Глава 8

Ничего особенного не произошло. Разве что дверь опять начала казаться вполне материальной, а копившаяся за ней в течение следующей минуты настороженность ощущаться почти физически. Потом она распахнулась так резко, как будто ее открыли ударом ноги, и в помещение с криком «Всем стоять!» влетели бравые коммандос. Стоим, молчим, смотрим на них как на идиотов. Шеф после затянувшейся паузы с мрачной миной задает вопрос:

— Может, мне тоже встать?

После этого все расслабляются, а кабинет моментально оказывается заполнен Очень Серьезными людьми. И только временами поверх их голов и плеч высовывается мордашка Лейи, секретарши Гордона, с трогательно вытянутой шейкой.

Нас с Микой быстро и профессионально оттерли и друг от друга, и от начальника, а через некоторое время я обнаружила себя дающей показания незнакомому дяденьке.

Да нормально все. Это я просто сразу не сообразила, что так и должно быть. Тем более следователь никак не мог решить, как ко мне относиться: как к героине-избавительнице или как террористке-моджахедке (что такое последнее, точно не помню, но что-то из истории и очень нехорошее), — поэтому сильно не прессовал. Ну и я отвечала на вопросы без подробностей. Я устала, мне все надоело, а за подробностями — что, почему и как мы делали — пусть к Мике обращаются, он у нас командир.

Правда, не отказала себе в удовольствии прочитать лекцию на профессиональные темы после вопроса: за каким бесом на изнанку поперлись мы (и в частности я) и почему не позвали профессионалов. Ну, надоели они мне все одно и то же спрашивать! Тем более, когда вот так излагаешь отрывки из солеранской философии-культуры-мировоззрения (там есть такое единое неделимое понятие), велик риск, что собеседник или поймет что-то совсем не так, или сделает какие-нибудь странные выводы. Права я оказалась, как показало недалекое будущее. Уж что-что, а выводы они сделали — хоть стой, хоть падай.

— Чаю хочешь? — всхлипнула Лейя.

Я сидела у ее рабочего стола, ожидая пока следователь (другой, не тот, что со мной разговаривал) закончит опрашивать Мика. Как-то не хотелось мне уходить без него, не убедившись, что и для моего доктора это история закончилась благополучно, да и вымоталась я так, что лень было не только двигаться, но даже думать. Ну и вообще, остаться в одиночестве, когда тут продолжает что-то интересное происходить?

— Давай. А еще бы неплохо чего-нибудь к чаю. Есть хочется.

Подскочив с места, Лейя радостно засуетилась. Щелкнула кнопка водогрейки, стилизованной под самовар, откуда-то появились тонкие плоские хлебцы, пластинки тонко нарезанной ветчины и сыра. А я и не знала, что секретарша шефа умеет готовить.

— Вот. — Передо мной опустился маленький подносик с чашкой, чайничком и тарелкой с бутербродами, а сама Лейя пристроилась сбоку, рядом со мной, и еще раз вытерла уже почти совсем сухие, зато здорово покрасневшие глаза.

Гад все-таки Кей Гордон: мало девочка напереживалась по поводу его исчезновения, так он еще и выволочку ей устроил за истерику и общее нагнетание обстановки.

— Спасибо.

Я еще раз мельком глянула на удрученную секретаршу. Странноватой внешностью сейчас никого не удивишь, каждый извращается как может, стараясь подчеркнуть свою индивидуальность. Но уж больно дисгармонично смотрелась сейчас Лейя, а между тем она хамелеон, как и моя младшая сестра, то есть может выглядеть как захочет.

— Извини, конечно, за бестактность, но ты не хочешь привести себя в порядок? По-моему, такой вариант тебе не совсем идет.

Лейя склонилась над столешницей, моментально превратившейся в зеркало (и какие только допфункции люди не засовывают в свою мебель!), та послушно отразила бледное личико, тонкие, слабые, бесцветные пряди волос, водянисто-серые глаза и ярко-алые губы. При общей субтильности фигурки создавалась полная иллюзия маленького недокормленного вампирчика.

— А, это у меня исходная форма. — Она безразлично махнула рукой. — Стоит только переволноваться, и я теряю способность управления цветом. Само потом восстановится. А сейчас я все равно ничего не смогу сделать.

