Глава 4

Оливия полночи боролась со страхами, но к утру ей удалось справиться со своим состоянием, и теперь она смело смотрела в будущее. Что с того, что герцог Торнсток едет с ними? Терпеть придется недолго. Как только они доберутся до места, он перестанет докучать ей своими самодовольными насмешками и беспочвенными обвинениями.

И заигрыванием заодно. Надо признать, флиртовать он умел мастерски. Природа с лихвой одарила его обаянием. Он мог бы без ущерба для себя делиться им с окружающими. Или даже продавать за деньги. По правде говоря, она и мама не прочь приобрести у него баночку. Чтобы потом с помощью химических методик тщательно исследовать ее, этой баночки, содержимое. Может, тогда Оливии удастся раскрыть его секрет?

Как бы там ни было, Оливия зря волновалась. Едва Торнсток уселся в карету, как, откинув голову на подбитое ватой сиденье, уснул.

Оливия старалась не разглядывать его слишком демонстративно, но стоило ей забыться, как она уже ловила себя на том, что рассматривает своего несостоявшегося жениха. И ее можно понять — не каждый день выпадает случай беспрепятственно любоваться красавцем-мужчиной, когда тот спит.

Сравнивая растительность на лице Торнстока с растительностью на лице своего отца, которого она всегда видела исключительно чисто выбритым, и своего дяди, который вместо бритвы, кажется, использовал ножницы для стрижки овец, Оливия пришла к выводу, что в лице Торнстока встретила ту самую золотую середину. Никаких пышных усов, бакенбард или, упаси бог, мохнатых бровей у Торнстока не было и в помине. И Оливии это нравилось. Как нравилось и то, что он, похоже, не пользовался помадой для волос. Зачем только джентльмены ею пользуются? От нее волосы приобретают такой вид, словно их не мыли целый год.

И еще у него были длинные ресницы, что, словно маленькие полумесяцы, ложились на его слегка загоревшие скулы. Торнсток явно проводил много времени на свежем воздухе, хотя и не так много, как его старший брат, у которого загар гораздо темнее. Наверное, Грейкорт любит кататься верхом или играть в крикет. При случае надо расспросить Беатрис об увлечениях ее мужа.

Или не надо? Наверное, Беатрис сочтет ее назойливой и невоспитанной. Оливии всегда было трудно понять, о чем можно спрашивать, а о чем нет.

Когда Торн захрапел, Грейкорт засмеялся и сказал, что его всегда поражала способность брата спать где угодно и когда угодно. Он сказал, что как-то заметил Торна храпящим во время горячих дебатов в палате лордов.

— Пришлось ткнуть его палкой в бок, чтобы разбудить. Иначе он свалился бы со скамьи и, даже если бы не сломал себе что-нибудь, наделал бы много шуму, — добавил Грей.

— Бесстыдная ложь, — пробормотал, не открывая глаз, Торн. — Я никогда не сваливался со скамьи, спящий или бодрствующий. И тыкать в меня палкой было вовсе не обязательно.

Беатрис и Оливия разом прыснули.

— Спите, Торн, — сказала Оливия. — Мы обещаем вести себя тихо.

— Я ничего подобного не обещаю, — возмутился Грей. — Я не виноват, что Торн в последний момент решил к нам присоединиться. Если он прокутил всю ночь, почему мы должны страдать?

— Я провел ночь, улаживая кое-какие финансовые дела, да будет тебе известно, — сказал Торн, приоткрыв один глаз. — И если бы ты повременил с отъездом, я был бы гораздо бодрее.

Торн открыл второй глаз, выпрямился на сиденье и пригладил волосы ладонью. Поразительно, но этого хватило, чтобы его прическа приобрела вид, словно только что от парикмахера.

Да что там прическа! Наряд его был как с иголочки — ни лишней складочки, ни морщинки. Шейный платок его — белоснежный, туго накрахмаленный крават — был завязан идеальным узлом. Синий дорожный сюртук сидел как влитой, а узкие, по моде, панталоны удачно подчеркивали стройность мускулистых ног. Наверное, его обшивал лучший в мире портной, решила Оливия, отказываясь отдавать должное фигуре джентльмена, которую никакой портной не в силах испортить.

