Глава 14

Оливия в изумлении уставилась на преступника, которому было никак не больше пятнадцати лет.

— Можно мне вас спросить, молодой человек, — обратилась к нему Оливия, — почему вы решили меня убить? Я вас никогда не видела и ничего плохого вам не сделала.

— Это мисс Норли, — пояснил мальчишке Вулф. — Та самая, чью лабораторию ты разгромил.

— Я не хотел никого убивать, — побледнев, сказал Элиас.

— Но ты признаешь, что лабораторию взорвал ты, — заметил майор Вулф.

— Ничего я не взрывал! Мне велели побить там что-нибудь, разбросать, и я так и сделал! Откуда мне было знать, что там все само начнет взрываться и гореть? Я едва ноги унес!

— Ах ты, гаденыш! — воскликнула, вскочив с кушетки, леди Норли. — Ты чуть мою дочь не убил!

Оливия схватила мачеху за руку, боясь, что та набросится на Элиаса с кулаками.

— Мама, вам лучше подняться наверх и отдохнуть с дороги. Его светлость уже, наверное, распорядился насчет вашей комнаты, а слуги отнесли наверх ваши вещи.

— Все именно так и обстоит, — подтвердил Торн и, догадавшись, что леди Норли не уходит из опасения пропустить что-то интересное, добавил: — Мы вам потом обязательно все расскажем.

— Я и в самом деле едва держусь на ногах, — призналась леди Норли. — Если бы не усталость, никуда бы не ушла. Но я надеюсь, что вы все сделаете для того, чтобы преступник получил по заслугам, — обращаясь к Торну, сказала леди Норли перед тем, как позволила служанке под руку вывести ее из гостиной.

— Можете не сомневаться, — вслед ей сказал Торн и тут же спросил Оливию, не хочет ли и она составить компанию баронессе.

— Нет. Я останусь. Я имею право из первых уст услышать, что происходит.

— Я уже сказал, — угрюмо повторил Элиас, — что не думал никого убивать. И я точно знал, что вас там уже нет, потому что мне пришлось долго ждать, пока вы уйдете.

— Вы хотите сказать, что следили за мной во время работы? — в ужасе воскликнула Оливия.

— Я не за вами следил, а за сыроварней. Видел, как вы уходили. Вот потому и говорю, что вам ничего не грозило.

Торн встал между Оливией и Элиасом.

— Ей просто повезло! Как и тебе, и всем прочим! Если бы лаборатория была ближе к жилым постройкам, без жертв бы не обошлось!

— Если бы я захотел кого-то убить, то убил бы! Но я не убийца. Мне приказали устроить разгром в лаборатории, будет там кто-то или нет, но я дождался, когда мисс уйдет.

— Так кто же отдал приказ? — грозно нависая над пареньком, спросил Торн. — Кто этот таинственный дьявол?

— Не могу сказать, мистер, — сказал мальчишка, и лицо его болезненно дернулось.

— Ты понимаешь, с кем говоришь? Я — герцог Торнсток! А женщина, которую ты чуть было не убил, — моя невеста! Отвечай, не то я превращу в ад каждый твой день, пока тебя не повесят!

Майор Вулф, судя по его реакции, был немало удивлен новостью о том, что Оливия стала невестой Торна. Оливию же немало удивил тот факт, что Торн воспользовался титулом, чтобы запугать преступника.

Но Элиас оказался юридически неплохо подкован.

— Меня не повесят, сэр. За причинение ущерба не вешают. Ну, посадят меня в тюрьму на пару лет, так беды в том нет. Я хоть высплюсь. А если я скажу, кто меня послал, так мне перережут горло или того хуже.

— Что же может быть хуже перерезанного горла? — поинтересовался майор Вулф.

— Яд может быть хуже. Лучше уж помереть от ножа, чем медленно гнить заживо от яда. Вот этого мне точно не надо. И потому я говорить не стану.

Торн и майор Вулф переглянулись. Упоминание о яде указывало на то, что они были на верном пути.

В комнату вошла Гвин.

