Глава 12

Я знал, что с ней будут проблемы. Кожей чувствовал. И это не имело ровным счетом никакого отношения к моей сумасшедшей тяге к этой женщине. Марта была не из тех, кого можно было легко запугать. И не из тех, кому можно было надавить на жалость. В своей жизни я редко встречал таких скрытных и хладнокровных женщин. Вообще не встречал, если быть до конца откровенным. Кому, как не мне знать, насколько хорошо Марта владела собой? Черт! Она даже дочку оставила без всяких мук совести. Просто потому, что малышка не вписывалась в ее планы. Или… Почему? Я все время об этом думал.

Машина главного скрылась из виду. Я проводил ее взглядом, но так и остался стоять на крыльце. Брошенный Сеничкиным взгляд ненавязчиво намекал — коли. Будто я сам не понимал, как важны для нас показания Марты. Я подкурил и жадно затянулся, обжигая дымом пальцы. Мне нужно было давить. Давить на самое больное. Вот только на что? И как… Я не хотел для нее новой боли. Почему-то мне казалось, что эту чашу Марта испила до дна. Возможно поэтому и став такой… Какой?

Какой она была? Я не мог ее разгадать. Я внимательно за ней наблюдал, перебирал в памяти воспоминания о проведенных с ней рядом минутах, но мне не удалось и на шаг к ней приблизиться. Налетел ветер. Холодным дыханием гор проник в мою память. Растревожил то, от чего я так долго бежал. Я затянулся еще отчаяннее. Чтобы горьким дымом забить свежий аромат здешнего воздуха. Не потому ли я здесь так часто курил?

Затушив сигарету, дал себе еще несколько секунд, прежде чем снова нацепить маску профессионала, и вернулся к допросу. Марта сидела все на том же продавленном диване и как будто дремала. Но почувствовав мое присутствие, нехотя открыла глаза:

— Когда меня отпустят?

— Это будет зависеть от того, когда ты нам дашь показания.

— То есть никогда? Боюсь, в таком случае вам все же придется выдвинуть против меня какое-нибудь обвинение, майор.

— Как насчет «оставление в опасности»? — предложил я, пристально наблюдая за ее реакцией. Ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице.

— Мелковато, — театрально вздохнула Марта, — там какая санкция? Общественные работы? Так я, майор, работы не боюсь.

Она меня провоцировала. Понять бы, зачем…

— Ну, почему же сразу работы? Арест до трех месяцев, или реальный срок… Если мне не изменяет память, до года. Прибавь слезливую историю прокурора о том, какая из тебя никудышная мать… Как раз это тебе и светит.

— А даже если так, вам-то что с того? — она слегка наклонила голову, словно не издевалась надо мной прямо сейчас, а действительно питала интерес. Что ж, девочка, мы так тоже умеем.

— А нам с этого твои показания.

— Думаете, если я сяду, то стану сговорчивее? Вы серьезно вообще?

— А ты подумай, как обрадуются тебе, такой чистенькой и красивенькой, бывалые зэчки, — я склонился над Мартой и зашептал ей прямо на ухо, — особенно если им нашептать, по какой статье ты загремела. Они детей своих годами не видят, ночами не спят. А тут ты… Кукушка.

Ситуация была — дрянь. Мне совершенно не хотелось ее страха. Встряхнуть… Отвесить подзатыльник, чтобы мозги встали на место. Да все, что угодно, но не запугивать! Но по-другому не получалось, и от этого я кипел внутри, никак, впрочем, того не показывая. Я медленно отстранился. Марта вскинула взгляд, в котором не осталось даже следа от ее недавнего равнодушия. Ее взгляд сверкал, как сверкает на солнце лед. И сквозь эту льдистую корку наружу рвалась черная беснующаяся прорва.

Совершенно невольно я затаил дыхание. Будто в замедленной съемке, Марта облизала пересохшие обветренные губы. Я видел их так отчетливо. Каждую складочку, каждую болезненную трещинку. Розовый язык… Я находился так близко, что чувствовал аромат ее кожи и чего-то затхлого. Очевидно, в ее убежище долгое время никто не жил. Но даже этот запах меня не отталкивал. Глаза в глаза… Пока ее рука не легла мне прямо на яйца, легонько сжав мошонку.

