Глава 12

Не передать словами, как меня «взбодрило» поведение здешних торговцев. И Гришино заступничество отчего-то не сработало. А может, это экзамен для меня? Дескать, сколько можно тебя за ручку водить? Взялась продолжать дело — будь любезна сама противостоять трудностям. Неразрешимых проблем нет, вот и ищи выход.

Везде, куда бы я ни заходила, отношение ко мне было одинаковым. Лишь в хлебной лавке, где торговала женщина средних лет, мне удалось поговорить.

— Не дадут вам здесь торговать, мы вот с мужем уезжали на пять лет, а когда вернулись, пришлось долго доказывать всем, что мы местные, ругать всех, кроме жителей Новгорода, так здесь заведено. Не тратьте силы и деньги — уезжайте, — поправляя белоснежный платок на голове, с сочувствием объяснила мне она.

За это я купила у нее самых дорогих булок и упрямо направилась на ярмарку.

Ну, пусть местные устроили свою власть в городе, ярмарка — это же международное мероприятие. Не могут же и там они диктовать свои законы? Но, как показало будущее, я глубоко заблуждалась.

Ярмарку организовывает кто? То-то же. Те же местные дельцы и организовывали. К иностранцам они относились почтительно и с уважением. Что объяснимо — те везли на ярмарку товары, которых нет в империи, а взамен покупали все местное и вывозили в свои страны. Поэтому заслуживали уважения.

Мы с Авдеем прошли по рядам с тканями, ими торговали в основном заезжие. Да, красивые и качественные, но цены… Мне поставщики отдают в два раза дешевле, и уже в Москве, то есть от транспортных расходов я избавлена. Посмотрела рисунки, нет ли чего нового, мне сгодится для шалей, но кроме набивших оскомину цветов, восточных узоров — ничего.

Следующий пункт нашей программы — продавцы платков и шалей. Тю! Всего четыре места, и товар как будто с одного склада выкуплен. С этими и говорить не о чем, поэтому я смело направилась искать устроителей ярмарки.

Они восседали под навесом. Разложили свои пышные туши вокруг круглого стола, ломящегося от яств. Посередине стоял самовар, и подросток подкладывал на крышку алые угли.

— Доброго здоровья! — поздоровалась я громко, привлекая к себе внимание.

Между мной и ими располагалась стойка, потом стол, стул, проход, а в дальнем углу эти сидят, чаи гоняют.

— Ярмарка там, — не глядя в мою сторону, кинул через плечо один из них.

Они даже не повернули головы, не удосужились поинтересоваться, зачем я пришла.

Я понимаю, что империя в целом крайне консервативна. Женщине определено заниматься домашними делами, рожать детей и содержать в чистоте дом. Но ведь из любого правила есть исключения.

— Любезный! Не соблаговолите ли подойти ко мне?

Шумная беседа за столом затихла, и три пары глаз уставились на меня. Но с места ни один не сдвинулся.

— Да-да, я к вам обращаюсь. Вы же устроители ярмарки? — закипала я от их нежелания работать.

— Прохор Федорович! Кажись, зовут тебя? — с усмешкой обратился один из них к сидящему рядом.

Все были как на подбор: вВ кепках, с длинными бородами и стрижками «под горшок». Темные сюртуки до колена, штанины заправлены в начищенные до блеска сапоги и неизменно надменное выражение лица.

— А с чего, Никита Данилыч, ты решил, что меня? Я знать ее не знаю, поди, денег пришла просить. А ну иди отседова, не подают здесь.

Последнее явно относилось ко мне. А ведь я одета богато. Пусть во все черное, по причине траура, но не заметить сшитое на заказ платье, отороченное дорогим черным кружевом, и перчатки на руках невозможно.

— Если платить за участие ярмарки не принято, то я пойду и начну торговать прямо сейчас.

Я нарочито стряхнула желтую пыль с рукава и развернулась, чтобы уйти.

— Эй, стой! Или угодить в полицию захотела? — оторвал жирный зад от стула тот, к которому обращались Прохор Федорович.

— Ах, платить все же надо? — съехидничала я.

— Ты, небось, из Петербурга такая дерзкая? — подошел к стойке мужик. Разглядел меня внимательно с головы до ног, а потом поднял руки вверх, потянулся всем телом и задорно пустил газы.

— В Петербурге пару недель назад я получила золотую медаль за свой товар. А сама я из Москвы. Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии, — не без гордости представилась я.

— Братцы, вы слыхали? — с издевкой повернулся к своим пердун. — Купчиха из Москвы к нам пожаловала. А мы-то не встретили ее как следовало, за стол не позвали, чаем не напоили…

В ответ все трое разразились громким смехом. Ржали как кони, продолжительно, утирая слезы с глаз.

— Прохор Федорович! Ну ты как сказанешь, потом живот от смеха ломит.

Обсуждение начало уходить от моего вопроса в сторону.

— Как мне оплатить место на ярмарке и приступить к торговле?

— А чем торговать приехала? — Прохор Федорович продолжал стоять ко мне в пол-оборота, бросая взгляды на своих.

— Шалями, — я вскинула повыше подбородок.

Смейтесь-смейтесь. Не так давно в столице вот так же смеялись, а потом рты поразевали и золотую медаль вручили.

— Братцы! Вы слыхали! Эку невидаль привезла нам московская… купчиха! Шали!

И новый виток громкого смеха.

— У вас таких нет и никогда не было.

— Ну, коли не было, значит, не нужны они никому.

Дружки поддержали этого наглеца смехом, и он, уперев руки в боки, повернулся в мою сторону и закончил диалог с нажимом:

— Свободных мест торговых не осталось. Нечего тут шуметь, иди, откуда явилась.

Отряхнул брезгливо ладони и неторопливо вернулся за стол, показывая всем видом, что разговор на этом окончен.