Они, кажется, так и валяются на моем рабочем столе.

— Так, их нужно немедленно изъять. — Безопасник сорвался с места, но тут же остановился. — А вам, леди, нужна охрана. Как особо ценному специалисту, к тому же уже подвергшемуся нападению.

— Я сам за ней присмотрю.

Мужчины обменялись понимающими взглядами над моей головой, я ничего не поняла. Какая охрана может быть из нашего вечно сонного доктора?

— Тебе, по-хорошему, тоже неплохо бы выделить охранника.

Всегдашняя мягкая, чуть грустноватая улыбка Микаэля трансформировалась в хищный оскал. Не понимаю, как у него это получилось, ведь прикус-то совершенно нормальный! Но капитан тут же пошел на попятный:

— Ладно-ладно. Но только под твою личную ответственность. И наша ксенолог тоже.

Махнув хвостом на непонятное, я разглядывала так и продолжавшие мелькать одно за другим послания на экране и сознавала себя полной дурой. Это же надо было на такое купиться. Мало того, что схватила безделушку неизвестного происхождения, так еще и немедленно нацепила ее на себя. Как сорока, ей-богу. Стыдно!