9 глава

Сижу на заднем сиденье и смотрю, как мелькают за окном фонари, размывая город в золотисто-оранжевые полосы. Машина Арса пахнет кожей и каким-то дорогим парфюмом — терпким, с нотками кедра и чего-то еще, от чего кружится голова. Или это от голода? Уже не разобрать. Конечно, у него крутая тачка. Куда же без этого. Салон безупречно чистый, кожаные сиденья мягкие, и я проваливаюсь в них, чувствуя, как тело наконец-то расслабляется после напряжения последних часов.

— Я знаю отличное место, — говорит Арс, небрежно поворачивая руль одной рукой. Вторая лежит на подлокотнике, пальцы отбивают ритм под негромко играющую музыку. — Работает всю ночь.

— Только не какая-нибудь забегаловка, — Артем смотрит на него с подозрением, прищурив глаза. Сидит вполоборота. — Девушке нужна нормальная еда.

— Расслабься, Аверин. Я не веду вас в шаурмячную.

— А жаль, — бормочу я, и даже самой себе мой голос кажется неожиданно искренним. — Я люблю шаурму.

Оба оборачиваются так резко, будто я сказала что-то невероятное. Арс смотрит в зеркало заднего вида, и я ловлю его взгляд — удивленный, с искоркой веселья в темных глазах. Артем разворачивается на сиденье полностью, изучает меня так, будто видит впервые.

— Серьезно? — в его голосе смесь недоверия и какого-то теплого удивления.

— Ну... да? — щеки предательски горят под их взглядами. — Она вкусная.

Арс фыркает, и уголки его губ приподнимаются в этой его фирменной самоуверенной усмешке:

— Слышал, Аверин? Девушка любит шаурму. Может, действительно свернем к ларьку?

— Заткнись. Ей нужно что-то полезное, а не фастфуд, — в голосе Артема звучит забота, от которой что-то сжимается в груди.

— Это ты мне говоришь? Который вчера жрал роллтон в столовой?

— Это было один раз!

— Три раза на этой неделе.

Слушаю их перепалку и чувствую, как напряжение постепенно уходит, сходит с плеч невидимым грузом. Голова больше не кружится так сильно, руки не дрожат. Просто голод — обычный, нормальный, почти приятный голод, который обещает скорое насыщение.

Телефон вибрирует в кармане, и я вздрагиваю. Мама.

Черт, черт, черт.

Смотрю на экран, и сердце колотится так, что, кажется, парни его слышат. Уже половина двенадцатого. Она наверняка волнуется, наверняка уже обзвонила всех моих одногруппников, которых знает.

— Алло? — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, буднично.

— Ника, где ты? — голос мамы встревоженный, с той особенной нотой паники, которая всегда заставляет меня чувствовать себя виноватой. — Ты должна была вернуться часа три назад!

— Прости, мам. Я… — глотаю ком в горле, ненавижу врать ей, — я у Лизы. Осталась ночевать.

Пауза. Длинная, тяжелая. Слышу, как она вздыхает, и представляю, как она стоит на кухне, прижав руку к груди, пытаясь успокоить сердце.

— У Лизы? Ты могла предупредить… И что за срочности оставаться где нибудь, но не дома?

Мама с папой у меня старой закалки. Потому… Я даже не пытаюсь сказать правду. Отец услышит, выйдет и найдет меня, чего бы это ему не стоило, даже если придется ехать через весь город.

— Извини, все так быстро получилось. Мы... — придумываю на ходу, и ложь обжигает язык. Я не люблю врать. — готовимся к экзамену. Решили всю ночь позаниматься.

— Хорошо. Но в следующий раз предупреждай заранее, ладно? Я волновалась.

Вина сдавливает грудь.

— Обещаю. Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи, солнышко.

Сбрасываю звонок, выдыхаю долго. Парни продолжают спорить о чем-то — кажется, о том, чья музыка лучше. Даже не обернулись. Хорошо. Не хочу, чтобы видели мое лицо сейчас, красное от стыда и облегчения одновременно.

Быстро набираю Лизе дрожащими пальцами:

"ЛИЗА ПОМОГИ"

"Сказала маме что у тебя на всю ночь"

"Если она позвонит — подтверди пжлст"

"Объясню все завтра!!!"

Ответ приходит почти мгновенно:

"ЧТОООО"

"Ты где вообще???"

"Ты жива?"

"НИКА Я УБЬЮ ТЕБЯ ЕСЛИ НЕ РАССКАЖЕШЬ"

Усмехаюсь, и становится чуть легче. Вот она, моя лучшая подруга — всегда готова устроить допрос, но и всегда прикроет.

Печатаю:

"Жива. Долгая история. Завтра все расскажу"

"Просто прикрой меня пжлст"

"Люблю тебя"

"Ненавижу тебя"

"Ладно прикрою"

"Но завтра хочу ПОДРОБНОСТИ"

"Обещаю"

Убираю телефон, поднимаю взгляд. Арс смотрит на меня в зеркало заднего вида. Наши глаза встречаются на секунду, и электрический разряд пробегает по позвоночнику. Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как лицо снова полыхает.

