Глава 14

Майя Вторник. Третий день после дискотеки. Библиотека, сижу над задачами по физике и чувствую себя хорошо. Нет, не хорошо – правильно. Наконец-то правильно. Цифры не лгут. Формулы не предают. Законы физики работают одинаково для всех – неважно, красивая ты или нет, любят тебя или нет. Энергия не исчезает бесследно, она просто переходит из одной формы в другую. Вот и я перевела энергию своих чувств в более полезное русло. Теперь вместо мечтаний о Роме я решаю уравнения. Вместо надежд на взаимность – готовлюсь к олимпиадам. Намного эффективнее. – Майя, ты решила седьмую задачу? – спрашивает Платон, поднимая голову от учебника. – Да. Ответ – триста сорок джоулей. – Как ты так быстро считаешь? – восхищается он. – У меня получается какая-то ерунда. Показываю ему решение, объясняю каждый шаг. Платон внимательно слушает, записывает, задает уточняющие вопросы. Мне нравится это общение – четкое, конструктивное, без лишних эмоций. Раньше мне казалось, что с ним скучно. Но оказывается, скука – это не недостаток. Это стабильность. Предсказуемость. Безопасность. – Спасибо, – говорит Платон, когда мы разбираем последнюю задачу. – Без тебя я бы точно не справился. – Не за что. Взаимопомощь – основа эффективного обучения. – Майя, ты... ты в последнее время как-то изменилась,– он смотрит на меня странно – В лучшую сторону, надеюсь? – Не знаю. Ты стала... другой. Более... рациональной. Рациональной. Хорошее слово. Именно к этому я и стремлюсь. – Это плохо? – Нет, просто непривычно. Раньше ты была более... живой. Живой? Какая глупость. Я как раз наконец стала по-настоящему жить. Жить разумом, а не эмоциями. Жить для себя, а не для призрачных надежд. – Зато теперь я более эффективна, – отвечаю. – Кстати, ты готов к завтрашней контрольной по химии? – Готов. А ты? – Конечно. Я всегда готова. Платон кивает, но в его глазах я читаю что-то похожее на беспокойство. Странно. Чего ему беспокоиться? Я же стала лучше – более сосредоточенной, более надежной. В библиотеку заходит Сима. Ищет глазами меня, находит, направляется к нашему столу. – Привет, – садясь напротив. – Как дела? – Нормально. Решаем задачи. – Майя, нам нужно поговорить. – О чем? – Ты знаешь о чем. Знаю. О Роме. О том, что произошло в субботу. О том, как я «справляюсь» с ситуацией. – Платон, – говорю, не глядя на подругу, – можешь оставить нас одних на пять минут? – Конечно. Я схожу в буфет. Он уходит, и мы остаемся наедине. Сима смотрит на меня изучающе, как врач на пациента. – Майя, что с тобой происходит? – Ничего особенного. Учусь, готовлюсь к экзаменам. – Ты не отвечаешь на мои звонки. – Была занята. – Три дня подряд? – У меня много дел. Сама посмотри. Олимпиады сами себя не выиграют. – Майя, хватит! – Сима наклоняется ко мне через стол. – Я вижу, что ты не в порядке. Ты стала какой-то... неживой. Опять это слово. Почему все думают, что эмоциональность равна жизни? Разве нельзя жить разумом? – Я в полном порядке. Просто пересмотрела приоритеты. – Какие приоритеты? – Образование важнее личных отношений. Будущая карьера важнее сиюминутных увлечений. – Сиюминутных? – Сима смотрит на меня с ужасом. – Майя, ты с начала лета была влюблена в Рому! Это не сиюминутное увлечение! – Была. В прошедшем времени, – аккуратно складываю тетради в стопку. – Люди меняются, чувства проходят. Это нормально. – За три дня? Серьезно? – Иногда достаточно одного дня. Одного часа. Одного момента. Сима молчит, изучая мое лицо. Я знаю, что она ищет – признаки боли, страдания, той девочки, которой