Глава 1

Майя Я помню тот день, когда мне было семь лет, а Роме – восемь, и он впервые назвал меня Майкой. Мы сидели на качелях во дворе нашего дома. Моя мама с Ириной Викторовной, мамой Ромы, болтали на лавочке о каких-то взрослых вещах, а мы раскачались так высоко, что казалось, вот-вот зацепимся носками кроссовок за облака. У меня тогда были короткие волосы, сама их подстригла мамиными ножницами, потому что длинные мешали лазать по деревьям. А еще джинсы с дырками на коленях и футболка с Человеком-пауком. Рома был выше меня на полголовы, но я все равно прыгала с качелей дальше него. – Майка, смотри, как высоко! – крикнул он тогда, и это прозвище прилипло ко мне намертво. Майка. Как пацан. Как лучший друг. Как тот, кто никогда не плачет, не боится пауков и всегда готов к приключениям. А теперь мне семнадцать, я сижу в кабинете литературы нашей гимназии номер двенадцать имени какого-то забытого поэта, и слово «Майка» режет слух, как скрип мела по доске. – Майка, ты что, заснула? – Рома толкает меня локтем в бок, вздрагиваю, возвращаясь из своих воспоминаний в реальность. Марина Олеговна что-то рассказывает о символизме в «Войне и мире» – честно говоря, я уже давно перечитала весь школьный курс литературы и сейчас думаю совсем о другом. О том, как Рома сегодня утром зашел за мной, как всегда, чтобы вместе пойти в школу, и как он небрежно обнял меня за плечи, сказав: «Пошли, Майка, а то опоздаем на первый урок». Его рука была теплой и сильной, и почему-то от этого прикосновения у меня заколотилось сердце. А раньше мы могли так ходить часами, просто как лучшие друзья, которым комфортно друг с другом. – Я не Майка, – тихо говорю, не поворачивая к нему головы. – Что? – Рома наклоняется ближе, чувствую аромат его одеколона – что-то свежее и немного дерзкое. Когда он начал им пользоваться? Кажется, в начале этого учебного года. – Ничего. Марина Олеговна заканчивает урок, задав нам очередное сочинение на тему «Истинный патриотизм в понимании Толстого», мы начинаем собираться. Рома засовывает учебники в рюкзак с такой небрежностью, что я невольно морщусь, лично у меня все книги аккуратно сложены по размеру и обернуты в обложки. – Слушай, а что ты делаешь в субботу? – спрашивает он, застегивая молнию. – Сеня говорит, что у них во дворе поставили новую баскетбольную корзину. Хочешь, сходим поиграем, как в старые добрые времена? В старые добрые времена. Как забавно. Когда я была Майкой, носила спортивные штаны и могла дать фору любому пацану в нашем дворе в баскетболе. Когда меня не волновало, что после игры у меня растрепанные волосы и красное от пота лицо, и я вся воняю. – Не знаю, – отвечаю, доставая из пенала зеркальце и поправляя волосы. – У меня много дел. – Каких дел? – Рома смеется, звук его смеха отзывается где-то в груди странной болью. – Мы же договорились посмотреть новый фильм про супергероев. Помнишь, ты хотела... – Я больше не смотрю фильмы про супергероев, – перебиваю. – Это для детей. Рома останавливается посреди коридора и смотрит так, словно видит впервые в жизни. Вокруг нас шумит толпа одноклассников, кто-то обсуждает контрольную по химии, кто-то строит планы на выходные, а девочки из десятого класса хихикают, глядя в нашу сторону. Точнее, в сторону Ромы. Он действительно изменился за последние два года. Вырос, окреп, черты лица стали более мужественными. И это уже не тот долговязый подросток, который падал с велосипеда и просил меня не рассказывать маме о разбитых коленках. Это Роман Андреевич Усов, один из самых популярных парней в нашей гимназии, который может выбирать из десятка девочек, пускающих на него слюни. А я все та же. Только теперь я понимаю, что значит это «я». – Майка, ты какая-то странная стала, – говорит Рома наконец. – С начала года ты постоянно... не знаю, какая-то другая. – Я не Майка! – срываюсь, произнося это громче, чем хотела. Несколько ребят оборачиваются, я краснею, а Рома хмурится, явно не понимая, в чем дело. – Ладно, Майя, – произносит он мое полное имя с какой-то нарочитой осторожностью, словно пробует его на вкус. – Что с тобой происходит? «Майя». Из его уст это