Внезапный гость

Утро в офисе «Саров и Ко» началось не с бодрящего аромата свежеобжаренной арабики, а с леденящего душу вопля, который, казалось, вобрал в себя всю скорбь павшего Рима.

—Vade retro, Satana!— проревел женский голос в лифтовом холле, да так мощно, что у кактуса на ресепшене мгновенно опали колючки. —Exorcizamus te, omnis spiritus immundus!

Спустя секунду двери лифта распахнулись, и оттуда пулей вылетела женщина в форменном чепчике, который съехал ей на переносицу. Она размахивала сумкой, словно кадилом, и, не оборачиваясь, неслась к выходу, продолжая выкрикивать проклятия на чистейшей латыни, перемежая их требованиями немедленной ауудиенции у Папы Римского.

Следом за ней, пошатываясь, вышел Вениамин. Вид у директора был такой, будто его пропустили через центрифугу вместе с пачкой неоплаченных счетов. Его лавандовый галстук, обычно безупречно завязанный, петлей свисал с плеча, а на лице застыла маска экзистенциального ужаса.

— Она ушла... — прошептал он в звенящую тишину офиса. — Девятая за месяц. Рекорд. Прошлую хватило на три дня, эта сдалась через сорок минут. И ведь я платил ей в три раза больше рыночной стоимости! За что мне это, господи? Я просто хотел, чтобы ребенок дождался меня в офисе, пока я разберусь с квартальным отчетом...

Офис замер. Топ-менеджеры, еще секунду назад спорившие о деривативах и воронках продаж, испуганно жались к стенам. Вениамин рухнул в кресло на ресепшене, обхватив голову руками.

— Лика! — простонал он. — Лика, скажи мне, что я проклят. Это ведь проклятие, да? Она кричала, что мой сын — реинкарнация Торквемады!

Лика, методично поправлявшая макияж в свое маленькое, инкрустированное стразами зеркальце, даже не шелохнулась. Она лишь грациозно взмахнула кистью, смахивая невидимую пылинку с щеки.

— Вениамин, не драматизируй, — спокойно отозвалась она, не отрываясь от отражения. — Просто у ребенка высокий IQ и полное отсутствие эмпатии к низкоквалифицированному персоналу. Это семейное.

И тут в дверном проеме появилсяон.

Павлу Вениаминовичу, которого дома ласково (хотя это слово к нему не подходило) называли Пашей, было полных шесть лет. Но выглядел он так, будто только что спустился с кафедры Сорбонны после многочасового диспута о судьбах европейской либеральной мысли. На нем был строгий вельветовый жилет цвета «глубокий антрацит», безукоризненно белая рубашка и бабочка, которая сидела ровнее, чем годовой баланс компании. Его лицо украшали очки в массивной оправе, за которыми прятались глаза человека, познавшего тщетность всего сущего еще в детском саду.

В руках Паша держал не планшет с мультиками и не машинку. Нет, он сжимал увесистый том Шпенглера «Закат Европы». Паша медленно обвел взглядом присутствующих. Его взор был тяжелым, как плита саркофага.

— Пашенька, золотце! — первым опомнился Аркадий, начальник отдела продаж, решивший проявить свои навыки «кризис-менеджмента». — А кто это у нас такой красивый пришел? Хочешь чупа-чупс? У меня есть с клубникой! У-ти-пути, какой серьезный дядя!

Аркадий присел на корточки, придав лицу выражение крайней степени дебильности, которое, по его мнению, должно было расположить ребенка. Паша медленно перевел взгляд на Аркадия. В воздухе отчетливо запахло фиаско.

— Аркадий, — произнес мальчик голосом, в котором сквозила усталость веков. — С точки зрения биологической эволюции, ваш примитивный способ привлечения внимания через имитацию инфантильных звуков свидетельствует о серьезной деградации префронтальной коры. Также смею заметить, что употребление сахаросодержащих субстанций в форме леденцов на палочке является пережитком оральной стадии по Фрейду, которую вы, судя по всему, так и не завершили.

Аркадий застыл с протянутым чупа-чупсом, чувствуя, как его авторитет в офисе стремительно падает ниже уровня плинтуса. Кто-то из стажеров сдавленно хмыкнул.

— Э-э-э... — выдавил Аркадий, медленно выпрямляясь. — Вениамин, твой сын... он... он что, сейчас меня диагностировал?

— Он с утра прочитал статью о лакановском психоанализе, — всхлипнул Вениамин. — Я пытался отобрать журнал, но он пригрозил, что переведет все мои биткоины в фонд защиты ленивцев Амазонии. И он это сделает, Аркаш! Он вчера взломал мой «умный дом» и заставил холодильник читать мне лекции о вреде холестерина в три часа ночи!

