12 глава

Ветер бьет в лицо, треплет волосы. Я зажмуриваюсь — не от страха, нет. От того, что распирает грудную клетку и не помещается внутри.

Артем выжимает газ. Стрелка спидометра ползет вверх — сто двадцать, сто сорок. Фонари за окном сливаются в одну мерцающую реку, и кажется, что мы не едем, а летим.

— Аверин, ты конченый! — орет Арс с переднего сиденья.

Но он смеется. Откинулся на спинку, одна рука свесилась в открытое окно, ловит встречный воздух. Никакого страха — чистый, звенящий азарт.

— Боишься? — Артем усмехается, не отрывая взгляда от дороги.

— В твоих мечтах.

Должно быть страшно. Ночь, скорость, пустая трасса, которую я вижу впервые. Здравый смысл должен вопить: остановите, выпустите, что я тут делаю.

Но здравый смысл молчит.

Внутри только это странное, незнакомое чувство. Будто что-то, сжатое в тугой комок годами, наконец начинает разжиматься.

Артем включает музыку. Что-то рок-н-ролльное, с бешеными барабанами и гитарой, которая визжит так, словно ее режут. Басы бьют в грудную клетку, и я физически чувствую, как сердце подстраивается под этот ритм. Тук-тук-тук — быстрее, быстрее.

— О, это мое! — Арс выкручивает громкость до упора.

Салон взрывается басами. Вибрирует руль под пальцами Артема, вибрируют стекла, вибрирует воздух.

И вдруг Арс начинает петь.

Точнее — орать. Фальшиво, громко, от души, не попадая ни в одну ноту.

Артем закатывает глаза. Но через три секунды подхватывает припев. Его голос ниже, глубже, и они звучат вместе — ужасно и прекрасно одновременно.

— Давай, Синичка! — Арс оборачивается, глаза блестят в темноте. — Подпевай!

— Я не знаю слов!

— И что? Мы тоже не знаем! Ори что-нибудь!

И я ору.

Что-то бессмысленное. Обрывки припева, случайные слоги, просто звуки. Горло дерет, голос тонет в музыке и реве мотора — но это неважно. Я смеюсь между выкриками, смеюсь и не могу остановиться, и смех этот странный, незнакомый, будто не мой.

Когда я последний раз смеялась вот так?

Не помню. Может, никогда.

Трасса изгибается, ныряет в поля. Город остался где-то позади — огни, шум, люди. Здесь другой мир. Темные силуэты деревьев по обочинам, запах скошенной травы, и небо…

Небо…

Я запрокидываю голову, смотрю чуть вправо и вверх в боковое окно — и замираю.

Звезды. Так много звезд. Не десятки — сотни, тысячи. Они усыпают небо так густо, что между ними почти не остается черноты. В городе я забыла, что так бывает. В городе небо всегда пустое, плоское, засвеченное фонарями.

— Смотри, — Артем сбавляет скорость, кивает наверх. — Говорил же.

Млечный путь. Он тянется через все небо, от края до края.

— Красиво, — выдыхаю. Слово кажется глупым. Слишком маленьким для того, что вижу.

— Ага, — Арс откидывается на сиденье, тоже задирает голову. Голос уже не громкий — мягкий, почти тихий. — Иногда Аверин выдает годные идеи. Редко, но бывает.

— Ценю твою высокую оценку.

— Всегда пожалуйста.

Они переглядываются. Быстро, почти незаметно — но я ловлю эту секунду. Когда за насмешками проступает что-то настоящее. Что-то, что они прячут за подначками и колкостями.

Музыка сменяется. Что-то медленное, тягучее, с хриплым голосом и гитарой, которая больше не визжит — больше плачет. Машина мягко скользит по шоссе, и мир за окном становится нереальным. Поля, редкие деревья, бесконечное звездное небо.

Как в кино. Только лучше, потому что по-настоящему.

— Заправка, — Артем кивает на светящуюся вывеску впереди. Маленький островок света посреди темноты. — Кофе?

— Боже, да, — стонет Арс. — Я сейчас усну.

