Утренний квест

Утро началось подозрительно нормально.

Именно это Лику и настораживало.

Будильник прозвенел ровно в шесть ноль-ноль, как и должен был. Телефон не завис, кот соседки за стеной не устроил оперный концерт, кроссовки не потерялись, спортивная форма не оказалась в стирке, а на кухне даже нашёлся творог, срок годности которого ещё не намекал на археологическую ценность.

Всё было слишком хорошо.

Лика стояла посреди кухни в легинсах цвета «я сильная женщина и у меня есть план», держала чашку кофе и смотрела в одну точку.

Точка находилась на холодильнике.

На холодильнике висел магнит с надписью: «Дыши глубже. Ты не обязана всё контролировать».

Лика прищурилась.

— Это ещё кто сказал? — пробормотала она. — Человек, который ни разу не застревал в лифте с Вениамином?

При слове «Вениамин» мозг предательски включил воспоминание.

Лифт. Застывшие цифры на табло. Её раздражение. Его голос. Его лицо слишком близко. А потом…

Лика резко поставила чашку на стол.

Кофе плеснул через край.

— Так, — сказала она самой себе командным тоном. — Ничего не было.

Пауза.

— Ну… технически было. Но это был не поцелуй. Это была… аварийная мера по снижению уровня шума в замкнутом пространстве.

Она кивнула, будто только что утвердила официальный протокол.

— Да. Всё. Отлично. Медицинско-психологическое вмешательство. Экстренная нейтрализация болтливости. Он просто… заткнул мне рот.

Лика замерла.

Сама формулировка почему-то заставила её щеки вспыхнуть.

— Господи, — прошептала она и схватилась за лоб. — Мне тридцать лет, а я краснею, как школьница, которой физрук сказал, что у неё хорошие приседания.

Она сделала глубокий вдох.

Потом второй.

Потом третий.

На четвёртом вдохе организм решил, что хватит с него театра, и потребовал действий. Лика бросила взгляд на часы.

Шесть десять.

До офиса ещё куча времени.

Значит, можно пробежаться.

Нет. Не можно.

Необходимо.

Пробежка была единственным законным способом выбить из головы воспоминание о том, как Вениамин держал её за талию, как его ладонь была тёплой, уверенной и совершенно неуместной, как после поцелуя он смотрел на неё так, будто сам не понял, кто из них двоих первый сошёл с ума.

Лика натянула кроссовки, завязала шнурки двойным узлом и сказала:

— Всё, организм. Сейчас мы бежим от чувств.

Организм ответил молчанием, но, кажется, был не против.

Через десять минут Лика уже неслась по набережной с таким видом, будто впереди финишная черта, за которой всем участникам выдавали не медали, а полную эмоциональную амнезию.

Она включила музыку погромче.

Басы били в уши.

Ветер охлаждал лицо.

Мышцы работали чётко, дыхание выровнялось.

И почти получилось.

Почти.

Потому что на третьем километре в голове снова возник Вениамин.

В шортах в спортзале. На велосипеде. Потом в лифте. Потом его губы.

Лика сбилась с ритма и едва не наступила в лужу.

— Нет! — громко сказала она.

Проходившая мимо пенсионерка с маленькой собакой подпрыгнула.

Собака гавкнула.

Пенсионерка посмотрела на Лику с уважением и опаской.

— Девушка, вы с кем разговариваете?

— С внутренним врагом, — честно ответила Лика, не сбавляя темп.

— А-а, — понимающе кивнула пенсионерка. — У меня такой тоже был. Потом я за него замуж вышла. Не помогло.

Лика на секунду застыла, потом ускорилась так, будто за ней действительно гонится годовая отчётность с приложениями.

К восьми тридцати она была в офисе.

Принципиально раньше всех.

Это была тактическая ошибка.

Потому что пустой офис не отвлекал.

Пустой офис был предателем. Он создавал акустику для мыслей. В нём скрип стула звучал как драматическая музыка, кофемашина шипела как змея-сплетница, а кабинет Вениамина за матовой стеклянной стеной выглядел не как рабочее помещение, а как место преступления против её самообладания.

Лика вошла в свой кабинет, бросила сумку на стул и открыла ноутбук.

Письма.

Отчёты.

Таблицы.

Контракты.

Финансовые графики.