— И если вы намерены обсуждать меня, пока я сплю, — продолжил Торн, — то я, пожалуй, спать не буду. — И, ослепив Оливию белозубой улыбкой, заключил: — Я не допущу, чтобы вы рассказывали обо мне небылицы мисс Норли.

Оливия решительно сопротивлялась искушению, таящемуся в этой улыбке, но, признаться, ей было приятно.

— Я примерно представляю, что могу услышать, ваша светлость. Что бы о вас ни сказали, меня это вряд ли удивит или шокирует.

Грейкорт со смехом шлепнул Торна по коленке.

— Поздравляю, брат. Наконец нашлась барышня, на которую твои чары не действуют. У нее при виде тебя ни слюнки не текут, ни голова не кружится.

Ох, если бы это было правдой! Улыбка Торна несколько поблекла, но в глазах по-прежнему плясали дьявольские огоньки. Оливии ужасно захотелось, чтобы Торнсток снова уснул.

Но желанию ее не суждено было сбыться. Теперь он вцепился в нее взглядом, словно энтомолог в диковинного жука, которого хочет пришпилить булавкой к картонке.

— Я все думаю о ваших химических опытах с поиском мышьяка в останках отца Грея, — с деланным безразличием протянул Торнсток, чем тут же заставил Оливию насторожиться. — Отчего вы решили, что вам удастся сделать то, что до сих пор никому не удавалось?

— Оттого что никто, к кому его светлость обращался прежде, не пытался сделать то, что буду делать я.

— И даже тот парень по имени Валентайн Роуз?

Удивленная тем, что Торн знает о существовании химика по имени Валентайн Роуз, Оливия сказала:

— Увы, мистер Роуз уже на том свете.

— Вот как, — только и проронил Торн.

— Тесты на определение наличия мышьяка в тканях разрабатывали и другие химики. Готовясь к выполнению задачи, что поставил передо мной ваш брат, я изучила вопрос и опробовала методы, предложенные Шелле, Метзгером, Роузом и Хайнеманом. К сожалению, из всех перечисленных ныне здравствует лишь Ханнеман, но он живет в Саксонии, и вести его сюда было бы нецелесообразно.

Торна изумил тот факт, что ей известны имена тех, кто проводил опыты с мышьяком, и такая реакция обижала Оливию.

— Каждая из их методик имеет свои недостатки, — продолжила она, — и я, тщательно придерживаясь предложенных методов, провела целый ряд тестов, на основе которых составила собственную методику, вложив в нее все лучшее, придуманное до меня. Я убеждена в том, что мою методику признают в суде. Мой дядя и миссис Фулхейм думают так же.

Торн смотрел на Оливию так, словно она у него на глазах превращалась в фею с крыльями.

— Что вы так смотрите на меня? — не выдержала Оливия. — Вы можете предложить иную методику? Более точную? Я буду только рада ее испробовать. Все для лучшего результата.

— Как вам сказать… Никаких предложений у меня нет. Я, честно говоря, даже не знаю, с чего начать, — сказал Торн и, вытянув ногу, потерся икрой о ее юбку.

Оливия с трудом сглотнула ком в горле. Она сомневалась в том, что он сделал это намеренно, но исключать такую возможность не могла. К тому же Оливия никогда не путешествовала в карете с двумя такими видными господами, с одним из которых она целовалась даже не один раз, а дважды.

Как обычно, нервозность развязала ей язык.