я была еще неделю назад. Но не найдет. Той девочки больше нет. – А что сейчас? – тихо спрашивает. – Что ты сейчас чувствуешь? – Ничего. И это прекрасно. – Прекрасно? – Да. Знаешь, как легко жить, когда ничего не чувствуешь? Никаких ожиданий, никаких разочарований. Никакой боли. – Но и никакой радости. – Радость переоценена. Она слишком кратковременна и непредсказуема. А боль... боль всегда приходит после радости. Лучше обойтись без обеих. – Майя, ты не можешь так жить,– Сима смотрит на меня так, будто я сказала что-то чудовищное. – Почему не могу? Очень даже могу. И буду. – А как же мы? Наша дружба? – Наша дружба никуда не денется. Просто теперь она будет более... рациональной. Без лишних эмоций и драм. – Без эмоций? – Сима встает из-за стола. – Майя, дружба без эмоций – это не дружба. Это деловое партнерство. – Возможно. И что в этом плохого? – Я не узнаю тебя. Что ты сделала с собой?– она смотрит на меня еще несколько секунд, потом качает головой. – Я стала взрослой. – Нет. Ты стала мертвой. И это страшно. Сима уходит, а я остаюсь сидеть в тишине библиотеки. Мертвая? Какая глупость. Я просто стала умнее. Возвращается Платон с булочкой и чаем. – Все в порядке? – спрашивает. – Ты выглядишь расстроенной. – Все отлично. Продолжим заниматься? Мы возвращаемся к задачам, я снова погружаюсь в мир цифр и формул. Здесь все понятно и логично. Здесь нет места предательству и разочарованиям. Четверг. Урок русской литературы. Мария Петровна рассказывает о «Евгении Онегине». О любви Татьяны, о том, как Онегин отверг ее в молодости, а потом сам влюбился, когда было уже поздно. – Как вы думаете, – говорит учительница, – почему Татьяна отказала Онегину в финале? Ведь она все еще его любила. Поднимается лес рук. Девчонки наперебой высказывают романтические версии: долг, честь, верность мужу. – Майя, – обращается ко мне Мария Петровна, – твое мнение? Поднимаю глаза от тетради. В классе тишина – все ждут моего ответа. – Татьяна была умной женщиной. Она поняла, что Онегин полюбил не ее, а свой образ ее. Он влюбился в то, что потерял, а не в то, что имел. Это не любовь, а эгоизм. – Интересная трактовка, – кивает учительница. – А как же знаменитое «но я другому отдана»? – Это просто благородный предлог. На самом деле она просто не хотела связывать жизнь с человеком, который не умеет ценить то, что имеет. В классе шепотки. Кто-то оборачивается, смотрит на меня удивленно. Краем глаза вижу, как Рома тоже поворачивается в мою сторону. Но не смотрю на него. Он для меня больше не существует. – Очень практичный взгляд, – замечает Мария Петровна. – Но разве любовь – это практичность? – Любовь – это химическая реакция. Выброс гормонов, эволюционный механизм продолжения рода. Романтизировать ее – значит обманывать себя. В классе повисла мертвая тишина. Даже учительница растерялась. – Майя, – тихо говорит она, – вы в порядке? – В полном порядке. Просто реалистично смотрю на вещи. После урока ко мне подходят одноклассницы. – Майка, что это было? – спрашивает Лена Васильева. – Литературоведческий анализ. – Но ты же раньше любила романтические истории... – Раньше я была наивной. – А сейчас? – Сейчас я взрослая. Они переглядываются, явно не понимая, что со мной происходит. Но мне все равно. Их мнение меня не интересует. Пятница. Конец недели. Собираю вещи после последнего урока и планирую выходные. Подготовка к областной олимпиаде по физике, решение дополнительных задач по математике, повторение химии. Продуктивные выходные. Никаких бестолковых посиделок