Глава шестьдесят четвертая. Ярослава

Тёмка забрался на колени к Марату и теперь примеряет на своё худенькое запястье мужские часы с массивным браслетом, в окружность которого влезет три, минимум, детские ручки, а я искоса наблюдаю за ними и прикусываю губу, потому что картинка кажется до безумия уютной и правильной.

Попросту, я боюсь разныться — в хорошем смысле — от тёплого умиления.

— Было бы удобнее делать это в моем доме, — Марат откидывается на спинку дивана, и мебель напряженно скрипит. Меня с братом он выдерживает с легкостью, а вот с большим тяжелым мужчиной, кажется, начинают возникать сложности.

— Мы уже говорили об этом, — мягко улыбаюсь и награждаю Тёмкину руку оценивающим взглядом, после чего одобрительно киваю и говорю брату, что у него обязательно будут такие же часы, когда он вырастет.

— Помню, малышка. Всегда можно сделать вид, что вы — мои гости.

— Гости, которые занимают отдельные спальни? — дразню его, приподнимаю брови и веду пальцами по его предплечью. Марат закатал рукава рубашки, так что я подушечками могу чувствовать его кожу без всяких преград.

По одобрительному взгляду, направленному на мои пальцы, можно сделать вывод о том, что все это мужчине тоже доставляет удовольствие. Становится особенно ясно, когда он ловит мою ладонь и сплетает пальцы, слегка надавливая на тыльную сторону.

Из таких моментом и состоит нежность.

— Никаких отдельных спален. Только если детские, здесь исключение даже поощряется, — Марат тянет меня на себя, когда брат переключает внимание на ползающую среди игрушек четвероногую живность с хвостом и слезает с колен на пол. — Ты нужна мне голая в моей постели, девочка. Возражения не принимаются.

Со стороны наши объятия могут показаться вполне целомудренными, но вот горячий язык между поцелуями на шее намекает на начало фильма для взрослых. Очень откровенное кино до мурашек на моей коже.

— Ты не можешь делать всё это прямо сейчас, — каждая клеточка моего тела просто вопит о немедленном продолжении, но приходится держать разум холодным. А он говорит мне отодвинуться от Марата и ещё шлепнуть его по ладоням за вопиющие домогательства.

Чертовски сложно придерживаться этого варианта.

— Почему? — Марат искушает своей полуулыбкой расслабленного хищника и обхватывает пальцами мои щиколотки, устроив ноги на своих бёдрах.

Я отодвинулась на целый метр, но это не помогло.

— Потому что мне очень хочется перестать сопротивляться, — честно признаюсь. Ответом мне служит усмешка вместе с усилившимся нажимом пальцев на кожу.

И то, что Марат не останавливается на щиколотках и скользит выше, совершенно не помогает.

Ни капельки не улучшает мое положение.

Тёмка начинает зевать и сонно трёт слипающиеся глаза. Я хватаюсь за эту соломинку, подхватываю брата на руки и тащу его к кровати, параллельно обещая, что Марат останется в этой комнате, чтобы не подрывать в его глазах сказкой на ночь авторитет маленького мужчины, у которого сегодня рядом с подушкой будет лежать не любимый робот, а тяжелые часы с увеличенным циферблатом.

Когда брат проваливается в своё царство фантазий, я возвращаюсь в комнату и нахожу Марата на балконе с тлеющей сигаретой между пальцев.

— Тёмка заснет крепче, и я постараюсь выудить из его хватки твои часы, — ныряю под руку и встаю так, чтобы Марат мог видеть моё лицо. Спину не очень приятно холодит, так что широкая ладонь на её изгибе приходится очень даже кстати.

— Забудь о них. Пусть играется, раз уж они так ему понравились, — серый дым в сторону моего лица, а после губы с привкусом крепкого табака накрывают мои на несколько секунд тягучим неторопливым поцелуем.

Я чувствую биение сердца под ладонями и прижимаюсь еще ближе к мужчине, рядом с которым сейчас особенно остро ощущается абсолютное спокойствие.

На лице Марата явственно читается усталость. Он замечает мои разглядывания и тут же напрягается — я ощущаю, как его мышцы становятся еще тверже, он будто из задобренного льва превращается в учуявшего опасность зверя.

Даже у таких мужчин есть страхи.

Им почему-то всегда нужно быть сильными и собранными. Ни секунды для вполне человеческих слабостей.

— Бросай свою отраву, я постелю тебе на диване. Постарайся не сломать его, ладно? — я утыкаюсь носом ему в грудь и решаю отложить разговор про совпадение фамилий, потому что этому упрямому мужчине нужен отдых.

— И что я забыл на диване? — ладонь Марата съезжает на мою ягодицу. В этом нет какого-то дикого сексуального желания, всего лишь собственнический жест, но это не отменяет тёплую волну дрожи, которая накрывает меня, когда мужские пальцы сжимаются чуть сильнее.

— В ином варианте ты будешь ко мне приставать, а я не уверена, что смогу противостоять такому соблазну. Не хочу перебудить брата и всех соседей.

Он одновременно и удовлетворен, и нет моим ответом.

С одной стороны, я только что призналась ему в предательстве собственного тела, когда он рядом, а с другой — убила всякие надежды на сексуальную составляющую этого вечера.

— Тебе очень скоро надоест сопротивляться. Никаких посторонних ушей в паре метров, два этажа как залог спокойного сна твоего брата. Только плюсы, малышка, — Марат говорит это таким голосом, что мне хочется бежать собирать вещи. Глубокий слегка рычащий тембр с легкой хрипотцой. Одни сплошные искушения.

— Как дела с Эмином? — решаю сменить тему. Пока не стало слишком поздно, и я не сочла хлипкий диван отличной идеей.

— Хреново. Даже он со своим ценником не может добиться подписки. Сделки прогорают, его брат решил, что сейчас самое время нажираться до невменяемого состояния, Дарька волосы на себе рвет, потому что от нее ничего не зависит… Эй, Куколка, ты решила меня отвлечь и съехать с темы? — киваю и получаю шлепок ладонью по заднице. — Плохая девочка.

— Я уверена, что ты со всем справишься, — приподнимаюсь и мурлычу ему в губы, откровенно подлизываюсь с довольной улыбкой на губах.

— Продолжай и дальше так ко мне прижиматься. Это очень мотивирует.

Марат заставляет меня встать на его ноги и таким странным образом мы перемещаемся в комнату, где сразу же падаем на диван, который, по-моему, кряхтит в предсмертной агонии.

Беднягу жаль, но я бы повторила даже при условии сломанных пружин. Слишком уж милый момент.

— Спать будем вместе, — к этому Марат мысленно добавляет что-то вроде «спорить бесполезно», а у меня, на самом деле, и нет такого желания.

Хочется замереть в этом мгновении, когда с двумя дорогими мне мужчинами всё хорошо, но, к сожалению, белая полоса имеет свойство обрываться.