Тем временем Паша двинулся вглубь офиса. Менеджеры в панике расступались. Светлана из HR, женщина боевая и прошедшая через сотни конфликтов, попыталась перехватить «маленького монстра».

— Пашенька, а пойдем порисуем? У нас есть фломастеры, альбомчики... Нарисуешь маму, папу...

— Светлана Петровна, — Паша даже не замедлил шаг. — Рисование антропоморфных фигур в моем возрасте — это когнитивный регресс. Если вы хотите обсудить влияние сюрреализма на подсознание коллектива, я готов уделить вам пять минут после того, как изучу текущую структуру ваших активов. Но, боюсь, ваш отдел кадров функционирует по принципу броуновского движения, что само по себе исключает возможность конструктивного диалога.

Светлана побледнела и начала судорожно искать в сумке валерьянку.

Паша продолжал свой путь, пока не наткнулся на Лику. Лика была единственным человеком в помещении, который не проявлял к нему ни малейшего интереса. Она стояла у окна, залитого утренним солнцем, и с предельной концентрацией наносила хайлайтер на скулы. Свет играл на ее коже, создавая эффект неземного сияния.

Мальчик остановился. Он наклонил голову набок, смерив Лику оценивающим взглядом, каким ювелир осматривает редкий, но подозрительный алмаз.

— Любопытно, — произнес Паша, поправляя очки.

Лика даже не повернулась. Она слегка прищурилась, глядя в зеркальце, и добавила еще один штрих.

— Что именно, пупс? — лениво отозвалась она. — Твоя неспособность найти общий язык с этой толпой любителей углеводов или то, что Шпенглер, которого ты таскаешь, — это всего лишь попытка компенсировать кризис идентичности в столь нежном возрасте?

Офис ахнул. Вениамин прикрыл глаза, ожидая, что сейчас его сын вызовет дух Наполеона, чтобы тот проклял Лику до десятого колена.

Паша подошел ближе. Он внимательно изучил баночку с хайлайтером, которую Лика держала в руках, затем посмотрел на ее лицо.

— Ваш экстерьер создаёт ложное впечатление когнитивной простоты, — наконец произнес он, и в его голосе впервые промелькнула нотка чего-то похожего на уважение. — С точки зрения философской антропологии Канта, вы — самый любопытный феномен в этом рассаднике посредственности. Вы намеренно используете визуальные маркеры «глянцевой пустоты», чтобы скрыть аналитический склад ума и избежать необходимости вступать в дискуссии с индивидами, чей когнитивный индекс не превышает температуру в помещении.

Лика, наконец, закрыла пудреницу и медленно повернулась к Паше. Она опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, но сделала это с такой грацией, будто принимала присягу у наследного принца.

— Спасибо, пупс, — она слегка улыбнулась уголками губ, и эта улыбка была острее, чем скальпель нейрохирурга. — Твой мезоморфный тип телосложения тоже намекает на большой потенциал, если перестанешь сутулиться над учебниками. В твоем возрасте полезнее развивать моторику через физическую активность, а не через попытки классифицировать окружающих по Канту. Кстати, твоя бабочка кривовата на два градуса вправо. Это создает диссонанс с твоим претенциозным образом.

Паша инстинктивно потянулся к шее, поправляя аксессуар. Его щеки на мгновение порозовели — немыслимое событие для «профессора в шортах».

— Эстетическое совершенство требует жертв, — парировал Паша, но голос его чуть дрогнул. — Вы полагаете, что физическая культура может сосуществовать с интеллектуальным превосходством без ущерба для последнего?

— Я полагаю, пупс, — Лика протянула руку и щелкнула его по носу, — что если ты не начнешь бегать за мячом, то к двенадцати годам твой единственный контакт с реальностью будет происходить через линзы с диоптриями в палец толщиной. А это, знаешь ли, сильно портит экстерьер.

Паша на мгновение замолчал, переваривая услышанное. Весь офис, затаив дыхание, наблюдал за этой дуэлью. Это было похоже на битву двух титанов, один из которых был выше другого всего на сорок сантиметров.

— Вы... вы прямолинейны, — произнес Паша. — В вас отсутствует типичный для взрослых страх перед детской гениальностью, который они маскируют под фальшивое сюсюканье.

— Просто я знаю, что ты такой же человек, только меньше ростом и с неоправданно большим количеством свободного времени на чтение ненужных книг, — отрезала Лика. — Хочешь быть полезным? Иди и помоги отцу с отчетом. У него в седьмой колонке ошибка в расчетах НДС, я это вижу даже с этого расстояния по выражению его левого глаза.

Паша посмотрел на Вениамина, который все еще сидел с открытым ртом.

— Отец, — позвал мальчик. — Лика права. Твоя неспособность контролировать эмоциональный фон ведет к опечаткам. Идем, я помогу тебе пересчитать, пока мы не окончательно погрязли в этой административной анархии.