— Чистенькая, говоришь? Ты ни черта обо мне не знаешь, майор, ни черта! Думаешь, меня твои зэчки испугают? Брось… Меня в такой грязи изваляли, что тебе и не снилось. Так что даже не надейся, что сможешь меня запугать, — прошептала Марта мне прямо в губы.

Это подорвало меня. Ее жаркий шепот, ее сумасшедший взгляд, ее тонкие пальцы на моей лопающейся ширинке. Ее ненормальное… абсолютно ненормальное поведение и, я уверен, нетипичная развязность. Я резко выпрямился. Схватил Марту за руку. Ту самую, которая хранила тепло моего тела, и резко дернул ее на себя:

— Пойдем!

— Эй, ты куда меня тащишь?!

— Заткнись и иди за мной!

— Майор, — ко мне сунулся один из парней. Кивком головы я дал понять, что все под контролем, и поволок Марту дальше, по коридорам. К туалету, единственному месту, где не было камер.

— Что ты творишь?

— Заткнись! И послушай, что я тебе скажу, — мой голос был тихим, а я весь — максимально собранным. — Твой паршивый муженек — заноза в заднице у всего цивилизованного мира. Не хлопнем мы, хлопнут другие, и тогда не факт, что эти другие дадут тебе гарантии безопасности!

— А ты, значит, дашь?

— Дам!

— Ты наивный? Или глупый? Второе вряд ли, иначе бы тебе не поручили это дело.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Почему именно сейчас, Макс? Почему он понадобился именно сейчас?

— Мы ведем его долгие годы!

— А к финишу подошли аккурат к выборам президента?

Я сверлил ее взглядом и сопоставлял в уме известные мне факты с тем, что она говорит.

— Какое это имеет отношение? — я сделал вид, что не понимаю, о чем она.

— Ты не можешь верить в то, что Вуич действует сам по себе. А значит, не можешь не понимать, чем грозит его арест для некоторых о-о-очень высокопоставленных чиновников. Ты правильно заметил — он засветился. Не факт, что его не загребут спецслужбы какой-нибудь маленькой европейской страны, и он не сдаст подельников подчистую. Ты это знаешь, и я это знаю. Повторяю, я ничего не скажу. Ничего. Я жить хочу, майор.

Я отступил чуть в сторону. Дернул осточертевший галстук. Я не был дураком. Она права. Я прекрасно понимал, что происходит. Но… я не думал об этом, не вникал. Я просто выполнял приказы. Политика — грязь, в которую я никогда не лез. Послушать Марту, так Вуич — вовсе не виновен. Но он был виноват! Именно на его руках кровь сотен, если не тысяч людей. А что касается его подельников, то Марта неправа. Никто не окажется безнаказанным. Мое задание касается не только Вуича. Именно поэтому ей положена такая охрана.

— Ты и будешь жить.

— Меня уберут сразу, как я заговорю. И Вуича уберут тоже.

— Послушай, Марта… Ты во многом права, но ошибаешься в главном. Вуич нам нужен не только и не столько в качестве обвиняемого, но и в качестве основного свидетеля. Если он пойдет на сделку со следствием, то может выторговать себе большие поблажки.

— Законодательством нашей страны не предусмотрено такое понятие, как «сделка со следствием». Вы насмотрелись американских фильмов, майор.

— У нас и честного суда нет, — хмыкнул я устало. — Поэтому в приговоре Вуича может быть написано все, что угодно.

Марта отвернулась. В тесном туалете был слышен лишь звук нашего дыхания. Наконец, она покачала головой:

— Извини. Я… действительно ничего не знаю.

— Он преступник.

— Не больший, чем все остальные.

— Не больший? Ладно… — я достал из кармана телефон и, быстро отыскав в нем нужную информацию, сунул его Марте под нос.

— Что ты делаешь?!

— Смотри!

— Зачем? Я не…

— Смотри, мать твою! Это — Леня Торпеда, я его еще по армейке знал, это — Олька Мудрая. Приехала из какого-то Мухосранска, да не поступила. В эскорте деваха подрабатывала…

— Зачем ты мне их показываешь? — Марта вскинула на меня свои невозможные глаза, в которых теперь плескалось непонимание.