— Мой метод не такой уж сложный. После эксгумации мы увидим, что осталось от предыдущего герцога Грейкорта, и решим, что можно использовать в тестах. Его светлость говорил мне, что тело его отца было забальзамировано, и это может создать проблемы, потому что мышьяк иногда используют для бальзамирования покойников. Но, если мне удастся найти не пораженные мышьяком ткани, я вначале подвергну их воздействию азотной кислоты, а затем добавлю цинк. Формула для этой реакции будет: одна молекула триоксида мышьяка плюс шесть молекул цинка…

— Умоляю вас, мисс Норли, не надо формул! — воскликнул Грей. — Мы с братом ничего в них не понимаем, и если Торн говорит другое, то он вам лжет.

— Грей прав на все сто, — согласился Торн. — Химия меня занимает лишь настолько, насколько с ее помощью можно улучшить вкус потребляемых мной вин и ликеров. Но позвольте дилетанту задать еще один вопрос: на чем основывается ваша уверенность в том, что его отравили именно мышьяком?

— На описанных вашим братом симптомах, — сказала Оливия. — Симптомы были как при малярии, или холере, или при отравлении мышьяком. К тому же мышьяк чаще всего используется отравителями. Не просто так французы назвали мышьяк «порошком наследования». Но, если уж быть точной, для отравления используется не мышьяк в чистом виде, а триоксид мышьяка.

— Точность — это наше всё, — с сарказмом протянул Торн. — И, продолжая тему точности, хочу спросить: как вы намерены проводить все эти тесты без лаборатории?

— Ваш брат был настолько щедр и великодушен, что устроил для меня лабораторию, — спокойно ответила Оливия.

Беатрис обнадеживающе пожала руку Оливии и сказала:

— Мы попросили мисс Норли составить список всего необходимого для ее работы, после чего Грей это приобрел и договорился о доставке в поместье.

— Некоторые реактивы мне придется получить самостоятельно из купленных компонентов, — добавила Оливия, — а еще я взяла с собой кое-что из того, что трудно достать.

— Мы, конечно, не знаем, как оборудовать лабораторию и как расставить реактивы в ней так, как хотелось бы мисс Норли, и потому сейчас все это находится в ящиках в нашей старой сыроварне. Но само здание вполне может послужить в качестве лаборатории.

— Почему бы не устроить лабораторию в доме? — спросил Торн с каменным лицом. — Видит бог, у тебя там места более чем достаточно.

— Мисс Норли выразила озабоченность тем, что опасные химикаты будут находиться в жилом месте. Они могут повредить мебель и, что еще хуже, плохо повлиять на здоровье.

Оливия, глядя на Торна, видела, что он подозревает подвох, но не могла понять, что именно вызывает у него подозрения.

— Некоторые из моих химикатов взрывоопасны. Если они по каким-то причинам воспламенятся и станут выделять ядовитые пары, которые навредят ребенку Беатрис, я себе этого не прощу.

— И я не прощу, — добавил Грейкорт. — Надеюсь, этого не произойдет, но предосторожность не помешает. Я благодарен вам за предусмотрительность. А что касается сыроварни, то я действительно считаю, что лучшего места для лаборатории в поместье не найти.

— Вы установили достаточно полок на стенах и поставили еще пару столов? — спросила Оливия.

— Я позаботился о том, чтобы все было сделано согласно вашим пожеланиям. А остальное за вами, — с улыбкой ответил Грейкорт.

— Спасибо, ваша светлость.

Оливия с трудом сдерживала радостный восторг при мысли о том, что скоро получит в свое полное распоряжение лабораторию, оборудованную по последнему слову техники. Скорее бы приехать и все разобрать!

— Итак, — сказал Торн и, подавшись вперед, поставил локти на колени, — хотя я ничего о реактивах не знаю, в Англии наверняка найдутся ученые люди, которые разбираются в них не хуже мисс Норли.

— Вы совершенно правы, — поспешила согласиться Оливия. — Таких людей немало. И я привезла с собой научные журналы с их статьями, чтобы вечером на досуге их просмотреть. Вы, если желаете, можете ко мне присоединиться.

— Ты же любишь побаловать себя чтением, Торн, — со смешком заметил Грейкорт. — Уверен, эти статьи понравятся тебе больше, чем поднадоевший Шекспир, Флетчер и всякие там древние трагики и комики.