Всё прекрасное, сухое, логичное. Ничего не целуется. Ничего не пахнет мужским парфюмом и кофе. Ничего не говорит низким голосом: «Лика, может, ты хоть на секунду замолчишь?»

Она с силой нажала кнопку включения ноутбука.

— Работаем.

Ноутбук включался неторопливо, будто тоже хотел сначала обсудить вчерашний лифт.

— Быстрее, — прошипела Лика.

В этот момент дверь офиса открылась.

Лика замерла.

Послышались шаги.

Не обычные шаги сотрудников, которые утром плетутся к кофемашине как зомби к источнику жизни. Нет. Эти шаги были уверенными, тяжёлыми и раздражающе знакомыми.

Вениамин.

Лика резко схватила со стола папку и раскрыла её перед лицом.

Даже не посмотрела, что это за папка.

На обложке крупными буквами было написано: «Закупка туалетной бумаги. Срочно».

Она уставилась в листы с таким видом, будто от их содержания зависел курс валют.

Шаги приблизились.

Остановились.

— Доброе утро, — сказал Вениамин.

Голос был спокойным.

Слишком спокойным.

Лика не подняла глаз.

— Доброе. Бумага.

Пауза.

— Что?

— Я сказала: доброе утро, — быстро исправилась она. — И бумага. То есть… я изучаю бумагу. Важный вопрос.

Вениамин молчал.

Лика чувствовала его взгляд.

Вот прямо физически чувствовала. Между лопаток. На виске. На щеке. На той самой щеке, которая сейчас, скорее всего, начинала предательски розоветь.

— Закупка туалетной бумаги? — уточнил он.

Лика перевернула лист.

— Стратегический ресурс.

— Не спорю.

— Без неё компания развалится быстрее, чем без отдела маркетинга.

— Смелое заявление.

— Объективное.

Он сделал шаг ближе.

Лика вцепилась в папку.

— Лика.

— Вениамин.

— Ты на меня не смотришь.

Она медленно подняла глаза, но не на него. На его плечо.

Плечо было в идеально выглаженной рубашке.

Очень некстати плечо было красивым.

Лика перевела взгляд на его ухо.

Тоже ошибка.

Ухо напомнило, как близко его лицо было вчера.

Она срочно посмотрела на фикус в углу.

— Смотрю.

— На фикус.

— Он тоже часть команды.

Вениамин слегка кашлянул. То ли прятал смешок, то ли подавился собственным достоинством.

— Понятно.

— Хороший фикус, между прочим, — продолжила Лика, цепляясь за тему как скалолаз за выступ. — Стабильный. Молчит. Не принимает импульсивных решений в лифте.

Вот теперь пауза стала особенно плотной.

Настолько плотной, что ею можно было утеплять стены.

Лика поняла, что сказала лишнее, и внутренне дала себе штраф пятьдесят приседаний.

Вениамин опёрся рукой о край её стола.

— Значит, ты считаешь это импульсивным решением?

— Я считаю, что лифты в нашем бизнес-центре требуют технического обслуживания.

— Ловко ушла.

— Я вообще ловкая. Особенно когда бегу от темы.

— Заметно.

И тут в офис начали подтягиваться сотрудники.

Сначала появилась Валентина Степановна из бухгалтерии, женщина с лицом человека, который видел все виды человеческой глупости в авансовых отчётах и уже ничему не удивлялся.

Она остановилась у входа, увидела Вениамина у стола Лики, Лику с папкой про туалетную бумагу и фикус, на который оба периодически смотрели так, будто он был третейским судьёй.

— Доброе утро, — сказала Валентина Степановна.

— Доброе, — слишком быстро ответили Лика и Вениамин одновременно.

Валентина Степановна прищурилась.

— А чего это вы такие синхронные?

— Командный дух, — выдала Лика.

— Корпоративная культура, — одновременно сказал Вениамин.

Они посмотрели друг на друга.

Вернее, почти посмотрели.

Встретились взглядами на одну десятую секунды и тут же разлетелись глазами в разные стороны: Лика снова к фикусу, Вениамин к пожарному плану эвакуации.

Валентина Степановна медленно кивнула.

— Ясно. Корпоративный дух в туалетной бумаге. Хорошо. Пойду кофе пить, пока вы тут культуру не повысили до уголовного дела.

Она ушла.

Вениамин выпрямился.

— Совещание через пятнадцать минут.

— Я знаю.

— Ты будешь?