Ни разу не замечала таких проблем у своей младшенькой. Хотя это малолетнее чудовище вообще подозрительно легко справляется со всеми возникающими трудностями — Лерка в этом плане пример неудачный. А проблемы с модификациями бывают у всех. Зря я, наверное, так грешу на свой хвост, ведь если верить Мике (а повода сомневаться в его квалификации у меня нет), то и из него тоже можно сделать что-нибудь полезное.

Лейя взмахом руки убрала зеркало (я так поняла, чтобы лишний раз не расстраиваться) и профессиональным выжидательно-вопросительным взглядом уставилась на вышедшего из боковой двери Мику.

— Ты уже освободилась? — обратился он ко мне.

Я кивнула и быстренько упихала в рот остатки бутерброда.

— Тогда пошли. — И уверенным собственническим жестом пристроил мою руку на свой локоть.

— К тебе или ко мне?

— К тебе. У тебя уютней.

Мы дружно зашагали к общественной остановке монорельса.

— И что теперь будет?

— Теперь уже, скорее всего, ничего страшного, — ответил усталым голосом мой доктор (укатали Сивку крутые горки!). — Гордон уже все взял в свои руки: нефункционирующие кабины опознаны и информация о них ушла на соседние станции, чтобы пока не ставили их в расписание. Ко всем официально известным выходам с изнанки направлены наряды техников для вскрытия и бойцов на всякий случай. К тому моменту как их вскроют, будет готова оперативная группа для отлова диверсантов.

— Я вообще-то не об этом. Что лично с нами будет?

— В отдаленном будущем? Не представляю. — Отвернувшись, Мика спрятал зевок в плече. — А прямо завтра мы опять отправимся на изнанку.

— Зачем это?

— Вызволять своего пленника. Видишь ли, я так закомпостировал мозги своему допросчику, что он позабыл спросить, как же мы открывали солеранские двери. И вообще, от известия, что мы захватили и заперли там пленника, пришел в восторг, в коем и прибывает по сию пору.

— Ну и зачем ты сделал это? — повторила я свой вопрос в более развернутом виде.

— Затем, что без меня они не найдут место, а без тебя не смогут открыть двери. А нам с тобой нужен отдых.

— Логично. А если этот, который там, за это время все же сбежит?

— Если нашел как, то уже сбежал, а если нет, то и за эти пару часов ничего с ним не сделается.

Пофигист и фаталист, только не сонный, как обычно (я испытующе взглянула в лицо моего зайки), а злой и бодрый, и таким он мне нравится гораздо больше.

— Да и не так уж страшны наши противники. Тебя — переоценили, меня — недооценили, а в результате дело их развалилось. Да-да, не строй скептическую мордашку, развалилось, потому что не осталось тайным, а было достаточно оперативно выявлено.

— Это в чем же недооценили-переоценили тебя-меня? — не утерпела я.

— Переоценили твою устойчивость к нейродепрессантам. Дали бы меньшую дозу — эффект был бы не таким сокрушительным, зато более устойчивым и стабильным. И не осталось бы на станции ни одного нормального ксенолога. А меня вообще за игровую фигуру не посчитали.

Это они зря. Мой заяц — всем зайцам заяц!

Я шла и гордилась собой и им всю дорогу до своей комнаты, а заодно прикидывала, как бы это поделикатней намекнуть, чтобы остался подольше. Хотя никаких далеко идущих планов на него я на эту ночь и не строила, отпускать все же не собиралась. Да, я эгоистка и не стесняюсь этого! Нет, можно бы и с планами чего-нибудь эдакого замутить, но не с такого же устатку!

Вообще, я убеждена, что первая ночь (если это, конечно, не свидание переспали-разбежались) должна быть особенной. Разумеется, и у меня, и у моего мужчины должны быть силы сделать ее таковой. Но как дать это понять? И отпускать его от себя не хочется. Неуютно мне как-то без него, боязно. К мысли (опять же пронесшейся под зевок) «А фиг с ним, как сложится, так сложится» я пришла уже у порога своей комнаты и сразу же направилась в душ, а Мика развалился на тут же выдвинувшемся из стены гостевом диванчике. Хороший у меня Домовой, услужливый.