Не думал ли он... нет, он же не слышал разговор. Музыка играет громко. Но что-то в его взгляде было... внимательным. Изучающим.

— Приехали, — объявляет Арс, ловко паркуясь у небольшого ресторанчика.

Выглядит уютно — теплый медовый свет в окнах, словно приглашение внутри, деревянная вывеска с затейливой резьбой, цветы в кадках у входа, несмотря на прохладную погоду. Не пафосно, но явно не дешево. Из тех мест, куда я никогда не пришла бы сама.

Ну, из-за строгих родителей, я бы вообще никуда бы не пошла…

Вылезаю из машины, ноги все еще ватные, будто не совсем мои. Прохладный ночной воздух бьет в лицо, отрезвляет. Артем сразу рядом, его рука зависает над моим локтем — не касается, но готова подхватить в любой момент:

— Нормально идешь?

— Да, уже лучше, — голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.

Внутри действительно почти пусто, и я выдыхаю с облегчением — не люблю много людей, особенно когда выгляжу помятой после последних нескольких часов. Только один официант стоит за барной стойкой, листает телефон, заливая лицо синеватым светом экрана. Поднимает взгляд, когда мы входим, и я вижу, как он на секунду задерживает взгляд на Арсе с Артемом. Узнает, наверное. Они оба из тех, кого узнают в шикарных ресторанах.

— Добрый вечер. Столик на троих?

— Да, — Арс кивает, снимая куртку одним небрежным движением. — Где-нибудь в углу.

Нас провожают к столику у окна. Сажусь на мягкий диван, и тело благодарно проваливается в бархатистую обивку. Парни садятся напротив — Артем слева, Арс справа. Как два стражника. Или два хищника, взявшие добычу в кольцо. Мысль одновременно пугает и будоражит.

Официант подает меню в кожаных переплетах, тяжелые, дорогие. Открываю и чуть не падаю в обморок снова — от цен, напечатанных изящным шрифтом рядом с блюдами.

— Э-это... дорого, — шепчу, и горло сжимается от неловкости. Я не из тех, кто может позволить себе такие места.

— Не парься, — Арс машет рукой с такой легкостью, с какой другие смахивают пыль. — Я же сказал — я плачу.

— За меня тоже? — уточняет Артем с деланным удивлением, приподняв бровь.

— К сожалению, да. Не хочу выглядеть жадным.

— Ого. Записываю в календарь — Беляев не жадный. Историческое событие.

— Заткнись и выбирай, что хочешь.

Смотрю в меню, но буквы расплываются перед глазами. Слишком много позиций, слишком сложные названия, слишком много непонятных слов. "Тартар из лосося с каперсами", "Ризотто с белыми грибами и трюфельным маслом", "Стейк рибай на гриле"...

Желудок урчит, напоминая, что ему все равно на изысканные формулировки.

— Не знаю, что выбрать, — признаюсь, чувствуя себя глупо. Наверное, они привыкли к таким местам.

— Что любишь? — спрашивает Артем, и его голос мягкий, без тени насмешки. — Мясо? Рыбу? Пасту?

— Все люблю. Просто... много всего.

— Тогда возьмем по чуть-чуть всего, — решает Арс, и щелкает пальцами. — Официант!

Парень подходит с блокнотом, достает ручку.

— Слушаю.

— Так, — Арс откидывается на спинку стула, и я невольно любуюсь тем, как уверенно он держится. — Несите салат "Цезарь", брускетты с томатами, пасту карбонара, ризотто с грибами, стейк средней прожарки... и что там у вас из десертов?

— Тирамису, чизкейк, панакота, профитроли...

— Тирамису и профитроли. И три апельсиновых сока.

— Я хочу вишневый, — встревает Артем с детским упрямством.

— Два апельсиновых, один вишневый.

— И картошку фри, — добавляю я тихо, почти шепотом, и сама себе удивляюсь своей смелости.

Оба смотрят на меня. Четыре глаза, два удивленных взгляда. Хочется провалиться сквозь землю.

— Что? — Арс приподнимает бровь, и уголок губ дергается в улыбке.

— Ну... я люблю картошку фри, — защищаюсь я, чувствуя, как уши горят.

Он усмехается, и его глаза теплеют:

— И картошку фри.

Официант записывает, едва сдерживая улыбку, забирает меню, уходит.

Повисает тишина. Неловкая, тягучая, как мед. Не знаю, куда деть руки — они предательски дрожат. Кладу на колени, потом на стол, слышу, как пальцы барабанят по столешнице, и снова прячу их на колени.

— Расслабься, — говорит Артем, и его голос обволакивает теплом. — Мы не кусаемся.

— Говори за себя, — бросает Арс с ленивой усмешкой.

— Ты точно кусаешься. Помню, как в девятом классе укусил Семенова за плечо.

— Он первый начал! И вообще, это была игра!

— Какая игра? Вы в регби играли!

— Ну и что? Все средства хороши.

Слушаю их, и губы сами растягиваются в улыбку, которую уже не сдержать. Они как дети. Два больших, красивых, невыносимо самоуверенных ребенка. И что-то в этой их перепалке успокаивает…