— Я работаю здесь.

— Отлично.

— Прекрасно.

— Замечательно.

— Великолепно.

Они снова замолчали.

Потом Вениамин указал на папку:

— Возьми что-нибудь… менее интимное.

— Это бумага, Вениамин.

— Именно.

Он ушёл в свой кабинет.

Лика выдохнула только тогда, когда дверь за ним закрылась.

Потом медленно положила лоб на стол.

— Поздравляю, Лика, — пробормотала она. — Ты взрослая успешная женщина. Ты можешь вести переговоры на миллионы, отжиматься с утяжелением и спорить с налоговой. Но один мужчина сказал тебе «доброе утро», и ты вступила в романтические отношения с фикусом.

Фикус молчал.

Лика подняла голову и посмотрела на него.

— Не смотри на меня так.

Фикус продолжал молчать с превосходством растения, которое точно никого не целовало в лифте и теперь не страдало.

Через пятнадцать минут началось совещание.

Обычно Лика любила совещания. В них был порядок. Повестка. Время. Пункты. Решения. Возможность легально перебивать людей фразой: «Вернёмся к регламенту».

Сегодня совещание превратилось в полосу препятствий.

Вениамин сел во главе стола.

Лика — по правую руку от него, потому что так было принято.

Теперь это место казалось ей опасным, как беговая дорожка на максимальной скорости после трёх эспрессо.

Сотрудники рассаживались, открывали ноутбуки, шуршали бумагами.

Паша, сын Вениамина, сегодня в офисе не присутствовал, и это было одновременно облегчением и проблемой. Потому что если бы Паша был здесь, он бы за пять минут поставил диагноз всем участникам и составил таблицу эмоциональной нестабильности. А так никто не называл происходящее вслух, но все чувствовали: что-то не так.

Особенно это чувствовал Аркадий из отдела продаж.

Аркадий был человеком, который умел продать даже дырявый зонтик в пустыне. Но ещё лучше он умел нюхом чувствовать офисные сплетни.

Он переводил взгляд с Лики на Вениамина и обратно.

— Коллеги, — начал Вениамин, открывая папку. — Сегодня обсудим три вопроса: поставки, бюджет и подготовку к презентации.

Лика профессионально кивнула.

Слишком профессионально.

Так кивают люди, у которых внутри эмоциональный цирк, но снаружи дресс-код.

— Лика, начнёшь с бюджета?

— Конечно.

Она встала, включила экран, взяла пульт.

На экране появилась презентация.

Первый слайд: «Финансовая оптимизация квартала».

Лика начала говорить чётко, быстро, уверенно.

— По итогам последней недели мы сократили лишние расходы на семь процентов, пересмотрели логистику и выявили три направления, где компания теряет деньги просто потому, что кто-то считает Excel декоративным приложением.

Аркадий закашлялся.

— Я чувствую пассивную агрессию.

— Это не пассивная, Аркадий. Это активная. Я с утра бегала, у меня тонус.

Вениамин опустил взгляд в бумаги.

Его губы дрогнули.

Лика заметила.

И тут же сбилась.

— На следующем слайде мы видим… видим…

Она нажала кнопку.

Слайд не переключился.

Она нажала ещё раз.

Ничего.

— Техника, — сказала Лика холодно, — решила умереть молодой.

Вениамин протянул руку.

— Дай, я помогу.

Их пальцы случайно соприкоснулись на пульте.

Совершенно случайно.

На долю секунды.

Но Лику будто ударило током. Не сильно. Так, офисным разрядом на ковролине. Но достаточно, чтобы она резко отдёрнула руку и нажала кнопку пульта семь раз подряд.

Презентация промчалась вперёд, как испуганная лань.

На экране успели мелькнуть графики, таблицы, фотография склада, диаграмма, случайно вставленный мем с котом в каске и финальный слайд: «Спасибо за внимание».

В комнате воцарилась тишина.

Аркадий поднял руку.

— У меня вопрос.

Лика медленно повернулась к нему.

— Если это про кота, он символизирует устойчивость логистической системы.

— Нет, — сказал Аркадий. — Я хотел спросить, можно ли ещё раз с начала? Но теперь, честно говоря, хочу только узнать, почему кот в каске выглядит компетентнее половины нашего отдела.

— Потому что он молчит, — сказала Лика.

Вениамин всё-таки улыбнулся.