Торн ответил брату лишь кривой усмешкой.

— Любимые занятия Торна, — продолжал между тем Грейкорт, — походы в театр и чтение пьес. Трудно сказать, какое из них он любит сильнее. Ему, похоже, принадлежит самая обширная коллекция драматургических произведений в нашей стране!

— Иногда я читаю и научные журналы тоже, — мрачно возразил Торн.

— Журналы для химиков? — удивленно переспросила Беатрис.

Теперь такой же кривой усмешки удостоилась герцогиня, что ее отнюдь не расстроило, а лишь насмешило.

— Вообще-то я и сама люблю театр, — сказала Оливия, зачем-то взявшись защищать Торна. — Но мы не можем позволить себе ходить туда часто. Я не слишком люблю читать пьесы — мне кажется, они создаются для сцены. Но иногда, посмотрев пьесу, я ее читаю и получаю от этого немалое удовольствие.

— Да, — оживился Торн, — пьесы пишут для театра, и некоторые люди не понимают, что оценить их по достоинству можно, лишь увидев представление.

— Первая из прочитанных мной пьес Шекспира, «Много шума из ничего», мне совсем не показалась смешной. Я вообще не понимала, почему Шекспира считают великим. Но потом я увидела «Много шума из ничего» в театре…

— В Королевском театре Ковент-Гардена с Чарлзом Кемпбелом в роли Бенедикта? — спросил Торн. Взгляд его зажегся неподдельным интересом.

— Да! Незабываемое представление! И Чарлз играл блестяще, ничуть не уступал своим более именитым братьям.

— А его жена была очень хороша в роли Беатрис, — заметил Грейкорт. Оливия и Торн посмотрели на него с нескрываемым удивлением, и Грейкорт, словно оправдываясь, добавил: — Я тоже время от времени бываю в театре. А вы как думали?

— Я могу на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз ты бывал в театре со мной, недоверчиво глядя на брата, сказал Торн. — И то мне приходилось тебя чуть ли не силком туда тащить. —

— Если бы театралы вели себя прилично, а не кричали и топали при каждом удобном случае, я бы ходил туда чаще. Не говоря уже об омерзительной привычке швыряться апельсинами и кое-чем похуже. Но маман говорит, что в ее времена публика вела себя еще более разнузданно. Когда Малволио выходил на сцену, вспоминает она, в зале поднимался такой шум, что актеров совсем не было слышно.

— Да, «Двенадцатая ночь» — одна из моих любимых пьес, — сказал Торн. — Вас, случайно, назвали не в честь…

— Нет, — хором воскликнули Оливия и Беатрис, и обе рассмеялись.

— Меня все об этом спрашивают, — сказала Оливия. — По крайней мере, все, кто любит Шекспира.

— О, как я вас понимаю, — сказала Беатрис. — Все думают, что меня назвали в честь героини пьесы «Много шума из ничего», а я — стыдно признаться — ни разу не видела эту пьесу и даже не читала ее.

— Вам бы понравилось, — заверила герцогиню Оливия. — Беатрис — славная девушка и острая на язык.

— В этом смысле наша Беатрис не уступает своей шекспировской тезке, — сказал Торн и, когда герцогиня шутливо шлепнула его ридикюлем, Торн от души рассмеялся. Насмеявшись вдоволь, он продолжил допрашивать Оливию: — Насколько я понимаю, вы предпочитаете комедии Шекспира его трагедиям?

— Мне нравится то, что веселит. Химия — вещь интересная, но веселого в ней мало. И даже занятие любимым делом может утомить. Тогда хочется чего-нибудь легкого и остроумного. Последнее время своим любимым драматургом я считаю Конрада Джанкера. Я думаю, он немец, хотя так могут звать не только немца, но и датчанина или шведа.

Оливия подняла глаза на Торна и с удивлением обнаружила, что улыбка сползла с его лица.