Вениамин, как в тумане, поднялся и побрел за сыном в сторону своего кабинета. Перед дверью Паша обернулся и еще раз посмотрел на Лику.

— Кстати, — громко сказал он на весь офис. — Серия вашего хайлайтера имеет избыток светоотражающих частиц. Но на вас это выглядит как метафизический нимб. Довольно иронично.

— Иди уже, Гете недоделанный, — фыркнула Лика, но в ее глазах промелькнула искра симпатии.

Когда дверь за Вениамином и Пашей закрылась, в офисе воцарилась тишина. Менеджеры переглядывались, чувствуя себя так, будто их только что пропустили через образовательный комбайн.

— Лика... — выдохнул Аркадий. — Как ты это сделала? Он же... он же сожрал меня за три секунды!

Лика снова открыла зеркальце и критически осмотрела свой «метафизический нимб».

— С мужчинами всегда просто, Аркадий, — ответила она. — Неважно, шесть им лет или шестьдесят. Главное — вовремя указать на кривую бабочку и знать, когда их интеллектуальный пафос переходит в обычную сутулость. А теперь работайте. У нас тут, кажется, «рассадник посредственности» простаивает без дела.

Офис пришел в движение. Люди засуетились, клавиатуры застучали, но каждый второй сотрудник теперь старался выпрямить спину и поправить галстук. А Лика, глядя в окно, едва заметно улыбалась. Она знала, что через час Паша обязательно найдет повод вернуться, чтобы обсудить с ней если не Канта, то хотя бы состав ее тонального крема. И это было самое веселое утро за весь последний квартал.

В дальнем углу Светлана Петровна тихонько отчитывала стажера:— Ты слышал? Мезоморфный тип телосложения! А ты мне вчера что говорил про конституцию тела? Учись, пока Лика жива!

Жизнь в «Саров и Ко» вернулась в свое привычное, немного безумное русло, но в воздухе все еще отчетливо витали слова на латыни и запах дорогого хайлайтера — аромат победы интеллекта над здравым смыслом.

Вениамин, пошатываясь, вышёл из кабинета. Он ожидал увидеть разбитые вазы, Лику, читающую сказку про «репку», или, в худшем случае, Пашу, рисующего на обоях экзистенциальную бездну. Вместо этого он наткнулся на стену из чистой, дистиллированной гениальности.

— Паша, радость моя, — пролепетал Вениамин, протягивая медведя, — я тут тебе...

— Папа, не мешай, у нас тут кризис методологии! — не оборачиваясь, бросил Паша, поправляя очки мизинцем. — Лика утверждает, что при смене выбора в парадоксе Монти Холла вероятность выигрыша удваивается, но она совершенно игнорирует психологический фактор ведущего!

Лика, в этот момент эффектно подводившая губы ярко-алой помадой, даже не смотрела на доску. Она смотрела в зеркальце, но её рука с маркером при этом безошибочно вычеркивала лишние переменные в уравнении.

— Золотой мой, — промурлыкала Лика, — психология — это для тех, кто не умеет заглядывать в статистику. Если ты будешь опираться на чувства в теории вероятности, единственное, что ты выиграешь — это бесплатный билет в ряды пролетариата. Смотри сюда.

Она легким движением начертила на доске формулу Байеса, украсив букву «B» маленьким сердечком со стразами.

— Лика... — Вениамин наконец обрел дар речи, — ты... ты откуда это знаешь? Это же спецкурс мехмата! Ты же вчера полчаса выбирала цвет скрепок под цвет своих туфель!

Лика повернулась к нему, одарив такой лучезарной и «пустой» улыбкой, что Вениамин на секунду засомневался, не пригрезились ли ему формулы.

— Вениамин, не отвлекайся. Цвет «пыльная роза» идеально гармонирует с цветом твоих глаз, когда ты в предобморочном состоянии, — она снова повернулась к Паше. — Итак, профессор недоделанный, если ты не признаешь правоту моей дедукции, я расскажу всем, что ты до сих пор спишь с включенным ночником в виде динозавра.

Паша надулся, его маленькие щеки стали пунцовыми.— Это был логический выбор! Динозавры отпугивают ночных монстров своей хищной природой! Ладно, Лика, ваш аргумент с распределением Гаусса... допустим, он имеет право на жизнь. Но только если мы признаем, что ваш хайлайтер ослепляет не только меня, но и здравый смысл!

— Шах и мат, малявка, — Лика победно щелкнула колпачком маркера. — Иди ешь свой йогурт, пока я не начала объяснять тебе теорию струн на примере твоих распустившихся шнурков.

Вениамин медленно осел в офисное кресло. Медведь выпал из его рук. Он понял, что всё это время пытался управлять не «глупенькой секретаршей», а квантовым компьютером в корпусе Барби, который, к тому же, обладал черным поясом по сарказму.