Лика увидела краем глаза.

И её сердце, предательское кардио-оборудование, сделало странный рывок.

Она вернулась на место, избегая его взгляда.

Совещание продолжилось.

Каждый вопрос становился мини-квестом.

Когда Вениамин просил Лику передать документ, она передавала его Аркадию, Аркадий — Валентине Степановне из бухгалтерии, Валентина Степановна — стажёру, стажёр — Вениамину. На третий раз Вениамин не выдержал:

— Лика, я сижу рядом.

— Я развиваю командное взаимодействие.

— Ты передала мне ручку через четыре человека.

— Зато все вовлечены.

— Валентина Степановна чуть не подписала ею отпускной график.

— Многофункциональность.

Аркадий с наслаждением наблюдал.

— У нас новый бизнес-процесс? «Из рук в руки, но не напрямую»?

Лика посмотрела на него так, что Аркадий мгновенно уткнулся в ноутбук.

— Молчу. Я вообще здесь мебель. Очень продающая мебель.

К концу совещания Вениамин выглядел так, будто ему приходилось одновременно управлять компанией, скрывать улыбку и не смотреть на женщину справа.

Лика выглядела как человек, который выиграл чемпионат по самообладанию, но на пьедестале внезапно обнаружил, что медаль сделана из нервов.

Когда все начали расходиться, Вениамин тихо сказал:

— Лика, задержись на минуту.

Она застыла.

Сотрудники тоже почти застыла, но сделали вид, что не застыли.

Аркадий даже начал собирать вещи с невероятной медлительностью, как археолог, обнаруживший древний кувшин.

— Аркадий, — сказал Вениамин, не глядя на него.

— Да?

— У тебя срочный звонок.

— Но телефон не…

— Очень срочный.

— Понял. Уже звоню. Сам себе. По важному вопросу.

Аркадий выскользнул из переговорной последним, но у двери замедлился.

Лика бросила:

— Аркадий.

— Да?

— Если у двери внезапно отрастут уши, я их оторву.

— Ухожу! Без ушей! Полностью без ушей!

Дверь закрылась.

В переговорной остались только они.

И стол.

И стулья.

И экран с котом в каске, который почему-то снова появился на финальном слайде и смотрел на них с выражением: «Ну что, доигрались?»

Лика первой нарушила молчание.

— Если это по поводу презентации, я признаю: кот был лишним.

— Кот был единственным стабильным участником совещания.

— Тогда о чём?

Вениамин откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на неё.

Лика тут же посмотрела на графин с водой.

Графин был безопасен. Прозрачен. Не целовался.

— Ты весь день избегаешь меня.

— Ничего подобного.

— Лика.

— Я просто оптимизирую визуальный контакт.

— Оптимизируешь?

— Да. Снижаю нагрузку на глаза.

— Мои?

— Свои.

— У тебя проблемы со зрением?

— Сегодня — да.

— И как называется диагноз?

Лика сжала губы.

— Постлифтовое осложнение.

Вениамин улыбнулся уже открыто.

— Значит, осложнение всё-таки есть.

— Вениамин, — строго сказала она, наконец посмотрев на него, но тут же пожалела об этом. — Давай будем взрослыми людьми.

— Давай.

— Вчера произошла нестандартная ситуация.

— Очень нестандартная.

— Лифт застрял.

— Да.

— Пространство было ограничено.

— Согласен.

— Уровень кислорода, возможно, снизился.

— Лика, мы застряли на двадцать минут, а не дрейфовали в подводной лодке трое суток.

— Не перебивай протокол.

— Прости.

— Я нервничала.

— Ты делала приседания.

— Это форма нервничания у здорового человека.

— Я ругался.

— Это форма нервничания у мужчины после кроссфита.

— Потом я тебя поцеловал.

Лика резко вдохнула.

Слово прозвучало в комнате слишком громко.

Поцеловал.

Вот так просто.

Без эвфемизмов, без «инцидента», без «меры по снижению шума», без «случайного столкновения лицевых поверхностей».

Поцеловал.

Лика выпрямилась.

— Да, — сказала она. — Именно это я и предлагаю занести в архив как эпизод, связанный с технической неисправностью лифта.

— В архив?

— Да.

— С пометкой?

— «Не повторять без необходимости».

Вениамин медленно поднял бровь.

— А если необходимость возникнет?