— Как бы там ни было, его зарисовки об иностранце по имени Феликс, который живет в Лондоне и ведет жизнь распутного щеголя, меня всегда очень смешат. А вы видели эти постановки?

— Не уверен, — уклончиво ответил Торн и поспешил сменить тему: — Недавно в Ковент-Гардене поставили новую пьесу, которая…

— Но ты видел, по крайней мере, одну из пьес Джанкера, — вмешался Грейкорт. — И ты сам меня на нее затащил. Как же она называлась? Точно не «Приключения иностранца в Лондоне», потому что эту пьесу я не видел. Может, «Новые приключения иностранца в Лондоне»?

Торн со страдальческим видом сложил руки на груди.

— Как бы она ни называлась, эта пьеса, должно быть, не произвела на меня сильного впечатления, потому что я ее не помню.

— Может, она называлась «Безумные приключения иностранца в Лондоне»? Или «Самые безумные приключения иностранца в Лондоне»? Вот эта, последняя, имела сумасшедший успех. Если бы не старания моего отца, мне бы не удалось ее посмотреть.

Грейкорт задумчиво почесал подбородок.

— Возможно, это она и есть. Там еще были такие забавные персонажи: леди Держи-Хватай и мисс Замани-Обмани.

— Эти дамы, вообще-то, присутствуют во всех пьесах господина Джанкера, — веско заметила Оливия. — Я точно это знаю, потому что они — мои любимые комедийные персонажи.

— Вы ставите их даже выше героев Шекспира? — скептически приподняв бровь, поинтересовался Торн.

Оливия сразу почувствовала, что интерес его не показной, и почувствовала себя польщенной. Красавец-герцог живо интересовался ее мнением. Как тут не возгордиться!

— Дайте подумать, — медленно проговорила Оливия и действительно задумалась над ответом. — Да, пожалуй, они нравятся мне больше, чем персонажи Шекспира, потому что мне они представляются куда более реальными. Хотя Джанкер и иностранец, он пишет так, словно знает нас лучше, чем мы сами себя. Словно живет среди нас.

— Я не думаю, что Джанкер — иностранец, — сказал Грейкорт. — У него только фамилия немецкая, но это ничего не значит.

— Ну, если Джанкер не иностранец, это многое объясняет. И все же, так мастерски описать хлопотливых мамаш, которым не терпится сбыть с рук вошедших в возраст дочерей, и их дочек, готовых заполучить мужа любой ценой, мог только очень талантливый драматург.

— В той пьесе, что видел я, — продолжал Грейкорт, — как бы она ни называлась, леди Держи-Хватай придумывает, как заполучить в зятья престарелого маркиза. По ее задумке, дочка, мисс Замани-Обмани, должна покорить старика своим мастерским владением иглой и ниткой, но, отвлеченная заигрываниями симпатичного Феликса, мисс пришивает штанину маркиза к отрезу ткани, которому так и не случилось превратиться в шедевр, призванный поразить простофилю маркиза. Когда маркизу приходит время покинуть раут, он встает, штаны рвутся, и кусок штанины остается на пяльцах юной мисс. Когда ее мамаша видит в прорехе кальсоны маркиза, она падает в обморок и…

— Да, я помню эту сцену, — живо откликнулась Оливия. — Это эпизод из «Безумных приключений иностранца в Лондоне».

— Да, теперь припоминаю. Именно так она и называлась, — с довольной улыбкой сказал Грейкорт.

— Мой любимый эпизод, — сказала Оливия, — когда леди Держи-Хватай впервые везет свою дочку в Бат. Они направляются в питьевую галерею, прогуливаются, чтобы других посмотреть и себя показать, и леди Держи-Хватай просит мисс Замани-Обмани принести ей бокал шампанского. Мисс Замани-Обмани берет с подноса, что разносит лакей, бокал с пузырящейся жидкостью, уверенная, что это и есть шампанское, и подает матери. Леди Держи-Хватай делает большой глоток, но вкус у воды такой отвратительный, что она от неожиданности, поперхнувшись, плюется и обливает того самого холостого графа, которого прочила в мужья своей дочке. Граф, отряхнувшись, уходит, а мисс пускается за ним вдогонку с бокалом в руках, предлагая ему отведать шампанского, поскольку до сих пор уверена в том, что подают здесь именно шампанское.