с подругами, никаких пустых разговоров о мальчиках. – Майя, – голос Симы заставляет меня поднять голову. Она стоит рядом с моей партой, в глазах я читаю что-то похожее на отчаяние. – Что? – спрашиваю, не прекращая складывать учебники. – Я хочу показать тебе кое-что. – У меня нет времени. – Найди. Это важно. – Для кого? – Для тебя. Для нас. Для... – она запинается, – для того, кем ты была раньше. – Я не хочу быть той, кем была раньше. – Почему? – Потому что та девочка была дурой. Наивной, глупой дурой, которая тратила время на несбыточные мечты. – Та девочка была живой! – почти кричит Сима. – А ты... ты как робот какой-то! Робот. Еще одно определение моего нового состояния. Мне оно нравится. Роботы эффективны, логичны, не совершают ошибок из-за эмоций. – Роботы не страдают. Роботы не плачут по ночам. Роботы не строят планы, которые рушатся от одного взгляда. – Но роботы не живут! – А что такое жизнь, по-твоему? Боль? Слезы? Разочарования? Если это жизнь, то мне такая жизнь не нужна. Сима долго и печально смотрит на меня. – Знаешь, что самое страшное? – говорит она наконец. – Что ты сама в это веришь. Ты сама себя убедила, что стала лучше. – Потому что это правда. – Нет, Майя. Ты просто испугалась. Испугалась чувствовать, испугалась жить. И спряталась за этой маской холодности. – Я не прячусь. Я просто выбрала более разумный способ существования. – Существования, – повторяет Сима. – Не жизни, а существования. Чувствуешь разницу? – Мне пора. Увидимся в понедельник,– встаю, беру рюкзак. – Майя, подожди! Но я уже иду к выходу. В коридоре немноголюдно, большинство разошлись по домам. Кто-то спешит на свидания, кто-то планирует встречи с друзьями. А я иду домой готовиться к олимпиаде. И это правильно. У выхода меня догоняет Платон. – Майя, – говорит он, тяжело дыша, – можно с тобой поговорить? – О чем? – О тебе. О том, что с тобой происходит. Даже он. Даже спокойный, рациональный Платон замечает какие-то «изменения». – Со мной все в порядке. – Нет, не в порядке, – он останавливается передо мной. – Майя, я знаю тебя давно, ты всегда была серьезной, но не такой... отстраненной. – Я стала более сосредоточенной. – Ты стала холодной. И это меня пугает. – Почему? – Потому что ты мне нравишься. Нравилась. Та девочка, которая могла смеяться, удивляться, расстраиваться. А сейчас... сейчас ты как компьютер в человеческом обличье. Даже Платон против меня. Даже он хочет, чтобы я вернулась к прежней, слабой, уязвимой версии себя. – Может, тебе стоит найти кого-то более подходящего? Кого-то более... эмоционального. – Мне никто другой не нужен. Я хочу тебя. Настоящую тебя. – Это и есть настоящая я. – Нет. Настоящая ты там, внутри, под этой ледяной коркой. И я буду ждать твоего возвращения. Он уходит, оставляя меня одну на школьном крыльце. Я стою в осенних сумерках и думаю о его словах. О словах Симы. О том, что все считают меня изменившейся в худшую сторону. Но они просто не понимают. Я не изменилась в худшую сторону. Я просто перестала быть уязвимой. Та девочка, которая верила в любовь, мечтала о счастье, надеялась на чудо, умерла в субботу вечером под дождем. А я – та, кто осталась. Более сильная, более умная, более защищенная версия. И мне это нравится. Иду домой по темнеющему городу и чувствую себя спокойно. Завтра я начну новый день без лишних эмоций, без ненужных надежд. Жизнь продолжается. И она стала намного проще. Главное – никогда не забывать урок, который преподал мне Рома Усов. Главное – никогда больше не позволять себе полюбить.