Глава 40

ВЛАД

Влад её отпустил. Он мог заставить её остаться, надавить на чувство долга, выстроить физические преграды, но он не стал. Он потратил уйму денег на лечение её мамы, его помощники с ног сбились в поисках лучшего центра реабилитации и самых именитых и дипломированных врачей.

Хоть так он хотел компенсировать девушке весь тот треш, что ей пришлось пережить по его вине.

К ней вернулась её свобода и её жизнь, в которой он, очевидно, оказался лишним. С ним было связано множество неприятных моментов – стресс, неволя, насилие. Он отнюдь не гордился собой, хоть и понимал, что обошёлся с ней лучше, чем со многими другими до неё.

Он не искал любви, жил как умел. Не знал нормальной жизни, семьи.

Делал ужасные вещи, рисковал, воевал и убивал. Хотя конкретно в этой детективной истории условно он был тяжеловооружённым добром, чаще по жизни приходилось сеять зло и смерть.

Наверное, всё закономерно. Он её не заслужил, и лучшее, что можно для неё сделать – это убраться к чертям с её пути. Тем более, его черти всегда его ждали!

Понимал, но не вывозил.

Он никогда не хотел попадать в зависимость от кого либо, тем более от женщины. Они слабые и взбалмошные, жадные и порой глупые. Живут нерациональными чувствами, вызывая зависимость похуже самой забористой дури.

Он бежал от этого всю свою жизнь...

Она таки поставила его на колени! Не сломала, но победила. Это была игра, в которой жертва обыграла охотника. Она оказалась с железной волей к жизни, стальным характером и невероятным упрямством.

Но Влад как никто другой понимал, что ей не нужен бандит, пусть и бывший. Пусть и ставший орудием добра. Добром он так и не стал.

Он тихо слился, потому что банально струсил. А боялся не того, что пошлёт. Боялся увидеть презрение к таким, как он. Разочарование в её глазах.

И оправдание вроде есть, но оправдывает оно далеко не всё.

Он не вывез, не просчитал, не защитил. Был чёткий план полковника – продуманный, выверенный до мелочей, а его занесло на виражах и потянуло жестить!

Только манёвр этот ему же боком и вышел. Сейчас разрывало от безысходности и невозможности отмотать назад, не проебать свой шанс на неё. Стать для неё грёбаным спасителем, а не насильником!

Он никогда прежде не рефлексировал по поводу эмоций и переживаний других людей. Он эгоистично ставил свои во главу угла.

Как истинный джентльмен, сам впрочем, того не ведая, он взял на себя вину за их первую такую драматичную ночь. И ей тоже очевидно было бы проще винить его, ведь это для неё жизнь разделилась на до и после, подарив первую, явно не лучшую, но точно незабываемую ночь, а для него тогда стало лишь песчинкой в бархане его обширного опыта.

Но сейчас он должен справится сам. И она справится! Ведь так?

Все игры Влада до неё были предельно просты – он не заморачивался на эмоции и чувства, его интересовали именно тела как способ удовлетворения его плотских потребностей. Выбирал он всегда и мог позволить себе самые лучшие.

Они так и должны были остаться – безмолвным, бесправным и безвольным инструментом удовлетворения определённой потребности – он трахал их так, как хотелось ему, часто фиксируя ремнём или обездвиживая другим способом.

Его не интересовали флирт, женские уловки, жеманность и разговоры. Идеальная кукла была молчаливой и исполнительной.

Его всегда пьянило бурлящее чувство предвкушения удовольствия, но в последнее время оно зачастую было ярче и интереснее самого финала. Лишь иногда он с удивлением отмечал, что его игрушки проявляли те или иные чувства – чаще страх и жадность, реже что-то другое.

Но и это не трогало его нисколько.

Мало кто из мужчин решался перечить ему и открыто выражать неодобрение, что уж говорить о хрупких девушках.

Это много позже он с удивлением обнаружил, что именно реакции Леры на те или иные события стали триггером, который цеплял что-то и в его душе. Он был сосудом – дорогим, эксклюзивным, желанным, внутри которого была пустота.

А она наполнила его смыслом.

Влад был адептом философии боли. Он знал её не понаслышке, принял и практиковал.

Из всех человеческих чувств именно её выбирают в качестве мерила реальности. Она не даёт забыть, не позволяет себя игнорировать.

Все остальные наши чувства направлены на восприятие объектов во внешнем мире: зрение, слух, вкус, осязание, обоняние, ненависть и любовь. А боль объективна, она заставляет нас сосредоточиться на своём теле, смотреть внутрь себя, узнавать себя лучше.

И чем она сильнее, тем больше мы заняты своим телом, тем больше мы становимся им, одновременно утрачивая интерес к прочему миру, а в некоторых случаях даже представления о нем.

Боль – это то, что может лишить человеческой сути, поэтому многие стараются избегать не только самой боли, но даже мысли о ней.

Его жизнь – это боль с детства: неприятие, отторжение, лишения, нелюбовь. Позднее – драки, криминал, тюрьма. Затем – война, ранения и кровь. Он принял всё и стал сильнее.

Истинное удовольствие рождается тоже через боль – прочувствованную, принятую, прожитую.