— Ты же только что орал песни.

— Это была агония. Последние силы потратил, чтобы вас развлечь.

Съезжаем с трассы. Заправка совсем крошечная — пара колонок, магазинчик с грязными стеклами, одинокий грузовик на парковке. За кассой сонный парень в мятой форме, смотрит в телефон.

Выхожу из машины — и ноги слегка подгибаются.

Не от слабости. От переизбытка. Слишком много всего за один вечер. Слишком много скорости, смеха, музыки. Слишком много жизни, которую я так долго себе не позволяла…

— Эй, — Арс появляется рядом, придерживает за локоть. Пальцы теплые, хватка легкая, готовая отпустить в любую секунду. — Нормально?

— Более чем.

Он смотрит на меня. Долгую секунду, будто проверяет — правда ли. Потом кивает, отпускает. Но я замечаю, как он держится ближе, чем нужно. На всякий случай.

Внутри заправки пахнет кофе, подгоревшими хот-догами и чем-то химически-сладким. Лампы гудят над головой — слишком яркие после темноты трассы, режут глаза. Артем уже у кофейного автомата, изучает кнопки с серьезным видом, будто от выбора напитка зависит его жизнь.

— Тебе какой? — спрашивает, не оборачиваясь.

— Латте. Если есть.

— Есть. Арс, тебе?

— Черный, два сахара.

— Два? — не выдерживаю. — Серьезно? Я думала ты не любишь сладкое…

— Почему? — не понял он.

Блин, попала…

— Ну, парни обычно не любят сладкое…

— А-а… — он пожимает плечами, берет с полки пачку чипсов с кричаще-оранжевой упаковкой. — Жизнь и так горькая. Пусть хоть кофе будет сладким.

— Философ, — фыркает Артем. — Доморощенный.

— Зато честный.

Кофейный автомат урчит, кряхтит, выплевывает стаканчики один за другим. Артем протягивает мне латте — горячий, пальцы обжигает даже через картон. На пенке криво нарисовано что-то, отдаленно напоминающее сердечко. Автомат старался.

— Спасибо.

— Не за что, Синичка.

Это прозвище. Оно уже не кажется чужим. Странно, как быстро привыкаешь к вещам, которые еще час назад были невозможны…

Садимся за пластиковый столик у окна. Столешница липкая, стулья шатаются, из динамика под потолком еле слышно сочится какая-то попса. Арс разваливается на стуле, закидывает ногу на ногу, хрустит чипсами. Артем сидит ровнее, но тоже расслабленно — локти на столе, стаканчик в руках.

И я смотрю на них.

По-настоящему смотрю.

Я знаю о них все. Все, что можно узнать из социальных сетей, из студенческих сплетен, из часов наблюдения. Знаю, что Арс ненавидит понедельники и всегда опаздывает на первую пару. Знаю, что Артем перечитывает книги по несколько раз — видела одни и те же потрепанные корешки в его рюкзаке. Знаю их расписания, их привычки, их маршруты.

Но сейчас, глядя на них через этот липкий столик дешевой заправки, я понимаю.

Не знаю я ничего.

Не знаю, как Арс хмурится, когда думает о чем-то серьезном — вот как сейчас, глядя в остывающий кофе. Как его пальцы выбивают нервный ритм по столешнице, когда он волнуется. Как за показной небрежностью прячется что-то острое, живое, уязвимое.

Не знаю, как Артем улыбается. Не на камеру, не на публику — а просто так, одним уголком рта, едва заметно. Как его голос становится мягче, когда он говорит о том, что ему действительно нравится. Как он смотрит на дорогу — сосредоточенно, внимательно, будто каждый поворот имеет значение.

Фотографии врут. Посты врут. Даже случайно подслушанные разговоры врут.

Настоящие они — здесь. В три часа ночи, уставшие, растрепанные, с кофейными стаканчиками в руках. Без масок…

— Эй, — Арс щелкает пальцами перед моим лицом. — Ты где витаешь?

— Здесь, — моргаю, возвращаюсь. — Задумалась просто.