— Не возникнет.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Ты даже не смотришь на меня дольше трёх секунд.

— Потому что у меня высокие стандарты концентрации.

— Сейчас ты смотришь на кота в каске.

— Он внушает доверие.

Вениамин встал.

Лика тоже встала — рефлекторно, как спортсмен перед стартом.

Он сделал шаг вокруг стола.

Она сделала шаг назад.

— Ты отступаешь? — спросил он.

— Я выбираю стратегически выгодную позицию.

— У стены?

Лика оглянулась.

Стена действительно была близко.

— Стены дают опору.

— Лика.

— Что?

— Я не собираюсь на тебя нападать.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто готова бросить в меня маркер?

Она посмотрела на маркер в своей руке.

— Это не маркер. Это средство самообороны офисного класса.

Он рассмеялся.

И этот смех окончательно разрушил её попытку держаться сурово.

Потому что смеющийся Вениамин был опасен. Гораздо опаснее Вениамина строгого, раздражённого или начальственного. Строгому можно было возразить. Раздражённого — уколоть сарказмом. Начальственного — задавить регламентом.

А смеющийся Вениамин просто был.

Живой.

Тёплый.

Слишком близкий.

Лика нахмурилась.

— Не смейтесь, Вениамин. Это снижает мой уровень боевой готовности.

— Извините, Ангелика.

— Не называй меня Ангеликой, когда пытаешься быть серьёзным.

— А я пытаюсь?

— Да.

— Нет.

Они замолчали.

На этот раз тишина была не неловкой.

Скорее опасной.

Такой, в которой оба знали, о чём думают, но никто не хотел первым сдавать позиции.

За дверью внезапно что-то грохнуло.

Лика вздрогнула.

Снаружи раздался голос Аркадия:

— Я не подслушивал! Я просто упал мимо!

Вениамин закрыл глаза.

— Аркадий!

— Ухожу! Уже ушёл! Это эхо!

Лика не выдержала и рассмеялась.

Сначала тихо, потом громче.

Вениамин тоже улыбнулся.

Напряжение лопнуло, как воздушный шарик на корпоративе.

— Нам надо выйти, — сказала Лика. — Иначе через десять минут весь офис будет считать, что мы тут подписываем брачный контракт.

— Аркадий уже считает.

— Аркадий считает всё, что плохо лежит.

Они вышли из переговорной почти одновременно.

В коридоре сразу стало слишком много людей, которые слишком усердно делали вид, что заняты.

Валентина Степановна изучала стенд с пожарной безопасностью вверх ногами.

Стажёр Даня стоял у принтера с пустыми руками и говорил:

— Печатается… духовное.

Аркадий беседовал с кофейным автоматом:

— Да, конечно, я понимаю ваши условия поставки …

Лика остановилась.

— Коллеги.

Все резко оживились.

— Да?

— Работа есть?

— Есть!

— Тогда почему офис выглядит как филиал театрального училища на упражнении «изобрази занятость»?

Валентина Степановна перевернула лист пожарной инструкции нормально.

— Я проверяла, с какой стороны огонь выглядит убедительнее.

— К рабочим местам, — сказала Лика.

Сотрудники рассыпались.

Вениамин наклонился к ней чуть ближе и тихо сказал:

— Командуешь ты пугающе красиво.

Лика не повернула головы.

— А вы, Вениамин, опасно близко нарушаете субординацию.

— После лифта она всё ещё существует?

— Она в реанимации, но мы боремся.

Он усмехнулся и ушёл в кабинет.

Лика направилась к кофемашине.

Кофемашина была её союзником. Вернее, должна была быть.

Она поставила чашку, нажала кнопку латте и попыталась снова стать обычной собой.

Но аппарат зашипел так драматично, будто собирался выдать не кофе, а пророчество.

— Не начинай, — предупредила его Лика.

Кофемашина булькнула.

— Я серьёзно. У меня сложное утро.

— Разговариваешь с техникой?

Лика вздрогнула.

Вениамин стоял рядом с пустой чашкой.

Конечно.

Потому что во вселенной закончились другие места.

— Я провожу профилактическую беседу, — сказала она.

— С кофемашиной?

— С любым механизмом, который может застрять, сломаться или создать интимную обстановку против моей воли.

Он поставил чашку рядом.

— Понятно. Значит, лифт сегодня под запретом.

— Я уже подала заявку.