Оливия вздохнула и задумчиво добавила:

— Когда смотришь, как хорошие актрисы и актеры разыгрывают эту сцену, она, правда, очень смешная.

— Грей, я хочу посмотреть одну из этих пьес, — обратилась к мужу Беатрис. Оливия в изумлении уставилась на герцогиню. Неужели герцогиня ни разу не побывала на представлении, о котором говорит весь Лондон? — Я приехала в столицу меньше года назад, — пояснила Беатрис. — И до своего приезда ни разу не была в театре.

— Ах, бедняжка! — с искренним сочувствием воскликнула Оливия. — Боюсь, что с пьесами Джанкера вы опоздали. Говорят, он решил больше не писать для театра.

— И где вы такое слышали? — спросил Торн.

— На одном из светских раутов, где же еще. А может, и в театре. Я точно не помню.

— А сколько вообще пьес написал этот Джанкер? — спросила Беатрис.

— По-моему, пять, — сказал Грейкорт.

— Шесть, — поправил его Торн. Все разом повернули к нему головы. — Что вас удивляет? Я часто хожу в театр и вижу афиши. Мне не обязательно ходить на представление, чтобы о нем знать.

— Погоди, а разве Джанкер не твой друг? Я только сейчас вспомнил, — сказал Грейкорт.

Торн заметно напрягся.

— Друг — слишком сильно сказано. Просто знакомый, — с небрежным взмахом руки откликнулся Торн.

— Когда вы его увидите, — сказала Оливия, — не забудьте спросить, собирается ли он писать новую пьесу.

— Теперь я понимаю, почему тебя так раздражает этот разговор, Торн, — сказал Грейкорт. — Ты ему завидуешь.

— Что? — Торн даже подскочил. — Какого черта я должен завидовать Джанкеру?

— Да, — вступилась за Торна Оливия. — С какой стати герцогу завидовать простому драматургу?

— Я и сам герцог, — заметил Грейкорт, — и, поверьте мне, мы испытываем те же эмоции, что и все прочие смертные. Скажу вам по секрету: в юности Торн и сам пробовал писать. Но ни одного своего опуса так и не закончил. Вот он и завидует Джанкеру, который написал целых пять законченных произведений, которые ставят в театре.

— Шесть, — поправил его Торн.

— Да, правильно, шесть, — сказал Грейкорт и, посмотрев на Оливию, задумчиво спросил: — Вы говорите, ходит слух, что он бросил писать?

Оливия кивнула.

— Его можно понять. Шесть пьес на одну и ту же тему! Я хочу спросить: сколько вы можете насчитать возможностей для иностранного джентльмена попасть впросак в Лондоне?

— Со счету собьешься, — пробормотал себе под нос Торн.

— Только не надо озвучивать свои версии, — попросил его Грейкорт. — Мы не хотим вводить дам в краску.

— Или пробудить в нас жажду приключений? Чего ты боишься больше? — подмигнув Оливии, спросила у мужа Беатрис.

Оливия прыснула от смеха. Она не думала, что получит от поездки удовольствие. Пожалуй, разговоры ни о чем могут быть очень даже приятными, если обстановка непринужденная и компания подходящая.

— Я знаю, что нам надо сделать, — с таинственным видом сказала Беатрис. — Мы должны узнать, какие из приключений Джанкера случились и в жизни Торна.

Взгляд Торна тут же сделался каменным.

— Во-первых, приключения иностранца не означают приключения Джанкера. Главный герой пьес Джанкера — иностранец по имени Феликс, с ним и происходят всякие странности. Во-вторых, проследить, насколько моя история совпадает с историей Феликса, будет довольно трудно, поскольку из всех нас все пьесы Джанкера видела только мисс Норли.