Особенно я оценила это, когда он сам, без подсказки, опустил между выскочившей из душа мной и Микой тонкую ширму. Очень хорошо. И раз уж я тут не одна, стоит подобрать самую длинную и широкую майку из всех имеющихся, чтобы и выглядеть относительно прилично, и спать в ней удобно было. Я с головой закопалась в выдвижном ящике встроенного комода.

— Ты меня совсем за мужчину не считаешь! — раздался из-за ширмы возмущенный голос. — То без юбки расхаживаешь, то сейчас вот…

Про какое это он «без юбки» вспомнил? Это когда мы с Кеми инсектоида ловили?

— И что ты там такого мог разглядеть? В тот раз все было очень прилично.

С самого дна я откопала совсем новую хлопчатую майку, на которой были нарисованы тощее облезлое создание, судорожно вцепившееся в свой хвост, и подпись: «Кошка сдохла, хвост облез». Мелкая на день рождения подарила. Такое вот своеобразное проявление сестринской любви.

— А ты не задумывалась, что у людей становятся sexy те части тела, что обычно скрыты под одеждой? В частности, основание хвоста у тех, у кого он есть. Нам на лекциях даже рассказывали такую байку, что давным-давно было на Земле одно племя, жившее где-то в районе тропической Африки, — размеренным тоном доброго сказочника начал Мика. — А поскольку климат там вполне благоприятствует, люди одежды не носили никакой вообще. Представляешь, все причиндалы наружу, а единственным возбуждающим участком тела считается тот, что обычно был скрыт под волосами. Задняя часть шеи. Так вот.

— Ну, с этим понятно. А сейчас-то тебе чего не понравилось⁈ — спросила я, выходя в гостевое пространство комнаты.

— Так ведь видно же все! И кстати, я бы не сказал, что оно мне не понравилось, — в его голосе зазвучали игривые нотки.

Я оглянулась на ширму, самую первую мою масштабную работу — двухстороннюю вышивку по прозрачной кисее. С одной стороны пруд с лотосами и золотыми рыбками, с другой — тот же пруд, но с кубышками и лягушками. Прозрачная-то она прозрачная, но из-за частичного несовпадения границ рисунков, которое пришлось маскировать дополнительными элементами, кисеи, через которую можно увидеть хоть что-то, осталось не так уж и много.

— Видишь? Каким образом?

— Тьфу ты. Проговорился. Это я, видно, с устатку, — сказал он как бы сам себе. — Тепловое зрение. Я, по-моему, уже тебе о нем говорил.

— Упоминал. Но я не откажусь узнать об этом подробнее, — улыбнулась я, решив, что это удобный момент, чтобы начать его потрошить насчет тайн и недосказанностей.

— Да тут говорить особо не о чем. Ну, я могу видеть в тепловом диапазоне. И что? Вот разве что не глазами: соответствующие рецепторы находятся на кончиках ушей. От того они и сделаны такими длинными.

Он пробежался пальцами по всей длине уха, задержавшись лишь у самого его окончания. Очень чувственный получился жест. И, по-моему, мой заяц со мной заигрывает. Я не смогла удержаться и повторила его движение. Мика отвел взгляд.

— Ты позволишь мне остаться на ночь?

— Сама хотела об этом попросить.

— Чего так?

— Не хочу одна оставаться. А ты? Тоже?

— Ну что ты!

Он обнял и усадил меня на колени. Удобно пристроив голову в ямку на его плече, я подумала, что так, наверное, и засну.

— Есть у меня одно подозрение, которое совсем не хочется проверять на практике, что в моих апартаментах меня дожидается уже знакомый тебе Геран Гржевский, или посыльный от него. А я, по правде говоря, спать хочу.

— И послал бы его куда подальше.

— Не могу. Он хороший друг моих родителей, да и мне в свое время немало помог.

— Вот и объяснил бы, что устал очень. Неужели бы он не понял!

— Он прекрасно знает, что и в таком состоянии я способен поддерживать работоспособность. Меня этому учили. Но ты даже не представляешь, как мне не хочется вспоминать этот период своей жизни и все те умения, что в меня вбивали.

— А как же безопасность станции и все такое?