— О чем?

О том, что я сталкер и психопатка. О том, что вы бы сбежали, если бы узнали правду. О том, что я не заслуживаю этой ночи…

— О звездах, — говорю вместо этого. — Их правда было много.

Артем улыбается. Той самой улыбкой — живой и настоящей.

— Это еще что. Есть место за городом, там вообще никакой засветки. Туда надо в августе ехать, на Персеиды.

— На что?

— Метеорный поток, — он наклоняется вперед, и глаза у него загораются. Совсем по-другому, чем обычно. Ярче. Живее. — Каждый август, с одиннадцатого по тринадцатое. Небо просто невероятное. Сотни падающих звезд за ночь.

— Он тебе сейчас лекцию прочитает, — Арс закатывает глаза, но без раздражения. С теплом. — Аверин помешан на космосе. В детстве хотел стать космонавтом.

— А ты хотел стать пиратом.

— И хотел! Нормальная мечта.

— Для пятилетнего.

— Пиратом быть круто в любом возрасте, окей?

Смеюсь. Опять этот смех — легкий, настоящий, незнакомый. Будто кто-то другой смеется моим голосом.

— А кем вы хотите стать? — спрашиваю. — Сейчас?

Пауза.

Они переглядываются — быстро, почти незаметно. Что-то проходит между ними, какой-то молчаливый разговор, к которому у меня нет доступа.

— Хороший вопрос, — Арс крутит стаканчик в руках, смотрит на остатки кофе с четырьмя ложками сахара. — Честно? Не знаю. Отец хочет, чтобы я пошел в бизнес. Его бизнес, естественно. Продолжил династию. Все такое…

Артем молчит дольше. Вертит свой стаканчик, смотрит в окно — на пустую парковку, на одинокий грузовик, на небо, которое уже не такое черное.

— Архитектура, — говорит наконец. — Может быть. Или что-то с музыкой. Не определился пока.

— Архитектура? — переспрашиваю. Не могу скрыть удивление. — Серьезно?

— А что такого?

— Ничего. Просто... не ожидала.

Он хмыкает.

— А чего ожидала?

Не знаю. Правда не знаю. В моих файлах, в моих записях, в моих бесконечных наблюдениях — ничего об этом. Ни слова о космосе, об архитектуре, о мечтах. Только факты. Сухие, мертвые, и теперь уже бесполезные факты.

— Ничего, наверное, — признаюсь. — Просто... не думала об этом.

— А сама? — Арс наклоняется ближе, подпирает щеку кулаком. Смотрит с любопытством — настоящим, не показным. — Кем хочешь стать?

Я открываю рот.

И понимаю, что не знаю ответа.

Никогда не думала об этом. Была слишком занята другим — выживанием, наблюдением, попытками раствориться в потоке и быть незаметной. Мечты казались роскошью. Чем-то для других людей, нормальных людей, у которых есть право на будущее.

— Не знаю, — голос звучит тише, чем хотелось бы. Почти шепот. — Правда не знаю.

Они не смеются. Не подкалывают. Не говорят, что это странно или глупо. Просто кивают, будто это нормальный ответ. Будто не знать — можно.

— Значит, ты как мы, — говорит Арс. — Заблудшие души.

— Три заблудших души в три часа ночи на заправке, — подхватывает Артем. — Звучит как начало плохого фильма.

— Или хорошей истории.

Они снова переглядываются.

Кофе остывает в руках. За окном небо начинает сереть — еще не рассвет, только его предчувствие. Тьма становится мягче, прозрачнее. Звезды гаснут одна за другой.

Ночь заканчивается.

— Надо ехать, — Артем смотрит на часы. — Скоро рассвет. Надо хоть немного поспать.

— Подожди, — Арс поднимает руку. — Еще минуту.

— Куда спешить, — соглашаюсь.

И мы сидим. Молча, втроем, над остывшим кофе в дешевых картонных стаканчиках. Лампы гудят. Попса сочится из динамика. Пахнет подгоревшими хот-догами.

И это — идеально.