— Прекрасно. Тогда пусть мисс Норли выберет какое-нибудь одно приключение, и мы попробуем угадать, было ли что-то подобное в жизни Торна или нет, — предложила Беатрис. — А вы, Торн, скажите, кто из нас угадал. Мне кажется, это довольно забавная игра.

— Или донельзя глупая, — пробормотал Торн.

Грейкорт согнулся пополам от смеха.

— Не знаю, старина, — между взрывами хохота выдавил Грейкорт, — Я думаю, она нас всех развлечет. А путь впереди длинный.

Оливия уже мысленно перебирала приключения, выпавшие на долю Феликса.

— Как вам нравится такое: Феликс напивается…

— Могу засвидетельствовать, Торн проделывал это не раз и не два, — весело заявил Грейкорт и получил убийственный взгляд Торна.

— Дай ей закончить, — с укором сказала Беатрис.

— Феликс, напившись, принимает графиню за куртизанку, — продолжила Оливия, — и пытается снять леди на ночь.

— Половина лондонских холостяков может припомнить нечто подобное, — сказал Грейкорт.

— Но я принадлежу к другой половине, — парировал Торн. — Вам не кажется, что шутка затянулась? Может, подыщем другую тему?

— Согласна, пересказывать сюжет — неблагодарное дело, — сказала Оливия. — Шутки кажутся затасканными и несмешными. Но из зрительного зала все воспринимаешь совсем по-другому. Феликс превратно понимает слова графини, а графиня — его слова, и это продолжается довольно долго, и все это время зрители надрывают животы от смеха.

— Одним словом, Феликс все ходит вокруг да около, а до дела так и не доходит, — философски заметил Грей. — Но в этом они с Торном как раз очень похожи. По крайней мере, в том, что касается ухаживания за дамами.

— Какая чушь, — сквозь зубы процедил Торн.

— Пожалуй, я выбрала неудачный эпизод, — сказала Оливия. — Сейчас подумаю, какой еще предложить, который не вызвал бы столько разногласий.

И тут пассажиры почувствовали, что карета замедлила ход. Торн выглянул из окна и объявил:

— Мы подъезжаем к Честерфилду, а я ужасно проголодался. Я сегодня не завтракал. Не отказался бы от сандвича и кружки местного эля.

— Сандвич — как раз то, что нужно! — поддержала его Беатрис. — Я тоже хочу есть.

— Меня это не удивляет, — сказал Грейкорт. — Сегодня утром ты съела всего три яйца с колбасками вместо обычных пяти.

— На что не пойдешь ради твоего наследника, — парировала Беатрис.

Грейкорт перевел взгляд на живот жены:

— Или ради моей красавицы дочки, которая умом, я уверен, пойдет в мать.

Оливия смотрела на супругов Грейкорт со смешанным чувством умиления и зависти. При ней никогда ее отец и мачеха не демонстрировали нежных чувств друг к другу, и, кажется, ничего похожего не было и между отцом и ее матерью. Оливия всегда считала, что чувства в браке представителей британской аристократии стоят далеко не на первом месте, и, судя по тому, что она знала о семейной жизни своих знакомых, ее мнение было вполне обоснованным.

Но сейчас, глядя на Беатрис и Грейкорта, Оливия думала о том, что бывает и по-другому. Союз по любви возможен. Даже если выйти замуж за герцога.

Разумеется, речь не о Торне. Он такой же колючий, как шип[1].

— Нам предстоит еще несколько часов пути, — сказал Грейкорт, — так или иначе придется сделать остановку, чтобы сменить коней. Так что перекусить в трактире при постоялом дворе не будет лишним. Но не мечтай, — добавил Грейкорт, посмотрев с ухмылкой на брата, — что мы дадим тебе сорваться с крючка. Мы продолжим игру, как только вновь тронемся в путь.

— Превосходно, — с сарказмом протянул Торн. — Я весь в нетерпении.

Оливия чувствовала себя на подъеме. Это путешествие нравилось ей все больше и больше.