Лера стала той, которая его без слов поняла. Он и объяснять то толком не умел никогда. Все прежние девки терпели его сумасбродства за деньги и привилегии, она поняла и приняла его Тьму.

Он не был садистом и не получал удовольствие от чужой боли. Его завораживала эта тонкая грань между её принятием и абсолютным кайфом. Осознавая свою огромную силу и смертоносные навыки, он отвечал за каждое своё движение и действие. Любил жёстко, хлёстко и на грани.

Он и прежде как маньяк питался чужими эмоциями, сам будучи не в состоянии некоторые из них испытывать, другие же подавляя железной волей и самоконтролем. Ему нравилось искать грани дозволенного, пределы возможностей, свои и чужие.

Возможность делать выбор в его мире – это привилегия. А власть – это когда ты представляешь эту возможность другим, ну или лишаешь их этой возможности.

На этом зиждился его мир до неё, благодаря ей же и пошатнулся.

Ему вдруг стало ничтожно мало того, что он каждый день их общей изоляции брал без спроса. Он ждал, что она сама сделает свой выбор и вернётся, ведь свобода – это не только возможность уйти, это ещё и желание остаться!

Влад невидящим взором смотрел на языки пламени, лижущие поленья в камине. Всё было так, как он любил – тишина, комфорт, уединение и безопасность. Другого он никогда не знал и не искал.

Но чувство неловкости и неудовлетворённости не покидало.

Кабинет всегда был его любимым местом в доме – здесь он работал, звонил партнёрам, общался с немногочисленными друзьями. Влад машинально потёр ноющий старый шрам на боку – видимо, погода испортится.

В последние недели его бессоница вернулась с новыми силами, как будто мстя ему за периоды своего отсутствия. За время нахождения в его доме девушки, он более менее сносно спал – иногда до пяти шести часов подряд, что в его случае уже было небывалой удачей.

В последнюю же неделю почти не спал вовсе, проводя ночи за невесёлыми раздумьями и слушая рёв непогоды за окном. Короткие провалы по полчаса он сном не считал.

Его жизнь стала прежней, только радовать по-прежнему перестала.

Он долгие годы довольствовался малым, работал как проклятый и добивался определённых благ, а получив – решил, что это и есть счастье.

Теперь же, имея свою крепость и кучу денег, в окружении охраны и вернув себе покой – не находил себе места. Он будто блуждающий во тьме, которого ненадолго вывели на свет, а потом вернули обратно во мрак.

Раньше он ценил всё, чего добился и имел, а сейчас его не радовало ничего из того, что прежде составляло основу спокойной, размеренной и комфортной жизни.

Вечер пятницы он проводил дома, хотя все ограничения с него давно были сняты.

Полковник Авдеев сделал для него невозможное – его участие в секретной операции по поимке пресловутой банды было отмечено Ведомством, он получил грамоту и наградное именное оружие, а все его партнёры убедились в его кристальной честности и верности закону.

Тусовки он презирал и раньше, смотреть на этих избалованных и изнеженных представителей элиты ему было откровенно тошно. Предел их драйва – курить травку, закидываться дурью и трахаться в туалете ночного клуба. Ему претило в них всё: тупой нудный рэп или компьютерное техно, надуманные пиздострадания, модный столичный сплин и ночные гонки на купленных батями суперкарах.

Его вызов – смертный бой на краю света, жизнь на волоске и раны товарищей по оружию.

Эти люди не имели ни малейшего представления о том, что такое настоящая жизнь, подменяя её суррогатом, хоть и люксового качества.

Друзей у него почти не было, круг общения был тщательно отфильтрован и устоялся.

Влад до сих пор корил себя тем, что не разгадал Альбину. Она всегда производила впечатление милой и не обременённой интеллектом светской львицы, а на деле оказалась главарём жесточайшей преступной группировки. Но что говорить о нём, даже если его партнёр, проживший с ней без малого тридцать лет, всегда снисходительно улыбался и баловал её, называя «бабочкой».

Ему это дорого обошлось, да и Владу лишь чудом удалось спетлять. Не будь у него многолетней боевой подготовки и колоссального опыта – он запросто мог стать безымянной могилой на краю географии.

Его смартфон часто загорался всполохами света, сообщая о многочисленных сообщениях и уведомлениях, но он оставался глух, сидя в темноте и наблюдая за огненными бликами, отражёнными от поверхности пола.

Но вот телефон оживился и раздалась трель, кто-то решил рискнуть нарушить его уединение.

Без надобности его не смел беспокоить никто. Это первое, что усваивали его работники, служащие, партнёры и круг общения. Он ревностно оберегал свой покой и приватность, и некоторым, попавшим под горячую руку, это стоило работы. Сейчас же телефон не смолкал, и Владислав нехотя потянулся за смартфоном.

Короткий доклад по существу, и он уже вскочил на ноги, резво оторвавшись от пола.

Доля секунды на сомнения, которые были тут же отброшены, и Влад выскочил из кабинета, не тратя время на корректное завершение разговора, просто сбросив вызов, бросив короткое: «Следите за обстановкой, скоро буду!»