— Правда?

— Конечно. Я взрослая женщина. Я решаю проблемы не страданием, а письмом с пометкой «срочно».

Кофемашина начала наливать латте.

Тонкая струйка попала не в чашку, а мимо.

Лика схватила чашку, Вениамин одновременно потянулся поправить её, их руки снова столкнулись.

Латте плеснул.

Не сильно.

Но достаточно.

Прямо на рукав Вениамина.

Они оба замерли.

Потом Лика прошептала:

— Только не говори, что это метафора.

Вениамин посмотрел на пятно.

— Я хотел кофе. Получил абстрактное искусство.

— Сними пиджак.

Он поднял глаза.

Лика поняла, как это прозвучало, и мгновенно добавила:

— В смысле для чистки! Не для… вообще не для!

Аркадий, проходивший мимо с папкой, резко развернулся на месте и пошёл обратно.

— Я ничего не слышал.

— Аркадий! — рявкнули оба.

— Всё, всё, я испарился! Просто плотность воздуха увеличилась!

Вениамин снял пиджак.

Лика взяла салфетки и начала промакивать рукав рубашки.

Это было плохой идеей.

Потому что для этого пришлось встать близко.

Слишком близко.

И теперь она видела, как у него на шее бьётся пульс.

Очень непрофессионально бьётся.

Вениамин молчал.

Лика усиленно тёрла пятно.

— Ты сейчас протрёшь мне руку насквозь, — заметил он.

— Терпи. Красота требует жертв.

— Это рубашка.

— У некоторых мужчин рубашка — единственная красота, Вениамин, не обесценивай.

— Ты считаешь, что во мне красива только рубашка?

Она подняла глаза.

Ошибка.

Большая.

Катастрофическая.

Они оказались лицом к лицу.

Не как в лифте, конечно.

Но достаточно, чтобы кофемашина, если бы была живой, покраснела бы индикатором.

Лика медленно убрала салфетку.

— Я считаю, что у вас совещание через двадцать минут.

— У нас.

— У вас. Я могу заболеть.

— Чем?

— Внезапным профессиональным выгоранием.

— На десять минут?

— У меня организм дисциплинированный.

Он чуть улыбнулся.

— Лика.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот именно. Не порть статистику.

— Мы всё равно должны поговорить.

— Мы говорим. О пятне.

— Не о пятне.

— Пятно важное. Пятно на руководителе — угроза репутации.

— А поцелуй в лифте — нет?

Лика зажмурилась.

— Ты специально произносишь это слово?

— Какое?

— Ты знаешь какое.

— Поцелуй?

— Вениамин!

Кофемашина в этот момент закончила приготовление напитка громким финальным «пшшш», словно выразила своё мнение.

Из-за угла высунулась Валентина Степановна.

— Я просто за водой.

Лика медленно повернула к ней голову.

— Вода в другой стороне.

— Значит, я за духовным просветлением.

— Валентина Степановна.

— Ухожу, ухожу. Но если что, я за вас. За обоих. Не знаю, что происходит, но за вас.

Она скрылась.

Лика поставила салфетки на стол.

— Всё. Пятно спасено. Рука тоже. Идём работать.

— Ты всегда так делаешь?

— Как?

— Когда тебе страшно, начинаешь командовать, бегать, шутить и спасать чужие рукава?

Лика напряглась.

Веселье на секунду стало тоньше.

— Мне не страшно.

— Правда?

— Да.

— Тогда посмотри на меня.

Она посмотрела.

На этот раз не на плечо, не на ухо, не на фикус и не на кофемашину-предательницу.

Прямо на него.

И в этом взгляде не было обычной битвы. Не было их фирменного «кто кого переупрямит». Было что-то тише. Сложнее. Опаснее.

Лика первой отвела глаза.

— У меня отчёт.

— Конечно.

— И планёрка.

— Разумеется.

— И десять человек, которые без меня начнут принимать решения.

— Этого нельзя допустить.

— Именно.

Она взяла чашку и практически сбежала.

К обеду офис уже жил своей обычной жизнью, но с лёгким привкусом цирка.

Сотрудники работали, звонили, печатали документы, обсуждали поставки и делали вид, что не следят за каждым движением Вениамина и Лики.

Это было трудно, потому что Вениамин и Лика вели себя максимально подозрительно.

Они были слишком вежливы.

Слишком официальны.