— А что с ней станется? Входы на изнанку до сих пор не вскрыты, а как только это случится, перед отправкой группы, я за десять минут успею изложить все самое важное. Зато если я попадусь им в руки сейчас, все это время будет потрачено на выдавливание из меня ненужных подробностей.

И то верно. Срочно понадобимся — найдут. Мы же ведь и не прячемся особо. Нет, надо вставать, а то мы так и заснем сидя в обнимку на диванчике. Это, конечно, офигеть как романтично, но неудобно же. Пришлось стаскивать себя с Микиных колен (какая жестокость! я ведь уже почти задремала!) и, отправив кавалера в душ, раскладывать постель. Заснула я, так и не успев дождаться, пока он наплещется.

Утренний щебет птах, шум морской волны и прочие звуки живой природы, которыми поначалу пытался будить меня Домовой, я проигнорировала. Бравурный марш, раздавшийся где-то над самым ухом, игнорировать было гораздо сложнее. С трудом разлепив глаза, я уселась на постели.

— И что там еще? — сладко зевнула и чуть было снова не рухнула назад, под бок к теплому и сонному Мике, но следующая сказанная Домовым фраза заставила меня проснуться в экстренном порядке.

— Пока вас не было, на наш адрес пришло уведомление, что в шесть часов по среднестанционному времени прибывает твой отец. Проездом, минут на двадцать, по пути на конференцию по литературе и искусству народов солеранского сектора галактики.

— И будет здесь уже через полчаса, — в панике вскочила я.

С подушки приподнялась голова Мики.

— Что, прямо здесь? И мне, как порядочному любовнику, нужно срочно отсюда драпать? — Он широко и сладко зевнул. — Было бы за что — было б не обидно.

— Не прямо здесь, а на станции.

Резво подскочив, я принялась лихорадочно обшаривать шкаф в поисках Приличной Шмотки, совсем забыв о встроенных программах, а потом прямо тут, даже не скрывшись за дверцей шкафа, переодеваться. Какое к черту может быть смущение, когда совершенно нет времени!

— Тогда я еще посплю.

— Куда⁈ — Ухватившись за одну ногу, я стащила парня с постели на пол. А чего это я одна от недосыпа страдать буду⁈ — Поднимайся, со мной пойдешь.

— И зачем я тебе нужен? На встрече-то с отцом? — на редкость серьезно, для только что проснувшегося человека, спросил Мика. — Или ты таким образом намерена начинать представлять меня своим родителям?

В его голосе прозвучала отчетливо слышимая улыбка. Забавляет его мысль о таком анахронизме. А зря. Семья у меня традиционная в самом полном смысле этого слова.

— Не в этом дело. Хотя если мы будем продолжать встречаться, сия доля тебя не минует. Мне просто не хочется до окончания этой истории с террористами расставаться с тобой. Не то чтобы я всерьез опасаюсь за свою безопасность. Иррационально не хочется, интуитивно. До сих пор мы были вместе, и у нас все неплохо получалось, а вдруг, если мы расстанемся, оно пойдет наперекосяк?

— Да? Тогда ладно. Интуиция — вещь такая… — Он неопределенно повертел рукой и принялся осматривать пол в поисках одежды.

— В шкафу посмотри. — Я метнулась в сторону ванны — поплескать на лицо холодной водички. — Домовой должен был ее туда сложить, да и вычистить заодно.

Мы пролетали по внутренним коридорам тора, Мика неодобрительно рассматривал рукав вычищенной и выглаженной рубашки, слабо обращая внимание на выбранный мной маршрут. Интересно, чем он недоволен? До сих пор никаких претензий к работе минипрачки ни у кого не было.

— Вот интересно, — недовольно начал он, — как часто у тебя бывают случайные гости, что ты даже искина настроила на уборку вещей за ними.

— С чего ты взял? — Я так удивилась, что даже забыла обидеться.

— Ты выглядишь слишком организованной, для девушки, которая раскидывает свою одежду.

— Зато у меня есть младшая сестра, которая именно так и поступает. Вот с ее последнего приезда и осталась настройка.

О том, что и у меня случаются приступы лени, упоминать не будем.

— Сестра? А я ее видел?

— Наверняка. И так же наверняка решил, что она не моя, а Кеми. По крайней мере, именно в зоопарке она в основном и паслась.