звучит... правильно. Взрослее. Женственнее. Именно так, как я хочу, чтобы он ко мне обращался. – Ничего, – отвечаю, поправляя лямку сумочки. Да, сумочки – я купила ее месяц назад вместо привычного рюкзака. – Просто мы выросли, Рома. Мне уже семнадцать. – Мне тоже, и что с того? – он пожимает плечами. – Мы же друзья с детства. Лучшие друзья. Лучшие друзья. Эти слова обрушиваются на меня, как холодный ливень. Потому что для меня он уже давно не просто лучший друг. Для меня он – тот, о ком я думаю перед сном, тот, чья улыбка может испортить или украсить весь мой день, тот, кого я люблю так сильно, что иногда не могу дышать. Но для него я все еще Майка. Лучший друг в джинсах и кроссовках. – Майя! – доносится до нас знакомый голос, и я оборачиваюсь. По коридору к нам направляется Серафима Богомолова из параллельного класса, и на ее лице та самая лукавая улыбка, которая означает, что она что-то знает. Сима – моя подруга с прошлого года, когда мы вместе участвовали в городской олимпиаде по русскому языку. Она немного толстушка, и некоторые идиоты из старших классов иногда подшучивают над ней, но у Симы такое острое чувство юмора и такой сильный характер, что она всегда может дать отпор. И она одна понимает, что со мной происходит. – Привет, красавчики, – говорит Сима, подходя к нам. – Роман, а где твоя тень? Сеня обычно всегда рядом. – У него дополнительные по физике, – отвечает Рома и улыбается Симе. Он всегда был с ней дружелюбен. – Понятно. А вы что, домой идете? – Я – да, – говорю. – У меня еще дела. – Какие дела? – снова спрашивает Рома, в голосе звучит недоумение. – Женские, – многозначительно улыбаясь, отвечает за меня Сима. – Ты же знаешь, мы, девочки, много времени уделяем красоте. Рома смотрит на меня, потом на Симу, потом снова на меня. В его взгляде что-то меняется – появляется что-то новое, чего я не могу понять. – А, ну да, – говорит он наконец. – Тогда увидимся завтра. Он уходит, а я смотрю ему вслед, на его широкие плечи под школьной рубашкой, на то, как он идет – уверенно, легко, привлекая взгляды. – Ты еще долго будешь себя мучить? – тихо спрашивает Сима, когда Рома скрывается за поворотом. – Не понимаю, о чем ты, – отвечаю, но голос звучит не очень убедительно. – Майя, ну ты даешь! Ты по уши в него влюблена, это видно за версту. Кроме него самого, конечно. Мне кажется, что это видит и знает вся гимназия. Молчу, потому что отрицать бесполезно. Сима права – я влюблена в Рому так сильно, что мне физически больно. И он действительно ничего не замечает. – Почему ты ему не скажешь? – продолжает Сима. – Может, он... – Нет, – перебиваю. – Он не может. Для него я просто Майка, его лучшая подруга детства. Мальчишка в теле девчонки. – А ты пробовала перестать быть мальчишкой? Я оглядываю себя: джинсы скинни, нежно-розовый свитер, туфли на небольшом каблуке вместо привычных кроссовок, аккуратно уложенные волосы, которые я отращиваю уже полгода. – Я пытаюсь, – шепчу. – Но он не видит. – Тогда покажи ему, что видят другие, – говорит Сима и кивает в сторону лестницы. Оборачиваюсь и вижу Платона Блинова – нашего классного отличника, который сейчас ковыряется в рюкзаке и явно пытается сделать вид, что не смотрит в нашу сторону. Но я замечаю, как он покраснел, когда наши взгляды встретились. Платон влюблен в меня уже много лет, это знают все, кроме меня, пока Сима не открыла мне глаза. Он умный, добрый, надежный. И он видит во мне девушку, а не лучшего друга детства, с которым весело играть, кто дальше плюнет. Но мое сердце принадлежит тому, кто до сих пор зовет меня Майкой и рассказывает мне о других девочках, которые ему нравятся. – Пойдем, – говорю Симе. – А то опоздаем на автобус. Мы идем по коридору, чувствую на себе взгляд Платона. Может, Сима права? Может, пора показать Роме, что я выросла? Что я больше не та Майка, которая на спор могла съесть пять гамбургеров. Что я Майя. Девушка, которая умеет любить и хочет быть любимой. Только боюсь, что для него я навсегда останусь той семилетней девочкой в джинсах и футболке с Человеком-пауком. Той, которая прыгала с качелей дальше всех, но так и не научилась летать.