Слишком часто говорили «пожалуйста», «будьте добры» и «коллега».

— Коллега, передайте, пожалуйста, договор, — сказал Вениамин, не глядя на неё.

— Конечно, коллега, — ответила Лика и передала договор через край стола так аккуратно, будто это был ядовитый паук.

— Благодарю, коллега.

— Не за что, коллега.

Аркадий прошептал Дане:

— Если они ещё раз скажут «коллега», я вызову экзорциста из отдела кадров.

Даня прошептал:

— А разве у нас есть экзорцист?

— У нас есть Светлана Петровна. Она из любого беса сделает специалиста по охране труда.

В двенадцать часов дня Лика не выдержала.

Она взяла коврик для йоги, положила его возле ксерокса и начала делать планку.

Это было не совсем нормально.

Но в офисе уже давно перестали удивляться тому, что Лика может совмещать печать документов с тренировкой корпуса.

Ксерокс гудел.

Лика стояла в планке.

Валентина Степановна проходила мимо с актами сверки.

— Лика, ты чего?

— Перезагружаю нервную систему.

— А почему у ксерокса?

— Он тёплый и монотонный. Почти как спа, только унизительнее.

Из кабинета вышел Вениамин.

Увидел Лику в планке.

Остановился.

— Что происходит?

Лика, не поворачивая головы, ответила:

— Документы печатаются, мышцы работают, компания процветает.

— Ты решила устроить спортзал в коридоре?

— Это функциональная зона.

— Это проход к бухгалтерии.

— Тем более. Люди будут ходить бодрее.

Вениамин скрестил руки на груди.

— Лика, ты избегаешь меня с помощью ксерокса?

— Не льсти себе. Я укрепляю пресс.

— У ксерокса?

— У него хорошая энергетика.

Ксерокс внезапно зажевал бумагу и издал противный писк.

Лика повернула голову к аппарату.

— Только не предавай меня, железный друг.

Вениамин подошёл ближе, открыл крышку, вытащил смятый лист.

Лика всё ещё стояла в планке, но теперь его ботинки были прямо перед её лицом.

Она медленно подняла взгляд.

Сначала ботинки.

Потом брюки.

Потом рубашка.

Потом лицо.

Опять ошибка.

— Тридцать семь секунд, — сказала она.

— Что?

— Я держу планку. Не мешай.

— Ты краснеешь.

— Это приток крови к мышцам.

— К щекам?

— У меня щеки тоже в тонусе.

Он наклонился чуть ниже.

— Лика, может, хватит убегать?

— Я в статике. Физически не бегу.

— Морально — марафон.

Она опустила голову.

— Вениамин, если ты продолжишь говорить таким голосом, я упаду.

— От слабости?

— От желания ударить тебя ковриком.

Он усмехнулся, но отошёл.

Лика продержалась ещё двадцать секунд исключительно из гордости, потом поднялась и схватила распечатки.

— Отлично. Все живы.

— Кроме ксерокса, — сказал Вениамин. — Он пережил эмоциональное давление.

— Ничего. В нашем офисе это базовая компетенция.

День тянулся мучительно долго.

Каждая случайная встреча превращалась в сцену из немого кино.

В коридоре они одновременно шагнули вправо.

Потом одновременно влево.

Потом снова вправо.

В итоге стояли друг напротив друга, как два идиота в дорогой офисной упаковке.

— Проходи, — сказал Вениамин.

— Нет, ты.

— Лика.

— Вениамин.

— Мы сейчас опоздаем оба.

— Тогда это будет командное поражение.

— На счёт три?

— Давай.

— Раз. Два. Три.

Они оба снова шагнули в одну сторону.

Из кабинета выглянула Валентина Степановна.

— Может, вам дорожную разметку нарисовать?

Лика закрыла глаза.

— Валентина Степановна, работаем.

— Я и работаю. Наблюдаю пробку в коридоре.

Вениамин сделал шаг назад и торжественно протянул руку:

— Прошу.

Лика прошла мимо, стараясь не задеть его плечом.

Разумеется, задела.

Мир снова на секунду стал слишком маленьким.

— Спасибо, — сказала она.

— Пожалуйста.

— Коллега.

Он тихо рассмеялся.

— Если ты ещё раз назовёшь меня коллегой, я начну волноваться за твоё здоровье.

— Поздно. Я уже волнуюсь за своё.