4 глава

Артем

Смотрю, как она сидит на подоконнике, обняв колени, и чувствую себя последним мудаком. Вот мы с Беляевым чуть не подрались при ней, а она теперь явно напугана. Дрожит слегка, хотя пытается это скрыть.

— Слушай, — начинаю осторожно. — Прости за... это все. Мы не хотели тебя напугать.

Беляев кивает, и впервые за сколько времени он со мной согласен.

— Я не испугалась, — отвечает она тихо, но я вижу, как она теребит рукав свитера. Привычка, которую я заметил еще на первом курсе — она всегда так делает, когда нервничает.

Достаю телефон, проверяю сеть в сотый раз. Пусто.

— Давайте положим телефоны у окна, — предлагаю. — Вдруг у кого-то сигнал появится. Или позвонят, и мы услышим.

— Разумно, — соглашается Арс, и это уже второй раз, когда мы не спорим.

Кладем телефоны на подоконник рядом с Никой. Она отодвигается, давая нам место, и я чувствую ее запах — что-то ванильное, теплое. Черт. Я же не какой-то озабоченный подросток, чтобы вестись на запах девушки.

Хотя если честно, я замечал ее и раньше. Тихая, всегда сидит одна, читает какие-то умные книжки. Видел ее пару раз в секции философии библиотеки — немногие туда заглядывают. Она другая. Не как те девчонки, что вешаются на Беляева или пытаются подкатить ко мне после того, как узнают, что я выиграл хакатон.

Сдвигаем столы, садимся. Я сажусь подальше от нее, но все равно чувствую это тепло. Беляев, конечно, садится ближе к ней. Понтовщик хренов.

— Давайте в бутылочку сыграем, — предлагает он с ухмылкой.

Я готов врезать ему снова. Серьезно? Бутылочку? Мы что, в седьмом классе?

— Беляев, ты совсем ебанулся? — не сдерживаюсь.

— Что? Нормальное предложение для троих запертых людей, — он усмехается, явно троллит.

— Нормальное? Да ты...

— Я не буду играть в бутылочку, — тихо говорит Ника, и мы оба замолкаем.

Она покраснела. Вся. До корней волос. И это... черт, это мило. Когда я в последний раз видел девушку, которая краснеет? Все вокруг такие уверенные, дерзкие, а она...

— Ладно, ладно, — Арс поднимает руки в примирительном жесте. — А в правду или действие? Это же невинная игра.

Ника качает головой, прижимая колени еще крепче к груди. Несколько прядей выпадают из ее небрежного хвоста, падают на лицо. Она их заправляет за ухо — маленькое, аккуратное, с двумя проколами. В одном — крошечные звездочки, во втором — полумесяцы.

Блять. Я запоминаю ее сережки. Что со мной не так?

— Не хочу, — шепчет она.

— Да ладно, — Арс наклоняется к ней. — Мы же не будем спрашивать ничего такого. Правда, Аверин?

Почему он смотрит на меня? И почему я киваю?

— Конечно. Просто чтобы время скоротать.

Она поднимает на меня глаза — серо-голубые, если не изменяет аварийный светильник.

— Я... я лучше почитаю, — она тянется к своей сумке.

Наклоняется, и ее свитер задирается, открывая полоску кожи на пояснице. У меня пересыхает во рту.

Твою мать, Аверин, возьми себя в руки.

— У тебя родинка, — вырывается у Беляева.

Она резко выпрямляется, одергивает свитер, краснеет еще сильнее. Я готов придушить этого идиота.

— Извини, — бормочет он. — Я не специально.

Неловкая тишина. Ника обнимает свою сумку, как щит. Я пытаюсь не смотреть на нее, но взгляд сам возвращается. К тонким пальцам, которые теребят ремешок сумки. К острым коленкам в рваных джинсах. К губам, которые она покусывает...

Стоп.

— Может, просто поговорим? — предлагаю, чтобы прервать эту пытку. — Нормально. Без игр.

— О чем? — спрашивает Арс. — О том, как ты на прошлой неделе обосрал мой проект на предзащите?

— Твой проект был говном, и ты это знаешь.

— Да пошел ты...

— Пожалуйста, — Ника смотрит на нас умоляюще. — Пожалуйста, не начинайте снова.

И я затыкаюсь. Потому что она права. И потому что когда она так смотрит, я, кажется, готов сделать что угодно.

Еще семь часов. Семь часов рядом с девушкой, которая пахнет ванилью и краснеет от взгляда. Семь часов пытаться не думать о том, какая у нее мягкая кожа и как бы она покраснела, если бы я...

Блять.

Это будет самая длинная ночь в моей жизни.