— Я слышала, что Джошуа, — начала было она, но, увидев мужа, воскликнула: — Вот ты где! А это, — и она указала на Элиаса, — тот самый мальчишка, что пытался подстроить аварию, когда мы были в Кембридже. Помнишь, — обратилась она к Торну, — мы все вместе с мамой ехали в Лондон на открытие сезона?

Элиас засуетился и тем себя выдал.

— Ты уверена? — уточнил майор.

— У меня отличная память на лица, — с гордостью констатировала Гвин.

— Мы все могли погибнуть из-за него, — добавила Гвин, и Элиас с угрюмым упрямством повторил:

— Я не хотел никого убивать. Захотел — убил бы.

— Если ты убивать не хотел, так чего ты хотел, ублюдок? — прорычал Вулф, схватив наглого юнца за плечи и начав трясти так, словно хотел душу из него вытрясти.

— Не дать вам доехать до Лондона, вот и все! Мне было приказано сломать карету. А для чего — не знал, и теперь знать не хочу!

— Врешь! Ну сломал бы ты карету, но что помешало бы нам нанять другую? Или остановиться в гостинице еще на сутки и дождаться, пока из Роузторна за нами не приедет другой экипаж? Благо у герцога карета не одна.

— Я говорю то, что мне велели сделать, — стоял на своем Элиас.

Майор Вулф приказал пойманному преступнику сесть на стул, привязал его веревкой к спинке, и жестом пригласил присутствующих отойти в угол, чтобы посовещаться.

— Что нам с ним делать? Он признался в разгроме лаборатории, но за это ему в лучшем случае тюрьма грозит.

— А как насчет попытки убийства? — спросила Оливия.

— Его смогут осудить за попытку убийства, только если будет доказано, что он знал, что учиненный разгром мог привести к чьей-либо смерти. Но Элиас, очевидно, не знал и о том, что из-за его действий может случиться пожар.

— Это так, — согласилась Оливия, — но поскольку я доказала, что отец Грея был отравлен…

— Доказала? — в один голос спросили Гвин и Вулф.

— Доказала, — с гордостью, приятно пощекотавшей самолюбие Оливии, сказал Торн. — Насколько я понимаю, Оливия хочет сказать, что его действия можно трактовать не только как нанесенный урон, но и попытку препятствовать правосудию. За это уж точно предусмотрено суровое наказание.

— Только если будет доказано, что парень имел намерение препятствовать правосудию. И в его попытке открутить болт на карете суд едва ли усмотрит попытку убийства.

— Притом что отец мой, скорее всего, погиб вследствие именно таких действий, — сказал Торн.

— Значит, его все-таки убили, — задумчиво сказала Гвин.

— Но убит он был не Элиасом, — резонно заметила Оливия. — Когда ваш отец погиб, этот парень еще не родился на свет.

— Это так, — сказал Торн. — Но моего отца мог убить тот, кто сейчас платит Элиасу. Тот, кто научил его, как это сделать. Его-то мы и можем привлечь за убийство.

— Или ее, — сказала Гвин.

— Возможно, — согласился Торн.

— Смерть моего дяди Арми могла случиться и по естественным причинам, но мы точно знаем, что тот, кто прислал дяде Морису записку, предложив встретиться во вдовьем доме, столкнул его с моста, — сказал майор Вулф.

— Мы не можем доказать, что этот парень причастен ко всем этим убийствам, — взглянув на привязанного к стулу злоумышленника, сказал Торн, — хотя кое-что доказать мы сможем прямо сейчас.

С этими словами он взял с бюро лист бумаги, перо и чернильницу, перенес все это на стол, затем подошел к стулу, на котором сидел Элиас, отвязал его и велел пересесть за стол и подробно описать все то, что ему приказали сделать с лабораторией.

— Я не силен в грамоте, сэр.

— Это твой шанс не попасть на плавучую тюрьму, и я бы на твоем месте не стал бы отказываться. Напиши, что, разбивая склянки с реактивами, ты не знал, что это приведет к взрыву.

— А мне это точно поможет? — недоверчиво спросил Элиас.