— Смотри! — я заставил ее снова взглянуть на телефон. — Первого Вуич убил. Два года назад. Леня под прикрытием вел с ним переговоры о поставке противопехотных мин. А твой муженек его вычислил. После пытал и убил… — Марта сглотнула, но я безжалостно продолжал. — Олька… Олька нас по мелочи информацией снабжала. Её тр*хал один из приближенных твоего муженька, вот она и была в курсе некоторых дел. Ей Вуич прострелил голову. У нее пацан остался… Первоклашка.

— Отпусти меня! — она дернулась, но я лишь сильнее прижал Марту к стенке.

— Смотри! А этот, вот, тебе знаком… Юра, так, кажется, его звали? Ты извини, при жизни с ним не был знаком. Так что фотографии только такие… Ну, как, узнаешь? Или из-за крови не видно?

— Отпусти меня!

Марта отчаянно забилась в моих руках.

— Будешь и дальше его покрывать? Будешь и дальше?!

— Отпусти! — прохрипела она. — Меня сейчас вырвет!

Я разжал руки. Дерганым движением Марта сделала шаг к унитазу, упала на колени и содрогнулась. Весь суп, который она с таким удовольствием ела, устремился обратно. Будь оно все проклято!

Когда рвотные спазмы закончилось, Марта встала не сразу. Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, и я был рад этой передышке. Она позволила мне взять себя в руки, которые отчего-то дрожали. Я ненавидел то, что делал. Но иначе просто не мог. Мне нужно было достучаться до нее, во что бы то ни стало. Мне нужно было знать, как много ей известно. Чтобы… ее уберечь.

— Тебе лучше? Мы можем идти?

Марта перевела на меня свой вновь опустевший взгляд и, ни слова не говоря, пошла к пластиковой двери. Она была бледной, как смерть.

Уже в кабинете она безжизненным голосом спросила:

— Мне положена какая-нибудь камера? Я ужасно устала.

— Марта…

— Не произноси мое имя!

— Как же мне тебя называть? Госпожа Вуич?

Она резко отвернулась от меня, обхватила себя, будто замерзла, ссутулила плечи.

— Так, хватит… Пойдем!

— Куда?

— Есть тут местечко неподалеку. — Вот и весь ответ. А она ничего и не спрашивала. Молча вышла из унылого здания, молча села в машину. Только на секунду задержала взгляд на моей руке, заботливо приоткрывшей ей дверь. Равнодушно отвела его и скользнула в салон.

— Что ты решила? — первым делом спросил я, когда мы остались одни. Я не включал прослушку, но не был уверен, что где-то, втайне от меня, не было еще одной.

— Я отвечу на все ваши вопросы. Просто… оставьте меня в покое.

— Тебе обеспечат безопасность. Слово даю.

Она невесело скривила губы:

— Ты мне столько врал, что твои слова ничего не стоят.

— А что, если не врал? — Я перестроился в левый ряд на абсолютно пустой дороге и покосился на спутницу.

— Ага… Как же. Кузнец, да?

Я пожал плечами:

— Кузнец. Несостоявшийся.

Марта никак не прокомментировала мои слова. Просто покачала головой из стороны в сторону, и дальше мы ехали молча. Город был небольшим, дорога не заняла много времени. Если бы у меня была уверенность, что нас не прослушивают, я бы потратил это время на то, чтобы узнаться правду о Вуиче. Но такой уверенности не было, и я не торопился со своими вопросами.

Во дворе было полным полно мест для парковки. Одно из немногих преимуществ жизни в провинции. В свете тусклой подъездной лампочки лицо Марты выглядело, словно вылепленное из воска. Под глазами залегли тени, и вся она будто еще сильнее осунулась за время нашей дороги.

— Что это за место?

— Мой временный дом. Проходи…

— Ну, наконец-то! Максик, ты знаешь, как меня подвел?!

Марта без всякого интереса покосилась на вышедшую нам навстречу женщину и принялась разуваться.

— Прости, теть Шур, очень много работы было.

— Вижу я, какая у тебя работа, — беззлобно пожурила меня родственница. — Ладно, побегу я! Малышку кормила около трех, теперь проспит до утра.

Сидящая на корточках Марта резко вскинула взгляд. Беззащитный… впервые он был беззащитный. Я шумно сглотнул и дернул головой в сторону комнаты:

— Пойдем. Что мы стоим в коридоре?