— Это такая мелкая хамелеоночка?

— Совершенно верно.

У сектора, где находились кабины, осуществляющие стационарную связь с Землей, толпились люди. Много людей, гораздо больше, чем их там бывает обычно. Очевидно эта конференция, на которую отправляется папа, — достаточно масштабное мероприятие. Несколько знакомых лиц из числа папиных коллег я успела заметить еще до того, как в этой толпе разглядела отца. Короткая стрижка светлых волос, седина в которых почти не заметна, умные, теплые серые глаза и очень экономные движения. Мой папа.

— Привет, ребенок! — Отец прижал меня к себе (жаль, вышла уже из того возраста, чтобы виснуть у него на шее), а потом, склонив голову, ласково боднул короткими, песочного цвета рожками.

С детства привычный жест. Отец относится к той же геноформе «демон», что и мой начальник, бывшей в моде лет шестьдесят назад, и, наверное, именно поэтому любимая угрожающая поза шефа не производит на меня никакого впечатления.

— А это кто? Познакомь со своим молодым человеком.

— Микаэль Ортега, наш станционный доктор. Мика, это мой папа. Он у меня профессор-филолог!

— Ярвин Манору. — Отец протянул Мике руку для приветствия.

— Ого. Никогда не думал, что вот так просто познакомлюсь со знаменитостью. Это ведь вы переводили на солеранский «Евгения Онегина» и «Слово о полку Игореве»?

— Ну уж знаменитость! — заулыбался папа. — Скорее личность, широко известная в узких кругах.

— Профессор Манору, поторопитесь, пожалуйста, время отправки сдвинулось на десять минут вперед, — прозвучало откуда-то сбоку.

Кстати, это не станционная система, а кто-то из папиных коллег побеспокоился. Мы последовали за пришедшей в движение толпой.

— Ну вот! Даже поговорить толком не успеем! — расстроилась я.

— Ничего, через шестнадцать дней конференция закончится, а на обратном пути я не буду так стеснен во времени. Кстати, до меня доходили слухи, что вы с Леркой вздумали подарить маме рогатого мопса?

— Одобряешь?

— Одобряю. Вот только не понял, почему вы исключили из заговора меня?

— Э-э-э, — протянула я. А, правда, почему? До сих пор папа не отказывался поучаствовать в наших затеях. — Чтобы мама могла с гордостью заявлять, что мопса ей подарили именно дети. А то знаешь, подарок от супруга и подарок от детей — это разное.

— Принято. Но я все равно обижен, что меня отстранили от общего дела. Придумай как искупить.

— Организация очередной встречи с Хейран-Ши устроит?

— Вполне. — Папа ласковым прощальным жестом потрепал меня по ушам и, улыбнувшись, кивнул на Мику, который по-прежнему шел рядом с нами. — Мама обязательно захочет с ним познакомиться.

— А вот это был очень «толстый» комплимент, — сказала я, остановившись и провожая отца глазами.

— И в чем он выражался? — не понял Мика.

— До сих пор, если мне случалось представлять отцу своих кавалеров, он говорил: «Развлекайся, ребенок!».

— Значит, с мамой ты их не знакомила? — Брови моего доктора сами собой поползли вверх.

— О том, что в таких случаях может сказать моя мама, тебе лучше не знать. Она у меня женщина простая и не отягощенная излишней деликатностью. Целее будут и мужское эго, и самолюбие.

— Я не понял, — резко свернул Мика на другую тему и заодно за угол, — ты вроде бы упоминала, что Отшельник с твоим отцом — друзья. Тогда зачем нужно организовывать какую-то там встречу?

— Этикет. Это мне по молодости прощаются и даже поощряются некоторые вольности, а эти «старики» предпочитают обставлять свои встречи особыми церемониями. В том числе договариваться заранее о месте, времени и теме беседы. Так что мне еще немало придется побегать в качестве гонца-переговорщика в искупление.

— Беседуете на отвлеченные темы? — К нам со спины подобрался Геран Гржевский. — А не хотите дать кое-какие пояснения по поводу нестыковок в вашем вчерашнем рассказе?

Судя по всему, представитель СБ станции пребывал не в самом радужном настроении.