— Если мне понравится то, что ты написал, поможет.

Элиас от старания даже язык высунул, но Торн не дал ему написать и трех предложений.

Вырвав из его рук письмо, Торн достал из кармана другое письмо и сличил почерки.

— Письмо вашей мачехе о том, что вы уехали из Каримонта, написал Элиас, — сообщил он Оливии. — И это письмо может служить доказательством его, — и Торн ткнул пальцем в опростоволосившегося злоумышленника, — преступных намерений.

— Ты собирался проследить за леди Норли и устроить в Роузторне то, что устроил в лаборатории в Каримонте? Или ты собирался на этот раз и вовсе убить мисс Норли?

— Я больше ничего не скажу, — скрестив руки на груди, заявил Элиас. — Хотите — тащите меня в тюрьму, а вам не скажу ни слова.

— Пойдем, негодяй. Там тебе язык быстро развяжут, — сказал Вулф и, намотав на руку конец веревки, которой были связаны кисти Элиаса, потащил его за собой к выходу.

— Подожди! — воскликнула Гвин. — Ты снова уезжаешь? Мы не виделись уже несколько дней!

— Я бы взял тебя с собой, дорогая, — сказал майор Вулф как можно ласковее, — но мы приехали в двухместной почтовой карете, и для троих там места нет.

— Гвин завтра к вечеру будет дома, — сказал Торн. — Я уже пообещал леди Норли и Оливии, что завтра отвезу их в Лондон, и Гвин, если хочет, поедет с нами.

— Я рада, что будет с кем поболтать, коротая путь, — с улыбкой сказала Оливия.

— Я тоже рада, — улыбнулась в ответ Гвин.

Гвин следом за Вулфом и его «подопечным» вышла из комнаты, не желая упускать возможность еще немного побыть с мужем.

— Кажется, ваша сестра и майор Вулф очень друг друга любят, — сказала Оливия.

Спрашивать его о том, верит ли он, что взаимные чувства могут быть и в их браке, Оливия не стала. Не хочешь получать неприятные ответы, не задавай ненужные вопросы.

— Это не любовь, а похоть, — ответил Торн, коснувшись губами ее губ. — Мне знакомо это чувство.

Ей это чувство тоже было знакомо, но от него она ожидала более глубоких чувств по отношению к себе, что было несправедливо, поскольку и в своих чувствах к Торну Оливия не была уверена до конца.

— Вы не думаете, что это что-то большее?

— Я думаю, что они думают, что это что-то большее. Но они живут иллюзиями.

Торн вновь сделал попытку ее поцеловать, но Оливия увернулась.

— Теми же иллюзиями, что жили ваши родители?

— Я бы предпочел отложить разговор о моих родителях. Сейчас, когда в любую минуту сюда может вернуться моя сестра и помешать мне сорвать с ваших губ поцелуй…

— Ваша сестра уже здесь, — громко объявила Гвин, заходя в комнату. — И я предлагаю заняться приготовлениями к свадьбе. Раз уж вы объявили о помолвке. Хотя, возможно, нам стоит дождаться леди Норли.

— Нет-нет, лучше без нее. Я люблю маман, но с практической точки зрения лучше ставить ее перед фактом. Если предоставить решать ей, она будет меняться от одной идеи к другой каждые пять минут, и в итоге так ничего и не будет сделано.

— Вот и я с этим столкнулась, когда готовилась к собственной свадьбе, — сказала Гвин. — Начать лучше со списка гостей. Тогда мы сможем понять, насколько многолюдной будет ваша свадьба и насколько размах мероприятия отвечает вашим ожиданиям.

— Венчаться мы будем здесь, — сказал Торн. — Завтра, когда приедем в Лондон, я получу специальную лицензию, и тогда мы сможем обвенчаться как можно скорее. Но только здесь, в Роузторне.

Гвин, прищурившись, переводила взгляд с Оливии на Торна и обратно.

— Вы что-то не договариваете? Для такой спешки есть причина?

Торн замигал, как попавший в свет факела лис.

— Ваш брат не подумал о том, что его требование звучит двусмысленно с учетом того, что для подготовки свадьбы обычно требуется не меньше месяца, — улыбаясь Гвин, сказала Оливия. — Но на самом деле никаких причин торопиться нет. Просто терпение не самая сильная черта характера вашего брата.

— О, вы хотите сказать, что мой брат — мужчина.

— Именно, — сказала Оливия. — И как всякий мужчина, он считает, что его будущая жена хочет того же, что и он.

— Я, знаете ли, не глухой, — язвительно заметил Торн.

— Нам это известно, — сказала Оливия.

— Просто нам все равно, слышишь ты нас или нет, — сказала Гвин, и они обе засмеялись.

Поддразнивать Торна на пару с его сестрой было Оливии донельзя приятно.

— Однако я тоже считаю, что для начала надо определиться с местом, где будет проходить свадьба. Если все герцоги Торнстоки венчались здесь, в имении, я не стану идти против традиций. Тем более что тут красиво и много места. Но если мама хочет, чтобы я венчалась в нашей приходской церкви и свадебный завтрак был бы устроен у нас дома, то присутствовать на свадьбе смогут только самые близкие.

Гвин задумалась.

— Насколько мне помнится, — сказала она, — мама говорила, что они с отцом венчались здесь. Интересно, сколько было при этом гостей…

— Спроси у нее, — предложил Торн. — И еще спроси, кто гостил здесь во время нашего с тобой рождения.

— Отличная мысль! — воскликнула Гвин. — Мы сможем узнать у мамы все, что хотим, не называя причины. Мы просто скажем, что планируем позвать на свадьбу тех же людей.

— Но я никого из них не знаю, — нахмурившись, сказала Оливия. — К тому же дело было так давно, что многих из этих людей уже нет в живых.

— Гвин и не говорит о том, что мы должны приглашать их всех, моя сладкая, — сказал Торн. — Мы лишь воспользуемся предлогом, чтобы получить список гостей, присутствовавших на свадьбе наших родителей, список тех, кто гостил в доме в день нашего рождения, и еще список гостей, присутствовавших на крещении Грея, не тревожа мать понапрасну. Затем мы сравним все три списка, и круг подозреваемых в убийстве обоих мужей нашей матери сильно сузится. При условии, разумеется, что они были убиты одним и тем же человеком.

— Гениально! — воскликнула Оливия.

Гвин и Торн переглянулись улыбаясь.

— Но если убийца был кем-то вроде Элиаса — наемником, то списки гостей нам ничего не дадут, — подумав, сказала Оливия.

— Не знаю, — протянула Гвин. — Едва ли заказчик стал бы поручать убийство кому-то вроде Элиаса. Мальчишка не признался лишь потому, что никто не погиб. Если бы он понимал, что ему действительно грозит виселица, то, скорее всего, выдал бы своего заказчика.

— Согласен, — сказал Торн. — Списки гостей надо получить и сравнить. Остается надеяться, что матушку не подведет память.

— Можешь не сомневаться, что все списки в сохранности. У нашей матушки наверняка есть шкатулка с наклейкой «Свадьба с герцогом Торнстоком» и примерно такая же с наклейкой «Свадьба с герцогом Грейкортом». Мама — самая сентиментальная особа из всех мне известных. Думаю, где-нибудь на чердаке мы можем найти ее дебютное платье.

— Неужели она его до сих пор хранит? — спросила Оливия в явном недоумении. — Прошло столько лет, мода сильно изменилась. Едва ли она когда-нибудь сможет его надеть.

— Оливия совсем не сентиментальная, правда? — спросила у брата Гвин.

— Сентиментальности я в ней не замечал, — со смешком ответил Торн.

Оливия заподозрила, что над ней подшучивают, но ее это нисколько не обидело. Единственный ребенок, она, наконец, обрела сестру, которая могла над ней подшутить, но при этом могла и постоять за нее по мере необходимости.

Пусть обретение сестры не осчастливило ее настолько, как осчастливило бы признание Торна в любви, но дружба с Гвин делала перспективу их с Торном брака намного ярче и светлее.